Текст книги "После развода. Ненужная истинная дракона (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 16

– Я не поняла…

Я действительно не поняла, как это произошло, но просто в какой-то момент я дёрнулась вперёд, на Герберта и взмахнув ладонью, проходя мимо камина просто схватила язык пламени с уже прогоревших дров.

Моих крох силы хватило на то, чтобы не обжечься, задержать на кончиках пальцев небольшую искру. И со всей силы ударить бывшего мужа по щеке, с огнём прям.

Герберта повело.

Вертикальный зрачок тут же проявился. И по коже проступила рябь.

Огонь, облизывающий мою ладонь, как живой, задёргался и впитался в кожу бывшего.

– В себя поверила? – Коротко произнёс Герберт, медленно поднимая руку и перехватывая своими пальцами моё запястье. – А если так?

Он взмахнул ладонью, и на его пальцах образовалась не искра огня, а огненный шар, который он играюче качнул в мою сторону, так, что я зажмурилась, потому что я знала – этот огонь я не выдержу, сил не хватит, меня реально опалит, обожжёт.

Герберта задела не пощёчина, а его задело то, что я использовала магию против него.

– А свою невесту ты тоже таким образом проверяешь, бросаясь в неё огнём?

– А моя невеста не позволяет себе лишнего. И не пытается сделать так, чтобы вывести меня из себя.

Я одёрнула руку, и Герберт, щёлкнув пальцами, погасил огненный шар.

– Но если бы я продолжал тебя подозревать…

– В чем? – перебила я Герберта. – В чем? – сдавила кулаки до боли, – в чем ты мог меня подозревать, как я могла за столько верст что-либо сделать твоему внебрачному ребёнку? – произнесла хрипло и срывающимся голосом.

Герберт взмахнул рукой, словно бы играя со мной, его зрачки опять стали вертикальными.

Дракон просыпался. Вальяжно, лениво и смотрел своими звериными глазами на меня, на ту, которую предал. И поэтому пьянящая сила, которая переполняла Герберта, сейчас рвалась наружу. Он, словно бы играя на невидимом фортепиано, провёл пальцами по воздуху, оставляя за собой огненную ленту.

– Всякое может быть. Почему-то мысли о том, что ничто в этом мире не вечно, ровно, как и твоё благочестие, твоя совесть, не отпускали меня. Я же прекрасно понимал, что даже если я отправлю тебя на другой конец страны, такое маленькое дело, как заставить виноватого мужчину раскаиваться, можно состряпать всего лишь одним, двумя проклятиями. Ты же прекрасно знаешь о магии северных островов

И снова рука качнулась в мою сторону, останавливаясь в опасной близости от лица и лента огненная как будто бы затухала.

Он специально доводил меня, он специально делал все возможное для того, чтобы я сорвалась и сбежала.

– Ну или опять-таки, та же самая магия крови… У тебя мои дети, и поэтому закономерно, что ты могла этим воспользоваться.

– А зачем мне это? – Спросила дрогнувшим голосом, потому что если бы Герберт действительно подозревал меня в том, что это я виновата в смерти его ребёнка, мы бы с ним разговаривали не здесь, а в департаменте безопасности и правопорядка. Я бы отнюдь была одета не в старое платье его прабабки, а скорее всего, на мне бы была рванина какая-нибудь, которую выдают при заключении под стражу.

– Ну как зачем? Злая женщина, брошенная, оставленная… Всякое может быть, согласись?

– Нет, – дрогнул мой голос. – Если бы мне хотелось причинить тебе боль, дети бы никогда не пострадали, но проблема в том, Герберт, что страшнее боли, может быть только равнодушие.

Я все-таки рискнула, когда он в очередной раз приблизил ладонь ко мне с языками пламени на кончиках пальцев, взмахнуть ладонью и перехватить один из них.

А подавить магию было страшно, было больно, но я все-таки рискнула и, притушив пламя, невесело усмехнулась.

– Дети никогда ни в чем не виноваты, Герберт, виноваты взрослые, глупые, жадные, алчные, взрослые. Виноват ты.

Произнеся это, я развернулась и, потерев ладонь о ткань платья, поморщилась: утром будет ожог, но зато показала, что я ого-го, что могу.

