Текст книги "Великий Кузнец 9 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 21
Алый Наставник

Слухи в Аргонисе расползаются быстрее лесного пожара, особенно, если знаешь, у кого спрашивать. А я знал: Егор Захарьин, старший помощник Василия из «Эхо Магии», навещал нас чуть ли не каждое утро, и уж он-то был в курсе всех городских и дворцовых свежих сплетен хотя бы краешком уха. Не сам, конечно: через десятые руки, через слуг и торговцев, что поставляли товар во дворец. Пара наводящих вопросов за чаем, немного лести, немного монет за особо ценные обрывки – и вот я уже сижу и перевариваю картину, которая мне открылась.

Юный Леопольд де Гранвиль, кронпринц, наследник трона, тот самый мальчишка (хотя, наверное, уже не мальчишка, а подросток лет двенадцати-тринадцати, почти ровесник мне получается). Так вот, этот Леопольд оказался отчасти белой вороной в своей собственной семье. Вся королевская династия испокон веков славилась мощью в стихии огня, причём не только в магии, но и в фехтовании: их клинки в бою будто закипали изнутри, а пламя вокруг лезвия приобретало тот самый насыщенный жаркий синий оттенок, из-за которого, если верить слухам, и повелось красить мундиры гвардии да символику самого королевства в оттенки этого самого пламени. Красиво, эффектно чего уж там: такое действительно хочется рисовать на гербах.

А тут у парня обнаружился явный талант в атрибуте воздуха: не огонь, а воздух.

Представляю, как это било по самолюбию всей верхушки. Отец Леопольда, нынешний король Освальд I, – пламя. Дед, покойный Эдмунд II, тот самый, что заказал мне этот меч перед смертью, – тоже огонь, да ещё какой, судя по легендам и его собственной родовитой стати. А тут вдруг и раз: более слабый воздух. Причём даже не просто «немного проявляет способности», а прямо-таки доминирующе тянется именно к этой стихии, будто кровь взбунтовалась против традиции.

И знаете, что мне рассказали? Что во всём этом принялись винить его мать, королеву. Дескать, талант к магии передаётся по крови, а раз оба предка по мужской линии – сплошь пироманты, то откуда вообще взяться воздуху, если не от матери? Прямо как в деревне, где повитуха скажет: ребёнок неудачный – ищи вину в бабе с бабкой.

Я едва сдержал усмешку, слушая это. Ох уж эти аристократические предрассудки. Тут дело было не в крови вовсе, а в банальном незнании матчасти, только вот матчасть эта была не про хлеб и урожай, а про саму природу магии. Ведь, напомню, все считали огонь отдельной, самостоятельной, базовой стихией – наравне с землёй, водой и воздухом. А если бы эти самые придворные маги, эти самые аристократы с их родовыми амбициями, хоть раз открыли наш с Элиасом трактат «Рождение пламени: Агент и Энергия», они бы поняли или хотя бы допустили в голове простую вероятность: огонь – это не базовая стихия вовсе, а производная. Смесь, если хотите, сплав воздуха и жара. Более сложный, более капризный, более требовательный к балансу двух составляющих комплексный атрибут.

А значит, что? А значит, что, если у мальчишки воздушная составляющая начала явно доминировать и перевешивать – это вообще не отклонение и не порча крови. Это, возможно, просто более честное, более чистое проявление одной из двух половин огненного наследия. Может, он даже сильнее своего отца потенциально, просто раскрывается иначе, через другую сторону той же самой монеты.

Жаль, что аристократы не читают трактатов кузнецов-мальчишек с окраины и отверженных отшельников.

Но вот в чём вся ирония: этот самый вопрос, эту самую семейную драму, я как раз мог решить. Не разговорами, не лекциями по магической теории, а самим клинком. Артефактом, тем самым мечом, который я обязался выковать для Леопольда.

