Текст книги "Если ты простишь (СИ)"
Автор книги: Анна Шнайдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)
Обои в прихожей оказались, как и раньше, без узоров и похожего на прежний оттенка. Пол, словно дворецкий, приветствовал меня тихим скрипом.
Я медленно пошёл дальше.
Прихожая плавно перетекала в гостиную – и вот там со мной случился очередной шок. Да, память несовершенна, и вряд ли я действительно хорошо всё запомнил, будучи ребёнком. Но тем не менее я был захвачен ощущением, словно перенёсся на машине времени и вижу не похожую гостиную, а именно ту самую!
Стол, белая скатерть с кружевными краями, сервант с посудой, даже статуэтка на нём – маленькая версия «Вечной весны» Огюста Родена.
Ладно Роден. Даже фикус был на месте! И старые часы с кукушкой, и книжный шкаф с кучей мелочей, а не только с книгами, в том числе – с коллекциями бабушкиных фарфоровых статуэток и маминых кукол. Да, здесь было не всё, но очень, очень многое.
Я нечасто пересматривал старые фотографии. И только оказавшись здесь, вспомнил, что именно в этой комнате мы чаще всего фотографировались. Наверное, это и помогло Лиде воссоздать её настолько правдоподобно.
На своих местах висели и три мамины картины, среди которых был мой портрет, подписанный внизу: «Вадик хмурится». Бабушка всё подтрунивала над мамой: мол, кто же так называет свои произведения, и предлагала другую версию – «Взгляд сквозь время».
Спустя годы я бы дал картине двойное название, совместив версии мамы и бабушки.
На первом этаже располагалась кухня, где над ящиками всегда висел сочный фруктовый натюрморт, написанный бабушкой ещё в студенчестве.
Натюрморт тоже был на месте… Сама кухня с тех пор стала более современной, всё-таки технологии шагнули далеко вперёд, но это не портило впечатление от «путешествия во времени».
Рядом с кухней была комната бабушки, она же – её спальня и частично мастерская, и с этой комнаты начинался абсолютно сюрреалистический опыт.
Лида придумала гениальный ход, решив восстановить те места дома, про которые было известно, как они выглядели, и в то же время их имело смысл восстанавливать в прежнем виде. Кухню Лида немного модернизировала – чтобы та отвечала требованиям времени, – а остальные части дома превратила в нечто похожее на инсталляции комнат с отсылками к тем, кто в них раньше жил.
Комната бабушки была практически пуста. На стене висели старое мутное зеркало в тяжёлой кованой раме и три бабушкины картины, а у окна стоял треножный этюдник. Не её, другой. На этюднике висела шаль, очень похожая на ту, что грела бабушку много лет подряд.
Из глаз потекли слёзы…
.
На втором этаже располагались три комнаты. Моя, мамина и что-то среднее между маминой мастерской и кладовкой.
В моей комнате было пусто. Так мне показалось, пока я не зашел внутрь и не увидел в углу свой любимый «пиратский» сундук, а рядом мой детский велосипед, из которого я вырос задолго до продажи дома. Это был именно он, я был уверен на все сто процентов. Видимо, хозяева дома хранили у себя в сарае всякий хлам, оставшийся от нашей семьи, а Лида нашла ему новое применение.
На велосипеде сидел мишка… Новый, но точно повторяющий моего из детства. Я расплылся в улыбке. Сразу понял, с какой фотографии Лида заказала его копию. Я очень любил эту игрушку, да и фотографию тоже.
Ох Лида…
В кладовке-мастерской было совсем пусто, что, с одной стороны, неудивительно, потому что вряд ли на фотографиях что-то сохранилось. Не самое фотогеничное место. С другой стороны, я, думая, что уловил логику Лиды, ожидал здесь увидеть этюдник или мольберт с каким-то предметом от мамы. Но вряд ли Лида могла знать назначение этой комнаты.
Я завис, поймав себя на ощущении, что нахожусь во сне, увиденном мною множество месяцев назад. Той ночью я ходил именно по этому дому и чувствовал его душу.
