Текст книги "После развода. Ненужная истинная дракона (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 4

Я посмотрела на Герберта, с сомнением склонила голову к плечу.

Дело в том, что за последние два года у меня от его приказов не ёкало сердце и не вздрагивали жилы.

Мне все его приказы теперь звучали как набор несогласованных звуков, и ничего более.

Я вздохнула, посмотрела на своего управляющего, намекая на то, чтобы он забрал кучера и с дороги позволил ему отдохнуть. Но при этом я ничего не намекала по поводу Герберта, поэтому когда Фридрих удалился, позвав с собой рабочего моего бывшего супруга, я ласково улыбнулась.

– Мне кажется, твои приказы сейчас звучат как та самая фраза… Я скакал галопом за вами три дня и три ночи, чтобы просто сказать, как вы мне безразличны!

Смешок вырвался непроизвольно.

По лицу бывшего мужа скользнуло столько негодования, что даже я ощутила вибрацию силы, даже я со своими крохами бытовой магии почувствовала, как его всего передёрнуло.

– Анна, ты потеряла хорошие манеры за эти два года… – звенел металлом его голос, который раньше был самой лучшей музыкой.

Противное сердце заскулило.

На языке проступила кровь.

Сама себя укусила, потому что не надо мне тут! Нет больше в моем сердце Герберта. А старые шрамы ноют на смену погоды…

– Скажу тебе другое, я вернула себе те манеры, которые мне были дарованы с рождения. Я должна была стать хозяйкой поместья, а не женой чванливого министра, у которого главное развлечение – детей на стороне делать. – Произнеся это, я шагнула назад, запахнула полушубок и медленно процедила: – Ты же понимаешь, что я твоими приказами сейчас буду исключительно растапливать камин?

Герберт шагнул ко мне, звериная грация в каждом движении.

Я выставила руки вперёд.

– У меня королевский указ в кабинете лежит о том, что ты мне теперь не супруг. И поэтому любое прикосновение я буду расценивать как покушение на мою честь…

– Честь? – усмехнулся Герберт и, запрокинув голову, захохотал заливисто.

На законам королевства мы никто друг другу…

Но метка…

Это не то, что легко смыть. Герберт лукавил, нет, по простому врал, о своих намерениях.

По законам драконьего Бога – мы женаты до сих пор.

– Господи, Анна, мы с тобой взрослые люди. Хвала богам, мы с тобой не малолетние подростки для того, чтобы сейчас стоять и рассуждать о какой-то чести. Ты прекрасно знаешь, что твоя честь была подарена мне.

– Да, досадная оплошность, – брезгливо поджала губы я. – Знала бы, выторговала бы себе перед этим делом немного больше, чем старое поместье прабабки Лукреции и пять сотен золотых на детей.

Я шагнула в сторону, и слова, брошенные мимоходом, зацепили Герберта так сильно, что он потерял контроль, рывком оказался передо мной, схватил за плечо, норовя вывернуть руку, и хрипло рыкнул:

– Ты что-то мне пытаешься сейчас иносказательно выдать? Намекнуть, так сказать? – переливался оттенками огня его голос.

– Да почему же намекнуть? – вздохнула я глубоко, – я тебе прямым текстом говорю ты жадина и скупердяй, там у тебя балы, приёмы, дорогие камзолы, а детям ты выделил, старший из которых, подросток, пять сотен золотых, отправил в прогнившее поместье, где кровля заменялась сеном. И считаешь, что ты герой. Герберт, после такой выходки ты не то что появляться перед моими глазами не должен. Ты даже намекать о своём присутствии где-то рядом побоялся бы!

– Пятьсот золотых на двоих детей это больше чем достаточно. – Опять рывок, опять боль в локте, такая, что я зажмурилась.

Я бы хотела сейчас сказать, что его прикосновения разбудили память, но по факту я могла сейчас только злиться.

Память просыпалась по ночам там, где сквозняк гулял между спальнями, и, танцуя, приподнимаясь от пола, играли занавески.