Раз уж воздух и жар – две стороны одной стихии, значит, и клинок нужно ковать так, чтобы он усиливал именно ту сторону, которая у мальчика слабее выражена или, наоборот, укреплял то, что и так есть, но делал это тоньше, умнее, без грубого форсирования через одну лишь силу. Я решил зайти со стороны жара – раз воздух у него и так силён от природы, пусть меч поможет подтянуть вторую половину. Тогда, глядишь, и придворные шептуны прикусят языки. А заодно и парень получит инструмент, который реально ему поможет, а не просто побрякушку с гербом.

С этой мыслью с утра пораньше я вернулся в мастерскую, где меня уже ждали три стальных заготовки клинков. Все – вчерашняя работа Гракха, признанного лучшим среди подмастерьев по части выплавки и ковки. Все три клинка вышли из-под его рук: ровные, с глубоким двойным долом в виде трёх тире, вплетённых в единую полосу вдоль лезвия. Хорошая, добротная сталь, без изъянов, звенящая при постукивании чистым долгим звуком.

Я раздал их по одному: один Скарлетт, один Ург Варгу, один самому Гракху, чтобы довести до ума гравировкой и украшением. Себе я взял на сегодня всю рутину кузни: заказы горожан, мелкие починки, пара подков, кому-то нож поточить, кому-то петлю для ворот выковать – всё это я разгрёб сам, пока мои подопечные корпели над красотой.

Тема гравировки была одна на всех, я обозначил её ещё с вечера: пламя, энфилды, серебряные шпили и прочая геральдика королевства. Ничего вычурного, но достойно короны.

К обеду они закончили, и после недолгой трапезы (Аня, к слову, сегодня расстаралась с наваристой ухой из речной рыбы наловленной, как и всегда, Сил, и я даже отвлёкся мыслями от металла на пару блаженных минут) я сел разбирать три готовые заготовки.

Скарлетт справилась лучше всех. Тут, честно говоря, я даже не удивился. У неё глаз-алмаз и рука ювелира: линии ровные, пропорции выверены, энфилд на её клинке будто и правда сейчас взлетит с лезвия, а не просто выцарапан кое-как. Пламя вилось вдоль дола изящными языками, не перегруженными деталями, но узнаваемыми с первого взгляда.

А вот с Ург Варгом вышло забавно. Полуорк не блеснул ни в выплавке металла, ни в самой гравировке: линии у него получались чуть грубоватыми, будто рука привыкла больше к топору, чем к резцу. Но он не расстроился, не надулся, не полез оправдываться. Это не было в его характере. Просто кивнул сам себе, мотая на ус, как он умел, и, кажется, сделал внутренний вывод: не моё. Ну и ладно. У каждого своё призвание, верно? А призвание Ург Варга, как уже давно было заметно, было совсем в другом месте: в дереве. Уж что-что, а рукояти он вырезал так, что залюбуешься: гладкие, ухватистые, с идеальным балансом веса, будто рука сама ложится в нужное положение. Так что, роль будущей рукояти меча досталась именно его работе: тут не могло быть двух мнений, даже Скарлетт, немного поворчав для порядку, признала, что тут ей до него далеко.

Я выбрал победившее остриё (творение рук Гракса с гравировкой Скарлетт) и приступил к самой сути, к тому, ради чего вообще весь этот заказ имел смысл.

Нижние долы, те самые три тире вдоль лезвия, я решил заполнить не абы чем, а, естественно, расплавленным орихалком. Отслоил от стограммового слиточка, словно кусочек от сала/масла, поднял в воздухе этот крошечный кусочек алого металла (совсем малую толику, грамм пять от силы, не больше) и растопил его прямо на весу магией жезла, без горна, без тигля. Металл, как обычно, недовольно загудел, но подчинился. Я аккуратно, тонкой струйкой, залил три капли: одну поменьше – у самого острия, вторую покрупнее – посередине, и третью, самую крупную – у основания клинка, ближе к будущей рукояти.

Три капли-тире – три отдельных зачарования.

Первую, ту, что у острия, я нарёк на сопротивление жару самого клинка – плюс три единицы. Металл должен был выдерживать любое пламя, любой жар без потери остроты и прочности, не плавясь и не деформируясь даже при соприкосновении с самой яростной магией огня.

