Текст книги "После развода. Ненужная истинная дракона (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 12

Я отпрянула и совершенно для себя несвойственно взмахнула рукой и ударила Герберта по запястью.

– Ты что это здесь удумал, здесь бесплатный бордель? Или, может быть, посчитал, что что-то изменилось от того, что я уехала из столицы и оказалась в поместье? Гордость может быть, я свою потеряла или память?

Герберт расхохотался раскатисто и громко, запрокинул голову назад и сам себе несколько раз поаплодировал.

– Ты немедленно должен собраться и уехать, тебе здесь не место. Не надо находиться рядом с моими детьми, которые до сих пор верят в то, что произойдёт что-то хорошее, и, возможно, папа у них нормальный.

– Анна, ты слишком много на себя берёшь.

– Пришлось, когда муж выкинул меня из дома с двумя детьми. Пришлось слишком много на себя взять.

Я резко развернулась и вышла из кабинета, хотя тут же ощутила во что мне это обошлось. Перед глазами все поплыло. Я добрела до гостиной и застыла в проёме, соединяющем прихожую и главный зал.

– Где господин Форест? – Тихо спросила я у леши Инесс, которая была занята Адалиндой, они музицировали.

– На конюшне. – Произнесла сквозь зубы леди Инесс. Я вскинула бровь. – Жив, цел, невредим. И, как понимаю, достоинство тоже ему никто не ущемил. Ждёт тебя.

Я прошла и накинула на плечи короткий полушубок, вышла из дома и направилась к заднему двору, в сторону пустых конюшен. Сейчас был один конь, которому не требовалось настолько много ухода, чтобы заводить конюха.

– Господин Форест, – тихо произнесла я, оказавшись на пороге.

В стойле был шоколадного цвета жеребец. Фридрих называл его Демоном. А Адалинда кличила Сахарком.

– Леди Анна, – Йен похлопал коня по крупу и вздохнул, перевёл взгляд на несколько лошадей, которые были запряжены в карету Герберта. Они стояли чуть поодаль, в дальних стойлах.

– Ничего не хотите мне рассказать? – спросила я сквозь зубы.

– Не думаю, что вам это будет интересно, но смею заверить вас, что у меня не было никакого грязного мотива, и уж тем более я не собирался пользоваться доброжелательностью бедной леди, которая не отказала позднему путнику.

– Вы ещё скажите, что не знали мою фамилию и не поняли в чьё поместье забрели.

– Когда узнал, понял, – спокойно ответил Йен и пожал плечами. Он скинул с себя верхний камзол, оставшийся в рубашке, чтобы сподручнее было с конём обращаться. – Но это не говорит о том, что у меня был камень за пазухой, я занимался с вашим сыном по доброте душевной, потому что так того велит хоть какое-то понятие чести.

– За что вас судили? – уточнила я главное, хотя принципе не желала вдаваться в подробности. – Вас называют клятвоотступником…

– Потому что клятва, данная короне, – медленно произнёс Форест. – Не должна быть никак нарушена даже тогда, когда есть опасность для королевской семьи, но при этом нет опасности для короны.

Я не поняла, что он сказал.

– Два года назад нападение на племянницу короля. Я был в личной охране. Мои должностные инструкции гласили о том, что я должен делать все возможное для того, чтобы корона не испытывала неудобств. И при этом, переключив своё внимание на спасение одного из членов королевской семьи, я попал под статью, что нарушил клятву, данную короне. Я не должен был двигаться с места в момент, когда на племянницу короля произошло нападение. Но в такие моменты обычно не думаешь о клятвах, а просто делаешь свою работу. Я был в охране…

– И вас за это судили?

– Меня за это пожурили, наказав сами знаете чем…

Я отвела глаза.

Я знала, чем его наказали, но не думала, что в этом имелся хоть какой-либо смысл. Я не думала, что его наказание следствие нарушения клятвы.

– И что вы тогда забыли в Раудан? – спросила напрямую.

Йен пожал плечами.

