Текст книги "После развода. Ненужная истинная дракона (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 49

Анна.

Я вышла из подвалов и поднялась на этаж. Отправилась на поиски Руперта. Застала его в оружейной. Вместе с Форестом отрабатывали какой-то удар без оружия и магией. Сын, увидев меня, тут же взмахнул рукой.

– Мама.

Форрест поклонился. Я кивнула, показывая свою благодарность. Сын, налетев на меня, аккуратно обнял.

– Ты в порядке? – Выдохнул Руперт и вздохнул.

Радужка зрачка переливалась янтарём.

– Мой маленький мальчик, как ты?

Форрест медленно сделал несколько шагов вдоль стеллажей и аккуратно вышел из оружейной. Руперт осмотрелся, потянул меня за собой в сторону окна и предложил присесть на низкий подоконник.

– Мне странно: жар, сухость во рту, какое-то бешеное желание постоянно что-то делать, постоянно использовать магию. Как будто бы она рвётся из меня.

Руперт сидел, щёлкал пальцами, и на кончиках тут же выступали маленькие огоньки.

– Видишь? А в первый раз, когда отец попросил показать, полыхнуло так, что думал, комната загорится.

– Огонь в преимущественной силе?

– Да.

– Мой родной, мой малыш. – Поцеловала я его, испытывая и страх, и гордость одновременно.

Страх из-за того, что это сила. А там, где сила, там невозможная ответственность.

– Но я больше переживал за тебя, за Адалинду. Со мной как-то все это быстро произошло. Отец говорит, что нельзя допустить такого, чтобы Адалинда также горела в огне, как и я. Поэтому практически не отпускает её от себя. В дом пытаются пробиться какие-то старые знакомые. А соседка напротив, увидев меня, когда я с господином Форестом возвращался с утренней пробежки, начала охать и рассказывать о том, что обязательно должна увидеть тебя и поговорить.

Я кивнула.

– И отец… Он странный. Чтобы я ни спросил, он уходит от ответов и ведёт себя так, как будто бы он безумно сожалеет.

Когда Руперт это сказал, у него глаза загорелись огнём. Я погладила его по плечу, стараясь отключить от этих мыслей.

– А ты сам, ты слышишь зов? Зов магии, зов крови, зов дракона?

– Нет, магию слышу. Иногда она меня пугает так, как будто бы я нахожусь с чем-то бесконтрольным рядом.

– А господин Форест?

– Господин Форест – без кандалов искусный маг: сильный, талантливый.

Я замолчала, не зная, как с Рупертом поговорить о том, что как только Адалинде станет легче, мы будем перебираться в Дринроу. А это значит, что ни о какой военной академии не пойдёт и речи. Я не знала, имею ли право лишать ребёнка будущего.

– Но если ты скажешь, что мы должны вернуться – господин Форест поедет с нами. Он уже сам мне это сказал.

Я поспешно кивнула.

– Но мы никуда не поедем, пока с Адалиндой не будет все в порядке. Пока все не устаканится.

– Я очень боюсь за неё. А я боюсь за вас всех. – Произнёс Руперт, отводя глаза и глядя на свои руки.

Магия змеилась по венам, заставляя их периодически полыхать. Это было красиво и страшно одновременно.

– Ты говорила с отцом? Что это было? Почему так произошло? Как он смог пройти оборот обратно? Я же читал историю магии, что это практически невозможно.

Я пожала плечами.

– Мне тоже когда-то казалось, что невозможно, что истинную не предают. Но, как сам понимаешь, наш отец ещё тот затейник.

Я сказала это с горькой усмешкой, и Руперт, потянувшись ко мне, перехватил за запястье и прижал руку к своей щеке.

– Раудан похоронен под обломками практически. – Медленно сказал Руперт. – Я слышал разговор с камердинером. Отец велел отправить несколько бригад рабочих, бытовых магов для того, чтобы восстановить особняк.