Молодец, Анна.

– То есть ты предпочитаешь ночевать в сырой, не протопленной гостевой, нежели чем разделить со мной ложе? – прилетело мне в спину.

– Я предпочту заросший плесенью и нашпигованный мышами сеновал вместо того, чтобы делить с тобой ложе, Герберт.

Я отправилась в комнату Адалинды. Дочка спала, и я, тихонько расшнуровав передний корсет… непонятно было вообще, каким образом у прабабки Лукреции оказались такие платья, но я подозревала, она просто плевала на мнение общества и отказывалась забирать к себе служанку, поэтому и пользовалась платьями, которые можно было шнуровать самой.

Я залезла под одеяло и ледяные ноги укутала в его край.

Адалинда сонно потянулась и прижалась ко мне всем тельцем, я обняла дочь.

Спать было невозможно, наличие Герберта где-то поблизости нервировало и сводило с ума. Мне казалось, ещё немного и что-то произойдёт, но постепенно, чем больше времени проходило, тем тише становился старый дом, старое поместье, Раудан, в котором сквозняки гуляли зимой. И камины чихали золой. И только с приближением весны дом плакал и рассказывал о том, что ему плохо, ему тяжело, о том, что надо откачать воды грунтовые от фундамента. Дом пел колыбельные моим детям и по весне просил, чтобы я помогла.

Я действительно старалась.

Потому что дом ни в чем не виноват, ни в том, что его забыли, ни в том, что его использовали как клетку для ссылки. Дом просил о том, чтобы были прочищены дымоходы и перестали скрипеть петли на оконных рамах…

Еще дом просил, чтобы короед, который завёлся на балках в подвале, исчез…

Я действительно старалась помочь всеми силами, но, видимо, этого было недостаточно. Потому что этот самый дом не рассказал и не нашептал мне рано утром о том, что в нём происходит что-то странное, поэтому проснулась я уже когда Адалинды не было в спальне.

От грохота, проснулась и, резко соскочив, подбежала к окну, которое выходило во внутренний двор. Напротив распахнутых дверей конюшни и кухни стояли обозы. Бочки с чем-то. В мешках фураж. И лошади выведенные наружу.

Сердце ёкнуло, мне показалось, что Герберт уезжает, но, присматриваясь дальше, я понимала, что нет, Герберт решил здесь поселиться, потому что телеги были наполнены снедью, провиантом, всем, чем только можно, и некоторые уже выезжали со двора.

На одной красноречиво лежал какой-то ящик, длинный, в человеческий рост.

Я прикусила губу, отошла от окна и, заглянув в ванную через несколько лучин, вышла в коридор, спустилась на первый этаж, застав невозможно довольного Герберта, который стоял и что-то выговаривал Руперту.

Сын злился, прикусывал губы.

– Что это означает? – Произнесла я недовольно и надменно.

– Ничего такого, о чем бы тебе необходимо было знать, но поскольку я все-таки здесь, то уведомлю – я собираюсь немного позаботиться о поместье, ты ведь сама ничего не можешь, даже фамильные камни напитать силой.

Я проглотила это оскорбление и, вскинув подбородок, призналась.

– Не надо, тебе достаточно просто уехать.

Но Герберт усмехнулся и покачал головой.

– Уеду, когда сам захочу.

А ближе к обеду я поняла, что чего-то не хватает.

Поднявшись к леди Инесс, я коротко спросила:

– Где господин Йен?

Леди Инесс пожала плечами и произнесла:

– Со вчерашнего вечера я его не видела, мне казалось то, что он занят какими-то своими делами…

Но Фридрих уже сказал, что Йен не выходил из своей спальни.

Добежав до комнат рабочих, я постучала в дверь. И от нетерпения переступила с ноги на ногу. Фридрих, который сопровождал меня, потянулся и, вытащив ключ из связки, открыл дверь.

Спальня была пуста, разложенные вещи остались на небольшой полке и длинной скамье.

Я, развернувшись, медленно вышла и, найдя Герберта на заднем дворе, тихо спросила:

– Телега, которая вывезла сегодня рано утром продолговатый длинный ящик…

Герберт усмехнулся клыкасто, а потом, не выдержав моего обескураженного лица, расхохотался.