– Шанс на новую жизнь и все, леди Анна, ничего более. Не надо придумывать историю, что я здесь только из справедливого чувства мести. Но мне почему-то показалось интересным быть рядом с семьёй того, кто, наплевав на мораль и честь, спокойно приговаривает к наказанием. При этом не понимая, что у судьбы всегда свои планы, и однажды наказание может повернуться в другую сторону.

– То есть вы просто хотите сказать, что, зная все, не играли в тёмную? – Холодно спросила, а у самой мурашки по коже побежали.

– Да, леди Анна, и если вам это будет так важно, я готов поклясться собственной кровью, что не желал зла, ни вам, ни вашим детям.

– Вам лучше уехать.

– Я понимаю. Но я не собираюсь оставлять людей, которые мне небезразличны на пожирание главному королевскому дознавателю. Поэтому я попросил ту комнату конюха на время.

Я ушла из конюшни и не понимала, что надо сделать.

Из-за приезда Герберта все мои планы шли василиску под хвост. Вместо того, чтобы заниматься злаковыми культурами в своей оранжерее, тестировать новые виды воздействия на растения, я вычерпала магию до дна.

Объяснив все леди Инесс я попросила её проконтролировать ситуацию, а сама с Адалиндой заперлась в оранжерее. Солнце давно упало за горизонт, и сумерки начали пожирать весь сад.

Фридрих передвигался по дому тихой тенью, и мне оставалось только молиться драконьему Богу, чтобы у Герберта хватило спеси, чтобы собраться и уехать, но когда часы пробили одиннадцать раз, когда я уложила спать Адалинду и заглянула в комнату к Руперту, пожелала крепких снов, дверь кабинета все еще была приоткрыта.

Я его выставить не могла, я ничего не могла с ним сделать, но все-таки надеялась расставить все точки в нужных местах, поэтому, залетев в кабинет, взмахнула рукой, но никого не увидела, не застала, только свеча горела на столе, и письма, стопками запечатанные лежали на краю.

Любопытство не порок. И мне отчаянно захотелось прочитать какие же кляузы умудрился понаписать мой бывший супруг, но на каждом письме стояла магическая метка, которая расскажет отправителю, кто прочитал письмо.

Фыркнув, я направилась в свою спальню. И когда шагнула в полумрак комнаты, от испуга чуть было не лишилась чувств.

Герберт лежал, обнажённый, на моей постели, закинув руки за голову.

– Я устал тебя ждать, Анна, – произнёс он хищно и медленно привстал на локтях. – В конце концов, неужели за два года ты не успела соскучиться по мне?

Бывший муж оскалился, показывая идеальную улыбку.

Я поняла, что на этот раз прольётся не моя кровь и не из носа.

– Ну же, Анна, вспомним старые времена. – Герберт фривольно хлопнул ладонью по постели и усмехнулся.

Глава 13

Я сложила руки на груди и вскинула бровь.

– Ты, пожалуйста, по моей постели не возись, – тихо произнесла я, испытывая раздражение и чувство гадливости.

Герберт вскинул руки, показывая, что он готов ничего не трогать. И я продолжила:

– Мало ли где ты все эти два года тёрся, ещё заразу какую-нибудь принесёшь в мой дом…

С лица мужа слетели все краски, и он одним рывком поднявшись на ноги, качнулся ко мне, обдавая своим ароматом. Железная окалина. Что-то цитрусовое. И дым костра.

– Туда, куда и манеры делись, убежало и твоё чувство самосохранения, правильно?

– От чего же? – спросила я, смиряя бывшего мужа таким взглядом, от которого все ростки в оранжерее обычно сворачивались. Но Герберт оказался все-таки поустойчивее саженцев тыквы. – Я просто говорю то, что реально существует. Ты как кот бродячий, непонятно где скитался два года, приехал такой красивый, рассчитываешь на то, что сейчас бывшая жена, видимо, ополоумев, став блаженной, возьмёт и ляжет с тобой в одну постель, но при этом ты даже не задумываешься о том, что элементарное чувство брезгливости не позволит этого сделать.

