Текст книги "После развода. Ненужная истинная дракона (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Анна Томченко
После развода. Ненужная истинная дракона

Глава 1

– У меня с моей новой истинной ребёнок с магией рода родился. – Бросил Герберт, стоя ко мне спиной в своём кабинете.

Леди Инесс, моя старая нянюшка, всегда говорила, что если супруг прибыл в дурном настроении – не показывай нрав.

Так же леди Инесс говорила, что если кто-то тебе доносит сплетни, будто бы у твоего супруга появилась содержанка – никому не верь.

Но ни в первом, ни во втором наставлении не было ни слова о том, что делать, когда недовольный муж возвращается домой и сам говорит о том, что у него появилось новая истинная, которая родила ребёнка с магией рода.

Я переступила с ноги на ногу.

И прикрыла глаза, стараясь спрятать за ресницами жгучие слезы, которые чуть было не опалили щеки.

Когда мне было восемнадцать лет, в старое поместье Дринроу приехал на тот момент королевский дознаватель – Герберт Шейн из рода Чёрной Стали, могущественный дракон, звезда своего рода. Тот, кому преклонялась знать, кого боялась знать и с чьим мнением считался даже сам король.

Сильный род.

Крепко стоящий на ногах род.

Род, в котором магия драконьей крови била ключом, да так сильно, что любой из рождённых наследников тут же обретал её.

И тогда, много лет назад Герберт Шейн взял бесприданницу. Девушку из обедневшего рода, сводящую едва концы с концами для того, чтобы держать на плаву старое поместье.

Сироту.

Казалось ли мне тогда, что все это ложь – да.

Поверила ли я потом своему будущему супругу – однозначно.

Мы прожили с ним долгие пятнадцать лет в браке.

За это время у нас родились дети.

Руперт – старший, которому вот-вот исполнится тринадцать.

И малышка Адалинда, которой скоро пять.

– Её мой дракон попробовал… – Хриплый голос Герберта заставлял меня морщиться, казалось, как будто бы он специально стеклом по стеклу проводит, вызывая звук дребезжания и неприятное чувство оскомины на зубах. – И она ему понравилась…

Наглая ухмылка, которая говорила о том, что та, другая, понравилась не только дракону, который сидит в каждом из нас.

– А я? А наши дети? А наш брак?

Леди Инесс всегда учила держать свои эмоции под контролем.

Леди Инесс запрещала плакать на людях.

Но у меня был самый лучший муж на свете, другого такого невозможно было найти.

Герберт сделал все возможное для того, чтобы я никогда не почувствовала, что я ему не важна и не ценна.

Герберт приехал из дальней поездки в соседнее государство на рождение Руперта.

Вокруг меня толпились магии, лекари и повитухи.

Первая беременность тяжёлая, которая говорила о том, что появится новый наследник рода Чёрной Стали.

Маги боялись применить магию, чтобы обезболить. Они не хотели, чтобы малыш почувствовал что-то инородное. И в момент, когда я поняла, что я не рожу сама, ворвался Герберт.

Глядя на меня, изнемождённую, у него бы в принципе, простой выбор – оставить меня сходить с ума от боли, но при этом спасти наследника, либо наложить запрет на слова магов и лекарей.

После его запрета я родила в течение нескольких лучин.

Руперт кричал громко, во всю силу маленьких лёгких. А Герберт стоял, едва дыша, и баюкал на руках своего первенца.

Я не представляла, что могло произойти с моим мужем, чтобы он мне сейчас сказал о том, что у него есть другая женщина.

Другая…

Видимо, более достойная его, видимо, с хорошей магией, а не с моей, маленькой, слабой, бытовой, которая легла пятном на репутации рода Чёрной Стали.

И многие леди и лорды, отворачиваясь от меня, шептали, что это моя вина, что у Руперта до сих пор не проснулась магия, что ему скоро будет много лет, а он до сих пор не разбудил в себе истинную силу.

– Герберт… – Тихо шепнула я, делая шаг вперёд.

