Текст книги "Великий Кузнец 9 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 8
Вторая плавка

На следующий день, после обеда, я позвал Сергея с Гракхом, и мы вместе вывели ослика из стойла. Животное было спокойным, привычным к нашим рукам, и терпеливо стояло, пока мы с Гракхом аккуратно подковывал его. Ящер больше наблюдал, как я работаю: я же держал каждое копыто между колен, зачищал роговую поверхность специальным ножом, затем прикладывал подкову, проверял посадку и вбивал маленькие стальные гвоздики, которые я заранее заготовил. Работа шла медленно, методично. Я был терпелив, ведь на практике я проделывал это впервые, но знания, подчеркнутые из библиотеки, при помощи моих артефактов сильно подсобили мне в моем первом опыте, и ослик не дёргался, лишь изредка переступая с ноги на ногу.

Когда все четыре подковы были на месте, я надел на ослика зачарованную уздечку. Животное фыркнуло, мотнуло головой, привыкая к новому весу, затем успокоилось. Я провёл рукой по его шее, чувствуя, как под ладонью перекатываются мышцы.

– Попробуем, – сказал я Гракху.

Мы нагрузили на спину ослика два мешка с камнями – примерно сто двадцать килограммов. Раньше такой вес заставлял животное прогибаться, идти медленно и с трудом. Сейчас Донке встал ровно, без видимого напряжения, и когда я потянул за повод, легко двинулся вперёд. Шаг был уверенным, без прежней тяжести.

– Сссработало, – прошипел Гракх, склонив голову набок и разглядывая ослика своими вертикальными зрачками.

Я кивнул, чувствуя удовлетворение. Мы добавили ещё один мешок – итого около ста восьмидесяти килограммов. Ослик прошёл круг по двору, не сбавляя темпа. Это было впечатляюще.

Но просто увеличить грузоподъёмность было недостаточно. Нужна была тележка – что-то, что позволило бы перевозить руду не на спине животного, а на колёсах, распределяя вес равномернее и снижая нагрузку на позвоночник. Но простая повозка тут бы не подошла, всё-таки тропы леса узки, ухабисты и полны всяких растущих корней.

Я поделился этой мыслью с Ург Варгом в тот же вечер, когда мы ужинали в общей комнате. Полуорк молча выслушал, затем кивнул:

– Сделаю.

И он сделал.

Пустынный полуорк работал быстро и точно. Он взял толстые дубовые доски из моих запасов, распилил их на нужные куски, собрал раму тележки на деревянных штифтах и железных скобах. Конструкция была узкой – не шире метра, чтобы пролезать между деревьями на тропе, – но длинной, почти два метра, с высокими бортами. Дно он укрепил поперечными брусьями, чтобы не прогибалось под весом руды. Колёса вырезал из толстых кругляков, насадил на ось из стального прута, который отковал Гракх.

Когда основа была готова, меня посетила идея и я взялся за амортизаторную систему. Идея была простой: вместо жёсткого соединения колёс с рамой сделать упругую подвеску, которая будет поглощать удары от камней, корней и неровностей тропы. Для этого я использовал толстые кожаные ремни, натянутые между рамой и осью, и несколько бронзовых пружин, которые я выковал и зачаровал на упругость.

Пружины я вставил в специальные гнёзда на раме, что попросил сделать Урга, а кожаные ремни пропустил через бронзовые кольца, создавая подвижное соединение. Затем я зачаровал всю систему целиком – не отдельные детали, а именно связку: колесо – пружина – ремень – рама. Формула или суть в моей голове была сложнее, чем у подков: я вплетал в неё не только усиление прочности, но и демпфирование – способность поглощать и рассеивать энергию удара, не передавая её на раму. Однако с моим опытом, бафом на интеллект и огромными запасами дикой ветряной маны это не доставило особых проблем.

Когда я закончил, тележка стояла во дворе, выглядя одновременно простой и функциональной. Ург Варг обошёл её, проверяя крепления, затем взялся за оглобли и потянул. Тележка покатилась легко, колёса мягко амортизировали на неровностях двора.