Настоящее осознание реальности пришло, когда я перешёл в мамину комнату. Именно там Лида поставила мольберт и повесила на него берет в красно-чёрную клеточку. Мама носила похожий и выглядела в нём как настоящая стереотипная художница. Но помимо берета на мольберте была картина, созерцание которой соединило прошлое и настоящее и помогло мне по-настоящему поверить в реальность происходящего.
Главная картина нашей семьи с «семейной» яблоней, растущей на заднем дворе дома. Мама с бабушкой называли эту картину «Древо жизни». По поводу этого названия у них не было разногласий.
«Древо жизни» мои родные не продавали до самого последнего момента. Единственная работа, на которой стояли две подписи.
Уникальная вещь, появившаяся на свет из-за ревматоидного артрита – классического недуга возрастных художников, не прошедшего мимо моей бабушки. Из-за него ей пришлось попросить маму, никогда не любившую писать маслом, помочь закончить работу.
Ох, как же много они спорили тогда, как много нервов потратили, трудясь над «Древом жизни». И я бы, наверное, ненавидел эту картину из-за бесконечных конфликтов, которые наблюдал, если бы не видел, как родные, показывая мне законченный вариант, стоят в обнимку и излучают абсолютное счастье.
Тогда я понял, что всё это время наблюдал акт совместного творчества, а не вражду. Порой именно так рождаются гениальные вещи – в противостоянии и синтезе двух талантов.
Хоть я и был уверен, что передо мной стоит не копия, но всё-таки перевернул картину и увидел на оборотной стороне холста ещё одно доказательство подлинности оригинала – каляку-маляку, нарисованную мной.
– С вами хотел порисовать, – оправдывался тогда совсем юный я.
Мама не рассердилась и поблагодарила, что я не притронулся к лицевой стороне. Попросила больше так не делать, а чтобы позабавить меня, взяла кисточку и одним мазком превратила мою мазню в забавного щенка.
И вот я снова прикасался к нашему с мамой совместному рисунку. Давно уже взрослый дядька, я провёл пальцем по щенку и разрыдался, как не плакал десятки лет. А может, и никогда.
Именно в этот момент я осознал, что нахожусь в том самом доме детства. Другого такого нет. Я здесь, в доме, в который снова вернулась душа, жившая в нём много лет назад.
Лида сделала невозможное. Не подарок, нет. Учитывая историю моей жизни, моего отношения к родителям и прошлому, к самому понятию дома, принимая во внимание все сложности в отношениях с Лидой, назвать просто подарком то, что она совершила сейчас, означало бы преступно принизить значимость её поступка.
Она сотворила нечто несоизмеримо большее – мечту размером со вселенскую любовь.
141
Вадим
Спустившись на первый этаж, я прошёл на задний двор. С крыльца увидел нашу семейную яблоню. Раньше она была двуствольной, но сейчас одна её половина была отпилена почти под корень.
Другая продолжала жить.
Я подошёл ближе и увидел, что на месте спиленной части уже начала расти новая ветка.
– Дедушка, который продал мне твой дом, сказал, что с этим деревом творилось что-то странное. – Я обернулся на голос Лиды. Она медленно и осторожно приближалась ко мне, а Арина сидела на веранде, наблюдая за нами. – Он несколько раз пытался его спилить, но каждый раз что-то шло не так. То пила ломалась, то травму получал, то рабочие просто не приезжали без весомых причин. И так годами.
Я сделал шаг вперёд и, не в силах подобрать слова, развёл руки в сторону, приглашая к себе самую удивительную женщину, какую только мог послать мне Бог.
Лида, расплывшись в улыбке, подошла, и мы обнялись под кроной яблони и сводом осеннего неба с густыми, быстро бегущими облаками.
Арина светилась. Это было видно даже на расстоянии. Сидела на скамейке довольная, словно всё происшедшее было частью её хитрого плана по воссоединению родителей.
Что ж…
– Лида, я хотел ска…
Но она приложила палец к моим губам, словно понимая, что я хочу сказать. И на мгновение мне показалось, что она чем-то напугана.
– Сегодня день, посвящённый тебе и твоему детству, – произнесла Лида тихо, тем не менее улыбаясь. – Давай всё остальное отложим на потом?
Я внимательно посмотрел в её глаза, пытаясь прочитать в них ускользающую от меня истинную причину, почему Лида не дала мне договорить, но увидел лишь одно – ей действительно было важно в тот момент не говорить о нас.