– Какая же ты у меня наблюдательная, Анна! И гроб не проглядела даже!

Глава 17

– Наблюдательная… – тихо произнесла и сделала шаг назад. – Тв понимаешь, что ты человека в гробу вывез!

Мысли метнулись…

А если на самом деле убил…

– Ты понимаешь, что я не собираюсь терпеть наличие какого-то мужика в своём доме рядом со своими детьми, рядом со своей женой!

– Я твоя бывшая жена, а дети тебе не нужны. Йен занимался воспитанием Руперта, помогал ему подтягивать военное дело. Тебе же это никогда не нужно было, – зло произнесла я, в голове судорожно ища варианты того, как помочь наставнику сына. Если телеги уходили в город, то надо написать градоправителю. Или, может быть, я не знаю, у меня были знакомые в ближайшем городе. Пекарь. Ещё пожилая леди Равена, которая составляла лекарственные настои…

Я шагнула назад, разворачиваясь и желая добежать до кабинета, но в этот момент Герберт перехватил меня за плечо и тряхнул.

– Послушай меня, Анна. Я слишком много воли тебе всегда давал и смотрел на все твои выкрутасы сквозь пальцы. Мне кажется, ты разбаловалась. Мне кажется, ты не понимаешь, что я многое могу простить тебе, но явно не наличие какого-то мужика в доме. И если бы ты могла понимать, что поступаешь неверно, ты бы отправила Фореста ещё с вечера, но нет! Из этого я делаю вывод, что он не просто приходящий наставник для Руперта, а кто-то намного больше для тебя. Неужели ты считаешь, что я как один из самых сильных драконов захочу, чтобы возле моей женщины кто-то ошивался?

Зрачки вытягивались.

От Герберта сладко пахло молодым огнем, и на языке проступал привкус ежевичного варенья.

– Я не твоя женщина.

– А что ты там вчера говорила про метки? – Герберт склонил голову к плечу и усмехнулся, хотя глаза оставались ледяными. – Они по-прежнему на месте, так что рот закрой и прими, как данность, что я многого не позволю, и уж тем более я не собираюсь смотреть на то, как здесь этот павлин распускает свой хвост, тем более павлин, который нарушил клятвы, тем более павлин, который был в курсе, куда он приехал и который имел определённые цели. Не будь такой наивной. Анна, ты жена одного из королевских дознавателей, мне казалось, у нас с тобой достаточно открытые отношения для того, чтобы у тебя мозг не был напихан сладкой патокой. Повращай извилинами и попробуй соотнести первое и второе.

Я тяжело задышала.

– А что ж ты тогда с метками помолвку устроил с другой? Непонятно. Да? Только вот и я думаю, что это даёт мне полное моральное право на то, чтобы рядом со мной, в моём доме были те люди, которые мне необходимы.

Я специально сделала акцент, что это мой дом, он сам мне его отдал и приехал сейчас для того, чтобы устанавливать свои порядки. Нет, так дело не пойдёт.

– Хватит. – Махнул рукой Герберт. – Хватит заставлять меня злиться и выходить из себя. Мне и так безумных сил стоит моё терпение, а ты этого не понимаешь и не ценишь. А по поводу Руперта можешь не переживать. В ближайшее время я сам займусь его воспитанием, так как это подобает делать настоящему дракону, а не какому-то ущербному и калечному, как твой Форест.

– То есть ты не собираешься никуда уезжать? А как же твоя помолвка?

Герберт расхохотался, и я покачала головой.

– Ступай, куда шла, и выкинь из головы все дурацкие мысли о том, что тебе удастся повлиять как-то на мои решения и мои желания, не удастся. Считай, ты приговорена быть со мной. Как бы далеко я от тебя не был и чьё бы имя в королевском указе, напротив графы избранная не стояло.

Я от шока не нашла, что сказать, и Герберт, не дождавшись того, что я уйду сам, медленно двинулся в сторону ещё нескольких телег, которые, видимо, привезли что-то тяжёлое и громоздкое.