А я не знала, что теперь делать. У меня была надежда на Раудан, когда я занималась полями, а сейчас все необходимо было начинать заново. Только в Дринроу, и как бы то ни было, даже в такой плачевной ситуации особняк прабабки Лукреции был лучшим местом, нежели, чем моё родовое поместье. Хотя бы потому, что последние лет десять Раудан был в упадке, а Дринроу и того больше. Я не знала, как мы будем из этого выкручиваться. Одна надежда на то, что мне удастся за все время в столице что-то сделать для особняка и для того, чтобы в дальнейшем Дринроу приносил доход и было благосостоянием для моих детей.

– Я не знаю, когда придёт в себя Адалинда. – Вздохнул Руперт. – Я понимаю, что слишком многого требую и желаю, чтобы она тут же пришла в себя. Но, к сожалению, такое невозможно. Она плачет по ночам, зовёт либо тебя, либо отца. Но отец от неё почти не отходит. Наверное, тебе уже рассказывали, что он в рубашке и брюках ложится в купель вместе с этой Адалиндой. По нему видно, что он с ума от этого всего сходит. Но он это делает, чтобы остудить и чтобы не оставлять её ни на мгновение. Он же сжёг несколько писем из департамента безопасности. Они ждут его, но он не может оставить Адалинду.

Я не знала, как планирует разыграть те или иные карты Герберт.

Но когда ближе к вечеру камердинер засуетился и вышел на порог дома, я поняла, что какие-то гости, от которых невозможно спрятаться и укрыться, все же прибыли.

Когда я спустилась с лестницы и застыла в холле, то дверь особняка распахнулась широким жестом камердинера, и на пороге появились лорд и леди Шейн старшие.

Глава 50

Быстрые шаги, тяжёлые, раздались со второго этажа, Герберт спустился следом за мной, сделал шаг вперёд, загораживая меня плечом, склонил голову и как-то особенно едко произнёс:

– Вы не предупредили о приезде.

– Что же, сынок… Леди Айлин стянула с рук бархатные перчатки. Заострившиеся длинные ногти прошлись по мягкой ткани, оставляя на ней светлые следы. – И на порог дома не пустишь, и чаем горячим не напоишь.

Отец Герберта стоял тёмный, как туча, настолько, что от него по полу расползались бешеные тени, все та же метафора к его силе, даже к силе Герберта – гончая стая.

Герберт глубоко вздохнул.

Адалинда на его плече завозилась, стала всхлипывать.

– Мам, мамочка… – проскулила дочка, я дёрнулась, но Герберт перехватил меня за руку, сжал так сильно запястье, что я прикрыла глаза.

– Тогда… – тяжело вздохнул Тадеуш. Ноздри затрепетали. Зрачок стал вертикальным. – Ребёнок заходится в агонии, – скрипом прозвучал его голос. – А максимум, который ты можешь сделать, это ослабить влияние дара.

Герберт молчал.

– Здравствуй, Анна, – леди Айлин стянула с волос тяжёлую лисью шапку. И тряхнула тёмными кудрями.

Я стояла, смотрела на неё, на женщину, которая на протяжении многих лет нет, не пыталась стать матерью, не пыталась стать мне подругой, она всегда соблюдала дистанцию, положенную для светского общества, мне надлежало выслушивать её рекомендации по воспитанию детей, ведению хозяйства, заполнение учётной книги и в выборе нарядов на такие мероприятия, как королевская охота.

А, да, ещё обязательно не опозорить!

Это, наверное, было самое главное условие.

Я смотрела на эту женщину, с которой в принципе у меня были хорошие отношения, холодные, но хорошие. Я не понимала, как на протяжении двух лет она ни разу не задумалась о том, как живут её внуки

– Анна… – Тадеуш вскинул бровь, дожидаясь от меня ответной реакции, но моя ответная реакция была в том, что я сделала шаг назад, упёрлась спиной в перила лестницы и, медленно развернувшись, пошла наверх.