Вторую, среднюю каплю, я зачаровал на сопротивление жару владельца – плюс пять единиц. Чтобы сам Леопольд, держа этот меч, мог смело шагнуть в пекло, не опасаясь обжечься собственным же пламенем или чужим.

А третью, самую крупную, у самой рукояти – на способность к изучению магии жара, плюс одна единица. Вот она, суть всего замысла. Пусть мальчишка тянется к воздуху сколько душе угодно, но пусть меч тихонько, без нажима, подтягивает и вторую половину его наследия. Не через грубую силу, а через постепенное обучение, через практику, через то самое зерно способности, что прорастает медленно, но верно.

Когда я погружался в крохотный духовный мир каждой из этих орихалковых капель, чтобы возвести там свои алтари намерения, я заметил: сами эти внутренние пространства получились не такими просторными, как обычно. Не целые комнаты-молельни, как бывало с более крупными артефактами (моими перстнями), а тесные, компактные кладовые, каждая с небольшим стилизованным алтарём внутри. Тесно, но по-своему уютно, будто маленькая часовня в глубине скалы.

И вот тут я, признаюсь, немного дал слабину гордыне. На каждом из трёх алтарей, помимо самой сути зачарования, я вывел ещё и своё имя, а рядом – символ пылающей алой подковы, герб моей кузни, наследие моего наставника. А что? Раз уж творю нечто, достойное короны, пусть в самой сердцевине клинка навсегда останется память о том, чьими руками это было сделано. Мелкое тщеславие, да, но, чёрт возьми, заслуженное.

Однако на этом работа с долами ещё не завершилась. Поверх орихалковых капель, что уже застыли внутри желобков, я залил ещё один слой – на этот раз обычную расплавленную бронзу. Она равномерно обволокла драгоценные капли, частично спрятала их под собой, защитила от внешнего мира тонкой прослойкой обычного, менее капризного металла.

И этот бронзовый слой я тоже зачаровал на небольшое восстановление маны, плюс пятнадцать единиц в час. Немного, скромно, но задача этой прослойки была иной: не столько питать хозяина энергией напрямую, сколько подпитывать сами метки внутри орихалковых капель, чтобы те не выцвели, не развеялись со временем от естественного магического истощения. Уже проверенная на моих старых личных артефактах схема.

Дальше настал черёд сборки. Рукоять, та самая, вырезанная руками Ург Варга из тёмного плотного дерева, идеально легла на хвостовик клинка. Я взял в руки разобранный «Клинок Агнбера Мк. II». Жалко было, конечно, разбирать собственную работу, но, как я уже сказал себе, всё равно пришло время делать новый. Старый клинок послужил верой и правдой, но металл есть металл. В бою уже был гораздо полезнее тот же «Копарь», а мне как раз не хватало одного важного ингредиента. Так что, решение было правильным.

Рукоять старого меча я снял бережно, стараясь не повредить дерево. Она была из ясеня, обмотанная чёрной кожей и проволокой, но главное, что я искал, было в самом сердце рукояти, спрятанное от посторонних глаз: огненный опал.

Вот он. Я аккуратно вынул камень, повертел его в пальцах. Опал переливался в свете вечерней мастерской, вспыхивал алыми и оранжевыми искрами, будто внутри него тлел маленький костёр. Я помолчал, глядя на него: это не просто камень. Но я решил, что он послужит лучшей цели: станет частью подарка для кронпринца.

А огненный опал я, глядишь, со временем найду, используя связи моего делового партнёра, если не решись разбирать иные мои артефакты. У Василия Мельникова нюх на подобные вещи, он уже не раз добывал мне редкие камни и металлы. Напишу ему записку, дескать, нужен опал и не обычный, постарайся, Василий Фёдорович. Думаю, не откажет.

Я вставил опал в специально подготовленное углубление в навершии рукояти. Камень лёг как влитой, будто всегда там и был. Затем я закрепил его тонкой бронзовой проволокой и загнул её в виде витого узора, похожего на языки пламени. Рукоять стала на удивление гармоничной: тёмное дерево, алое свечение камня и медные переливы проволоки.

Я отошёл на шаг и осмотрел меч целиком.