– Если ты думаешь, что можешь меня таким образом задеть…

– Я не думаю, что я могу тебя таким образом задеть, Герберт, – произнесла я недовольно и сделала шаг к двери. Понимала, что сегодня я останусь в одной из гостевых, но там непротопленные камины и, соответственно очень холодно. Поэтому, вероятнее всего, я поднимусь к Адалинде. – Я просто считаю, Герберт, что если ты уж с таким пафосом вышвыривал меня с детьми из столицы, то не надо терять лицо. Продолжай отыгрывать роль, ты же прям такой идеальный, а у тебя там дракон другую попробовал. Что наелся дракон другой? На старые кости потянуло?

Я специально акцентировала внимание на том, что там у него новая истина и помоложе, и поудачнее. И наследник-то там правильный родился, с даром сразу, ещё соску выплюнуть не успел, а уже с даром. Вот что значит дело крови, и это абсолютно не идёт ни в какое сравнение с моими детьми.

– Я не отыгрываю никакую роль, я с тобой был предельно честен. Что тогда, что сейчас…

Я фыркнула.

– Мне абсолютно наплевать на твою честность. Я за два года умудрилась понять, что такие люди, как ты, это не про что-то возвышенное, это не про благородство. Да и знаешь, было глупо рассчитывать на то, что королевский дознаватель будет фонтанировать такими понятиями. У тебя же работа всегда немного ниже уровня морали, например, вот эта вот история с Форестом.

Герберт напрягся, мышцы на груди заиграли, натянулись и вены на запястьях проступали, делая вязь метки истинного более рельефной, объёмной.

– Знаешь, как по мне ситуация двоякая: нарушить приказ короны о защите короны, но при этом спасти члена королевской семьи. Мне просто кажется, что Форест сделал что-то другое, поэтому его просто судили по факту за преступление, которое не имеет под собой никакой уголовной составляющей…

– Не тебе решать какие преступления караются законом, а какие нет.

Я фыркнула снова.

– Знаешь, Герберт, я, когда тебя увидела, задавалась вопросом, что тебе понадобилось, потом ты вроде бы ответил на этот вопрос: я должна появиться на твоей помолвке с новой истиной. Для чего, ты так до сих пор и не сказал. Поэтому я прихожу к выводу, чтобы меня позлить, чтобы показать мне мою несостоятельность и, скажем так, ущербность ты это делаешь только из за того, что на протяжении двух лет ни разу не услышал и не прочитал в письме от меня ни одного плохого слова, потому что у меня же выдержка, я же умею быть обходительной даже с людьми, которых не перевариваю на дух. И вот ты приехал, чтобы довести меня. Хотя подозреваю ты просто не тот дракон, который умеет быть верным, и леди Измира, я уверена, не первая и не последняя в твоём списке побед. К сожалению, я была молодой и слишком наивной. После презрения общества, что сирота, что почти умерший род, твоё отношение я расценивала как какой-то подарок судьбы…

Я говорила честно о том, что меня беспокоило. И понимала, что по мере того, как я продолжаю свой рассказ, мне становится безумно больно, потому что это было похоже, как будто бы я возвращалась в прошлое, в то время, когда Герберт меня только привёз в столицу, только представил своим родителям и первый мой бал, первый выход в свет, где у меня за спиной перешёптывались. А после было несколько дуэлей, которые, согласно законам королевства, запрещены. Но если, например, случайно завязать драку в подворотне, то никто ни о чем не узнает и не догадается, это я уже поняла позже. Бабка Лукреция проболталась.

– Но к сожалению, я ошибалась. Я жила в ошибке много-много лет. И знаешь, после всего этого я не хочу, чтобы ты ошибался, думая, будто бы место в моём сердце пустует.

Герберт дышал тяжело.

Огонь, казалось, стал опоясывать всю его фигуру, ещё незримый, но уже опаляющий…

– Ты же не думаешь, что два года в изгнании я сидела здесь и ждала у окошечка тебя? Неужели ты считаешь, что разведённая женщина это какой-то гарант того, что она больше не встретит мужчину? Неужели ты думаешь, что после законного развода я продолжала ждать тебя, Герберт?