– Герберт! – леди Айлин всхлипнула, вскрикнула. В её голосе смешалось столько эмоций, что можно было с ума сойти от этого шквала. – Герберт, что она себе позволяет?

– Что хочет, то и позволяет, – рубанул бывший муж и нехотя, словно бы через силу, произнёс: – Чай будет подан через несколько лучин в изумрудной гостиной. Мой камердинер поможет вам расположиться.

Но ни слова не было сказано о том, что родители могут остаться.

Тадеуш медленно стянул толстое зимнее пальто с плеч и, бросив взгляд на сына, произнёс сквозь зубы:

– Забываешься, мальчик...

– Нет.

Я поднялась в свою спальню. Надо было бы найти Руперта, объяснить, что бабушка с дедушкой приехали, да только язык не поворачивался назвать их так. Да, возможно, кто-то скажет я сама сглупила тем, что, когда было все очень плохо, я ни разу не написала матери Герберта. Но если он не слышал и не видел моих писем, что я хотела от женщины, которая терпела меня. И да, я была благодарна драконьему Богу, что у неё находилось достаточно терпения для того, чтобы не тыкать меня тем, что я не на своём месте, что я просто каприз его сына, а никакая не истинная…

Леди Инесс нашла меня, когда я стояла в гардеробной и перебирала оставшееся в столице платья.

Да, мои сундуки были погружены, когда мы уезжали в Раудан, но что-то осталось и здесь. Я этим занималась только для того, чтобы занять руки и вытряхнуть все из головы.

– У нас гости.

– Я в курсе. – Произнесла тяжело и опустила глаза.

– С тобой все равно поговорят, Анна, – медленно произнесла леди Инесс, опускаясь на козетку. Не в привычной для себя манере она закинула ногу на ногу, упёрлась локтем в колено и положила подбородок на запястье, пальцами барабанила себя по щеке.

– Вы же не будете говорить, что самая главная добродетель женщины это терпение.

– Нет, от того, что ты это просто сама знаешь, но с тобой все равно поговорят, как бы ты не пряталась…

– Я не прячусь. Я просто не понимаю, для чего нам нужны эти разговоры. Они знали, что он нас отправил, они знали, и они знали, что это его дети, это их внуки, старые фамильные камни никогда не лгали, но никто не задумывался о том, как мы живём в старом поместье прабабки Лукреции.

Я вздохнула и потёрла переносицу.

Леди Инесс пробыла со мной четверть часа, а потом медленно удалилась в свою комнату. Я боялась, что наступит момент, когда мне нужно будет куда-то выбраться, я прекрасно знала, что Герберт не позволит причинить зло Адалинде. И надо бы предупредить Руперта, но только сил не было для того, чтобы выйти в коридор и все расставить по своим местам, но что-то ужасное произошло…

Стук длинных острых ногтей по двери.

Вкрадчивый голос.

– Анна, я знаю, что ты здесь.

Я открыла дверь, посмотрела на леди Айлин.

– А я знаю, что вы там.

– Нам нужно поговорить, твоё поведение неподобающе…

– Мое поведение соответствует случаю. – Произнесла я честно и без приукрас.

Леди Айлин сделала шаг вперёд, и я, поняв, что можно бегать без конца, пропустила её.

– Я знаю, что та ситуация, в которой ты оказалась, никак не способствует хорошим отношениям.

– Нет, вы не знаете. – Произнесла, разворачиваясь в сторону окна, и встала возле подоконника.

За стеклом переливался огнями магического освещения зимний сад.

– А мне все-таки кажется, что я знаю, не каждой женщине дано испытать, что испытала ты. Развод, предательство, поспешный отъезд…

– Леди Айлин… – Голос дрогнул. – Называйте вещи своими именами. Это была ссылка, ссылка, в которой никому не было дела до того, что мои дети кроме старого варенья ничего сладкого не видели, никому не было дела, что прохудилась крыша и затапливало подвалы. Никому. И вы мне сейчас говорите о том, что моё поведение неподобающее.

