Текст книги "Великий Кузнец 9 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Великий Кузнец – 9

Глава 1
Черный конверт

Дверь моего кабинета захлопнулась за мной знакомым тяжёлым стуком, к которому я уже давно привык и воспринимал в такой поздний час, как окончание своего очередного долгого трудового дня. Нынче за окном лежал декабрь, и темнота за стеклом была плотной и казалась почти осязаемой. Я не спеша снял плотный плащ, перебросил его через спинку кресла и потёр виски: там, где под кожей уже третий день обосновалась тупая деловитая боль, похожая на мелкого кредитора, который никогда не забывает о моем долге.

Мой кабинет на втором этаже моего небольшого городского особняка встретил меня привычно: сейчас тут стояли книжные шкафы в три яруса вдоль левой стены и стол из тёмного дуба, полированного до такого блеска, что в нём можно было видеть отражение собственного лица, если сильно прищуриться. Лампа на столе горела ещё с полудня, хотя я был уверен, что распорядился потушить её.

Я не стал сразу садиться. Сначала прошёлся по комнате, рассматривая вещи, как будто надеясь, что в них обнаружится что-то, что поможет мне не думать об одном и том же или решить все мои насущные проблемы. Вот мои часы – медные, с эмалевым циферблатом, подаренные отцом на совершеннолетие. Когда-то они звучали точно, теперь опаздывают на полчаса каждый месяц, и я всё никак не могу добраться до мастера, чтобы их починить. Вот стопка бумаг на углу стола: три счета от гильдии строителей, два уведомления о задолженности, письмо от просителя. Всё это лежало и ждало, а после тихонько грызло моё время каждый день. Сколько я уже не видел жену с детьми?

Вот я, барон Адам Лествицы, стою в своём кабинете, в центре своего мира, и всё равно будто нахожусь где-то не там.

Я всё же сел, и кресло приняло меня с тихим скрипом, будто тоже устало.

Под столом, в шуфлядке с замком лежало то, что я предпочитал не замечать и не вспоминать: чёрная небольшая шкатулка, размером с кулак, из плотного дерева, которое я не мог точно опознать: слишком тёмное, почти поглощающее свет. В ней была монетка, паучья метка – такая же черная, оплетенная тонкими, хирургически точными линиями, переплетённых в сложный геометрический узор, который при длительном разглядывании начинал напоминать одновременно и паутину, и человеческий глаз, и нечто среднее между ними. Она была здесь, как чужой гость, который отказывается уходить, прикрывшись наигранной вежливостью.

Я снова посмотрел в окно.

Поимка банды Корвина и её последствия. Свидетель, скорее всего, должен был заговорить, и этого нельзя было допустить. То, как я избавился от этой проблемы было как вытащить занозу из пальца, только заноза оказалась крючком. Сто золотых монет ушли тихо и без остатка в нужные руки, и это само по себе было не самым неприятным. Потому что они потребовали ещё: попросили мою душу.

Фигурально, разумеется.

Но паучья метка в шкатулке, которую я не мог ни сжечь, ни выбросить, ни забыть, всё равно ощущалась как некая задолженность, зафиксированная не в банке, а где-то глубже. Я привык к конкретным вещам, к цифрам, к договорам с подписями и печатями. «Плеть» (как её называли в самых тихих, самых тёмных углах, куда заходят только те, кто уже ничего не боится и кому нечего терять) работала без печатей, без подписей, без предупреждений. Просто появлялась там, где ей нужно, и делала то, что необходимо.

В общем, цена оказалась куда серьёзнее, чем сто золотых.