Клинок Гракха – прямой, с двойным долом, три тире вдоль всей полосы. Гравировка Скарлетт – энфилды, языки пламени, серебряные шпили, всё как положено, всё на своих местах. Рукоять Ург Варга – идеально лежащая в ладони, с тем самым опалом, что я вынул из своего старого меча. Сборка была завершена.

Но на этом работа не закончилась. Осталась ещё одна ответственная часть.

Я положил меч на наковальню, закрыл глаза, сосредоточился. Провёл ладонью по лезвию, от острия до самой гарды, чувствуя металл, чувствуя его внутреннюю структуру, его характер. Затем я начал вплетать зачарование на прочность поверх остальных.

Это не было похоже на создание алтарей внутри орихалковых капель – это была работа с самим металлом, со всей его толщей и с рукоятью одновременно. Я направлял свою ману в каждую частичку стали, укрепляя её связи, делая решётку кристаллической структуры плотнее и прочнее. Словно я спрессовывал тысячи мельчайших песчинок в единое целое, закаляя каждую из них своей волей.

Зачарование на прочность плюс единица. На первый взгляд, скромно. Но это была не та прочность, что позволяла просто не ломаться от удара. Это была прочность, что позволяла клинку выдерживать столкновения с лучшими стальными мечами, не выкрашиваться, не давать микротрещин, не терять заточку. В бою, где сталкиваются два мастера, каждая мелочь имеет значение. Клинок, что выдержит на один удар больше, чем клинок противника, – это часто и есть победа. Кроме того, зачарование вторым слоем над множеством других проходило всегда на порядок сложнее.

Я провёл по лезвию ещё раз, уже чувствуя изменения.

Теперь ножны.

Я взял старые ножны, что давно уже лежали без дела в углу мастерской, и принялся их переделывать. Это была не просто деревянная оболочка, покрытая кожей. Это был артефакт с бронзовыми вставками, который должен был не только хранить меч, но и помогать ему.

Я распорол старую обшивку, вынул деревянную основу, осмотрел её. Дерево было ещё крепким, но я решил не рисковать и взял новую основу: дубовую. Вырезал, примерил и подогнал желоб под клинок все тот же полуарка по моей просьбе. Затем я начал вплетать в дерево зачарование восстановления.

Тонкая работа. На этот раз я не просто наложил метку на готовое изделие, а пропускал ману сквозь саму древесину, создавая сеть тончайших каналов, что тянулись вдоль всей основы ножен. Когда меч покоится внутри, эти каналы подпитывали металл, залечивали микротрещины, сглаживали крохотные сколы, что неизбежно появляются даже при самом аккуратном использовании.

Я обтянул основу новой кожей – тёмной, почти чёрной, с нанесенным Скарлетт тиснёным узором из тех же энфилдов и языков пламени, что и на рукояти. Добавил металлический наконечник, выкованный Гракхом, и устье из латуни, чтобы ножны не изнашивались в местах наибольшего трения. И, наконец, закрепил всё.

Я вложил меч в ножны. Он вошёл безупречно, с лёгким шелестом стали о дерево. Я вынул его обратно, повертел в руках, полюбовавшись.

Подарок для кронпринца Леопольда де Гранвиля, меч был готов.

Я назвал его «Алый Наставник».

Почему именно так? Ну, во-первых, из-за имени нашей кузни и цветов опала, орихалка с бронзой, что словно горели алым пламенем. А во-вторых, из-за того, что этот клинок должен был стать для молодого принца не просто оружием, а учителем. Воспитателем, что тихонько, без назиданий и нравоучений, поможет ему раскрыть ту самую стихию жара, что так ждут от него при дворе. Три капли орихалка в долах сделают своё невидимое, но верное дело. А огненный опал в рукояти усилит этот эффект, служа своего рода резонатором, проводником, а также накопителем и предохранителем между для магии всего оружия.

Я ещё раз провёл пальцем по острому, прочному и красивому лезвию. Символ королевской династии – и при этом мой собственный, личный вклад в будущее всего государства.