– Хорошо, – сказал он, и в его голосе прозвучало одобрение.

Мы впрягли ослика в тележку на следующее утро и отправились в первый рейс за рудой. Я, Гракх, Ург Варг, ослик с тележкой и Скарлетт, которая настояла пойти с нами – отчасти из любопытства, отчасти чтобы помочь в случае чего. Сергей остался дома, охранять участок и помогать Ане по дому. Часть пути нас сопровождал Аэрон с Сил, что по пути собирали разные травы с грибами, но на пол пути мы их отправили обратно.

Путь до пещеры занял чуть больше часа. Тропа петляла между деревьями, местами сужаясь до предела, и я не раз беспокоился, пройдёт ли тележка, но Ург Варг рассчитал ширину идеально – зазоры оставались минимальными, но достаточными. Колёса с амортизаторами работали отлично.

Пещера встретила нас знакомой прохладой и запахом сырости. Я достал серебряный жезл «Копарь» и размуровал проход, который заделал после прошлого визита. Камни послушно разошлись в стороны, открывая узкий коридор вглубь. Мы зажгли магический фонарь и двинулись внутрь.

На этот раз мы брали всё: и относительно «богатую» с тёмно-красными жилами, и невероятно бедную, тусклую, сероватую, с еле заметными редкими вкраплениями алого. Мне нужен был объём, и я знал, что моя сверхпечь справится.

Мы набили мешки и начали грузить на тележку. Работали быстро, слаженно: Гракх и Ург Варг таскали мешки, я взвешивал на глаз и укладывал так, чтобы вес распределялся равномерно, Скарлетт следила за проходом, прислушиваясь к звукам из глубины пещеры. Монстров не было, но я знал, теперь уже точно, что это временно. Рано или поздно кто-то разнюхает, пробьётся сюда, и тогда пещера снова станет опасной. Монстры буквально чуяли дикую ману и её источники согласно всем трактатам, что я прочитал.

Когда тележка была нагружена, я прикинул вес: около трёхсот килограммов. Это был предел для первого рейса – больше я не рисковал грузить, не зная, как ослик справится на обратном пути.

Перед уходом я снова замуровал проход «Копарём», аккуратно сложив камни так, чтобы они выглядели естественно, как часть стены. Также я не забыл и про проделанную мною дыру в ущелье. Посох земли справился быстро: я направил жезл вниз, и земля послушно затянула дыру, образовав ровную поверхность, неотличимую от окружающей почвы. Теперь случайный путник или монстр не свалится туда, как когда-то я.

Затем мы двинулись обратно.

Ослик тянул тележку без видимых усилий. Зачарования работали на полную мощность: животное шло ровным шагом, не сбавляя темпа даже на редких подъёмах. Тележка катилась плавно, амортизаторы поглощали удары, и груз не смещался.

Вообще использовать магические артефакты на животных могли позволить себе только самые обеспеченные люди, в том числе высшее дворянство, аристократы и короли, реже дворяне средней руки. И то они использовали его для своих энфилдов или редких породистых скакунов, но никак не на обычных осликах. Это было слишком вычурно и расточительно для всех. Это мог себе позволить лишь я. Хотя, если задуматься, то у меня и породистого скакуна не было, а на Айрона я тоже сделал зачарованный ошейник.

«Хмм… быть может пора бы сделать для него ошейник получше…»

Мы спокойно, без приключений и налегке (в отличии от Донке) вернулись на хутор к вечеру, выгрузили руду в мастерскую, сложив в отдельный угол.

Триста килограммов за один рейс. Это был прорыв.

…

На следующий день, будучи в городе я узнал о недавней кончине старого короля, его бывшего величества Эдмунда II. Это была трагическая весть для всего королевства, весь Аргонис был в трауре, центральная дорога перекрыта, для процессии, для его сегодняшних публичных похорон. Я не знал его, но у меня о нем были лишь хорошие воспоминания и впечатления. Потому, как и большинство жителей, перед тем как отправится обратно на хутор, этим вечером, согласно традиции, я приобрел у какой-то старой женщины на улице небесные фонарики для себя и всех с моего хутора. Отвез их домой и сообщил это печальную вести своей званой сестре с остальными. А позже, примерно в полночь, мы все подожгли и запустили летающие лантерны в ночное небо, к звездам. Как и десятки тысяч жителей по всему Королевству Серебряных Шпилей, по всему Аргонису. Этой ночью на небе медленно плыло столько же горячих алых звёздочек, сколько и холодных голубых.