Кроме того, я никогда не держал в банке столько, чтобы расплатиться с ними немедленно: мои деньги работали, они должны были работать, иначе зачем они вообще нужны? Пришлось вынуть с оборота значительные суммы и разобрать по частям несколько краткосрочных проектов, которые ещё не дали даже первую прибыль и ещё не вернули даже часть вложений. К тому же, упущенные возможности – это то, что никогда не записывается в бухгалтерских книгах, но список сей я вёл в отдельной тетради у себя в голове. Плюс, за экстренность, как известно, платят минимум вдвое, а в данном случае – втрое. Как итог, моя доля на рынке недвижимости, которую я методично выстраивал всю свою жизнь, просела в почти в эти самые три раза. Виконтство, которое я планировал получить, как бы невзначай, в течение следующих нескольких лет наращивая свои связи и финансовое могущество, стало куда менее достижимой целью. Что уж говорить про загадочного затворника Элиаса Золльника, его ученика, дворянскую честь и месть.

«И всё это из-за одного рыжего парня и его учителя-затворника. Хотя быть может стоить винить покойного главу „Ворона“? Нет, необходимо быть мудрее и винить лишь себя самого…»

В последнее время я как-то часто начал философствовать и думать о настоящих первопричинах всего, что со мной приключилась: Григорий Железнов, а точнее моя чрезмерная высокомерность и гордыня. Стоит ли винить непутевого подчиненного или злой рок судьбы? Нет, я либо должен был всё предусмотреть, либо, что ещё лучше, спокойно отпустить кузнеца, с которым я, если признаться себе честно, поступил не самым честным образом, пускай и считал тогда его самого дураком, что не мог просто элементарно хранить у себя все копии документов и записей.

«Да уж, действительно, стоило мне потерять добрую половину своей собственности и столько же влияния, как я превратился в необычайно мудрого старца. Или же это из-за того, что сейчас сам стал чье-то безвольной марионеткой?»

Я встал и прошёлся по кабинету ещё раз, уже медленнее. Напольное покрытие в этой комнате я знал наизусть и мог спокойно передвигаться по нему в абсолютной темноте: половицы у левого шкафа чуть скрипели, у окна были совершенно безмолвны, у камина – чуть по-другому. Я остановился у камина, хотя огонь уже почти догорел, и смотрел на тлеющие угли. Задумался о семье, о своей замечательно и терпеливой жене, что считал просто удачным трофеем, сделки моего отца, о моей дочери и сыне, коих я также почти не видел и занимался их воспитанием. Они жили на за стеной, у одного из поселений, в довольно просторном поместье, чья земля принадлежала мне, и была вручена вместе с женой в качестве преданного. Теми землями я также не особо занимался.

Мои мысли склонялись к тому, чтобы завтрашним же днём отложить на время все свои более-менее стабилизированные за эти месяцы дела и отправиться к семье, но декабрьский вечер принёс кое-что, чего я совершенно не ожидал.

Когда я сел обратно за свой стол и начал разбирать письма, мой взгляд скользнул по странному конверту, которого я ранее не замечал из-за его необычного матового чёрного цвета бумаги. На нем была тонкая серебряная нить, скреплённая печатью с тем же небольшим паучьим узором. Ни адреса, ни отправителя, только нить и печать, которые уже сами по себе были именем.

То, что мои люди не заметили, как в мой кабинет вошёл кто-то незнакомый и положил сюда конверт – это меня совершенно не удивило. Охрана у меня была относительно неплохая: в основном бывшие железные ранги, если сравнивать с авантюристами. Но по сравнению с теми, кто умел входить в кабинеты баронов через закрытые двери и тюремные подземные блоки, они были… ну, словно букашки, если называть вещи своими именами. Это не оскорбление, это просто факт.

Я взял небольшой нож для вскрытия конвертов (с костяной ручкой и с легкими следами потемнения в том месте, где я держал его своими пальцами) и осторожно вскрыл печать. Серебряная нить разошлась с тихим, почти неслышимым звуком. Внутри лежало письмо из плотной бумаги, на ней был текст: почерк уверенный, деловой, без единого лишнего завитка.

Я ожидал увидеть долгожданное задание или поручение: что-нибудь, что помогло бы мне закрыть долг перед этой организацией, снять метку, вернуться к жизни, где я бы не ощущал за собой паучьих нитей, прикрепленных ко мне словно к марионетке.