Я аккуратно завернул меч в плотную холстину и положил его на отдельную полку в углу мастерской, подальше от чужих глаз. Пусть лежит, ждёт своего часа. Вручение – дело тонкое, и я хотел подготовиться к нему как следует. Похоже нашему резчеку по дереву ещё предстоять сделать достойный футляр, что поможет украсить наше хобгоблинша, а зеленый ящер сделает замок с шарнирами.

А пока можно было выдохнуть и подумать о чём-нибудь другом. Я вышел из мастерской на свежий воздух. Вечер стоял почти даже тёплый, по-позднеосеннему спокойный, пускай и был конец декабря. Где-то вдалеке лаяли собаки, пахло дымом и печёным хлебом, за углом похрюкивали два наших хряка и кудахтали куры с петухом. Я слышал, как у леса игралась Сил с Айроном, а Сергей выходил из опушки неся большую связку хвороста на спине. Аня, наверное, уже накрыла ужин, а Атль прибирался и закрывал нашу лавку.

Я потянулся, хрустнув спиной, и пошёл мыть руки. Завтра будет новый день, и впереди ещё много работы. Но сегодня можно было позволить себе немного гордости.

«Алый Наставник» был готов.

Ург Варг за своим хобби (примерный арт)

Глава 22
Апгрейд энергосистемы

Итак, пока у меня ещё было время, я решил не торопиться с вручением своего изделия. Спешка могла вызвать дополнительные вопросы, а вопросы – это лишнее внимание, лишние взгляды, лишние уши. А вот если бы я успел впритык, если бы принёс меч практически в последний день, когда его величество Освальд Первый уже махнул бы на меня рукой и придумывал какое-нибудь чисто символическое наказание с возможной рассрочкой…

Я понимал логику короля. Он не верил, что за три недели можно создать новый и достойный королевских кровей артефакт. Это практически нереально даже для целой гильдии опытных мастеров с их печами, подмастерьями и запасами редких материалов. А тут – мальчишка тринадцати лет, хоть и со своей собственной кузницей, хоть и с парой-тройкой подмастерьев. Конечно, он не верил. Но публичную порку провести надо было: всё же это была последняя воля его отца, бывшего короля. Эдмунд Второй завещал, чтобы я сделал меч для его внука. Отказаться от такого заказа – это плюнуть в лицо памяти старого монарха. А не отказаться и не выполнить – тоже плохо. Так что Освальд, видимо, решил: пусть мальчишка попробует, а если не выйдет – накажем символически, чтобы не ломать дров, и воля отца была исполнена хоть и с опозданием, и репутация короны не пострадала.

Вообще странно, что старик почему-то решил, что я должен справиться. Ведь он видел меня всего один раз, на фестивале, когда я выставлял «Клинок Агнбера Мк. II». Да, клинок был неплох, даже очень неплох, но всё же это была работа подростка и какого-то еретика, отшельника и затворника, что не явился вовсе, а не признанного мастера. Может, он видел гораздо больше, смотря на меня, нежели показывал? Многие старые мудрые люди – они такие: они смотрят сквозь тебя, видят твою суть, твои возможности. Может, он чувствовал дар, что живёт во мне? Может, он видел ту самую искру, что позволяет мне творить вещи, недоступные другим? Кто знает. Уже не спросишь, старик-то умер.

В любом случае, у меня пока было чем заняться.

Первый делом я спустился в подвал мельницы. Там, при свете магических светильников, среди бронзовых проводов и восковых уплотнителей, стояли мои верные помощники: «Распределитель Мк. I» и «Комбинатор Мк. I». Рядом с ними, пофыркивая и попыхивая теплом, трудился «Нейтрализатор Мк. I» – слабое звено всей моей магической энергосистемы.

Я подошёл к распределителю и оглядел его. Стальной стержень, вокруг которого вилась бронзовая катушка, ветвящаяся на двенадцать отростков с кварцевыми почками на концах. Работал он с КПД в девяносто процентов. Неплохо для первой версии, но я чувствовал, вернее знал, что это далеко не предел.