И я не стал этому противиться.
Обнял ещё крепче и поцеловал в висок.
Нехотя выпустил Лиду из объятий и вздохнул:
– Ладно… Но у меня вопросы. Много вопросов.
– Спрашивай. На что смогу – отвечу.
– Ты правда выкупила его?
– Да.
Я прикрыл лицо руками, одновременно качая головой.
– Но как? А картины… вещи… Ты дом покрасила?
– Ну, не я… Красили рабочие.
– Нет, серьёзно, как ты всё это смогла…
– Мне помогали. Вон тот маленький партизан, например.
– Да уж! Как она не проговорилась, я совершенно не понимаю. Ей только десять, то есть уже одиннадцать, но всё равно… Откуда такая выдержка?
И тут меня осенило!
Вот почему мои отношения с Лерой для Аришки были чуть ли не болезненней, чем предательство мамы! Не могу утверждать, но так, во всяком случае, казалось с моей колокольни. Даже представить сложно, насколько дочку бесила моя новая пассия, если понимать, что в то же самое время Арина помогала маме восстанавливать дом моего детства, ещё и зная наверняка, что у мамы даже ухажёров никаких новых не появилось (в этом я давно не сомневался). А тем временем папа шуры-муры устраивает какие-то…
Я ещё легко отделался, вот что я понял.
– А деньги откуда?
– Справилась, не переживай. Даже обе почки на месте, – пошутила Лида. Но я по-прежнему был в состоянии шока и никак не отреагировал. Наверное, Лиде показалось, что я не понял шутку, и она ещё раз повторила, что обошлась без продажи внутренних органов.
– Ты невероятная женщина… Знаешь это? – выдохнул я, глядя на неё не отрываясь.
Лида кивнула и аккуратно вытерла что-то у меня на щеке рядом с глазом.
– Кстати, да… кое с чем ты всё же не справилась в этом доме.
Лида вопросительно подняла брови. Во взгляде мелькнула тревожность.
– Салфетницы под рукой мне не хватило, – признался я, и Лида тут же расслабилась, улыбнулась.
– Мы были неподалёку. Можно было поплакать нам в жилетки.
– Жилетки? – повторила подошедшая к нам Арина.
– Выражение такое. Значит, что мы готовы обнять папу и поддержать его.
– А, ну это да, пап. Мы к твоим услугам! Плачь на здоровье! – объявила дочка, небрежно махнув рукой, и понимающе улыбнулась.
– Нет! Спасибо, но я выплакал норму на сто лет вперёд. Это, конечно, надо уметь —довести мужика до такого… Так что хватит слёз! А вот обнять своих фантастических девчонок – я всегда за.
Схватил их в охапку, и мы в обнимку пошли обратно в дом, где Лида с Ариной уже подробно рассказали всё: как, что и откуда добывали, как шла реставрация и что за эти годы дом преимущественно пустовал, по неизвестным Лиде причинам.
Мы сошлись на том, что он ждал настоящих хозяев. Тех, чью частичку души он ещё хранил в себе.
142
Вадим
Следующие несколько дней я провел с Ариной. У Лиды был нешуточный завал на работе, судя по тому, что она попросила полностью «освободить» её от материнских обязанностей на несколько дней. Она никогда раньше так не делала, и я пошёл ей навстречу, несмотря на кучу собственных дел и, в частности, подготовку к очередной командировке в ОАЭ.
По этой же причине я вновь отложил разговор о нашем будущем. Как Лида разгрузится, так и предложу снова сойтись. Теперь уже без сомнений. И пообещаю никогда не припоминать тот проступок. Не изображать, что ничего и не было, нет, я не об этом. То событие изменило нас обоих. Но не тащить груз, не давать ему отравлять жизнь нашей семьи, а изжить боль и оставить её навсегда в прошлом – это нам по силам.
Начало учебного года у Арины тоже было насыщенным, плюс ко всему добавились суета с Капитошкой и первые уроки игры на гитаре. В общем, было не продохнуть из-за забот.
Возможно, из-за этого дочь даже ни разу не спросила, что будет дальше с нами, то есть с её родителями. А может, Лида ей что-то сказала, отчего Арина и молчала как партизан. Она умеет, теперь я это знал наверняка.