Вместо этого в конверте лежало деловое предложение. Такого я совершенно не ожидал. Брови мои поползли вверх, и я тут же почувствовал физически, как будто кто-то потянул меня своей мохнатой лапкой, используя при этом привязанную к моей спине невидимую тонкую серебряную нить.

Я перечитал первые строки дважды. Потом трижды. Затем снова перечитал всё письмо целиком, очень медленно, как будто повторное прочтение могло изменить написанные там слова.

Естественно, они не изменились.

Я откинулся в кресле и несколько минут молча смотрел в потолок, где отблески последних углей рисовали на тёмном дереве лоскуты багровых теней.

Деловое предложение от «Плети».

Я не сразу понял, что именно меня так задело, но потом быстро осознал: предложение было сформулировано таким тоном и образом, что в любом случае, при любом исходе метка всё ещё оставалась при мне, долг бы никуда не делся.

«Плеть» ловко убрала главного свидетеля, а остальные сбежали и успешно скрылись, растворились среди многочисленных миров-осколков, плюс организация также избавилась от всех документов и сделала всё это играючи: чисто, без единого следа, что мог бы вывести на неё или меня. Это само по себе было ответом на многие вопросы. «Плеть» умела дотянуться до самых закрытых мест (государственных учреждений, тюрем, поместий с охраной) и делать там то, что другие делать боялись или не умели. Какого уровня должны быть мои люди, чтобы хотя бы заметить их приближение: серебряного, золотого ранга? Нет, таким людям лучше не перечить и лишний раз не расстраивать.

Как следствие: это было предложение, от которого крайне нежелательно было отказываться, но которое мне не особо хотелось принимать.

Я поднялся с кресла, взял письмо и ещё раз перечитал его, уже встав у окна, глядя в темноту столичных улиц. За стеклом неподвижно лежало Королевство Серебряных Шпилей, тёмное, спящее, совершенно не подозревающее, что его уже давно, тихо, и очень профессионально оплетает нитями организация, имя которой произносили только шёпотом.

Я сложил письмо и выкинул в камин вместе с конвертом, дождавшись, чтобы оно сгорело без остатка и наверняка. Яркое пламя ненадолго озарило моё лицо.

После я подошёл к лампе и потушил её.

В темноте кабинета я долго стоял у окна и смотрел на столичные огни – редкие, тёплые, абсолютно обычные огни, под которыми люди жили своими жизнями, не думая о лунных монетах, о чёрных шкатулках с паучьими метками и о деловых предложениях, от которых нельзя было отказываться. Сейчас мне было откровенно завидно их блаженному простолюдинскому неведению.

Барон Адам Лествицы и черный конверт от «Плети» (арт)

Глава 2
Нейтрализатор I

Я спустился по узкой каменной лестнице в подвал новой мельницы, держа в руке масляную лампу, хотя она служила скорее для того, чтобы добраться до помещения – в самом щитовой, внизу уже горело несколько магических светильников, которые я установил пару дней назад. Их ровный бело-желтый свет заливал помещение так, что даже в дальних углах не оставалось теней. Воздух здесь был прохладным, чуть влажным, пах свежим камнем и той особой затхлостью, которая свойственна всем подвалам, даже новым.

Щитовая встретила меня ровным гулом. Не громким, скорее похожим на отдалённое жужжание улья или тихое урчание огромного кота. Это был звук маны, циркулирующей по бронзовым проводам, заряжающей селениты, перетекающей из одного накопителя в другой. Звук работы, звук жизни моей новой системы и уж больно сильно всё это напоминало обычную электрощитовую из моего прошлого мира.

Вдоль стен стояли стеллажи – простые, из бронзовых панелей, но крепкие, способные выдержать вес всех селенитовых батарей, что покоились на них. Каждая батарея представляла собой массивный бежевый кристалл размером с здоровенный кулачище, заключённый в бронзовую оправу. Я провёл пальцами по ближайшей оправе, ощущая слабую вибрацию: селенит жил, дышал и накапливал энергию.