У меня оставалась глупая надежда на то, что муж на меня посмотрит через плечо, повернётся и скажет:

– Мне нравится, как ты отреагировала. Я был уверен в тебе, что ты не купишься на эту ложь. Поэтому если вдруг тебе кто-то скажет о том, будто бы у великого Герберта Шейна появилась какая-то содержанка, ты не поверишь…

Но Герберт ударил больнее, чем плетью, больнее, чем все злые слухи, которые ходили все эти годы о нашем браке, что я порченная кровь и не смогла подарить наследника роду с сильной магией, больнее, чем злые слова его матери о том, что это я во всем виновата, что у Руперта до сих пор нет силы, о том, что я виновата, что Герберт держит давление со стороны короля…

Он ударил намного больнее.

Наотмашь.

Заставил меня сгорбиться и опустить лицо к полу…

– А я тебя никогда не любил.

И слова просто как констатация факта, говорящие о том, что что-то в этом было не то…

– Я же твоя истинная. И печать истинности…

Она проступила сразу, почти сразу, как только Герберт сделал мне предложение.

У кого-то она проступала вязью на запястьях: несмываемая, нестираемая, как татуировка силы, у кого-то была действительно печатью на ключице. Либо в области сердца.

И только у меня, видимо, как у изначально неподходящей, метка была вдоль позвоночника.

Герберт улыбался, когда увидел это, проводил пальцами, прощупывая каждый позвонок и смеялся…

– Она вьется, словно вьюнок…

Его метка была серьёзной.

Тяжёлый, опоясывающий правую руку широкий браслет. С вензелями, которые меняли направление в зависимости от движения силы.

– От того, что ты моя истинная, ничего не меняется, а то ты не знаешь, как легко избавиться от метки…

Моё сердце дрогнуло и сжалось в точку.

Я отшатнулась, испытывая шок.

Избавиться от метки...

Это примерно как вырвать сердце своему дракону, это примерно как плюнуть на его выбор, на выбор зверя, который не просто потому, что кто-то кому-то подходил, обратил внимание на того или иного. А потому, что чувствовал своё. Одна пара, один партнёр до конца жизни.

– Ты не посмеешь, – зачем-то произнесла я, словно бы пытаясь образумить Герберта, но муж наконец-то обернулся ко мне и зло хохотнул.

– Я не посмею? Драконий бог, Анна! Неужели ты считаешь, что ты вправе мне говорить о том, что я могу, а что не могу? Неужели ты считаешь, будто бы у меня недостаточно сил для того, чтобы просто сорвать какой-то чёртов браслет?

Произнеся это, Герберт резко взмахнул рукой, выбрасывая её вперёд, и, дёрнув камзол, оголил запястье…

Широкое, с венками-дорожками. С венками-реками.

И его метка сейчас пульсировала, переливалась тьмой, заставляя меня прятать взгляд.

Это было красиво.

И сам у меня муж был по-хищному привлекательным. Настолько, что в моменты, когда никто другой не видел, я замечала, как его зрачки вытягиваются в вертикаль. Показывают, что его дракон рядом, что его дракон одобряет выбор.

Только какого же демона этот дракон вдруг обратил внимание на другую?

– Или что, ты считаешь того, что между мной и тобой произошло недостаточно для того, чтобы я поступил так? – зло, бросил муж, обходя стол.

В каждом движении давящая сила, животная грация.

Я помялась и сделала шаг в сторону.

– Не смей от меня уходить, Анна! – рявкнул Герберт, протягивая руку, хватая меня больно за плечо. Так, что отпечатки пальцев проступили тут же.

– Я думала, если мы предназначены друг другу не только законами королевства, но и законами драконьего мира, то никогда не окажусь в этой ситуации. – С дрожью в голосе произнесла я, с трудом сдерживая слезы. – Я думала, что тот, кто назвал себя моим истинным, никогда не вскроет мне душу и не вынет оттуда трепетное сердце, и уж тем более не нашпигует его грязным металлом.

В глазах Герберта полыхнул огонь, не метафорический, а реальный…

Магия просыпалась.

Если раньше его магия агрессивная, злая почти всегда голодная, ластилась ко мне, облизывала ладони, то сейчас она грозилась сжечь меня живьём.

И пробуждение его магии отразилось даже во внешнем облике: заострились черты лица, приобретая все большее сходства со звериными.

Вместо того, чтобы ласково заурчать под моей рукой, его магия оскалилась на меня, на истинную, на ту, которая предназначена ему самим драконьим Богом.

Она оскалилась.

Я, дёрнувшись назад, попыталась отстраниться, но вместо этого Герберт выбросил руку.

Пальцы сдавили мне горло, что я вздохнуть побоялась.