Ночные небосводы над разными мирами-осколками в ту ночь.

…

Через денек мы отправились за второй партией. На этот раз я решил рискнуть и загрузить больше – четыреста килограммов. Тележка прогнулась под весом, но зачарования держались, и ослик справился. Путь обратно был тяжелее – животное шло медленнее, делало больше остановок, – но слушалось, и мы всё равно добрались до хутора без происшествий.

Четыреста килограммов. Итого семьсот за два рейса. Этого было достаточно для второго запуска сверхпечи с запасом.

Еще через день, холодным декабрьским вечером, когда за окнами мастерской бушевал ветер, гоняя по небу серые облака и заставляя скрипеть ставни и вырабатывать мои станции почти двукратное количество ветровой энергии, мы занялись вторым запуском сверхпечи.

Семьсот килограммов орихалковой руды лежали, ожидая своей участи. Мы с Ург Варгом, Грахом и Скарлетт начали подготовку ещё днём. Процесс был знакомым: измельчить руду в каменных жерновах до состояния крупного песка, затем загрузить в печь слоями, перемежая углём и известняком.

Работа шла долго. Жернова вращались, скрипя под весом камня, и каждые десять минут приходилось останавливаться, чтобы высыпать измельчённую крошку в мешки и загрузить новую партию. Гракх заполнял, Ург Варг таскал мешки, Скарлетт контролировала печь, я контролировал процесс, смешивал всё с углём на будущее и следил за качеством помола.

К вечеру вся руда была готова. Мы начали загружать уже разогретую хобгоблиншей и мной печь. Казалось бы, тринадцатилетнему пацану должно быть очень тяжело, но не стоит забывать про могущество перстней на моих руках. Сейчас я был не слабее поджарого юноши, занимающегося тяжелой физической работой, если максимально задействовал золотые кольца на силу и выносливость.

На сей раз две летки (верхняя для шлака, нижняя для металла) были закрыты железными заглушками.

Мы начали загрузку. Первый слой – уголь, толщиной в ладонь. Второй – руда, смешанная с углем. Третий – снова уголь. И так слой за слоем. Последним я добавил ещё один слой угля и закрыл верхнюю крышку.

Десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят минут, час. Печь гудела, как живое существо, выплёвывая из вентиляционных отверстий тонкие струйки дыма и жара. Я стоял рядом, держа руку на рычаге, который управлял верхней леткой, и следил, когда крик орихалка утихнет.

Когда это произошло (не прервался резко, а сникло, словно мифрил выдохся: его крик стал тише, ровнее, почти монотонным гулом) я понял, что пришло время: партия руды расплавилась, шлаки всплыли наверх, образовав тёмную корку над расплавленным металлом. Я подошёл ближе к печи, чувствуя волну жара, накатывающую на лицо, и посмотрел на Ург Варга. Полуорк понял меня с одного взляда и вскоре стоял у верхней летки, держа в руках длинный железный крюк с деревянной рукоятью – инструмент, которым мы будем открывать заглушку и сливать шлак.

– Готов? – спросил я.

Ург Варг кивнул, не отрывая взгляда темных карих глаз от печи.

Механизм сработал с глухим лязгом, и из отверстия хлынула густая чёрно-серая масса – шлак, расплавленный камень и примеси, которые всплыли на поверхность металла. Струя была широкой, почти с мою ладонь, и текла медленно, вязко, как густой мёд, но раскалённая до такой степени, что воздух вокруг неё дрожал.