Вот там просыпалась память…

Когда он убаюкивал Руперта на своих руках, гладил его по маленькому крошечному носику и говорил о том, что лучшего подарка я не могла ему сделать.

Герберт безумно гордился тем, что у него первый родился мальчик, наследник.

Я помнила это сияние в его взгляде, когда он смотрел на сына.

Где же сейчас оно было?

– Пятьсот золотых достаточно, когда я жила с детьми в городском особняке, где отдельно оплачивалась прислуга, отдельно оплачивались услуги гильдии уборщиков, ткачей, модисток. Тогда пятьсот золотых на двух детей достаточно и то если не брать в расчет то, что им нужно образование, но когда вокруг меня поля и леса, пятьсот золотых это просто плевок в душу. Поверь, если бы ты это сделал демонстративно, я бы и то не так относилась к тебе плохо. А выходило, что ты не только отказался от своих бракованных детей, но ты и украл у них возможность на жизнь!

Герберта затрясло.

Его рука, лежащая на моём предплечье, стала сжиматься, пальцы старались продавить кости, и я, решившись на последний удар, хохотнула, дёрнулась и рывком задрала рукав пальто, обнажая запястье.

Кожаная толстая перчатка могла бы скрыть метку истинности. Да, только я за столько лет выучила все повороты, все комбинации того, как перетекала магия на теле моего бывшего мужа.

– И знаешь, для человека, который бросался такими громкими словами о том, что выжжет метку истинности, ты безумно нелогичен в том, что приглашаешь меня на какую-то свою помолвку, но при этом даже не избавился от следов другой женщины, которую предрекла тебе судьба.

Я фыркнула, оттолкнулась от бывшего мужа и медленно пошла по тропке в сторону поместья.

– То есть ты меня сейчас укоряешь в том, что на мне по-прежнему метка? – Донеслось мне хриплое вслед.

– Нет, я тебя не укоряю, – развернулась и крикнула. – Я просто говорю тебе о том, что ты лжец, лицемер и скупердяй, и ноги твоей твоей в моём доме не будет!

Крохи силы той, которая стекалась ко мне от даров природы хватило на то, чтобы разбудить плети почти увядших растений, травы, древесных корней.

Все это взметнулось высокой стеной.

Герберт зарычал, а я, щёлкнув пальцами, продолжила:

– И кстати… выходит тот твой правильный, одаренной силой наследник, незаконнорожденный?

Глава 5

Стала ли я слушать ответ?

Нет. Мне это было неинтересно.

Знала ли я во что мне обойдется выброс магии?

Да. Поэтому струйку крови под носом я вытерла быстро.

Считала ли я, что моя слабая природная магия задержит Герберта?

Нет.

Для чего я это сделала?

Чтобы показать, что я не собиралась молча глотать все оскорбления и унижения, которые приготовил для меня бывший муж, непонятно для чего явившийся спустя два года после развода в старое поместье.

Я развернулась и медленно пошла в сторону дома. Но вскоре тяжёлые шаги настигли меня.

Я знала, что он просто спалит к чёртовой матери всю мою слабую защиту. А ещё я понимала, что не останется ничего в качестве преграды Герберту для того, чтобы сделать то, что он задумал.

– Два года испортили тебя. Сделали непокорной.

– Два года не испортили меня, Герберт, два года дали мне понять, что означает, когда рано утром ты не понимаешь, что твои дети будут есть на завтрак. Просто от того, что кладовые пусты. Два года не испортили меня, а дали понять, что находясь замужем это не равно в безопасности. Два года дали мне понять, что ночью, когда младшая дочь будет захлёбываться истерикой, потому что папа прогнал её, я ничего не смогу ей объяснить. Если ты хотя бы на секунду представишь, что испытывала твоя дочь в изгнании, то ты все поймёшь без слов. А если вдруг задумаешься, что значит для мальчишки, который верил в то, что отец его самый сильный, самый смелый, самый лучший, понимание, что он какой-то не такой. бракованный, не показавший силу, то ты тоже все поймёшь! Но тебе не позволит твоё эго, твой статус, твоё приближение к королю задуматься о том, что все поступки имеют последствия. И поэтому ты сейчас стоишь здесь такой красивый передо мной, рассказывая о том, что свету интересно, как жила два года бывшая истинная. Так давай я приеду и расскажу, как я жила!