Мне казалось, что если муж рванёт рукой вверх, мои ноги не будут касаться пола.

Это был не мой муж.

Это было чудовище, которое хотело предать, и предавало…

– Про истинность заговорила… – Металлический голос.

И давление пальцев на сонную артерии все сильнее и сильнее, что у меня не было сил дёрнуться, взмахнуть рукой и сбить прикосновение.

– Так вот, слушай меня, дорогая Анна. Не мне тебе рассказывать, что истинность не залог верности, не мне тебе рассказывать, что была одна истинная, стала другая. Не мне тебе рассказывать, что я самолично вспорю кожу ножом для того, чтобы свести эту проклятую метку. Я её выжгу своей драконьей магией! А твоя метка подохнет без моей…

Глава 2

– Пусти… – прошептала я на границе сознания.

Воздуха не хватало, пальцы все сильнее и сильнее давили.

– Пусти, – я набралась сил.

Взмахнула рукой, стараясь ногтями короткими, обрезанными чуть ли не до кожи расцарапать руку своему мужу.

– Пусти! – выдохнула последний глоток воздуха, и Герберт пришёл в себя.

Отпустил, отпрянул, брезгливо потёр ладони друг о друга.

– Так что не надо мне здесь про истинность что-то говорить, ты прекрасно знаешь, что ничего вечного и постоянного в нашем мире не существует. Это глупая сказка для наивных простолюдинов о том, что истинность – зарок, на самом деле ничего вечного нет.

Герберт отвернулся, а я, прижав ладонь к полыхающему горлу, попыталась выровнять дыхание.

Спиной налетела на створку двери – тяжёлый дуб, грубо вытесанный, под стать моему супругу, начал греть кожу.

Моя слабая магия, бытовые заклинания, немного лекарского дела, травоведение, яды и противоядия, моя слабая магия, взвизгнув, постаралась забиться в недра души так, чтобы больше не соприкасаться с той хищной, которая раньше ластилась, как сытый жирный кухонный кот. А обозлившись, впилась всеми когтями.

– Ты о детях подумал?

– О детях? – презрительно бросил Герберт, останавливаясь у своего стола и поднимая несколько стопок бумаг. – Я подумал о детях, уедешь в старое поместье моей прабабки – Раудан. И все на этом, детей заберёшь с собой. Руперт до сих пор не слышит зова магии.

Герберт зло усмехнулся и покачал головой.

– У меня вообще создаётся впечатление, как будто бы это не мой сын…

Я дёрнулась вперёд, желая вцепиться ногтями мужу в лицо.

Как он смел такое говорить?

Фамильные камни, старый дурацкий обычай, определяющий чистоту крови, никому не нужный, всеми забытый, кроме прабабки Лукреции, которая умерла несколькими лунами позже рождения Руперта.

Малыш, ничего не понимая, лежал тихо в своей колыбельке. А прабабка привезла фамильные камни.

Если все изумруды вспыхнут силой, значит, родная кровь.

Если нет – нагуленный ребёнок.

Это было так унизительно.

Но унижение я испытала уже после того.

Прабабка Лукреция не ставила никого в известность, просто привезла камни и положила их возле Руперта, сама стояла над колыбелькой и наблюдала, как один за одним загораются силой изумруды.

Уже потом, в бешенстве от злости, Герберт швырнул старое фамильное ожерелье своей прабабки и взревел на весь дом:

– Мои дети, ни один из них никогда не будет проходить эту дурацкую проверку. Если ты сомневаешься в чем-то, то тебе свои сомнения надо высказать мне.

Прабабка хохотала, имела дурной нрав.

Я считала, что все она сделала правильно, только потом до меня дошло, что именно она сделала и как она высказала своё недоверие в отношении меня.

И слышать сейчас такое от Герберта было унижением.

Похуже, чем даже услышать о том, что у него где-то на стороне появился нагулянный ребёнок…

Нагулянный ребёнок с магией рода.

– Как ты смеешь такое говорить? Ты же знаешь…

– Я все знаю, но это единственное, что мне приходит на ум, когда я начинаю задумываться над тем, почему Руперт до сих пор не может услышать зов магии. Почему до сих пор он находится на домашнем обучении, вместо того, чтобы поступить в военную академию. Почему до сих пор он ни разу не прикоснулся к дарованной драконьим Богом силе. Это единственное определение, которое приходит мне на ум, Анна. И не будь прабабка настолько вредной, возможно, тогда бы я её поблагодарил. Ну а сейчас, ну ладно, спасибо. Сделала за меня всю работу.