Гракх быстро подставил под струю чугунную ванночку/вагонетку (длинное корыто на колёсиках), и шлак начал стекать туда, заполняя её слой за слоем. Запах был удушающим: горелая известь, сера, пыль, что-то едкое и острое, что заставляло глаза слезиться. Я отвернулся, прикрыв нос и рот краем рукава, и сделал шаг назад, подумав, что на будущее вместо обычных смоченных повязок надо бы для всех сделать специальные защитные очки и респираторы на всякий случай.

Процесс слива занял минут десять. Шлак тёк неспешно, образуя в ванночке чёрную корку, которая тут же начинала остывать по краям, трескаясь и шипя. Когда поток иссяк, я закрыл летку обратно, и Ург Варг увез ванночку на улицу, поставив её на каменный постамент у стены мастерской. Позже, когда шлак полностью остынет, мы разобьём его молотком и высыпав в отдельные мешки, а затем используем как материал для дорожек, кирпичей или ещё чего, он достаточно прочен для этого.

Теперь настал черёд второй партии. Нужно было добавить в печь грязный орихалк – те самые пять тысяч триста граммов слитков, которые я получил после первого нашего настоящего запуска сверхпечи. Они лежали в деревянном ящике в подвале старой мастерской, и я заранее попросил Ург Варга принести их.

Полуорк вышел через заднюю дверь и вернулся через пару минут, неся на вытянутых руках тяжёлый ящик. Ург Варг шёл ровно, без видимого напряжения – пять с лишним килограммов на вытянутых руках для него были не нагрузкой, а разминкой. Он поставил ящик на край верстака рядом с печью, и я заглянул внутрь.

Слитки лежали рядами, аккуратно уложенные на тряпичную подстилку. Каждый был размером с мой большой палец – вытянутый брусочек весом в сто граммов, тёмно-бордовый, почти чёрный, с неровной поверхностью, на которой проступали алые прожилки.

Я начал аккуратно высыпать слитки внутрь засыпного аппарата. После закрыл верхний шлюз и открыл нижний. Слитки падали, с глухими плюхами погружаясь в расплав, и каждый раз, когда очередной слиток касался поверхности, раздавался новый высокий, пронзительный, недовольный крик. Это было похоже на скрежет металла по стеклу, но более живое, почти осмысленное. Орихалк кричал. Он всегда кричал, когда его плавили, и этот крик было невозможно заглушить – только пережить. А сейчас он и вовсе превратился в невыносимую какофонию, хор алых баншей.

Крик орихалка действовал на нервы, тем более на меня, что был ближе всех и являлся главным виновником сего концерта, даже несмотря на защиту «Совиного» перстня и «Обруча Чистого Разума». А чтобы было бы без них? Это была не боль, не страх, а что-то более тонкое – раздражение, въедающееся в сознание, как заноза под кожу.

Скарлетт, стоявшая у дальней стены мастерской, поморщилась и прикрыла уши ладонями. Гракх, сидевший на табурете у входа, зашипел и отвернулся, его вертикальные зрачки сузились до тонких щелей. Даже Ург Варг, обычно невозмутимый, сдвинул брови и сглотнул.

– Мерзкий звук, – пробормотала Скарлетт.

– Пройдёт, – ответил я, хотя сам не был уверен, когда именно. Прошлый раз крик длился почти час, прежде чем стих до терпимого уровня.

Я подошёл к верстаку, взял флягу с водой и сделал несколько глотков. Вода была прохладной, с лёгким привкусом мяты – я специально добавил несколько листьев, чтобы освежить рот после долгой работы у печи. Затем я достал из кармана маленький кожаный мешочек, развязал шнурок и вытащил оттуда сушёный синий гриб – Лунную Печаль. Один из тех, что Аэрон и Сил собирали в лесу и которые я превращал в зелья для восстановления маны и ментальных сил. Сушенный он был по восстановленному и улучшенному рецепту гоблинсокго шамана. Новинка в моём арсенале. Элиас Зольник постарался.