Я вывернулась из рук Герберта и поднялась быстро по ступенькам.

Не хотела, чтобы он проходил в дом, не хотела, чтобы он встречался с детьми, для которых это будет ещё большим ударом.

Папа приехал не потому, что соскучился, папа приехал, потому что у него любовницу решили узаконить, потому что там ребёнок одобренный королевским советом, потому что там, видите ли, магия крови проснулась.

А за столько лет какие только маги и человеческие драконьи, да даже эльфийские не смотрели на Руперта и разводили руками, говоря, что магия в мальчике определённо есть: сильная, неподвластная, как одна из самых страшных стихий. Но только ей что-то мешает пробудиться и надо ждать.

И я готова была ждать и год, и два, и десять, и пятнадцать лет.

Но Герберту это надоело.

– Я расскажу, как я жила эти два года, как считала, крохи-деньги, которые мне с барского плеча отсчитывал муж и как пыталась вытащить увядающее поместье из долговой ямы. А ещё я расскажу о векселях на имя градоправителя соседнего города, который давал рабочую силу для того, чтобы возделывать поля. Я все это расскажу, и, знаешь, самое страшное в этом рассказе будет о том, что ребёнок на протяжении двух лет не знал ничего вкуснее, чем засахаренное варенье пятилетней давности!

Герберт стоял, смотрел на меня темным взглядом, в котором читалось, будто бы он недоволен этой отповедью, будто бы я что-то сделала не то, а не то, что он поступил чудовищно по отношению к своей семье.

– Поэтому ты не переживай, приглашение можешь оставить где-нибудь на столике, я обязательно как-нибудь его вскрою и дам ответ. Но поверь, ты взвоешь, если я окажусь на этом чёртовом балу и взгляну в глаза той, которая не постеснялась лечь под женатого мужчину. И не постеснялась заявить о том, что она его новая, истинная, при этом старая, никуда не делась, старая все также каждое утро наблюдает в зеркалах вьющийся узор на позвоночнике!

– Анна! – холодный, замораживающий все вокруг голос прозвучал громом. – Если ты вдруг решила, будто бы имеешь право мне высказывать, что я сделал что-то не то, то в первую очередь подумай о том, как ты себя вела все годы нашего брака, вместо того, чтобы дать достойных наследников роду. Ты сводила все к тому, что обязательно у нас получится разбудить магию в Руперте. Но ты ни разу не задумывалась о том, что если ты не можешь родить нормального наследника, то дело в тебе!

Я хотела дёрнуться, взмахнуть рукой и, видит драконий Бог, ударить бывшего мужа по лицу, но я все-таки понимала, что моя слабая магия ничто по сравнению с непокорной стихией Герберта, поэтому вскинула подбородок и зашла внутрь.

Стянула полушубок, быстро повесила в шкаф. Адалинда стояла на балюстраде второго этажа и во все глаза смотрела за тем, что происходило внизу, сжимала маленькими ладонями тонкие балясины лестницы.

И когда следом за мной в дом вошёл Герберт, глаза дочери расширились от ужаса.

– Ты приехал нас забрать, папочка, да? – Тихо произнесла дочь в оглушающей тишине.

У меня на глаза набежали слезы, потому что он приехал не забрать нас.

Он приехал нас унизить.

Руперт появился из-за угла коридора. И, застыв, насупился, глядя на отца, который для него был примером для подражания.

– Что, ссылка закончена? – Изменившимся за эти два года голосом, приобретшим хрипловатые ноты, спросил сын, исподлобья глядя на отца.

Я не хотела врать, поэтому просто пожала плечами и честно выдала.

– Нет. Отец прибыл для того, чтобы сказать, что мы приглашены на его помолвку с какой-то леди Измирой.

Глава 6

Повисла гнетущая тишина, разбавляемая только треском поленьев в гостиной в камине.