Не понимала, чего он хотел, зачем он со мной играл. Какие цели у него были, что не так, что у него случилось, что он спустя два года собрался и приехал?

Я поднялась в кабинет и, вытащив перо и бумагу, быстро написала письмо градоправителю о том, что произошла такая ситуация, и о том, что господин Форест может оказаться в беде. Приложила просьбу, чтобы он посодействовал разрешению этого вопроса лично.

Не знала во что мне это может обойтись, но явно что-то очень тяжёлое и неподъёмное для меня.

– Анна… – леди Инесс появилась на пороге кабинета и сложила руки на груди. – Девочка моя, мне кажется, у нас небольшие проблемы.

– Судя по тому, что мой бывший муж находится здесь и решил окопаться, у нас очень большие проблемы, – произнесла я, запечатывая письмо сургучом и ставя оттиск своей печати. Леши Инесс вздохнула и покачала головой, дождалась момента, когда я при помощи артефакта-шкатулки отправлю письмо. Дурацкая была эта идея, потому что артефакт был старым, старше прабабки Лукреции и постоянно сбоил. Поэтому с первого раза ничего не вышло. И только когда я взмолилась всем драконьим богам, шкатулка дрогнула и следом, заглянув внутрь, я увидела только мягкий сизый дымок.

– Собственно, по этому делу у нас и есть большие проблемы. Твой бывший супруг забил все кладовые, забил оружейную. И сейчас пригласил меня для того, чтобы я, как твоё доверенное лицо, выбрала материалы для перетяжки мебели, и показал каталоги из столицы.

Я охнула и покачала головой, быть такого не может.

– Зачем ему это нужно, Анна? Мне кажется, здесь дело не в том, что ему нужно что-то здесь сделать, а дело немного в другом.

Я тихо встала со своего места и на цыпочках подошла к леди Инесс. Взгляд, глаза в глаза. У неё зрачок подрагивал. Она отводила глаза, как будто бы вот-вот слезы польются. И до меня вдруг дошло, о чем говорила леди Инесс, поэтому, наплевав на все, я, даже не накинув на плечи верхнюю одежду, снова выскочила во двор, дождалась, когда Герберт развернёт телегу и обличающе ткнула в него пальцем.

– Зачем ты приехал? Ты не просто так приехал, дело не в помолвке, я не нужна тебе там, зачем ты приехал?

Герберт тяжело вздохнул, как будто бы ему приходилось по третьему, либо пятому разу объяснять мне какие-то прописные истины, а я знала ответ. Но мне нужно было его услышать из его уст.

– У тебя там ребёнок умер, – дрожащими губами произнесла я, ощущая, как по телу волной скользнула магия, её было так мало, но она отчаянно пыталась вырваться наружу для того, чтобы сделать единственное, на что она способна – защитить своё. – Ты приехал не для того, чтобы я появилась на помолвке. Ты деньги дал не для того, чтобы все в Раудане встало на свои места.

– Браво! – зло произнёс Герберт, прожигая меня взглядом дракона. С тем самым вертикальным зрачком. – Браво! – добавил скупо и, зачесав волосы назад, дёрнул ремешок с запястья, стягивая темные пряди на затылке. – Браво, Анна. Я приехал за детьми, и рано или поздно ты соберёшь их мне, и только в таком случае я готов отсюда испариться! Они уедут со мной. С тобой или нет – без разницы!

Глава 18

Меня прибило словами Герберта к сырой и холодной земле.

Я смогла только приоткрыть рот и сипло выдохнуть непонятные звуки. И Герберта это не устроило.

– Ты же что думала? Я отправляю вас из столицы, потому что вы мне не нужны? Нет, ошибаешься. – Он приблизился ко мне на расстоянии вытянутой руки. Стоял, вскинув подбородок, и усмехался. – Я отправил из столицы только по той причине, что мне необходимо было, чтобы ты успокоилась, пережила, избежала сплетен и досужих разговоров. Что ты думаешь, я не знаю, о чем болтают дамы в милом своём маленьком кружочке, когда собираются на чаепитие и книжные вечера? А я все прекрасно знаю, но сейчас время прошло, и твоё возвращение с детьми никто не воспримет каким-то неправильным и осуждающе. Все посчитают, что ты просто отбывала отдыхать вместе с детьми. Я поступил единственно правильным образом, Анна, уберегая тебя и своих детей от досужих разговоров.