Я отломил небольшой кусочек размером с ноготь и положил его под язык. Гриб был горьким, с землистым привкусом, но уже через несколько секунд я почувствовал, как по телу разливается лёгкая прохлада, а напряжение в висках ослабевает. Лунная Печаль в данном виде действовала быстро и мягко, не вызывая ни сонливости, ни эйфории – просто возвращала ясность мысли и немного пополняла запас маны. Небольшой бонус, но в такие моменты он был очень кстати. Я отломил и раздал каждому из присутствующих по кусочку. Пусть пожуют и немного успокоят нервы.

Печь продолжала гудеть. Крик орихалка не прекращался, но постепенно начал меняться – становиться ниже, глуше, словно металл привыкал к новой температуре и новому составу.

Я не видел, но чувствовал и знал: поверхность металла медленно выравнивалась, шлак всплывал и образовывал новую корку, которую нужно было снова сливать.

Прошёл ещё час. Может, чуть больше. Я не считал минуты – просто стоял у печи, периодически подбрасывая уголь в топку, проверяя температуру, регулируя поток воздуха. Ург Варг с ребятами молча помогали: подносили уголь, таскали воду, прибирались тут и там, следил за тем, чтобы каменные формы для отливки были готовы и чистые.

«Сергей сегодня затопит баню, а Ани приготовила и охладила для нас всех квасу, да и рыбку, пойманную Сил, закоптила, эх, скорее бы…»

Формы мы расставили заранее – каждая размером где-то пятьдесят на пятьдесят сантиметров, вытесанные из мягкого известняка. Внутри каждой формы были углубления в форме бруска – длинного, тонкого, весом ровно в сто граммов. После первой плавки мы получили пятьдесят три слитка грязного орихалка, но после повторной очистки и слива шлаков выход должен быть меньше – гораздо меньше, судя по их качеству.

Наконец крик орихалка стих до почти неслышного писка – тонкого, высокого, но уже не раздражающего. Это был сигнал. Я взял железный крюк и подошёл к верхней летке.

– Сейчас сольём шлак, – сказал я Ург Варгу. – Приготовь ванночку.

Полуорк кивнул и подкатил к печи вторую ванну – такую же, как первая. Я потянул рычаг, летка открылась, и снова хлынула чёрная струя шлака.

Слив занял минут пять. Когда поток иссяк, я воспользовался «Кузнечным Жезлом Мк. III» чтобы поднять остатки шлаков с поверхности расплава в верхнюю летку, а затем закрыл её и подождал ещё несколько минут, давая металлу успокоиться внутри печи. Шлака, что пришлось вытаскивать при помощи магии было не мало, и это был плохой показатель, надо будет записать примерное соотношения богатство руды и её количества для одного цикла плавки в моей сверхпечи на будущее: от тонны до тысячи двухсот килограмм явно было маловато.

Затем подошёл к нижней летке: той, через которую будет литься сам орихалк.

– Все готовы? – спросил я, оглядывая мастерскую.

Скарлетт кивнула, Гракх встал со своего табурета и подошёл ближе, готовый подставлять их под струю металла, Варг же пока был занят транспортировкой вагонетки на улицу. Я взял рычаг нижней летки обеими руками и резко дёрнул его вниз.

Заглушка сдвинулась, и из отверстия хлынул расплавленный орихалк.

Он был ярко-алым. Не чёрным, не бордовым, не тускло-красным – алым. Ярким, светящимся, почти живым. Струя металла текла плавно, без рывков, и в свете пламени топки казалось, что это не металл вовсе, а жидкий огонь, застывший в форме потока. Воздух вокруг струи дрожал, искажая пространство, и я почувствовал, как на лицо накатывает новая волна жара.

Гракх подставил первую форму под струю. Металл начал заполнять углубление, медленно поднимаясь до краёв. Я следил за процессом, контролируя поток, иногда слегка прикрывая летку, чтобы металл не лился слишком быстро.

Металл лился ровно, без брызг, без комков. Это был идеальный расплав – чистый, однородный, без видимых примесей. Каждый слиток, остывая в форме, продолжая светиться тусклым алым светом, словно внутри него горел маленький уголёк. Это было свойство алого мифрила.