Адалинда отшатнулась от перил и сделала несколько шагов вглубь коридора, приложила ладошку ко рту и, стараясь не закричать, развернулась и побежала в направлении комнаты леди Инесс.

Я не хотела врать своим детям.

Сколько я могла ещё убеждать и Руперта, и Адалинду, что все у нас хорошо и папа нас любит.

Это уже было даже бессмысленно.

Руперт, вздохнув, расправил плечи. И в этот момент Герберт прервал тишину.

– Рад тебя видеть, сын, – произнёс он высокомерно и выверено чётко. – Если у тебя есть какие-либо вопросы, мы с тобой их можем обсудить в моём кабинете чуть позднее. А на данный момент я должен проверить, как дела идут в поместье и что нового мне может рассказать твоя матушка.

Герберт цедил каждое слово так, словно бы оно было на вес золота.

– Я не хочу с тобой ни о чем разговаривать, и твоего присутствия в нашем доме я тоже не хочу, – медленно произнёс сын, подбирая такую формулировку, чтобы невозможно было наказать за неуважение. И чтобы было понятно, что теперь Герберт не образец для подражания и уж явно не тот, на кого будут равняться.

Герберт вскинул подбородок, складывая руки на груди.

– Если мне не изменяет память, это поместье моей прабабки.

Я бросила косой взгляд на бывшего мужа.

– Если мне не изменяет память, – все так же медленно и обходительно добавил сын, – то на это поместье дарственная подписанная твоей рукой, заверенная печатью рода для матери. Это же самое лучшее, что может дать такой человек, как ты своей недостойной семье.

Руперт зло усмехнулся, не сдержав эмоции.

Своей. Недостойной. Семье…

– Руперт, если ты мне хочешь высказать претензии, то мы всегда с тобой можем поговорить по-мужски, – холодно бросил Герберт, и я вздохнула.

– Нет, Герберт, если у тебя есть претензии, то мы можем их обсудить как цивилизованные люди, но это не означает, что горячий обед и кров тебе будет предоставлен в стенах этого дома.

Руперт сделал несколько шагов назад и склонил голову, показывая мне, что готов прийти на помощь.

Я медленно прикрыла глаза, показывая сыну, что я его услышала, я его поняла.

Когда мы остались в прихожей наедине, Герберт процедил сквозь зубы.

– Ты не только сама испортила характер себе, но и потакаешь в этом детям.

– Если твоё приглашение имеет такую важность и ценность, что ты на протяжении целой ночи добирался сюда, то думаю, ты прогадал, потому что тебе придётся сейчас сесть в карету и отправиться обратно в столицу.

– Я отправлюсь обратно в столицу, но только после того, как удостоверюсь, что все в этом поместье идёт так, как я планировал и ничего от меня не скрывается.

Я хватанула воздух губами, не желая принимать действительность, которую пытался меня вменить Герберт.

Он специально показывал свою власть надо мной, мою зависимость. Ведь так принято в нашем мире, что жена собственность мужа и какой бы талантливой она не была, какой бы родовитой не оказалась, эту прописную истину ничего не сломит.

Я медленно развернулась в сторону коридора и прошла к дверям, которые вели в старый прадедов кабинет.

Все так же пахло старым бренди.

Я этот запах не могла ни с чем спутать и поэтому, пройдя к высокому окну, отворила одну из створок, запуская холодный, отдающий мёрзлым лесом воздух.

Герберт, медленно прошёл вслед за мной и прислонил трость с набалдашником в виде оскаленной морды дракона к столу.

– Я недоволен, – произнёс он медленно.

– Меня не волнует твоё довольство либо раздражение. Если твоё приглашение это единственное зачем ты приехал, то можешь отправляться обратно. – Произнесла я ровным голосом, стараясь не выдать, как мне хотелось броситься на него и лупить кулаками по груди, по шее. Так, чтобы он понял, что два года в изгнании это слишком много для того, чтобы у меня сохранились какие-либо хорошие чувства.