Когда Лида снова была готова принять Аришку – это случилось в пятницу вечером, – я подвёз дочку, но жену так и не увидел – Арина сказала, что поднимется наверх сама, и я не стал настаивать, но тем не менее задумался.
Мне всё больше казалось, что они ещё что-то скрыли от меня. Неспроста меня столь настойчиво отваживали от посещения квартиры, где сейчас жила Лида. Может, раньше там хранились вещи для моего дома детства?
Может. А сейчас что? Привычка?
Я решил, что на днях всё-таки навяжусь в гости и ни на какие отговорки уже не поведусь.
Почти так и случилось. Я и вправду заехал совсем скоро, но не потому что сам так решил – за меня это сделал кто-то ещё. Бог? Судьба? Жизнь? Или что-то иное, распоряжающееся нами…
.
Утром в субботу я собирался выйти на прогулку с Капитошкой, но он активно мешал мне одеваться. Ещё и телефон разрядился, а всё из-за того, что маленький зверюга, как выяснилось, напал на провод, чудом не прогрыз его, но мобильник отсоединил. Телефон, естественно, за ночь успел отключиться. Да уж, придётся теперь убирать всё проводное куда-нибудь повыше, пока Капитошка не дорастёт до Капитана и не поумнеет. Такой надеждой я себя тешил.
Аришка с вечера была у Лиды и должна была оставаться там же как минимум до утра воскресенья – по крайней мере, именно таким был уговор. Поэтому я изрядно удивился, когда услышал звонок в дверь и, заглянув в глазок, обнаружил за дверью дочь, показавшуюся мне взволнованной.
Арина была одна, и это уже настораживало. Вряд ли Лида могла отправить её добираться сюда в одиночестве, ещё и с утра пораньше.
Я быстро распахнул входную дверь.
Дочь с красными заплаканными глазами, увидев меня, разрыдалась с новой силой и кинулась обниматься.
Капитошка, ничего не понимая о жизни людей, радостный прыгал рядом.
– Что случилось? Почему ты…
– Папа! Папочка! Папа…
Арину поглотила истерика.
Я не выпускал её из объятий, пока она не успокоилась и сама не отстранилась от меня, чтобы достать из кармана куртки три мятых, словно из мусорного ведра, талона к разным врачам… из онкологического центра.
– Вот, я у мамы нашла… Пошла кое-что выбросить и увидела…
Ком подкатил к горлу. Я всеми силами старался сохранять спокойствие.
Это ещё ничего не значит. Может быть, просто какое-то обследование? Бывает же так. Да, конечно, бывает. Талоны, даже на недавние даты, ни о чём не говорят.
Однако у Арины с собой были все поводы для самых страшных переживаний. Конечно, она не стала бы приезжать ко мне с утра пораньше, по-видимому сбежав из Лидиной квартиры, если бы не весомый повод.
Дочь начала искать что-то в телефоне, открыла фотографии и дала его мне.
– Я знаю, где у мамы лежит папка, с которой она в клинику ходит, – произнесла Аришка срывающимся шёпотом. – Я порылась в ней и сфотографировала… Я так испугалась, ты не отвечал на телефон. Я… Я… – Арина, всхлипывая, жадно глотала воздух, пытаясь продолжать свой рассказ. – И, пока на автобусе ехала, гуглила… Я ничего не понимаю. Папа? У мамы р-рак?
Дочь снова разрыдалась. Я обнял её, не переставая листать фотографии, пытаясь понять одновременно и что написано в документах, и какие слова подобрать для Арины. В этот момент меня не существовало. О себе надо было забыть. Эта мысль помогала сохранять хотя бы внешнее спокойствие.
Среди фотографий нашлись результаты биопсии с диагнозом…
И свежая выписка из больницы с описанием первой химиотерапии, проведённой всего несколько дней назад.
Места для сомнений совсем не осталось. Всё стало предельно ясным.
Капитошка продолжал прыгать и тявкать. Я взял его нежно за шкирку и закрыл на кухне. Вернувшись к дочке, сказал:
– Ариша, мама и вправду заболела, но не стоит этого так сильно пугаться.