Горло саднило, а по коже то и дело бегали противные мурашки, как будто бы пытаясь превратиться в золотистую чешую.

– Как ты смеешь так говорить? Мы с тобой столько лет в браке. Пятнадцать лет, Герберт, что ты за пятнадцать лет не мог раньше понять, что наш брак обречённый?

– Да, не мог! Я давал тебе время. Я давал время Руперту для того, чтобы все было как в нормальных семьях, но только наша становится посмешищем. Поэтому я решил завести себе другую.

– А старая, ненужная получается…

– Получается, вы отправляетесь поместье прабабки, вдовий дол, его так местные называют. Возможно, когда Руперт наконец-таки сможет обрести силу что-то изменится. А пока что бракованные дети меня не интересуют.

Герберт взмахнул рукой, поднимая лоскуты воздуха. И дубовая дверь толкнула меня в спину, намекая на то, чтобы я вышла.

Я не вышла, я выпала, вывалилась, дрожащими руками цеплялась за бархатные стены коридора для того, чтобы дойти до своей спальни.

Навстречу мне попалась нянюшка Кло, которая присматривала за Адалиндой. Дочка была маленькой, непоседливой и такой, что иногда сводила с ума всю семью, поэтому без лишних глаз было тяжело. Тем более в моменты, когда Герберт требовал от меня постоянного присутствия и участия в светской жизни, хотя сама бы я не соприкасалась с этой частью наших обязанностей.

Добредя до спальни, я медленно опустилась на пол. Тяжёлое бархатное платье цвета зрелого коньяка зашуршало.

Меня сгибало пополам, крики вороньим карканьем рвались из горла.

Мне все ещё казалось, что это неправда, мне все ещё казалось, что сейчас Герберт придёт в себя, скажет, что он погорячился, и, возможно, все у нас будет как прежде.

Мне ещё казалось…

Но когда тяжёлые напольные часы пробили семь вечера, мой муж облачённый в строгий камзол чёрного цвета, с идеально собранными волосами на затылке, вышел из дома.

Карета ждала у главного входа. Лакированная, переливающаяся всеми бликами вечернего города.

Он уезжал не к кому-то, он уезжал к ней.

Адалинда перед сном попросила спеть ей колыбельную.

Я долго не уходила от дочери, потому что боялась, что как только выйду за дверь её детской, та новая жизнь навалится на меня со всех сторон.

Я не знала, как сказать детям, что мы их отцу не нужны, о том, что мы просто бракованная семья, о том, что мы для него одно разочарование…

Я не знала.

Если Адалинда могла не понять ввиду своего возраста, то что будет с Рупертом, я не представляла.

У меня даже не было времени на то, чтобы собраться.

Рано утром домоправительница Аиша, зайдя ко мне в спальню, тихо произнесла.

– Ваш гардероб готов. Вещи господина Руперта и леди Адалинды собраны, карета ждёт.

У меня тряслись губы, я не понимала, как такое могло случиться со мной.

Я его любила больше, чем всем сердцем.

Я готова была в момент отдать за него жизнь.

– Герберт, – залетев к мужу в кабинет, тихо произнесла я. – Скажи мне, что это все неправда.

Муж поднял на меня тяжёлый немигающий взгляд.

– Карета подана. Можешь отбывать.

Муж выставил меня за дверь и я тяжело задышала.

Ничего не понимающий Руперт остановился напротив меня в коридоре.

– Что происходит, почему мы отправляемся в старое поместье? – Ломающимся подростковым голосом спросил сын, и я покачала головой.

– Не задавай вопросов, мы должны уехать.

– Что происходит? Я должен поговорить с отцом.

Сын дёрнулся, стараясь обогнуть меня, а я поняла, что у меня нет сил удержать его.

– Отец, отец! – последнее, что услышала я из-за приоткрытой двери, а потом голос Герберта, тяжёлый, давящий, что-то медленно начал объяснять, и Руперт через мгновение вылетел в коридор, вскинул подбородок, стараясь не показывать свои чувства.

– Руперт, я… – Тихо шепнула, но сын не отреагировал, он быстрым шагом направился в сторону лестницы.

Зайдя в детскую Адалинды, я подняла дочь на руки.