Рядом с батареей висела небольшая табличка из тонкой стальной пластины с выгравированными цифрами – я сам их делал, чтобы не путаться. «Батарея №2, вместимость 38000 ЕМ». Тридцать две штуки здесь, в подвале мельницы, и ещё тридцать две в подвале новой кузни. Итого шестьдесят четыре накопителя общей вместимостью в семьдесят шесть тысяч единиц духа (маны), если не считать ещё парочки, что остались стоять в старой кузне, которую я уже полным ходом переделывал под лавку.

Старая кузня. Я нанял ту же бригаду Тимохи для переделки здания. Бригадир плотников оказался мастером своего дела: его люди работали быстро, чётко, без лишних разговоров. Я заказал им снести внутренние перегородки, расширить окна, укрепить пол, поставить новые полки и прилавки. Место должно было стать одной большой, просторной лавкой, где будет царствовать наш голубошкурый ящер Атль Як-Ша. Я уже представлял, как он будет расхаживать между рядами товаров, важно виляя своим чешуйчатым хвостом, приценивая каждого покупателя своим острым взглядом. Старые печи останутся стоять там на своих местах, вдруг ещё когда понадобятся, да и зимой можно использовать их в роли обычных обогревателей на дровах с углем.

Но сейчас я думал не о лавке, а о цифрах.

Я взглянул на часы, висевшие на стене. Прошло чуть меньше часа с тех пор, как я спустился сюда в прошлый раз и проверил систему. Я взял своё аметистовое око и начал проверять селенитовые аккумуляторы. Три батареи полностью заряжены. Каждая вмещает как минимум тысячу двести единиц духа. Это означало примерно четыре-пять тысяч ЕМ в час от моего нового ветряка.

Четыре-пять тысяч.

Я почувствовал, как по спине пробежала волна восторга, смешанного с гордостью.

Мои первые прототипы ветряков – те жалкие медные конструкции с крохотными лопастями-блюдцами, – выдавали в лучшем случае десятки единиц маны в час. Десятки! Я помню, как радовался, когда впервые испытывал их. Затем на их основе сделал первые нормальные лопастные горизонтальные ветряки, что уже стабильно выдавали свои пятьдесят ЕМ. Мне казалось, что это прорыв, что я на верном пути. И я был прав, но масштаб сейчас, масштаб был совсем другим.

Потом появились средний бронзовый ветряк. Я установил его у дороги, и он давал уже солидные триста ЕМ в час. Это позволяло зарядить один бронзовый бежевый селенитовый аккумулятор за два-четыре часа, в зависимости от ветра. Шесть батарей за сутки – неплохой результат. Но для моих нужд этого вскоре оказалось катастрофически мало. Ведь мои аппетиты росли словно снежная лавина.

Старыми темпами мне бы пришлось заряжать всю систему из шестидесяти четырёх батарей около одиннадцати-двенадцати суток. Одиннадцать суток! А я порой тратил на все нужды и тем более эксперименты каждый день гораздо больше маны, чем могли дать мне старые ветряки: на зачарования, на изыскания, на поддержание работы мастерской, на светильники, на холодильник, на зарядку колец и на всё остальное.

Новый источник энергии (гидромановая станция) пока был законсервирован. Потому мне и было так интересно узнать, сколько же будет давать духовных частиц мой новый большущий ветряк.

Ветряк «Громов ковш». Гракх сам придумал ему это название, и оно мне нравилось. Восемь составных двухслойных бронзовых лопастей, каждая длиной в десять метров. Массивная конструкция, способная выдержать любой ветер, любую бурю. Я вложил в неё все свои знания, весь опыт, все средства, которые смог выделить. Медь, олово, труд, время – всё тут же окупилось на моих глазах.

Сегодня было относительно безветренно. Тяжёлый ветряк даже не думал крутиться, лопасти висели неподвижно, словно замершие крылья гигантской птицы. И даже в таких условиях система выдавала четыре-пять тысяч единиц маны в час.