– Помимо приглашения, я ещё действительно надеялся увидеть, что есть какие-то изменения у Руперта или, может быть, Адалинда порадовала бы меня, – произнёс он с таким ядом в голосе, что я бросила на него косой взгляд.

– Ты к моим детям никакого отношения не имеешь. Ты от них отказался, поэтому не надо приезжать и проверять, проснулась ли магия рода или нет. Поверь мне, если бы Руперт открыл дорогу к силе, то ты бы сейчас со мной в таком тоне не разговаривал. Я больше чем уверена Руперт в первый же миг заявил свои права на род и тогда и твоему отцу, и твоей матери, и ещё ораве заинтересованных людей пришлось бы очень несладко… – произнеся это, я повернулась к столу, но не заметила, как Герберт подкрался. И в момент он со всей силы схватил меня за волосы, наматывая на кулак распущенные пряди.

– Анна, ты позволяешь себе настолько много лишнего, что мне приходит на ум только одно…

– Пусти меня немедленно! – Я взмахнула рукой, стараясь вырвать волосы из его захвата.

Но звякнуло железо.

Протяжно заныло, что у меня похолодело все внутри.

– Ты знаешь старый обычай? Непокорных жён обривали налысо, срезали волосы, какими бы шикарными они не были. Чтобы, так сказать, жена знала руку мужа.

Холодная сталь коснулась моей шеи…

Глава 7

Я рыкнула, постаралась вывернуться, и в этот момент Герберт развернул меня к себе. Прижал, ударяя грудью в грудь, а волосы так и остались в захвате его пальцев.

Острый нож для писем влетел с немыслимой силой в столешницу стола.

– Я бы мог сделать так, – глядя в глаза бешеным взглядом, в котором полыхали искры. – Если бы ты была какой-то ненужной, что ли, но я, твой муж, питаю слабость…

Последнее он выдохнул мне в губы и, наклонившись, потёрся щекой о мой висок.

Я упёрла руки ему в грудь и отпрянула, чуть было не оставив прядь волос в его пальцах.

Герберт усмехнулся, взмахнул рукой, поднимая ворох листов со стола и, упав в кресло, закинул ногу на ногу.

– Бумаги мне, – не повышая голоса, произнёс он вальяжно.

Я стояла, тяжело дышала, грудь ходила ходуном.

От поднятой вверх пыли хотелось кашлять, но я держалась.

Моей бытовой магии хватало только на то, чтобы довести до состояния среднего мебель обивку, полы. Я даже свет для растений в оранжерее, которые планировала высаживать по весне на полях, и то с трудом могла создавать. Просто из-за того, что чуть больше зачёрпывала из неприкосновенного запаса – собственной ауры и тут же валилась с ног, сходя с ума от мигреней и кровотечения носом.

– Ты что себе позволяешь, – выдохнула, трясясь, приложила ладонь к груди, заставляя сердце успокоиться.

Напугалась ли я?

Несомненно, он был тяжелее меня вдвое, сильнее в десятки раз. И я говорила не о магической силе, а о физической.

– Если ты ещё не поняла, – Герберт лениво откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. – Я себе позволяю все. И в твоих силах, чтобы это «все» зависело от тебя, Анна…

Такая фраза, которая даже сразу не зазвучала в моей голове логичным смыслом.

– Я сказал ещё раз, бумаги!

Я дёрнула ящик стола, чуть ли не вытаскивая его из полозьев и бросила векселя на стол.

– Какая прелесть...

– А не прелесть ли то, что я писала тебе?

Герберт отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.

– Все женщины о чем-то пишут, но зачастую их письма сводятся к тому, что не хватило на очередной плащик, либо на булавки с бусиками.

– Не хватало на детей, – задрожал мой голос.

– Если бы не хватало на детей, первой фразой должно было звучать «Герберт, ты подонок, твоим детям нечего есть», а не как ты велеречиво начинала за три версты «Многоуважаемый бывший супруг».

Я прикусила губы.

Нет, мне очень хотелось написать что-то покрепче того, что только что произнёс Герберт, скажу больше, я столько бумаги извела, прежде чем заставила себя написать эту дурацкую фразу «многоуважаемый бывший супруг».