Я знала, чем его довести. Я знала, чем его ударить, и била наотмашь, хоть и врала…

Глава 14

Стальные пальцы сомкнулись у меня на шее.

Герберт придавил меня к двери и тяжело дыхнул.

– Ты что это сейчас здесь рассказываешь? Благочестивая жёнушка вдруг стала кабацкой девкой?

Я извернулась.

И оттолкнула от себя Герберта ладонью в грудь так, что мою кожу опалила волна его силы.

Вот все, что он говорил про истинную, видно воочию.

Метка. Метка. Метка!

Метка была на месте, только его магия теперь ранила, поэтому у меня были все основания предполагать, будто бы мы с ним друг другу не принадлежим теперь не только по законам королевства, но и в принципе.

– А кто тебе сказал то, что я вдруг стала неблагочестивой? Я благочестиво строила свою жизнь на протяжении двух лет в изгнании. И, конечно, это не сравнится с твоими поступками где в законном браке при наличии детей вдруг появляется какая-то содержанка, фаворитка, которой ты ещё и заделал внебрачного ребёнка.

Герберт сдавил пальцы сильнее, заставляя меня тяжело задышать, в глазах бесновался огонь, и, казалось, он готов был все смести на своём пути.

Я усмехнулась, вздохнула.

– На твоём фоне я просто серая мышь, на твоём фоне даже самые отъявленные ловеласы и то не так красочно выглядят, только ты умудрился разнести в пух и прах семью, и мне даже любопытно, как это так тебе удалось все провернуть, что вдруг будет приём в честь твоей помолвки на леди Измире, и надо обязательно мне явиться? Как же тебя общество не осуждает? Я знаю как! Они же все считают, что ты можешь вдруг внезапно зачитать какой-нибудь приговор наподобии того, что ты зачитал Форесту. То есть, получается, тебя боятся не потому, что уважают, а тебя боятся, потому что ты просто можешь покарать и все. А уважением здесь и не пахнет.

Я его специально доводила.

А не надо было в мою спальню заваливаться, не надо было фривольные намёки делать в мою сторону. Не надо было меня обижать.

– Если ты считаешь, будто бы я поверю в то, что ты здесь строила какую-то свою жизнь – не надейся. Я прекрасно знаю, как вы жили.

– А если ты знаешь, как мы жили, – я резко перехватила его запястье своими двумя руками, стараясь разодрать кожу в кровь. – Если ты знаешь, как мы жили, что что ты не знал о том, что пять сотен золотых на двоих детей ни капельки не хватает?

– Я дал тебе свыше, чем ты могла попросить, сколько захотела, столько и дал. Надо было просто нормальное письмо составить!

– Не надо оправдываться, – выдохнула я. – Ты ничего не знал. И пытаешься просто сейчас сохранить лицо, как говорила Лукреция, в компании шулеров самое главное при плохой игре держать мину кирпичом.

Да, я не догадывалась, сколько мудрости я умудрюсь впитать от его прабабки, и, видимо, Герберт сейчас тоже понимал, что излишне много общения со столь пожилой родственницей отразилось на моём характере не в лучшую сторону.

– Анна, если ты продолжишь меня доводить…

– Я не продолжаю тебя доводить. Ты волен делать все, что угодно. И самое первое, что бы на твоём месте я сделала, это просто уехала, потому что тебе здесь не рады, потому что тебя здесь не ждут, потому что ты здесь теперь лишний. Тебя вычеркнули из списка семьи. Ты не можешь заговорить ни с дочерью, ни с сыном. Потому что и тот, и другой тебя презирают. Дочь ещё совсем немного, но верит в то, что папа может быть самым лучшим. А вот сын… Сына ты потерял, да даже элементарно тот поступок, который ты совершил на полигоне – подножка воздухом! Господи, Герберт, ты взрослый дракон. Ну неужели тебе кажется нормальным?

– Я его воспитываю.

Рука дрогнула, а я продолжала раздирать в кровь его кожу.