– Но это же рак! Я в фильмах видела…
– Ариша, послушай меня, – я старался говорить максимально уверенно и спокойно. Если дочь знает, как мне дорога её мама, а она знает, то должна почувствовать – раз я спокоен, для этого должна быть причина. – Рак действительно очень серьёзная болезнь. Но, в том числе из-за фильмов, многие думают о нём неверно. Понимаешь, рак бывает разным. Это не одно заболевание, их много. И он бывает на разных стадиях. Если его рано обнаружили, то шанс вылечиться очень большой.
– А у мамы как?
– У мамы начальная стадия, мама умница, что быстро обратилась к врачу. И тот тип рака, который у неё, очень распространённый, и его очень-очень хорошо умеют лечить. Понимаешь?
Дочь продолжала всхлипывать. Зазвонил телефон, и этот звук показался мне оглушительным.
Звонила Лида.
Я приложил палец к губам, показав Арине, что не нужно плакать.
– Алло.
– Вадим, Ариша у тебя? – с тревогой спросила Лида. Сердце сжалось от звука её голоса. – Я отошла по делам буквально на час, возвращаюсь – а её нет!
– Да, не переживай, всё хорошо. Ей просто стало… э-э-э… одиноко в квартире. Извини, забыли тебе сообщить. Как-то спонтанно вышло.
– Ф-фух, а то я так перепугалась, когда вернулась домой.
– Всё хорошо! Выдыхай, Лида.
– Ну ладно. Она тебе точно не помешает?
– Точно, даже не думай об этом.
Мы попрощались. И я внезапно понял, что больше всего на свете хочу сейчас быть рядом с ней. Чтобы Лида ни секунды не думала, что одна будет сражаться со свалившейся на неё болезнью. Нет, её семья будет рядом на протяжении всего пути излечения. Так же, как это было когда-то со мной.
Арина явно немного успокоилась.
– Давай я тебе кое-что покажу… Разувайся и иди в кабинет.
Чуть позже Арина застала меня листающим старый фотоальбом за моим рабочим столом.
– Ты, наверное, не помнишь эти фотографии. Я давно их показывал. Или ты их тоже для мамы фотографировала, шпионка?
Я нежно потрепал дочку по волосам, и она невнятно улыбнулась.
– Сейчас найду… Вот. Узнаёшь этого лысого мальчика?
– Н-нет…
– Это я, когда болел раком.
Глаза Арины округлились от удивления.
– Да, Ариш. Я, будучи ребёнком, заболел раком. И у меня всё было намного серьёзнее, чем у мамы. Но тем не менее я победил. А уж с маминой болезнью я разберусь тем более. Веришь?
Дочь кивнула.
– Папа у тебя упёртый баран и не любит сдаваться. Ты это знаешь отлично, да?
– Да…
– А уж как я проигрывать не люблю… Тоже знаешь, да?
– Да…
– И я не проиграю. И твоя мама справится. Видишь, этот мальчик смог победить похожую, но ещё более страшную болезнь. А значит, и твоя мама сможет. Она ведь совсем большая и сильная. Намного сильнее, чем кажется. И ей есть ради кого стараться вылечиться. Ей есть кого любить! Она безмерно любит тебя, доченька, и всё сделает, чтобы у тебя была здоровая мама.
– Она и т-тебя л-любит, – всхлипнула Аришка.
– Да. И я её люблю. И никуда больше не отпущу.
– В каком смысле?
– В таком. Иди умой личико и приведи себя в порядок. Сейчас я выведу Капитошку, и поедем.
Ариша непонимающе хлопала влажными глазами.
– Пора возвращать твою маму домой.
143
Лида
Мне всего-то нужно было сбегать в поликлинику и сдать кое-какие анализы. Я думала: вернусь быстро, Аришка даже проснуться не успеет. Предупредила её накануне, что с утра надо будет добежать до поликлиники, она кивнула и вроде бы всё поняла.
Но не зря мне показалось, что дочка насторожилась. Конечно не зря…
Меня не было дома дольше, чем я планировала, и не только из-за очереди – у медсестёр завис компьютер, и, пока всё починили, народу в очереди ещё прибавилось. В итоге, когда я вернулась, выяснилось, что Аришки в квартире нет.