Позже, в ходе дальнейших измерений, мне удалось выяснить примерную среднюю выработку. Я записывал показания каждый час, сверял данные, учитывал силу ветра, время суток. Цифры варьировались, но в среднем выходило около десяти тысяч единиц маны в час. Десять тысяч! А в лучшем случае, когда дул более сильный устойчивый ветер, показатели доходили до пятнадцати тысяч.

Я стоял перед своей батареей и смотрел на светящиеся кристаллы, не в силах оторвать взгляд. Мне хотелось засмеяться, закричать, станцевать прямо здесь, в подвале, среди бронзовых проводов и селенитовых батарей: это работало, моя духовная ветровая станция работала.

Но я сдержался. Вместо этого я достал из кармана маленький блокнот (потрёпанный, в кожаном переплёте, исписанный мелким почерком) и записал очередные показания. Время, уровень заряда каждой батареи, скорость зарядки, погодные условия. Данные, факты, цифры. Всё это мне ещё может понадобится в будущем, когда я буду строить следующий ветряк, улучшать систему, масштабировать её.

Закрыв блокнот, я подумал: надо бы создать отдельный прибор для этих измерений, чтобы делать их быстрее и точнее. Аметистовое око показывало уровень заряда, но не давала детальной информации о скорости зарядки, эффективности системы, потерях энергии в проводах. Мне нужно было устройство, которое могло бы всё это фиксировать автоматически. Может быть, какой-то самописец на селенитовых кристаллах, или механический счётчик с бронзовыми шестерёнками… Идеи уже начали роиться в голове, но я отогнал их. Не сейчас. Сначала нужно закончить то, что уже начато.

А начато было немало.

Я обвёл взглядом щитовую. Тридцать две батарейки, полки и провода, тянущиеся к потолку и уходящие наверх, к ветряку. Всё это было лишь началом. Настоящая работа только предстояла.

Настала пора соорудить станцию по нейтрализации стихийной маны.

Я уже продумал конструкцию, набросал чертежи, рассчитал необходимые материалы. С моими новыми возможностями это не было сложно – скорее, это было интересно, почти увлекательно. Как собрать пазл, где каждая деталь на своём месте, где всё работает как единый механизм.

Естественно, новое оборудование я также ваял из самого доступного и надёжного для магических устройств металла: бронзы. Медь и олово у меня были, запасы пока держались, хотя и таяли быстрее, чем мне хотелось бы. Глядишь, скоро даже в столице закончится весь медный лом для меня. Но это того стоило.

Я начал с катушки.

Катушка должна была стать сердцем станции, её основным элементом, что и будет нейтрализовать дух (ману). Я взял толстый бронзовый провод (толщиной с мой мизинец, тяжёлый, гибкий, приятно холодящий руки) и начал наматывать его вокруг стального стержня. Стержень я поручил сделать Гракху с Ург Варгом: прочная сталь, без примесей, ровная как стрела, длиной в полтора метра. Ящер потрудился на славу, отковав его за один вечер, даже не спросив, зачем мне такая штука.

Намотка заняла больше времени, чем я думал. Провод был тяжёлым, и каждый виток требовал усилий. Я работал медленно, аккуратно, следя за тем, чтобы витки лежали плотно, без зазоров, чтобы провод нигде не перегибался и не деформировался. Однако с моими артефактами это не было проблемой. Катушка послушно росла, виток за витком, слой за слоем, просто это заняло минуты вместо десятков секунд.

Когда я закончил, передо мной лежала массивная бронзовая катушка, обмотанная вокруг стального стержня. Она была красивой, почти произведением искусства: ровные витки блестели в свете магических светильников, создавая причудливую игру теней и отражений.

Теперь нужна была вершина (накопитель).

Я достал один из крупных белых селенитов – камень размером с кулак, чистый, прозрачный, искрящийся внутренним светом. Это был качественный кристалл, без излишества трещин и примесей, я рассудил, что белый будет идеально подходящим для накопления и хранения маны. Я даже потратил немало времени, отбирая его среди других камней, проверяя на просвет, ощупывая пальцами, пропуская через него тонкие струйки маны, чтобы убедиться в его чистоте.