Глава 9
0,0005%

Металл остывал медленно, светясь тускло-алым светом, как угли в догорающем костре. Я выпрямился, чувствуя, как спина отзывается тупой болью после долгих часов работы у печи, и посмотрел на результат.

Шестьсот граммов.

Шесть слитков чистого алого мифрила, каждый весом ровно в сто граммов, лежали передо мной на каменном верстаке. Их поверхность была гладкой, почти зеркальной, отполированной самим процессом литья до такой степени, что я мог разглядеть в них искажённое отражение своего лица. Алый цвет металла был глубоким, насыщенным, но не кричащим – скорее напоминающим оттенок спелой вишни или тёмного граната, с едва уловимым внутренним свечением, которое проступало из глубины слитка, словно там, внутри, горел крошечный огонёк.

Я провёл пальцем по поверхности одного из слитков. Металл был тёплым на ощупь, хотя уже давно остыл до температуры, безопасной для прикосновения. Тепло это было странным, почти живым, не поверхностным, а исходящим изнутри, как если бы слиток сам по себе был крошечным источником энергии. И это было недалеко от истины: алый мифрил, как я знал из своих экспериментов, обладал свойством накапливать и проводить магическую энергию с эффективностью, недостижимой ни для одного из известных мне материалов, включая золото высшей пробы.

Шестьсот граммов. Казалось бы, ничтожно мало. Тысяча сто килограммов орихалковой руды, привезённой с таким трудом из нашей шахты. Затем долгие часы подготовки: дробление, плавка, ещё одно дробление и ещё одна плавка. И на выходе – шестьсот граммов металла, которые помещались у меня на ладони.

Но это был прекрасный показатель.

Я вспомнил своё «Совиное» кольцо, которое я носил на пальце правой руки. На него ушло всего десять граммов этого металла. Десять граммов, не больше. И этого хватило, чтобы создать артефакт, который обеспечивал мне постоянную защиту разума от внешних ментальных воздействий, усиливал концентрацию и, что было особенно ценно, позволял более эффективно манипулировать магическими потоками, а самое важное: поглощать, запоминать и переваривать знания. Десять граммов алого мифрила работали лучше, чем тридцать граммов золота высшей пробы в аналогичных изделиях.

Шестьсот граммов. Это означало, что я могу изготовить шестьдесят таких перстней. Или тридцать каких-нибудь обручей. Или даже создать целый клинок. Но лучше полностью обновить свой золотой комплект украшений (сет, как я мысленно называл его, используя термин из компьютерных игр прошлой жизни), заменив золото на орихалк.

Сет. Да, именно так. У меня было множество основных предметов: десять перстней, заколки, очки и ожерелье. Все они были изготовлены из золота высшей пробы (ожерелье из бронзы), инкрустированы драгоценными камнями и несли в себе руны усиления различных магических и физических параметров. Вместе они давали мне ощутимый прирост к силе, выносливости, восприятию и контролю над стихиями. Но если заменить золото на алый мифрил…

Я прикинул в уме. На каждый предмет уходило примерно от десяти до пятидесяти граммов золота в зависимости от размера и дизайна. Алого мифрила, понадобится столько же, а учитывая его более высокую плотность можно использовать даже и побольше. Итого – примерно двести пятьдесят – триста граммов на весь комплект. У меня было шестьсот. Более чем достаточно.

И бонус к магическим параметрам вырастет не на десять, не на двадцать, а больше чем на сто процентов. Я это знал не из теоретических расчётов, а из практического опыта работы с «Совиным» кольцом. Алый мифрил усиливал любые магические эффекты, наложенные на него, примерно в два-два с половиной раза эффективнее золота того же веса (хотя последняя половинка быть может была связано с тем, что я старался сделать их более изящными, да и зачарование проходило несколько иначе). А если учесть, что вес изделий можно увеличить, то эффективность вырастет ещё больше.