Я перепугалась до полусмерти и первую минуту бегала по комнатам, надеясь, что дочь просто изощрённо пошутила и на самом деле просто залезла в какой-нибудь шкаф и спряталась там. Или в гардеробной притаилась между вешалок. Или под кровать забралась. Но увы – Арины нигде не было.
На бог знает какой по счёту проверке всех укромных мест с лихорадочными воплями: «Ариша, Ариша, где ты?!» – я наконец включила мозг. И начала рассуждать.
Первое – дверь была закрыта на верхний замок, значит, скорее всего, дочь ушла из квартиры сама, прихватив запасной ключ: она знала, где он лежит.
Второе – уйти просто так, не предупредив меня, не позвонив и не оставив записки, Аришка могла, только если её что-то потрясло до глубины души. Может, что-то случилось у Вадима? На прогулке с Капитошкой, например. Правда, непонятно: почему меня-то не предупредили?
Терзаясь от сомнений, я позвонила мужу и по нашему недолгому диалогу, точнее, по глухому, но старательно бодрящемуся голосу Вадима поняла: он всё знает. Не понимаю даже, как у меня получилось это почувствовать, что именно сработало – сердце или мозги? Так или иначе, но отрицать было бессмысленно – не сорвалась бы Аришка к папе без серьёзной причины, не разговаривал бы Вадим со мной таким… нарочито невозмутимым голосом, если бы они не узнали мою тайну.
Тайну, которую я отчаянно хотела от них скрыть, не желая волновать. Я рассказала бы потом, гораздо позже, убедившись, что беда отошла в сторону. Но не сейчас, когда всё ещё слишком неясно и зыбко.
Я расстроилась. И не только из-за того, что в ближайшие несколько месяцев доставлю родным множество неприятных часов по причине своего лечения, но и потому что отлично осознавала: Вадим не оставит это просто так. Особенно после того, как мы с Аришкой подарили ему его мечту. И приготовилась сражаться.
Прошло примерно полтора часа с момента моего телефонного разговора с мужем, и за это время я успела отмыть до блеска почти всю квартиру, на нервной почве. Вспотела, раскраснелась и накрутила саму себя до состояния сжатой пружины – чуть тронешь, выпрямится и рванёт. Завтракать не стала – слишком нервничала, и аппетита толком не было.
Когда раздался звонок в дверь, я лихорадочно тёрла давно ставший кипенно-белым унитаз. Услышав в коридоре захлёбывающуюся птичью трель, резко вздохнула – и закашлялась, впустив в лёгкие слишком много химии разом.
Глаза заслезились, и, пока шла к двери, я тёрла их пальцами, перед этим стянув перчатки, и пыталась продышаться. Вот такой я и предстала перед Вадимом, как только открыла дверь, – с красным лицом, слезящимися глазами и хлюпающим носом.
– Лида, что случилось? – спросил Вадим удивлённо, шагнув через порог. И с подозрением принюхался. – Чем это пахнет?
– Хлоркой, – буркнула я, закрывая дверь. Подошла к своей сумке, достала из неё упаковку бумажных платочков и хорошенько просморкалась. – Переборщила слегка. Послушай, Вадим…
– Давай только не здесь, – перебил он меня. – А там, где можно хотя бы окно открыть, чтобы проветрить это безобразие. Сколько же ты хлорки вылила, что такой запах?
– Не знаю, я не считала, – я отвернулась от Вадима, чтобы он не видел моё смущённое лицо. Раньше из-за такого вопроса я немедленно стала бы переживать, что сделала что-то не так, – но эти времена прошли, и я надеялась, что навсегда. Теперь я гораздо сильнее переживала из-за предстоящего разговора, чем из-за удивления Вадима. Да, всего лишь удивление – не упрёк. – Пойдём на кухню. Кофе будешь?
– Буду. Я, честно говоря, не успел позавтракать.
– Я тоже, – призналась я со вздохом, и мы отправились на кухню.
Пока кофемашина варила кофе, а я быстро сооружала на доске четыре бутерброда с сыром и колбасой, Вадим с интересом оглядывался, но никак не комментировал тот факт, что сидит в незнакомом помещении. Да что там сидит – он в него изначально и пришёл.
– Когда Аришка тебе рассказала? – спросила я, поставив перед мужем тарелку с двумя бутербродами и чашку кофе.