– Мы должны уехать, родная, мы должны, – тихо шепнула, пытаясь хоть как-то сгладить ситуацию, но все оказалось намного сложнее.

Гербер стоял на верхней ступеньке крыльца, наблюдал, как карете крепили сундуки, как Руперт, дёрнувшись, резко влетел внутрь, чуть ли не отталкивая меня со своего пути, и я, прижимающая к себе дочь, которая ничего не понимала…

В последний момент Адалинда не выдержала.

– Нет, я не поеду, я не хочу, мам, я не хочу! – закричала дочка, вырываясь у меня из рук, толкнула дверь кареты, спрыгнула с маленькой ступеньки и прокричала на всю улицу: – Папочка, папочка, я не хочу, папочка!

Я успела за ней, перехватила её, чуть ли не падая на колени, прижала к себе.

– Папочка, пожалуйста, я умоляю тебя, папочка, папочка, папочка, я же люблю тебя, папа! – Тонким, срывающимся детским голоском кричала Адалинда, взмахивая руками, пытаясь дотянуться до отца.

Я бросила последний короткий взгляд на Герберта.

– Папочка, родной мой, папочка любимый! Не прогоняй нас! Папочка! – детские слезы и крик. – Папочка!

Глава 3

Два года спустя. Поместье Раудан. Начало зимней луны.

– Папа к нам не приедет, да? – Повзрослевшая слишком резко Адалинда посмотрела на меня исподлобья и спрятала маленькие ладони в складках домашнего платья.

Я отложила расчетные ведомости и долговые векселя.

– Адалин … – Тихо позвала я, поворачиваясь к дочери.

Старый кабинет прадеда Герберта пах пылью, чернилами и дешёвым пойлом, которое пропитало практически все ковры, и как бы приехавшая из-за моего письма леди Инесс не пыталась освежить поместье, ничего не выходило.

Я не раз и не два писала Герберту о том, что мы вполне с детьми могли перебраться в Дринроу, но ему было важно, чтобы даже в разводе я была на короткой цепи и сидела в поместье его родственников.

– Папа тебя любит. – Шепнула, протягивая ладонь к дочери. – Папа тебя очень любит, и я уверена, что как только он разберётся со всеми своими делами, он обязательно приедет или позовёт тебя в наш городской дом…

Не было нашего городского дома.

Соседка через улицу леди Роуз написала мне несколько писем, что поменяли фасады на особняке, что вырубили весь девичий виноград, а ещё о том, что заменили каменные плитки-дорожки, ведущие к дому. Она задавалась вопросом, как это все происходит в моё отсутствие.

Было некрасиво не отвечать, но я не знала, что сказать…

Дом готовился принять новую хозяйку.

А я в поместье Раудан на границе с северными землями должна была как-то выкрутиться для того, чтобы не дать этим землям умереть, для того, чтобы самой с детьми не загнуться от бедности.

Нет, Герберт выделил содержание в размере пятиста золотых в месяц на детей.

Лучше бы он плюнул мне в лицо, чем я увидела эту отписку от поверенного.

Когда мы прибыли в поместье домочадцы, которые присматривали за особняком, сразу попытались нас ввести в курс дела. А поскольку приезд наш был поздней ночью, то я не сразу разглядела, что черепицу необходимо было менять, и очень давно, что лестницы периодически сыпятся от трухи, что окна на третьем этаже давно забиты досками.

Я знала, что Герберт имел переписку с управляющим, что многое надо отремонтировать, многое надо заменить. Да только это было с какой-то периодичностью – раз в несколько лет. Платежи, которые поступали, покрывали только расходы, которые были на доме, но ничего более. Поэтому я с пятиста золотыми в кармане должна была сделать дом хоть чуточку пригоднее для того, чтобы мои дети не замерзали и не сходили с ума от голода.

Два года.

Два года, за которые у меня набрались долговые векселя. Большая домашняя книга куда вписывалось на что пошли деньги, поменянная кровля и несколько восстановленных амбаров.

– Папа нас не любит… – С детской упрямостью произнесла Адалинда и прижалась ко мне всем телом, обняла. – Если бы он нас любил, он бы нас не выгнал из дома, – тихо шепнула дочь.

Я перехватила её поудобнее, прижала к себе.

– Если бы он нас любил, мы бы не оказались в этой ситуации.

Здесь она была права.