Кроме того, был ещё один важный момент, о котором я думал уже давно: внешний вид. Золото – металл заметный. Яркий, блестящий, кричащий о богатстве и статусе своего владельца. Когда я ходил по улицам или общался с местными ремесленниками, моё золото, если вдруг показывалось из-под перчаток, неизменно привлекали внимание. Люди смотрели, оценивали, строили предположения и задавались ненужными мне вопросами. Кто-то восхищался, кто-то завидовал, кто-то, возможно, подумывал о том, как бы эти украшения заполучить не вполне честным путём. Это было неудобно и, откровенно говоря, опасно.

Алый мифрил же, несмотря на своё название, внешне напоминал обычную медь. Да, у него был характерный красноватый оттенок, но не яркий, золотистый, а более тёмный, приглушённый, похожий на цвет чистой меди. Человек несведущий в тонкостях магической металлургии вполне мог принять изделие из алого мифрила за обычное новое или тщательно отшлифованное медное украшение с какими-то примесями для придания металлу чуть более алого оттенка. В целом, которое носят простые горожане и ремесленники. Никаких лишних вопросов, никакого ненужного внимания, пускай я его украшал всякими узорами по своему максимуму. Я мог бы спокойно ходить, обвешанный артефактами, дающими мне силу мага, а то и архимага, и при этом выглядеть как обычный кузнец, который надел на себя изящную, но не слишком вычурно дорогую медную бижутерию.

Это было идеально.

Правда, была одна проблема, о которой я не мог не думать: работать с алым мифрилом было в сто раз сложнее, чем с золотом. Это касалось не только самого процесса плавки и литья, который мы только что пережили и который, признаться честно, сильно вымотал меня морально, но и последующей обработки – новой плавки, ковки, гравировки, инкрустации камней, нанесения рун и самое главное: нанесение магической метки.

Золото – металл мягкий, податливый. Его можно ковать, гнуть, полировать, резать без особых усилий. Оно прощает ошибки. Если ты неправильно рассчитал силу удара молотом, золото просто немного деформируется, и ты можешь исправить форму следующим ударом. Если ты поцарапал поверхность при гравировке, ты можешь отшлифовать царапину и начать заново. Золото терпеливо, как старый наставник, который даёт ученику возможность учиться на своих ошибках.

Алый мифрил же был металлом жёстким, капризным, не терпящим небрежности. Он был тверже стали, тверже многих закалённых сплавов. Ковать его обычным молотом было невозможно – требовалась либо магия, либо специальные инструменты, либо и то, и другое вместе. Гравировка по мифрилу требовала резцов из материалов, сопоставимых по твёрдости – алмаза, например, или зачарованной стали. И любая ошибка при работе с ним была критичной. Ты не мог просто взять и переделать неудачный элемент узора – приходилось либо переплавлять изделие целиком, либо мириться с дефектом. Конечно, я компенсировал всё это морем дикой маны в своей кольчуге, но тем не менее.

Кроме того, при работе с расплавленным мифрилом была ещё одна, куда более серьёзная опасность: его крик и ментальное воздействие. Тот самый пронзительный, въедающийся в мозг звук, который мы слышали во время плавки и который, несмотря на защиту моего «Совиного» перстня и нового «Обруча Чистого Разума», всё равно действовал на нервы. Когда ты работаешь с небольшим количеством металла – отливаешь маленький слиток или делаешь тонкую проволоку, – крик слабее, терпимее. Но когда ты плавишь сотни килограмм руды в доменной печи, этот звук превращается в настоящую какофонию, способную свести с ума незащищённого человека.

Я вспомнил, как Скарлетт морщилась и затыкала уши ладонями, хотя находилась в дальнем углу. Как Гракх шипел и отворачивался, его вертикальные зрачки сужались до тонких щелей. Даже Ург Варг, обычно невозмутимый как каменный истукан, сдвинул брови и несколько раз сглотнул, явно борясь с дискомфортом. И это при том, что все они находились не так близко, как я, и получали лишь отголоски крика. А я стоял рядом, управлял процессом, контролировал температуру, открывал летки. Без магической защиты разума я бы просто не выдержал.

Так что да, работать с мифрилом было сложно и опасно. Но результат того стоил.