Идея пришла, когда я перебирал запасы проволоки в углу мастерской. Серебро. Я же давно знал, что серебро лучше проводит ману и взаимодействует с чарами, чем бронза или медь. Бронза – это сплав, в ней есть примеси, которые создают лишнее сопротивление. А серебро – чистое, благородное. Почему бы и не попробовать?

Я размотал старую бронзовую катушку и начал наматывать новую, из серебряной проволоки. Работа кропотливая, требующая внимания: каждый виток должен ложиться ровно, без зазоров и перекосов. Однако с моими артефактами дело пары минут.

КПД подскочил с девяноста до девяноста трёх процентов. Не так много, казалось бы, но в масштабах целой энергосистемы это ощутимо. Три процента потерь – это уже не десять. Но мне было мало. Я хотел большего.

И тут меня осенило. А что, если… золото?

Золото проводит ману ещё лучше серебра. Это известно каждому, кто хоть немного разбирается в магических материалах. Но золото дорогое, очень дорогое. Я сидел, смотрел на свою заначку в сундуке и прикидывал: сколько у меня там? Хватит ли на катушку?

Я достал пару увесистых мешочков с монетами, высыпал на стол и пересчитал. Хм. Уйдет большая часть моих сбережений, если я пущу их на золотую проволоку. Но, чёрт возьми, это же вложение в будущее. Энергосистема с высоким КПД – это стабильная работа всей кузни, это зарядка артефактов, это моя независимость от внешних источников маны. Оно того стоило.

Золото – мягкий металл, с ним работать легко, особенно, когда ты способен поднимать и плавить его прямо в воздухе, ваяя нужную тебе форму, в данном члучае проволоку.

Я подключил новый распределитель к гидростанции и запустил тест.

Девяносто пять процентов.

Пять процентов потерь. В два раза меньше, чем было изначально. Я довольно хмыкнул: неплохо для мальчишки, который пару лет назад не знал, с какой стороны подойти к наковальне.

Был соблазн попробовать заменить золото на орихалк. Алый металл проводил ману ещё лучше, чем золото, это я знал наверняка. Но когда я открыл сундук и взвесил на ладони оставшийся слиточки, то только покачал головой. Триста девяносто грамм. Всё, что осталось от тех щедрых куч, что я приволок из пещер. А ведь мне ещё нужен был материал для будущих артефактов и экспериментов. Тратить последний орихалк на пару-тройку катушек в подвале – это расточительство, тем более, что на самом деле полноценно не хватит даже на одну.

Но идея не отпускала меня. Я сидел на табурете, смотрел на работающий распределитель и думал. А что, если не менять металл, а добавить что-то к нему? Что-то, что будет улавливать те самые пять процентов потерь, что рассеиваются в виде магического излучения вокруг катушки?

И тут меня осенило.

Кожух. Бронзовый кожух вокруг катушки, зачарованный на поглощение излучения и перенаправление его обратно на распределитель. Замкнутый цикл, в котором магическая энергия почти не теряется, а возвращается в систему.

Я снова спустился в подвал, на этот раз с куском листовой бронзы. Кожух получился аккуратным цилиндром, плотно облегающим катушку с зазором в палец. Затем нанёс на него зачарование.

Когда кожух был готов и закреплён, я снова запустил тест.

Девяносто семь процентов.

Девяносто семь! Я чуть не рассмеялся вслух, стоя в полумраке подвала, среди гудящих устройств и пахнущей озоном проводки. Задумка работала. Девяносто семь процентов – это уже почти идеально. Три процента потерь – это шум, это неизбежные издержки любого магического процесса. На этом можно было остановиться.

С комбинатором я проделал то же самое, но с одной поправкой: золота у меня уже не осталось, я потратил его на распределитель. Так что катушку для комбинатора я намотал из серебра. Плюс такой же бронзовый кожух с зачарованием на поглощение излучения. Итог – девяносто шесть процентов. На процент меньше, чем у распределителя, но всё равно отличный результат.

Я немного подумал и махнул рукой. Один процент – это не та разница, ради которой стоит выкладывать кругленькую сумму. Тем более, что часть духовной энергии неизбежно уходила через центральный стальной стержень и зазоры – это было конструктивное ограничение, которое ни золото, ни серебро не могли устранить. Так что да, оставил как есть. Ещё сплавив обратно своё золото на новом распределителе, заменив на все то же серебро. Как я и сказал ранее, один процент – это не та разница.