– Ты его не воспитываешь, ты его унижаешь, и, чтобы этого больше не повторилось, тебе лучше уехать. Уехать туда, где будет тебя ждать с вечным обожанием твоя леди Измира, которой абсолютно наверняка плевать, скольких девок ты перепробовал, пока решил связать себя с ней узами брака. Ей, вероятно, будет абсолютно плевать, сколько девок ещё будет в твоей постели, пока вы будете с ней в браке. Ей, вероятно, плевать на то, что ребёнок будет таким же брошенным, но мне не плевать. Мои дети не будут переживать то, что ты собираешься вытворить. Ты ни капельки не достоин ни уважения, ни понимания, ни даже хорошего слова. Уезжай. У тебя ведь там ну сколько? Два годика малышу, правильно? Наверное, он уже показывает невероятную силу. Наверное, он уже точно принадлежит роду Чёрной Стали…

Я произнесла это, и голос сорвался, потому что это больно, когда понимаешь, что твои дети какие-то неправильные и тебя в этом упрекают. Потому что это больно, когда любимый мужчина, тот, с кем прожила безумно много времени отворачивается от тебя, брезгливо кривит губы, и вместо каких-либо объяснений тебе остаётся холодная карета и суточный перегон из столицы в Раудан по дорогам, которые разбиты, по дорогам, на которых кишат разбойники.

И тебе остаётся только ехать и молиться драконьему Богу, чтобы эта поездка не была в один конец.

Я вздохнула.

– Давай, уезжай, у тебя там ребёнок плачет, скучает по отцу.

Рука Герберта дрогнула, он резко притянул меня к себе, а потом оттолкнул так, что я влетела спиной в дверь.

– Нет никакого ребёнка, – хрипло выдохнул он, как будто бы я уколола его в самое сердце. – Нет никакого наследника. Двух лун не прошло, как он задохнулся в колыбели...

Глава 15

Я оторопела и вдавилась ещё сильнее в дверь.

– Ребёнок не прожил и двух лун.

Герберт вскинул подбородок и провёл кончиком мизинца по нижней губе.

– Это не говорит о том, что что-то пошло не так. Все пошло ровно так, как должно было идти.

– Ты знал о том, что ребёнок не выживет? – Дрогнул мой голос, потому что я не понимала, о чем говорил Герберт, как можно было с таким хладнокровием обречь собственное дитя.

– Нет...

Брошенные холодные слова, которые заставили меня поёжиться.

А когда я рожала Руперта и Адалинду что тогда было или спасло? Непонятное, аномальное отсутствие силы, или как?

– Дознание пришло к выводу, что ребёнок не выдержал магии крови, – Герберт дошёл до окна и дёрнул на себя створку. Но была зима, и охранные заклинания работали на полную мощь. Створка не поддалась, и бедная латунная ручка осталась в ладони бывшего мужа. Он недоумённо посмотрел сначала на свою руку, потом на осколок мягкого сплава и нахмурился, видимо, понимая, в каких условиях действительно жили его дети последние два года.

– И что? Что я должна тебе сказать? По-человечески, без привязки к тому, что ты чудовище, которое разрушило все, я очень соболезную. Мне очень жаль, потому что ни один ребёнок, который был рождён вне брака, который был зачат против божьего предназначения не заслуживает такого.

– Замолчи.

Герберт сгорбился и, отбросив ручку, упёрся ладонями в узкий подоконник.

– Просто замолчи, мне не нужно твоё сопереживание, мне не нужно что-либо от тебя такое, что заставит меня сейчас чувствовать себя по другому. Я принял этот факт. Это случилось, это произошло. Повлиять я на это никак не мог, никто не дал гарантию на то, что все будет хорошо, ты прекрасно знаешь, какой уровень смертности, ты сама рожала дважды. Не мне тебе говорить, что произошло если бы не моё появление. Неизвестно, кто из вас бы выжил.

Я прикусила губу.

Но там-то все в порядке было, она ведь родила, вот в чем вся суть была, и это произошло намного позже.

Я переступила с ноги на ногу и вспомнила прабабку Лукрецию, которая носилась с фамильными камнями, тоже ведь по факту многое могло произойти.

– Что ты подозреваешь?