Я закрепил селенит на вершине стального стержня, использовав специальную бронзовую оправу с резьбой. Оправу для меня изготовила Скарлетт, что уже набила руку в ювелирном деле на наших магических бронзовых перстнях с кольцами, что шли на продажу. Селенит встал на место с тихим щелчком.

Теперь оставалось самое главное: зачарование. Что новыми объемами маны не составило особого труда.

Примерный внешний вид «Нетрализатора Мк. 1»

Глава 3
Нейтрализатор II

Я водрузил бронзовый «Нейтрализатор Мк. 1» на заранее подготовленную платформу. Платформа представляла собой массивную конструкцию из того же бронзового листа, толщиной с два пальца, закреплённую на четырёх стальных опорах. Опоры я вбил прямо в каменный пол подвал. Платформа стояла устойчиво, не шелохнувшись даже когда я навалился на неё всем весом.

Сам «Нейтрализатор» выглядел ещё внушительнее вместе с этой платформой.

Платформа была соединена с ещё одним щитком: я установил его специально для экспериментов с «Нейтрализатором». Щиток пока не был заполнен селенитовыми аккумуляторами: на его стеллажах зияли пустые ячейки, лишь в одной из них стоял заряженный экземпляр, позаимствованный с основного щитка, что подзаряжался от моего нового большого восьмилопастного ветряка «Громов ковш».

Я проверил свой бронзовый кабель, соединяющий батарею №3 с нейтрализатором. Кабель был толстым, гибким, я сам сплетал его из нескольких жил, чтобы обеспечить надёжный контакт, минимальные потери при передаче маны, а также чтобы он смог выдержать духовное напряжение и не расплавиться у меня по полу. Всё было готово.

Я сделал глубокий вдох, достал из кармана «Аметистовое Око» (свою волшебную лупу, что позволяла видеть точные числовые значения и уровни маны) и активировал систему.

Процесс тут же запустился.

Через линзу «Ока» я наблюдал, как заряд в батарейке стремительно падал, даже слишком стремительно. Серый поток маны, завихряющийся и бурлящий внутри селенитового кристалла, потёк по кабелю к нейтрализатору. Поток был густым, плотным, почти осязаемым даже без магической линзы в руках, я почувствовал лёгкое покалывание в пальцах, когда случайно коснулся кабеля.

И тут началось нечто неожиданное.

Я сразу ощутил, как температура в помещении увеличилась. Сначала это было едва заметно – просто лёгкое потепление, как будто в подвале зажгли несколько дополнительных ламп. Но спустя несколько секунд жар стал практически осязаемым. Воздух вокруг нейтрализатора начал мерцать, искажаться, словно над раскалённой печью. По коже пробежали мурашки, и я почувствовал, как волосы на руках встали дыбом.

Напряжение вокруг прибора сгустилось. Это было похоже на ощущение перед грозой, когда воздух становится густым, электрическим, когда каждый волосок на теле реагирует на невидимые разряды. Только здесь разряды были по большей части не электрические, а магические (хотя и первые тоже) – я чувствовал их кожей, нутром и всем своим существом.

Бронзовая спираль начала менять цвет.

Сначала она просто потемнела, словно покрылась тонким слоем копоти. Потом появился красноватый оттенок, еле заметный, как румянец на щеках. А затем спираль начала приобретать всё более явный бордовый оттенок, становясь похожей на раскалённое железо в кузнечной печи.

Я напрягся и перехватил свой «Кузнечный Жезл Мк. III» поудобнее, готовый вмешаться в любой момент. Моя магия хлада была наготове, я уже покрыл себя самого легкой прохладой на всякий случай, и хлад был готов вырваться наружу, чтобы охладить перегревающуюся конструкцию. Но пока спираль держалась. Бронза была прочным металлом, она выдерживала высокие температуры, и я также рассчитывал и на это, когда проектировал нейтрализатор. Сталь же, что была по большей части димановой (диэлектрик) также должна была помогать отводить тепло, не поглощая при этом самой маны.