Новые серебряные версии устройств с бронзовыми кожухами я назвал уже по своей традиции «Распределитель Мк. II» и «Комбинатор Мк. II».

Я стоял в подвале, смотрел на ровно гудящие устройства, на селенитовые аккумуляторы, что мерно наполнялись стихийной маной, и чувствовал удовлетворение. Система работала. Не идеально, но достаточно хорошо для того, чтобы обеспечить кузню, наш дом, участок и жизнь энергией на месяцы вперёд.

Но расслабляться было рано. Оставалась самая сложная часть: нейтрализатор.

«Нейтрализатор Мк. I» был слабым звеном всей цепи. Он перегревался, «пожирал» ману, как голодный тролль, а вернее, наоборот излучай его словно это была его основная задача (обогрев подвала), в общем, его КПД оставлял желать лучшего. Я подошёл к нему, оглядел со всех сторон. Стальной стержень, бронзовая катушка, белый селенитовый камень на вершине: вроде почти та же конструкция, что и у распределителя, но работал он куда хуже.

Я сел на табурет, упёрся локтями в колени и уставился на устройство, будто пытаясь просверлить его взглядом.

Итак, нейтрализатор. Что он делает? Он принимает смешанную ману из разных источников (ветра, воды…) и «обнуляет» её, лишая стихийных атрибутов. На выходе получается чистая, нейтральная мана, которую можно без опаски спокойно использовать для чего угодно.

Звучит просто. Но на практике всё оказалось сложнее.

Артефакт работал через сложную систему зачарований, которые буквально «стирали» с частиц маны их стихийные свойства. Однако часть энергии терялась, часть уходила в тепло и иное излучение, отчего устройство и перегревалось. А ещё, кажется, сам процесс стирания был слишком грубым: он стирал не только атрибуты, но и постепенно повреждал саму структуру устройства…

Эх, ладно, что-то потом что-нибудь придумаю, а пока улучшу все тем способом, что точно сработает.

Я стоял перед старым бронзовым нейтрализатором и прикидывал варианты. Бронза, как ни крути, – металл посредственный для таких задач. Чистая медь лучше, но быстро окисляется и становится уже хуже, серебро ещё лучше, золото – почти идеал. Но для нейтрализатора, в отличие от распределителя с комбинатором, требовался не просто хороший проводник, а нечто иное.

И тут я вспомнил про орихалк, что у меня остался. Я взвесил на ладони один из слитков: тяжёлый, прохладный, с тем самым глубоким внутренним свечением, будто внутри него тлеет вечный уголёк. Металл, что когда-то был рудой из пещеры тролля, прошёл через мою сверхпечь и превратился в нечто, способное творить настоящие чудеса. На перстни у меня уходило по десять грамм на штуку, и даже этого хватало на мощнейшие баффы. А тут я решил пустить в дело целую сотню грамм на одну-единственную катушку.

Я задумался. Сто грамм – это же в десять раз больше, чем в любом из моих перстней. Десятикратная мощь. Будь у меня чуть больше смелости, я бы, наверное, испугался собственной затеи. Но где та грань, за которой страх побеждает любопытство? Я её ещё ни разу не нашёл.

Начал с того, что вытянул слиток в тонкую проволоку. Орихалк поддавался неохотно: он гудел, вибрировал, сопротивлялся каждому движению жезла, будто живое существо, не желающее, чтобы его превращали во что-то столь приземлённое. Но я упёрся. Медленно, виток за витком, я намотал катушку. Она вышла на минимум порядок тоньше и компактнее прежней бронзовой: меньше площадь, меньше объём, а значит, и перерабатывать ману она будет не так быстро. Но, как я сам себе сказал, быстрота тут и не требовалась.