– Ты могла написать.

– А вы могли хоть раз приехать. Это ваши внуки, это род Чёрной Стали. Я писала Герберту достаточно раз для того, чтобы попросить помощи. Но только ни на одно письмо я не получила ответ.

Леди Айлин покачала головой.

– Ты серьёзно считаешь, что в Айтроби у него были справные дела с корреспонденцией?

– Что? – Переспросила осторожно я и мать Герберта вздохнула.

– Айтроби не тюрьма, но и выйти из неё невозможно.

Глава 51

Анна

Айтроби это не тюрьма.

Это замок на северной границе королевства, в котором ожидают аудиенции люди, которые совершили не преступление, а что-то, что неугодно короне. Аудиенции можно ждать месяц, год, несколько лет, и никто не сможет сказать, когда это закончится.

– Я так понимаю, Герберт и об этом умолчал.

Я опустила глаза.

– Герберт много о чем умолчал. А вот то, что вы молчали на протяжении всей моей жизни, что я какая-то неправильная, что я всего лишь каприз вашего сына, это тоже очень интересный вопрос.

– Драконий бог, Анна, – едко произнесла леди Айлин, взмахнула рукой, заставляя дрова в камине полыхнуть сильнее. – Неужели ты считаешь, что у кого-то был выбор?

Я приподняла левую бровь, намекая на то, что выбор есть всегда, но леди Айлин, аккуратно отведя манжету платья от запястья, показала тонкую золотую цепочку, только она не была материальная. Это была вязь какого-то заклятия.

– Посмотри, как интересно делается. Судя по всему, ты уже в курсе о том, что у вас произошло с Гербертом. Значит, вязь вот-вот растает. Но, понимаешь, мой сын не просто так дознаватель. Он предусмотрел все. Я на тот момент давала клятву о том, что буду молчать под воздействием того, что Герберт подарил мне бриллиантовый гарнитур, которого не было у леди Флоренс. Мне на тот момент казалось такой глупостью что-то скрывать от жены сына, но, зная своего сына и доверяя своему сыну, я дала эту клятву, просто отмахнувшись, потому что не знала, к чему это приведёт. А он мне подарил бриллиантовый гарнитур. Как он договаривался с Тадеушем, я не знаю, но достаточно того, что на его запястье тоже красуется вязь клятвы. Клятвы молчания, поэтому не надо стоять и кривить губы о том, что никто ничего не сказал, никто ничего не знал. Скорее всего, Лукреция что-то знала, но в своей привычной манере вредной, выжившей из ума старухи она в принципе, никому ничего не собиралась говорить. Ну а что касательно Айтроби... Да, иногда случаются такие вещи. После того, как ты уехала…

– Меня сослали, – снова поправила с дотошностью я, но леди Айлин взмахнула рукой.

– После того, как ты уехала, Герберт какое-то время просто не выходил из особняка. Я не знаю, чем он был занят в подвалах. Было предположение, что он просто пил. Но нет, потом это предположение у нас отпало, потому что следом, когда эта непонятная девочка…

Леди Айлин брезгливо поморщилась, глядя на то, как догорали дрова в камине.

– Родила. А ребёнок не выжил… Это сколько там прошло с вашего развода? Не больше нескольких лун? Наверно тогда Герберт отправился в Айтроби. По какому поводу, я до сих пор не знаю, поэтому я и обратилась к тебе.

– Точнее, пришли поговорить для того, чтобы обменяться информацией? Зачем? – Спросила я, легко и непринуждённо пожав плечами.

– Как это зачем? Тебе не интересно?

– Нет, мне, кроме моих детей, ничего не интересно. И то, что они два года не видели толком ничего волнует меня намного больше, чем судьба какой-то там девочки, которая родила от женатого дракона, судьбы этого дракона, который, оказывается, безумно много времени провёл в стенах королевского замка, дожидаясь аудиенции короля. Нет, мне это вообще не интересно.