Секунды тянулись медленно. Я не отрывал взгляда от спирали, следя за каждым изменением цвета, за каждым проблеском перегрева. Бордовый оттенок стабилизировался, не переходя в ярко-красный или оранжевый. Конструкция выдержала.

Я выдохнул с облегчением. Вмешательство не понадобилось. Но на будущее этот фактор необходимо было учесть. Нужна была система охлаждения – может быть, водяная рубашка вокруг спирали, или специальные металлические пластины для отвода тепла, или даже встроенное зачарование на понижение или сопротивление температуре, а может использовать другой материал, вроде серебра с золотом или чистую медь? Идей было множество, но сейчас не время для них.

Я подождал ещё немного, пока поток маны из батареи не иссяк полностью, а затем поднёс «Аметистовое Око» к белому селениту на вершине нейтрализатора.

И сильно удивился.

Селенит светился слабым бледным светом: признак того, что в нём есть мана, но уровень заряда был удручающе низким. Я сосредоточился, вглядываясь в цифры, что проявлялись на линзе артефакта.

Сто девять единиц маны.

Всего сто девять.

Я заморгал, не веря своим глазам. Батарея, которую я использовал, содержала тысячу двести единиц. А на выходе получилось жалких сто девять.

Эффективность нейтрализации маны оказалась даже меньше десяти процентов.

Я откинулся назад, опираясь о стену, и почувствовал горечь разочарования. Меньше десяти процентов! Это означало, что более девяноста процентов энергии ушло… куда? В тепловое излучение, видимо. Спираль раскалилась не просто так – она рассеивала огромное количество маны в виде жара. Плюс затраты на порождение полей, на саму обработку духовных частиц, на преодоление сопротивления материала.

Девяносто процентов потерь.

Это было катастрофически много. Экономически невыгодно. С таким КПД производство нейтральной маны обходилось бы мне слишком дорого. Уж лучше тогда просто использовать обычную серую ману и запивать всё привычными зельями из «Лунной Печали».

Но эксперимент ещё не был закончен.

Я специально потратил значительную часть собственной маны на охлаждение нейтрализатора: вызвал ледяной холод и послал его волной к раскалённой спирали. Холод обрушился на бронзу, и она начала остывать, меняя цвет с бордового обратно на привычный золотистый. По металлу побежали капельки конденсата – влага из воздуха оседала на быстро охлаждающейся поверхности.

Когда температура упала до приемлемого уровня, я протянул руку и с тихим щелчком достал селенитовый камень с вершины нейтрализатора.

Камень был тёплым, почти горячим. Я переложил его из руки в руку, давая ему ещё немного остыть, а затем достал другую мою лупу – ту, что досталась мне от Григория Железнова. Это был старинный артефакт, несколько иной специфики, нежели моё «Аметистовое Око». Он не позволял видеть точное количество маны, но зато позволял видеть сами потоки, саму ауру, всё что обладало маной.

Я поднёс лупу к селениту и вгляделся в его глубины.

И обнаружил явный контраст с той маной, что циркулировала по всей моей энергосистеме.

Обычная серая мана, которую вырабатывали мои ветряки, выглядела через лупу как бурлящий поток серых частиц. Они завихрялись, сталкивались друг с другом, бились о стенки проводов и селенитовых накопителей, создавая постоянный хаос. Это была дикая, необузданная энергия, полная стихийных примесей и случайных флуктуаций, что немогла слишком долго хранится в моих батареях и каждый день потихоньку развеивалась и, как я подозревал, незаметно портила сами аккумуляторы, мои провода, оборудование и даже артефакты.

Но то, что я видел сейчас, было совершенно иным.