Я не знала, зачем я это обсуждала с Гербертом, но мне казалось, может быть, если я пойму причины, почему он приехал, то смогу добиться того, чтобы он отбыл обратно в столицу. Оставил нас здесь так, как мы уже за эти два года привыкли жить.

– Я ничего не думаю. – Недовольно бросил Герберт, и я попробовала предположить:

– А фамильные камни…

Острый взгляд прошёлся лезвием, и я мотнула головой, намекая на то, чтобы не смел таким образом показывать свою силу.

– Хвала богам, прабабка Лукреция уже отбыла в мир иной, чтобы поиграть ещё и с этим ребёнком на тему того, принадлежит ли он роду Чёрной Стали.

– То есть ты даже не уверен в том, что это был твой ребёнок?

– Это был мой ребёнок. – Надавил Герберт, намекая мне на то, чтобы я не смела спорить, я пожала плечами.

– Хорошо, тебя там не ждёт ребёнок, но тебя там ждёт невеста, у тебя там помолвка. Зачем я на этой помолвке присутствовать должна? Я не понимаю до сих пор. Либо ты собираешься и уезжаешь, либо уезжаем мы в Дринроу, сам понимаешь туда заявиться на правах бывшего хозяина ты не посмеешь, те же самые фамильные камни не пустят…

Старая вязь заклинаний, которая была вшита в практически в каждый слишком старый особняк любого из родов. В Дринроу тоже такие были. Я не знала, живы ли они, сможет ли их пробудить моя сила, либо драконья кровь, но я очень сильно на это надеялась.

Герберт вскинул подбородок и, развернувшись ко мне, медленно приблизился.

– А я не хочу уезжать, понимаешь, мне не интересно то, что ты думаешь на этот счёт, я сделал все возможное для того, чтобы находиться здесь сейчас. Ты просила денег, ты эти деньги получила. Да я даже накинул проценты за столь долгую задержку, так что будь добра оказать мне честь и улыбаться при виде меня.

Жёсткие пальцы схватили меня за подбородок, и я, не выдержав, ударила. Ударила по запястью и хрипло произнесла:

– Если ты надеешься на то, что будто бы ты меня купил, то ты ошибаешься, эти деньги всего лишь бумажка, вексель, которых по факту нет, мне надо будет выбраться в ближайший город, в ближайший банк для того, чтобы обналичить. На данный момент это всего лишь бумага. Поэтому что ты там дал детям с процентами спустя два года, мне не интересно. А вот вопрос того, почему твой ребёнок от настоящей истинной не выжил, мне кажется, следует рассмотреть более детально, потому что подозреваю я то, что так громко и пафосно говорить об истинной не следовало, потому что вязь на мне по-прежнему твоя, а на тебе моя, и это говорит только о том, что ты пошёл против воли. Против воли кого-то сильнее меня, тебя, короля… И это такое наказание тебе за то, что нельзя предавать.

Я не должна была этого говорить, но я действительно считала, что никакая там не истинная, и только поэтому ребёнок не выжил.

Герберт расхохотался, сделав шаг назад.

– Ты с ума сошла, Анна, драконий Бог. Я не надеялся даже что-то подобное услышать. Ты серьёзно считаешь, что зависит от того, истинная или нет? Если бы все придерживались этого, мы бы вымерли просто как вид! Десятки, тысячи, сотни тысяч драконов не встречают истинных, спокойно сочетаются узами брака с людьми, с эльфами. Я даже не знаю. И ничего не происходит! Рождаются дети, одарённые драконьей кровью либо магией людей. Дети выживают, и все всегда в порядке, да даже если драконы не находят свою истинную, то дети все равно рождаются. И только такую глупость могла сморозить ты, которая за несколько лет просто сошла с ума в этом поместье и продолжаешь сходить с ума. Поэтому ничего удивительного…

Я подалась вперёд, чувствуя, что сейчас Гербет, скажет что-то такое, что заставит меня возненавидеть его сильнее.

– И поэтому ничего удивительного… – взмахнул ладонями, с которых медленно стали срываться язычки пламени, – что в какой-то момент я тебя стал подозревать в том, что ребёнок не выжил. Что ты прокляла!