Закончив с намоткой, я аккуратно установил катушку на стальной стержень и закрепил её. Внешне устройство выглядело почти как раньше, только вместо матовой бронзы теперь сиял алый металл, переливающийся в свете магических светильников. Это было красиво, даже слишком красиво для подвала мельницы. Хотя и другие устройства, с целой россыпью разноцветах камней, тоже сильно выделялись.

А потом началось самое сложное: зачарование.

Я закрыл глаза, сосредоточился, погрузился в своё внутреннее пространство, туда, где обитала моя воля, моя магия, моя суть. И сразу же почувствовал: что-то не так.

Вместо привычного спокойного тумана меня встретил настоящий шторм. Ало-пурпурные облака клубились со всех сторон, тяжёлые, давящие, словно на меня обрушилась гроза из расплавленного металла и крови. Я попытался вдохнуть и не смог. Воздух здесь был густым, вязким, будто его загустили до состояния патоки. А потом зазвучали голоса.

Десятки голосов, что звучали настойчивым шёпотом. Они говорили на непонятном языке, слова срывались с их уст (если у них вообще были уста) и впивались прямо в мой разум, минуя уши. Но отчасти я понимал и это еще больше ужасало. Там было что-то о крови, о пламени, о вечности: о том, что я делаю, о том, что я посмел прикоснуться к металлу, который принадлежит не людям, а чему-то большему.

На виски сильно давило, будто кто-то сжимал мою голову в гигантских тисках. Я зажмурился, но это не помогало: в тумане начали открываться глаза. Одинокие, лениво моргающие глаза непонятных существ. Они всматривались в меня, прямо в мою душу, сквозь густой клубящийся туман вокруг. Огромные, узкие, с вертикальными зрачками, горящие алым, красным, оранжевым и фиолетовыми оттенками. Часть их не мигало вовсе, а просто смотрело.

А моя золотая тиара (та самая, что я носил для защиты разума, с тремя раухтопазами, что должны были рассеивать ментальные атаки) начала нагреваться. Сначала едва заметно, потом всё сильнее, пока я не почувствовал, что металл буквально жжёт мне кожу через волосы.

Я инстинктивно потянулся к перстням на пальцах: орихалковый перстень на восприятие покинул мою руку. И сразу стало легче: ненамного, но ощутимо. Словно кто-то убавил громкость в этом кошмарном хоре. Глаза в тумане перестали буравить меня взглядом, хотя и не исчезли совсем. Я бы сказал, что стало вполне терпимо.

«Всё-таки сто грамм алого мифрила – это не десять», – подумал я, стараясь унять дрожь в руках. – «В десяток раз большая мощь, соответственно и в десять раз большая опасность».

Но отступать было нельзя. Я уже вложил в это устройство свой металл, своё время, свои силы. Оставалось только закончить начатое.

Я сжал кулаки и взмахнул обеими руками, разжав их, вкладывая в движение всю свою волю, весь свой гнев, всё своё упрямство.

Облака завихрились. Сначала медленно, потом всё быстрее, закручиваясь в гигантскую воронку. Глаза вокруг недовольно зажмурились, словно в них из тумана попали частички песка. Кто-то низко, протяжно и обиженно взвыл. А потом воронка схлопнулась, и дымка начала преобразовываться.

Стены. Колонны. Пол. Я стоял посреди небольшого зала, точно античного храма: гладкий каменный пол, высокий потолок, поддерживаемый рядом колонн из тёмного мрамора с алыми прожилками. Свет здесь был мягкий, тёплый, исходящий будто бы ниоткуда.

В центре зала я создал фонтан. Он занимал почти весь объём помещения, массивный, из того же тёмного мрамора, с широкой чашей и колонной в центре. Чашу поддерживали спины одиннадцати маленьких, рогатых, с хвостиками и копытцами бесят. Они стояли по кругу, согнувшись под тяжестью чаши, и на их мордочках застыло выражение старательного усердия. А вверху, над самым центром фонтана, стояла девочка с крыльями. Белые перья, светлое платье, спокойное лицо. В руках она держала небольшой кувшин, из которого в чашу фонтана тонкой струйкой лилась чистая, прозрачная вода – мана. Кувшин постепенно заполнялся и опорожнялся в чашу, демонстрируя цикл очищения.