– Сегодня. – Вадим сделал глоток кофе и, с тихим стуком поставив чашку обратно на блюдце, признался: – Пока мы ехали сюда за тобой. Арина и Капитошка ждут нас в машине.
Я задохнулась.
Резко втянула носом воздух, пытаясь справиться с волной страха и какой-то дикой иррациональной обиды, и выпалила, покачав головой:
– Я никуда не поеду, Вадим. Не надо. Мне…
– Подожди, – перебил он меня и, неожиданно вскочив с табуретки, опустился передо мной на корточки. Я вновь задохнулась, глупо вытаращив глаза и разом растеряв все мысли, а Вадим, улыбнувшись, продолжал, взяв меня за руку: – Послушай меня, Лида, пожалуйста. Сейчас я должен говорить.
– Ты ничего мне не должен, – помотала головой я, ощущая, как глаза наливаются слезами. И старалась не обращать внимания на тепло его ладони, которой он сжимал мою руку, легко поглаживая пальцы. – Не надо, Вадим! Я понимаю, что…
– Ты не можешь понимать, потому что ты почти ничего не знаешь о моих мыслях в последние месяцы, – вздохнул Вадим – и вновь поразил меня до крайности, внезапно положив голову на мои колени. Как собака, которая добивается ласки хозяина. Я непроизвольно положила вторую ладонь ему на затылок и слегка вздрогнула, заметив, как Вадим улыбнулся и на мгновение прикрыл глаза. – Лида… Я знаю, что ты со всем справишься. В этом всё и дело – ты можешь жить дальше без меня, а я без тебя – нет.
Я не понимала, о чём он говорит, но отчего-то плакала, поглаживая его по голове, всхлипывая и безумно жалея о том, что довела нашу семью до такого.
А Вадим продолжал говорить:
– Весь этот… уже почти год я бегал от самого себя. Пожалуйста, услышь меня, Лида! Я знаю, почему ты сразу сказала, что никуда не поедешь. Ты думаешь, я принял это решение только из-за твоего необыкновенного подарка? Уверяю, это не так. На самом деле твой подарок лишь поставил последнюю точку, позволив мне понять, что так не может больше продолжаться. Я принял решение гораздо раньше. Дело не в подарке и не в твоей… болезни, Лида. – Я вздрогнула и зажмурилась. Вадим сильнее сжал мою руку, а потом поднёс её к своим губам и нежно поцеловал. – Хотя они, конечно, послужили катализатором для такого тугодума, как я. Я давно понял, что не хочу и не могу без тебя. Пожалуйста, поехали домой.
Я продолжала жмуриться… и плакать. Никак не могла перестать, глотая слёзы как живительную воду.
Я верила Вадиму. Верила, потому что всё это время я и сама сердцем чувствовала его любовь, которую не смогла убить своим предательством. И в которую так долго боялась поверить.
Но теперь я не боялась.
– Ты… уверен, что не пожалеешь? – почти прошептала я и почувствовала, как Вадим поднял голову. Распахнула глаза – и чуть слышно охнула, когда муж подхватил меня на руки, стащив с табуретки, и, обняв сильно-сильно – клянусь, я почти услышала треск рёбер, – поцеловал настолько крепко и глубоко, что последние сомнения мигом развеялись.
– Нет, – сказал Вадим парой минут спустя, когда у меня уже начали гореть губы, да и не только они. – Я не пожалею. И не стану вспоминать. Обещаю.
– А я никогда-никогда тебя не предам, – выпалила я под бешеный стук собственного сердца и, захлебнувшись вновь потёкшими из глаз слезами, прижала ладонь к груди. – Клянусь.
144
Лида
Я никогда не видела Аришку настолько счастливой. Когда мы с Вадимом подошли к машине и открыли дверцу, дочь выскочила наружу, оглушительно визжа на весь окружающий мир, и обняла нас обоих единым широким жестом детских рук.
Вадим засмеялся, а я вновь заплакала. Правда, теперь я плакала уже сквозь смех.
– Ура, ура, ура, ура! – бесконечно повторяла Аришка, целуя то меня, то мужа. Ничего не понимающий, но подхвативший общее настроение Капитошка скакал вокруг нас, заливаясь не менее громким лаем, чем Арина – визгом. – Как я рада-а-а-а!!!