Леди Айлин недовольно фыркнула, цокнула языком.

– Наверное, поэтому у нас с тобой не задалось никаких отношений…

– У нас были прекрасные отношения, – поправила я и заметила, что мой голос зазвучал высокомерно. – У нас были ровно такие отношения, которых достойна девочка сирота, последняя из умирающего рода, и мать человека, который благосклонно согласился связать себя узами брака с этой сиротой. Не обижали, ногами не запинывали, уже спасибо, но только за то, что вы свою кровь оставили умирать в ссылке, за это я не считаю нужным вас благодарить. Презирать вполне.

– Если бы ты не делила мир на чёрное и белое, возможно, у тебя было бы другое мнение.

Я отвела глаза.

– А что в этой ситуации чёрного и белого, леди Айлин, что в моей ситуации было чёрного и белого, – надавила я сильнее. – Предательство любимого человека – чёрное, не серое, не терракотовое, а чёрное. Ссылка? Чёрное. Голодные дети– чёрное, прохудившаяся крыша – чёрное. Где здесь другие цвета?

– Все произошло потому, что ты вот такая непокорная, потому что у тебя всегда впереди мысли язык бежит.

Я не поверила, повела плечами.

– Я не знаю, чего вы хотите от меня добиться. Хотите узнать какую-то правду? Хорошо. Вот вам правда. Раудан лежит в обломках. Мой сын был проклят, как и дочь. А ваш сын, зная о проклятии, все равно отправил на два года в ссылку своих детей и приехал накануне для того, потому что, видимо необходимо было как-то проконтролировать действие проклятия, да, все вышло из-под контроля. Понимаете, мы собрались уехать в Дринроу. Герберт нагнал нас в половине пути, когда Руперту уже стало невозможно плохо. А дальше, дальше самое интересное. Оборот. И оборачивался ваш сын, леди Айлин. Обернулся, разнёс Раудан, и вы представляете, он нашёл путь обратно. Наверное, после такого подвига его приставят к награде, наверное, после такого вы будете безумно гордиться вашим ребёнком. Но это не имеет никакого отношения к моим детям, которые лишились отца, лишились дома, лишились будущего.

Глава 52

Герберт.

– Что тогда произошло? – Спросил отец, стоя напротив меня в кабинете.

Адалинда снова захныкала и я провёл ладонью ей по спине.

Девочка моя маленькая. Девочка моя.

Как все было бы намного проще, если бы не было никакого отложного проклятия прабабки Лукреции. Не было наверчено на эту историю ещё демонова дюжина сопряжённых.

– Что тебе именно интересно?

– Все. – Коротко произнёс отец, шагнул ко мне и протянул руки.

Но я выставил ладонь, запрещая прикасаться к Адалинде.

– Дай её мне. Хотя бы меньше, чем на час. Сам выдохнешь.

Сомнения жрали. Я понимал, что последние дни я не выпускал Адалинду из рук из-за того, что мне было безумно страшно, вдруг я погляжу момент, когда сила начнёт прибывать и мой ребёнок начнёт гореть.

Я колебался долго. Отец смерил меня недовольным взглядом, говоря мысленно такие вещи, как доверие, сын, немного укоризны во взгляде и самое болезненное – я знаю, как помочь.

Решение передать Адалинду с рук на руки было болезненным. Я ещё не отошёл от тех обрывков памяти, когда Адалинда кричала: “пожалуйста, папочка, нет”.

Тогда все произошло слишком по дурному – Измиру я увидел на банкете в честь дня рождения одного из племянников королевской семьи. Я увидел и прошёл мимо.

Ничего не ёкнуло, не стрельнуло.

Только вот, когда дошёл до балюстрады, понял, что мне кости выворачивает настолько сильно, что я не могу даже контролировать своё тело. Проще, чем сопротивляться, было согласиться. Дракон повернул морду и он видел её – свою истинную, невзрачную, блёклую. Она даже визуально не подходила на роль той, которая будет сильной, которая будет хорошей парой дракону. В ней не было ничего драконьего. Это не то, что Анна.