Губы затряслись от обиды.

– Сколько денег нужно? – Брезгливо спросил Герберт.

Я сложила руки на груди.

– Двадцати хватит?

Я посмотрела на него искоса, намекая взглядом на то, что как был скупердяем, так скупердяем и остался.

Я знала примерно какими суммами исчислялось его состояние. Я знала, сколько лежало в его сокровищнице.

– Пятьдесят? – навскидку предположил Герберт.

Я фыркнула, отворачиваясь от бывшего мужа.

– Сто? Анна, не молчи, если ты хотела денег, то надо было чётко писать, мне нужно столько на кровлю, столько на ремонт, столько на фасад, столько на восстановление полей, столько на рабочую силу! Ты писала не хватает денег. Герберт, того содержания, которое ты выделил, не хватает. Ни одной чёткой формулировки, ни одной цифры!

– Пятьсот тысяч. – Бросила просто тупо от того, чтобы посмотреть на его реакцию.

Герберт вытащил банковский вексель.

Провёл по нему ладонью.

И схватился за старое перо.

Размашистым почерком за его подписью и печатью рода, которая была в одном из перстней, он выписал вексель на пятьсот тысяч золотых.

– Так сразу и надо было, – произнёс брезгливо Герберт и, присыпав бумагу мелким речным песком, отложил от себя. – А теперь пройдёмся по тому, что ещё необходимо моим детям.

Я хотела в голос закричать о том, что им нужен отец. Тот, которого они любили, тот, который был с ними нежен, тот, который маленькую Адалинду качал на руках, а когда она только пошла, привозил безумно дорогие платья из первого королевского ателье, которые Адалинда умудрялась то испачкать, то зацепить где-то.

И Руперту был нужен его отец, который, возвращаясь со службы, долго смотрел на сына, а потом задавал вопросы: какие успехи в учёбе, что нового на уроке фехтования, чем можно порадовать в знаниях географии?

Скупая отцовская любовь, которая выражалась во внимании.

Вот это нужно было моим детям.

– Ничего, – произнесла я, прикусывая губу, – ничего им больше не нужно. К сожалению, кроме денег, ты ничего дать не в силах.

Я это хотела сказать едко, а получилось немного смазано.

Герберт вздохнул, встал с кресла и в два шага оказался возле меня.

Я дёрнулась, потому что не могла находиться рядом с человеком, который распотрошил всю душу, поставил на кон самые светлые и истинные чувства.

– Анна, ты сейчас со своим дурным характером делаешь все возможное для того, чтобы отвернуть меня от семьи, отвернуть меня от детей. Но ты же должна понимать, что чем ласковее ты со мной будешь…

Шероховатые подушечки пальцев прошлись мне по ключице…

– То тем добрее я окажусь.

В глазах полыхнул огонь, тот самый, который загорался в моменты, когда мы были наедине, когда я верила в то, что никого лучше меня у Герберта никогда не будет и не было.

– Королевский указ о том, что мы в разводе показать? – Тихо спросила я, и Герберт рассмеялся, демонстративно поправляя манжету камзола, чтобы я увидела его метку.

– Неужели ты считаешь, что законы королевства имеют что-то более значимое, нежели чем выбор дракона?

– В таком случае, как у этого дракона, могла появиться вторая истинная?

Герберт отвёл глаза и покачал головой.

– Ты многого не знаешь, Анна, и, наверное, хвала драконьему Богу, что остаёшься в счастливом неведении.

Он улыбнулся и качнулся ко мне, но в этот момент дверь кабинета чуть было не слетела с петель.

На пороге стоял Руперт.

У сына дрожали губы, дыхание было сорванное, сбившееся.

Он смотрел на своего отца непримиримым взглядом.

– Если ты, мой благородный отец, решил, что в этом доме тебе здесь рады, то нет, и чтобы чувствовать себя здесь хозяином, ты должен доказать своё право на это звание.

Два полуторных меча упали на пол.

– Доказывай, отец!