– Мы поняли, поняли, – фыркнул Вадим и, наклонившись, чмокнул дочь в лоб. – Садись давай в машину, радостная моя. Поедем завтракать. А то мы с твоей мамой за… хм… разговором толком и не поели.
Я, кажется, покраснела. Потому что не совсем это разговор был, точнее, вначале-то разговор, а потом мы уже просто целовались, и никак не могли остановиться. Причём о том, что в машине остались Аришка и наша собака, напомнила Вадиму я. Он, целуя меня и сжимая в объятиях, кажется, слегка потерялся во времени и пространстве.
И, да, мы так и не выпили кофе, и бутерброды не съели. Вадим мне и вещи не дал собрать – сказал, что после завтрака заедем все вместе и соберём.
Мы сели в машину. Я залезла на заднее сиденье вместе с дочкой и, как только Вадим начал выруливать со стоянки, прошептала Арине на ухо:
– Партизанка ты. Перепугала папу и сама, наверное, испугалась, да?
– Очень, – кивнула дочь и серьёзно посмотрела на меня. – Но ты же выздоровеешь?
– Я буду стараться, – пообещала я. – Изо всех сил, Ариш.
– А вы с папой опять поженитесь? – неожиданно громко спросила дочь – явно для того, чтобы Вадим услышал. Я кашлянула, а он рассмеялся – легко и весело.
– Ариш, это безобразие. В конце концов, именно мужчина должен делать предложение! А ты меня палишь.
– Пф-ф-ф, – закатила глаза Арина. – Если вас не подталкивать друг к другу, вы так и будете сидеть и молчать! Мама – потому что никого не хочет беспокоить, а папа – потому что принципиальный тугодум!
«Принципиальный тугодум» расхохотался и начал шутливо угрожать Аришке, что отомстит ей за такие заявления, но позже, после завтрака, дочь хмыкала и утверждала, что после еды папа слишком подобрел, а я, слушая их беззаботную перепалку, просто сидела и улыбалась.
Господи, неужели это всё-таки случилось?..
Спустя год скитаний я наконец возвращаюсь домой.
Эпилог
Год спустя
Лида
Я, нервно постукивая по полу ногой, неуверенно смотрела на информационный буклет, который мне выдали в центре репродукции и планирования семьи, куда я недавно ходила втайне от Вадима. Да, мы с ним договаривались, что никаких больше тайн и недомолвок – мы теперь обсуждали всё, и даже больше, – но это не та тайна, которую нужно было сразу на него вываливать. Сначала я должна была подготовиться к серьёзному разговору.
Подготовилась? Ну, я не уверена, что это вообще возможно – подготовиться к разговору на подобную тему. Так что будем работать с тем, что есть.
Вздохнув, я кинула взгляд в сторону ванной, где перед сном плескалась Аришка, и, сжав в руке листки бумаги, шагнула на кухню.
Вадим ужинал, с аппетитом поедая плов, который я приготовила незадолго до его возвращения с работы. Сегодня у меня, в отличие от него, был выходной. И – да, я теперь порой что-нибудь кашеварила, но только когда было настроение.
– Ты что-то ко мне не присоединяешься, – улыбнулся муж. – Только не говори, что фигуру блюдёшь. После вчерашней картошки фри я тебе не поверю!
Я рассмеялась и села на диван рядом с Вадимом. Прижалась щекой к его плечу и призналась, выкладывая на стол свой трофей:
– Вот, я хотела, чтобы ты посмотрел. Я на днях ходила в эту клинику…
– Зачем? – удивлённо посмотрел на меня Вадим, доедая плов. Запил чаем и, взяв в руки буклет, повертел его, не открывая. – Или этот центр занимается чем-то ещё кроме репродукции? У тебя какие-то проблемы?
– Судя по анализам, у меня нет проблем, – покачала головой я. – Я сдала всё, что могла. Я здорова и могу выносить ребёнка.
– Лида…
– Подожди! – остановила я Вадима, взгляд которого уже начинал наполняться укоризной. – Существует множество разных новых технологий. Здесь рассказывается про одну из них. Она позволяет брать материал для ЭКО из яичка. Ты можешь стать отцом, Вадим!