Нейтральная мана в белом селените больше напоминала спокойный сгусток чего-то даже не белого, а прозрачного. Это было похоже на жидкий кристалл, аэрогель или на пузырь чистейшей воды в невесомости. Никаких завихрений, никаких столкновений, никакого хаоса. Только идеальная, совершенная гармония. Частицы духа (если их вообще можно было так называть в этом состоянии) невероятно медленно двигались и делали это согласованно, синхронно и лениво словно единый спящий организм или слайм. Это было красиво: почти гипнотически красиво.

Я несколько секунд просто разглядывал этот сгусток, не в силах оторвать взгляда. Что-то внутри меня откликалось на эту чистоту, на эту упорядоченность. Словно я смотрел на что-то родное, близкое, своё.

Затем я решил попробовать следующий этап эксперимента.

Я попытался поглотить эту духовную энергию.

До этого я уже множество раз поглощал обычную серую ману из своих накопителей, когда мне нужно было восстановить силы после длительной работы или сложного зачарования. Процесс был знакомым, рутинным и отработанным до автоматизма. Я сосредотачивался на источнике маны, протягивал к нему ментальную нить, а затем медленно, осторожно втягивал энергию в себя. Это требовало времени, концентрации и некоторых усилий. Серая (серебристая) мана сопротивлялась, будто не желая покидать свой накопитель, хотя и в нем она не желала быть, стремясь к высвобождению. Приходилось преодолевать это сопротивление, постепенно подчиняя энергию своей воле.

Теперь же я подготовился к тому же процессу. Сосредоточился на белом селените в своей руке. Протянул к нему ментальную нить.

И стоило мне лишь подумать об этом, как «пузырёк» послушно сжался и молнией устремился к моим пальцам.

Я даже не успел что-либо сообразить.

Нейтральная мана влилась в меня мгновенно, без малейшего сопротивления, без малейшей задержки. Это было похоже на… как описать это ощущение? Словно я открыл рот под водопадом чистейшей горной воды, и она потекла в меня, освежая, насыщая, наполняя силой и не капельки не попало мимо моего рта, да и не вызвало ни малейшего отторжения или еще чего. Или словно я сделал глубокий вдох после долгого пребывания в душном помещении, и лёгкие наполнились кристально чистым воздухом.

Мана растворилась в моём теле полностью, без остатка. Я почувствовал, как она распространяется по моим каналам, по моим меридианам или что там есть на самом деле, по каждой клеточке. Она восстановила мои силы (те, что я потратил на охлаждение нейтрализатора) и даже будто добавила немного временно сверху. Я ощутил прилив бодрости, ясности ума, почти эйфорию.

Это было так легко и естественно, словно эта мана всегда была частью моей души, и мы наконец воссоединились.

Такое я чувствовал впервые.

Я стоял в подвале, держа в руке опустевший селенит, и пытался осмыслить произошедшее. Мне и до этого казалось слегка грубоватым поглощение обычной «серой» маны от ветряков. Она будто сопротивлялась – не сильно, но ощутимо. Это сопротивление создавало дискомфорт, лёгкое напряжение, порой даже почти физическую боль. После поглощения серой маны у меня часто ещё больше болела голова, появлялась тошнота, возникало чувство усталости. Словно я съел что-то несвежее, и организм пытался это переварить.

Потому я всегда и поглощал дополнительно какое-нибудь зелье восстановления духа. Желательно самое слабое, голубое – то, что варилось из дважды выжитых синих грибов «Лунной Печали». Эти зелья помогали поправить моё ментальное состояние, сгладить дискомфорт от поглощённой серой маны. Они действовали мягко, деликатно, словно бальзам на рану.

Эти зелья из синих грибов «Лунной Печали» восстанавливали также и саму ману гораздо легче, пусть и на порядок меньше, даже самые сильные зелья – те, что требовали дополнительного приёма мухоморного противоядия. Но в сравнении с ними вот эта «нейтральная» мана имела ещё на голову лучший, а главное мгновенный эффект. Уже из-за этого имело смысл тратиться на её производство, пускай КПД (Коэффициент Полезного Действия) и оставлял пока желать лучшего.