Анна одним взглядом могла пришпилить к стене.

Измира была слишком обычной. В ней не била ключом магия. В ней не было чего-то привлекательного для меня, для человека.

Для меня привлекательна была Анна: плавные изгибы, характер такой, что точно знаешь – эта женщина будет не только женой. Она же столкнувшись со светской жизнью, всему училась заново. Она ни разу не заплакала, ни разу не сказала мне: “Герберт, на меня плохо смотрят” – я все это прекрасно сам видел. И дуэли устраивал, которые, как бы запрещены в королевстве. А ты попробуй докажи, что я кому-то там бросил нечаянную фразу о том, что трусость никого не красит. Трусов складывали за амбаром. Да, были дуэли просто от того, что у кого-то глазёнки слишком выпученные.

Но Анна никогда не реагировала на это – гордость старой крови.

И глядя на Анну, я всегда знал, что это лучшее, что было в моей жизни.

Но глядя драконьими глазами на Измиру, я мог только внутри орать:

– Какого демона? Она вообще ни о чем. Что тебя в ней привлекло?

Но проблема была в том, что когда зверю что-то по душе, человек не особо контролирует. А зверю именно эта бледная моль пришлась по душе. Не моя Анна, а вот это непонятное создание.

Все случилось слишком быстро. Так, что я давился непониманием и отвращением. Меня ломало и корёжило. Я никогда не испытывал такого, что тело не принадлежит тебе. При этом на каждое сопротивление, простреливает таким огнём боли, что стерпеть практически нет возможности.

Дракон бесновался. Ему нужно было то, что принадлежало ему. Он видел свою истинную и метка полыхала на руке так, что грозила сжечь кожу к демонам.

Но видимо, что-то меня в тот вечер все равно выдало. Потому, что на следующий день мне пришли записки о том, что: “если интерес реален, то стоит познакомиться ближе”.

Знакомиться не хотел.

Короткие письма на цветной бумаге. И цвет ещё такой, под стать Измире – бледно-бирюзовый, ни о чем. Как будто бы отрыжка лягушки.

Второй раз я увидел Измиру через пару лун на светском приёме. Анна была занята детьми.

И тогда-то все произошло.

В одной из гостевых комнат и произошло. Так, что сразу и наверняка. Измира ещё делала вид, будто бы она такая святая невинность.

– Лорд Шейн, я правда, не думала. И что скажет маменька?

Невинностью она не была. А я трясясь от того, что дракон требовал присвоить ещё раз что-то своё, сходил с ума.

Я не вернулся домой. Я отправился в департамент. Закрылся в одной из камер. Так, чтобы никто меня не тронул и никто не смел приблизиться. Мне казалось, я разбил кулаки до костей. Рано утром меня нашёл сослуживец. Спросил, в чем дело, но я тряхнул головой и объяснил, что просто перебрал на светском вечере.

И жизнь стала какой-то ужасной. На каждое моё приближение к Анне, дракон агрессировал, злился, показывал клыки, дёргал мордой. А я хотел к Анне, хотел к ней прикоснуться. Я хотел просыпаться с ней в одной постели, как прежде. Но теперь мне приходилось по ночам уходить в свой кабинет, потому что я не доверял зверю. В глубине себя я думал, что можно откатить заклятие и довести дело до того, что дракон не будет беситься.

Старые дневники снова нашлись в подвалах особняка. Я переписал несколько кусков для того, чтобы разорвать метку истинности с Анной. Просто, чтобы не было у дракона основания, за что нападать.

Да только оказалось поздно.

Короткое письмо на блёклой бирюзовой бумаге и нарушенная метка, которая жгла руку сильнее, чем калёное серебро.

И тогда были произнесены самые страшные слова в моей жизни:

– Моя истинная беременна. Мой дракон попробовал её. Бракованные дети рода.