У меня тряслись губы.

Магия волнами расплывалась по телу, заставляя меня чувствовать болезненное жжение в кончиках пальцев. Она была хрупкой, мелкой, слишком слабой. Но магов с самого детства учат контролировать свои эмоции. Из-за того, что одна неверная фраза, движение, жест может спровоцировать, и даже маленькая магия обернётся чем-то ужасным. Нет, она много разрухи не принесёт, скорее больше причинит вред носителю.

– Ты моих детей не получишь. – Шёпотом произнесла я. – Герберт, ты моих детей не получишь, ты от них отказался, или что там наследник погиб теперь хотя бы бракованных вернуть, так, что ли, выходило?

Магия бурлила. Билась о стены тела, словно бы находясь под зеркальным куполом.

Герберт покачал головой.

– Анна. Для таких, как я, наследников много не бывает, и, к счастью, мы ими не разбрасываемся.

Это было почти усмешкой, злой, обидной, болезненной.

– Я тебе не отдам детей. Раудан станет твоей могилой, если только ты попробуешь отобрать Руперта и Адалинду.

Герберт рассмеялся заливисто и вздохнул.

Серое небо набрякло. Тучи, словно влажная шерсть, расползались по нему, рисуя картины то сизых гор, то гнилого тумана.

Губы дрожали у меня ещё сильнее. Сила билась.

– Я не отдам тебе детей, если ты считаешь, что можешь использовать их как красивую политическую ширму в своей карьере, то нет, Герберт, я лучше сама умру, но детей ты не получишь.

Я действительно считала это единственным правильным выходом из ситуации. Я все сделала для того, чтобы мои дети никогда не стали разменной монетой в политических играх, как, возможно, этой монетой за счёт того, что я принадлежала когда-то сильному роду, стала я сейчас.

Я поумнела.

Сейчас у меня было осознание, что Герберт всю жизнь играл со мной, забрал сироту из Дринроу, облачил её в дорогие шелка, бархат. Золото, платина, изумруды, рубины, бриллианты, чёрные агаты. Все это было у меня.

Он играл, забавляясь, глядя на мою реакцию, на то, как я ценила его с каждым подарком, проявленным ко мне вниманием, все больше и больше. Только сейчас пришло глупое осознание, что каждая его подаренная мне диадема, брошь или кольцо, возможно, были следствием того, что он изменял, предавал.

Я понимала, что действительно лучше самой сгинуть в битве за своих детей, чем позволить ему распоряжаться по своему усмотрению судьбами Адалинды и Руперта.

– Ты многого не понимаешь, Анна. Светская жизнь жестока, или ты забыла, или ты запамятовала, что было с сиротой из Дринроу, когда впервые увидела свет? Ты хотела ещё раз ощутить все это на себе? Нет? Я поступил правильно, отправив вас в Раудан. Больше половины двора в счастливом неведении считают, что ты поехала поправить здоровье, а забрала детей, потому что на свежем воздухе им лучше…

– Замолчи… – Затряслись у меня губы. – Драконий Бог. Замолчи!

Магия пульсировала.

Я понимала, что если не выпущу её наружу, то сойду с ума.

– Ты моих детей не получишь и ты уберёшься из Раудан немедленно. – Тихо произнесла я. Герберт шагнул вперёд, схватил меня за подбородок.

Я в попытке отстраниться взмахнула рукой, поднимая из-под мерзлой земли сплетённые корни шиповника, яблони, крыжовника.

Те самые корни, которые ещё вчера пребывали в блаженном сне, проснувшись, метнулись сквозь землю, разбрызгивая её ошмётками в разные стороны.

Герберт заслонил лицо локтем, но его это не уберегло. Корни вспороли почву под ним, отталкивая от меня.

Я широко открыла рот, чтобы хватануть воздух, но понимала, что грудная клетка только конвульсивно дёргается, что моя сила…

Он сейчас просто призовёт огонь и спалит все, что было поднято мной, но я не растерялась. Как только поняла, что Герберта отбросило к телегам, я снова на границе сознания, будто бы услышав собственный дар, взмолилась.