Поместье Раудан, принадлежащее прабабке Герберта терпело не самые лучшие времена. Когда-то здесь были самые лучшие конюшни, которые выводили лошадей для королевской гвардии. В первую зиму, чтобы понять, как строятся дела поместья и на чем можно поддержать благосостояние, я отправилась к конюшням, левады были гнилыми, поваленными, а все поля, которые отдавались под пастбища – залиты водой до состояния болота. А чтобы купить новых лошадей и начать разводить поголовье, нужны были деньги, только, к сожалению, у меня было пять сотен золотых, залитые поля, гнилые опоры в конюшнях и двое детей.

Руперт закрылся.

Если раньше он комплексовал из-за того, что не мог пробудить магию рода, то после предательства отца он закрылся, стал нелюдимым, хмурым и практически ни на что не реагировал, а мне нужны были воспитатели, мне нужны были преподаватели, тоже самое искусство фехтования, та же самая природная магия… Это не то, чему женщина не может научить. И приезжали из ближайшего города несколько человек, которых Руперт не захотел даже принять у себя.

Ночами захлёбывалась слезами от непонимания, как так могло произойти. А наивная леди Роуз слала мне вырезки из газет в письмах…

«Леди Трилони видели в компании самого страшного человека королевства – лорда Герберта Шейна… Леди Трилони высказала своё мнение на чаепитии о том, что господин Шейн безумно приятный во всех отношениях мужчина.

У меня было забытое всеми поместье.

Дети.

Я понимала, что мужа у меня уже нет, значит, я не должна была не надеяться ни на кого, не просить помощи ни у кого.

Такая глупость, но я не обратила внимания на то, что когда собирали мои вещи, ларца с драгоценностями не положили. У меня в наличии было то, что осталось на платьях: где-то золотая булавка, где-то фибула на плаще.

Это все, что можно было сдать для того, чтобы залитые водой поля засадить самыми простыми культурами: горох, фасоль.

Управляющий, пенсионного возраста мужчина с идеально ровными бакенбардами, сетовал и махал на меня рукой, говоря о том, что эти земли никогда не принесут ничего ничего стоящего, но я упёрто шла к своей цели.

Стискивала зубы и пыталась.

Первый год был тяжёлым, но нам удалось на вырученные деньги хотя бы перезимовать. Я понимала, что вторая зима может не быть такой хорошей. Поэтому все-таки рискнула и взяла в аренду поля, которые этой весной будут засеяны пшеницей, всеми видами злаковых. А то место, где раньше стояли конюшни, будет отдано под тыквы. В условиях не самого длинного лета вариантов выращивать что-то более дорогостоящее не было смысла.

Я не знала, получится ли у меня это, но я очень надеялась на то, что однажды старое поместье, Раудан сможет вздохнуть полной грудью. И та старая магия, которая принадлежала прабабке Лукреции, вдруг очнётся ото сна и перестанет сводить меня с ума по ночам.

Она очнётся ото сна и тут же задышат камины, перестанут скрипеть воем старые двери, а каминная плитка закончит рассыпаться в песок.

Я очень, я очень в это хотела верить, делала все возможное для того, чтобы мне это удалось.

Единственный человек, которого я смогла, можно сказать, вызволить для своего спокойствия – леди Инесс, ей было хорошо за шестьдесят, она думала, что никто не знает, но все догадывались, что она курит трубку. А рано утром встаёт с колокольчиком и, двигаясь по поскрипывающим полам и рассохшемуся паркету, поднимает весь дом.

Леди Инесс присматривала за Адалиндой. А мне вечерами с душистым ромашковым чаем и старыми запасами засахарившегося варенья рассказывала:

– Ты сможешь, Анна.

Она поджимала губы.

– Я знаю, что ты сможешь, Анна, если ты выдержала столько давления от семьи, то тебе поднять какое-то поместье, вообще ничего не будет стоить, и не смей плакать по ночам, я слышу!

В это время леди Инесс вздёргивала подбородок.

– Я слышу, как ты плачешь и зовёшь его. Только он не придёт. И твоя метка истинной со временем исчезнет с тела.

Я, как умалишённая, чуть ли не каждый день поворачивалась спиной к зеркалу, запрокидывала каштановые волосы себе на грудь, проверяя тот самый вьюнок на позвоночнике. Ещё сиял, переливался золотом, значит, у Герберта не хватило сил сорвать печать истинности, но то, что мы были в разводе, об этом я знала.