Я ещё раз окинул взглядом шесть остывающих слитков и принял решение: обновление сета подождёт до послезавтра. Сегодня мы и так сделали достаточно. Больше чем достаточно. Это была большая, серьёзная работа, и мы заслужили отдых.

Я повернулся к Скарлетт, которая стояла у дальней стены мастерской, всё ещё прикрывая уши ладонями, хотя крик металла уже давно стих до едва слышного писка.

– Скарлетт, – позвал я, и она опустила руки, посмотрев на меня своими большими рубиновыми глазами. – Можешь идти. Мы тут закончили. Иди в баню, Аня с Сил уже должны быть тоже туда собираются. Попаришься, отдохнёшь. Заслужила.

Девушка кивнула, явно обрадовавшись возможности уйти из этого жаркого, пропитанного запахами расплавленного металла и серы помещения. Она быстро сняла свой кожаный фартук, повесила его на крюк у двери и, бросив на меня благодарный взгляд, вышла из мастерской. Я проводил её взглядом, затем повернулся к Гракху и Ург Варгу.

– Ну что, парни, давайте приберёмся тут, закроем всё как следует, а потом и сами пойдём в нашу баньку. Девчонки как раз освободят место, и мы попаримся нашей мужской компанией. Как вам?

Гракх зашипел, что на его языке означало безусловное согласие. Ящер обожал нашу баню больше всего на свете. Ург Варг молча кивнул, и мы приступили к уборке.

Работа была нехитрой, но требовала времени и внимания. Сначала я аккуратно снял шесть остывших слитков с каменных форм и уложил их в небольшой деревянный ларец, выстланный изнутри мягкой тканью. Слитки ещё излучали слабое тепло, и я был осторожен, чтобы не обжечься. Затем закрыл крышку ларца, запер его на бронзовый замок, убрал ключ в карман и отнес ларец в нашу подвальную кладовую.

Мы закончили с уборкой мастерской где-то через часик. Печь остыла до безопасной температуры, летки были плотно закрыты и запечатаны глиняной замазкой, чтобы не выходило тепло и не попадал внутрь холодный воздух. Инструменты (щипцы, ломы, рычаги, молоты) были развешаны по своим местам на деревянных стеллажах вдоль стен. Пол я велел Гракху подмести жёсткой берёзовой метлой, собрав всю угольную пыль, мелкие осколки и застывшие капли шлака в деревянное ведро. Ург Варг протер влажной тряпкой верстак и каменные формы для отливки, а также выбил остывший шлак из вагонеток и пересыпал его в отдельные мешки.

Когда мы закончили, Сергей уже стоял у двери, держа в своих чешуйчатых лапах две запотевшие увесистые глиняные бутылки с ржаным квасом, рядом был Атль с корзиной, накрытой чистой льняной тряпицей. Из-под тряпицы доносился дразнящий, солоновато-дымный аромат копчёной рыбы. У голубокожего ящера также с собой было несколько деревянных кружек и связка чистых вафельных полотенец, которые Аня недавно купила на рынке. Полотенца были грубоватыми, но прочными и хорошо впитывали влагу: как раз то, что нужно для бани.

– Ну что, парни, – сказал я, запирая за нами дверь мастерской и вешая ключ на шнурок себе на шею, – девчонки к этому времени уже должны освободить баню: пора и нам как следует попариться.

Гракх зашипел в ответ: долгий, довольный шипящий звук, который на его языке означал безусловное согласие и радостное предвкушение. Ящер действительно обожал нашу парилку больше всего на свете. Для него, существа, чья родина – жаркие болотистые топи где-то в южных осколках, где температура воздуха редко опускается ниже двадцати градусов, а влажность всегда держится на уровне девяноста процентов, наша баня была маленьким кусочком рая посреди этого относительно прохладного и сухого климата. Я помнил, как Гракх впервые попал в парилку: ящер буквально замер на пороге, закрыл свои вертикальные зрачки и застыл, медленно втягивая носом горячий, насыщенный влагой воздух. Потом он забрался на верхний полок, растянулся там всем своим длинным телом и пролежал неподвижно почти пол часа, лишь изредка вздрагивая кончиком хвоста от удовольствия.