Пожалуйста, не подведи, молю.

Ещё один толчок из под земли, который чуть ли не стеной загородил от меня Герберта.

Корни роз опутали его ноги. И волоком тащили к воротам.

Моих детей он не получит никогда, никогда.

И снова рывок.

Истончившаяся нить магии по капле тянула за собой мою жизнь.

Ворота с лязганьем со скрипом дёрнулись.

Герберт взмахнул рукой, перехватывая корень девичьего винограда, сжигая его в своих ладонях, посмотрел на меня с размазанной грязью на лице. И хрипло выдохнул, смеясь.

– Шалишь, девочка…

– Убирайся, – произнесла я сквозь сладковато железный привкус крови на губах. – Тебе нет места в Раудан.

Я разбудила все, что только могла, весь внутренний двор, и все это неслось к воротам. Лошади, запряжённые в телеги, бесились от всплеска магии. А ворота, за которые по грязному снегу вытащило господина Шейна, с хрустом схлопнулись.

Я сделала шаг вперёд, ощущая дрожь в коленях. Горьковатое предчувствие тошноты.

Перед глазами поплыло.

Стало все настолько ненастоящее, что я, взмахнув рукой, постаралась нащупать хоть что-то, что удержит меня, но вместо этого ткань платья набрякла. Я ощутила холод от влажной земли, который пробрался тут же под чулки. А лицо прижалось к корням шиповника, которые сплелись в ковёр возле моих ног.

Забвение было сладким.

Сила, воюющая внутри, требовала свою долю, я использовала её слишком много. И значит, плата будет для меня заоблачной.

Я думала, что последний рывок сделает все возможное для того, чтобы Герберт не оказался больше ни ногой в особняке, но потеряла сознание, которое не возвращалось ко мне, как бы долго я не бродила по лабиринтам памяти.

Я закрывала те двери, в которых видела очертания бывшего мужа. Я старалась найти ту, которая вернёт меня в настоящее, но вместо этого бег по зеркальным коридорам выматывал и заставлял только острее чувствовать последнюю каплю воды в клепсидре.

Я понимала, что если не приду в себя, то не смогу очнуться от магического истощения. И поэтому дверь за дверью я открывала. Но, выбившись из сил, просто застыла где-то посередине зеркального лабиринта.

И не поняла, в какой момент меня потащило к выходу: больно, по осколкам, так, как будто бы душу освежевывали, и, распахнув глаза, я увидела над собой обеспокоенную леди Инесс.

– Девочка моя, – выдохнула она.

Я ощутила аромат табака, исходящий от её жабо. Закашлялась. В горле привкус крови.

– Давай, давай воды, – тихо выдохнула леди Инесс и, приподнимая меня, постаралась усадить на постели.

Я бегло осмотрела себя, замечая, что руки были испачканы в грязи, и, наверное, ещё и лицо. Но вода была такой сладкой, что мне казалось, я, даже выхлестав кувшин, не смогу напиться.

Ошибалась.

Я подавилась третьим глотком, когда заметила возле камина фигуру бывшего мужа.

Леди Инесс медленно шагнула назад.

– Можете быть свободны, – презрительно бросил Герберт и посмотрел на меня в упор. – Поиграла? – произнёс он в момент, когда за леди Инесс хлопнула дверь.

Я ощутила, что по спине скатилась капля пота, а вместе с этим безумное жжение вдоль позвоночника, настолько сильное, как будто бы мне кожу в этом месте сорвали.

Дёрнувшись, запутавшись в подоле платья, я постаралась выдержать несколько шагов до ванной комнаты и, оказавшись внутри, развернулась к трехстворчатому зеркалу. Шнуровка не поддавалась, потому что пальцы были деревянными, но я все-таки, стянув платье, обомлела.

Герберт застыл в дверном проёме и сложил руки на груди.

– Нравится, Анна? – спросил он про мою метку истинности.

Я всхлипнула, не в силах сдержать слезы.

– Скажи прелесть, да? Я старался, сам делал.