Королевский указ, отправленный мне молодым гонцом.

Проводив Адалинду в её спальню, я спустилась на первый этаж и направилась в сторону управляющего.

– Фридрих, – тихо позвала я, останавливаясь на крыльце.

Он посмотрел на меня, и в его глазах полыхнуло старческое недовольство. Вместе с едва заметным блеском вертикального зрачка.

– Леди Анна, – нараспев, произнёс Фридрих и ударил тростью об пол. – Я сколько раз вам говорил. Не смейте выбегать без верхней одежды.

– Мне надо с вами поговорить по поводу весны, по поводу того, как мы перезимуем остаток…

– Леди Анна, верхняя одежда! – Произнёс он сварливо и недовольно. Я ещё знала, что леди Инесс приносит ему капли для сна, потому что он мучается и часто ночами страдает от бессонницы.

Поспешно кивнув, я зашла в холл и потянулась к шкафу с одеждой. накинула полушубок на плечи и снова оказалась на улице.

Первые дни зимней луны…

Снег лениво, неохотно падал с неба.

Я не знала какие будут в этом году снегопады.

Но две зимы, которые были уже здесь, не порадовали. Снега наметало так, что окна первого этажа наполовину были завалены сугробами.

– Если вы желаете обсудить со мной будущую весну, до которой, возможно, я не доживу, – медленно произнёс Фридрих, протягивая мне руку, чтобы я опёрлась его локоть, хотя понимала, что это всего лишь дань вежливости, – то моё мнение будет таким, вы все делаете правильно. Вы выбрали хорошую тактику, леди Анна. Молодой господин если перестанет злиться, то сможет оказать вам самую незаменимую поддержку. Молодой господин станет вашей опорой.

Я не знала, что ждать от Руперта, поэтому отвела глаза.

Мы двинулись вдоль тропки, которая вела через сад к главным воротам поместья, и когда до выхода оставалось не так много, послышался шум снаружи.

– Мы разве кого-то ждём, Фридрих? – Спросила я, запахивая на себя полушубок.

– Нет, леди Анна, мы никого не ждём.

Но ворота открылись, распахнулись, словно бы подчиняясь силе великого мага.

Я прикусила нижнюю губу.

Несколько лошадей, запряжённых в карету. Четвёрка.

Лакированный глянец. Блеск и отражение снега в дверцах, а ещё герб рода Чёрной Стали.

Карета затормозила перед нами.

Кучер, едва склонив голову, улыбнулся приветливо, намекая на то, что выражает своё почтение, и в этот момент дверь кареты отворилась.

У меня сдавило сердце.

Я шагнула назад, не желая убеждаться в том, что вижу.

А увидела я своего бывшего супруга.

Герберт вальяжно, лениво, с присущей только ему долей хищности, медленно вылез из кареты, провёл ладонью по волосам, откидывая их с лица.

Тёмный камзол. А сверху длинное пальто с оторочкой меховой по воротнику.

Вертикальные зрачки, заглядывающие мне прямо в душу.

– Хотел бы сказать, что рад видеть… – насмешка в голосе, как лучшая оплеуха, – но совру…

Я стиснула челюсти покрепче, до скрипа зубов.

Вскинула подбородок.

Фридрих медленно отошёл от меня, оставляя наедине.

– Чем обязаны в нашем скромном поместье появлению такого человека? – с едким сарказмом выдала я, стараясь глядеть на мужа как на ничего не значащий элемент.

Герберт усмехнулся, сделал несколько шагов вперёд, оставляя между нами расстояние вытянутой руки.

– Новости хорошие привёз… – Полуулыбка-оскал, которая в другое время заставила бы меня всю съёжиться, свернуться внутри, но сейчас я мужественно выдержала этот взгляд. – Может быть, ещё разбавить ваше скучное течение жизни.

Герберт склонил голову к плечу и провел языком по верхней губе.

– Зимний бал будет проводиться. Светскому миру очень интересно узнать, как же за эти два года изменилась жизнь бывшей истинной…

Я не понимала, что пытался мне сказать Герберт, какая-то несуразица из слов.

Никому не было дела до всеми брошенной, когда-то истинной жены дракона.

– Поэтому я приехал вручить тебе приглашение на свою помолвку с леди Измирой. Прибыть ты обязана. Это мой тебе приказ….