Текст книги "Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4. Встреча с дочерью…

Здание, возвышающееся на пригорке, напоминало скорее психиатрическую больницу из старого кошмара, чем место, где живут дети. Оно будто вросло в землю корнями. Мрачное, серое, с потрескавшимися стенами, слепыми окнами и старой крышей, которая казалась поросшей мхом.

Высокие заборы – сплошной массив камня, оббитый железной арматурой. Всё это выглядело крайне отталкивающе. А ворота… Боже, эти ворота! Кованые, с железными прутьями, которые заканчивались пиками – острыми, словно шпили часовен – заставляли ёжиться от одного только их вида.

Это чтобы дети не сбежали? – мелькнуло в голове дикое.

Я дёрнула за колокольчик, привязанный с внешней стороны ворот. Вдалеке что-то загрохотало – глухо и тяжело, как будто в утробе здания проснулся старый, заржавевший механизм. Пауза. Потом щелчок – и калитка медленно открылась.

Появился хмурый старик. Маленький, сухой. Пальто потёртое. На воротнике небрежно болтается нитка. Глаза – щели, брови – целый лес. Он смотрел на меня так, будто я явилась за его душой.

– Чего изволите? – проворчал он.

– Я пришла за своими детьми, – произнесла твердо.

Голос прозвучал уверенно, хотя в груди всё застыло ледяным комком.

Старик не ответил, только уставился ещё внимательнее. Взгляд скользнул по мне с головы до пят. Задержался на муфте, потом на сапогах. Будто пытался понять, правда ли я та, за кого себя выдаю.

– Вы – госпожа Шапошникова? – наконец уточнил он.

– Да, – я кивнула, радуясь, что эту мадаму здесь хотя бы знали. – Я мать двух дочерей и прибыла забрать их домой.

Ещё несколько секунд он молча изучал меня. Потом нехотя открыл ворота шире.

– Проходите. По аллее прямо. Там всё и увидите.

Я шагнула вовнутрь. Ворота за спиной захлопнулись с таким звуком, будто это был тюремный засов.

Шла медленно, стараясь не ступать слишком громко по каменной аллее. Ветер щекотал лицо. Вдалеке я увидела движение. Сперва решила, что это садовники – согнутые в три погибели и работающие молча.

Но по мере приближения стало ясно – это дети. Человек тридцать, не меньше. Они вспушивали землю мотыгами. Влажную, промёрзшую, пустую. Ещё ни травинки. Была только грязь, которую они месили с безнадёжной покорностью.

Между ними сновала женщина – как пятно на старом холсте – одетая в добротный меховой плащ. Она разительно отличалась от дурно одетых детей. На голове – шапка с вуалью, игриво покачивающаяся на ветру. А ещё она покрикивала. Громко, чётко, с раздражением.

Один мальчишка споткнулся, едва удержался на ногах – и получил по уху щелчок. Тонкая рука в перчатке метнулась к нему молнией, и всё, что он смог – это всхлипнуть, а потом снова нагнуться к пустой и влажной земле.

Всё внутри меня сжалось в комок, но на сей раз – ярости.

Это что за концлагерь? Она вообще в своём уме?

Земля ещё промёрзшая. Тут убирать-то нечего. Только топтаться и бесполезно месить грязь. Но детей заставили мерзнуть на ветру. Скорее всего, это какое-то наказание – для порядка и подчинения.

Я стояла на месте, будто приросшая к земле, и не могла пошевелиться. Хотелось рвануть вперёд, подбежать к этой холодной и глянцевой фигуре, сорвать с неё меха и толкнуть в ту самую землю, которую она топтала. Заставить её саму поработать – в тряпье, с замёрзшими пальцами, в ботинках с дырой на подошве.

Пусть узнает, каково это – быть бесполезным винтиком в системе, которая тебя же и ломает.

Но я не сдвинулась с места.

И только когда одна из девочек подняла голову, всё изменилось.

Она была тоненькой. Лицо – как у фарфоровой куклы. Светлые волосы – выгоревшие, тусклые. Глаза – огромные, грустные, которые, правда, тут же изменились, когда она увидела меня.

Вдруг девчонка бросила мотыгу и, пронзительно вскрикнув, рванула ко мне. Маленькие ножки, одетые в короткие сапоги, едва не путались между собой, пока она бежала.

– Мама! – закричала она. – Мама! Мама пришла!

И в этот момент всё стало неважным.

Холод. Грязь. Оцепенение.

Да даже этот дурацкий мир, в который меня выдернули – всё ушло в фон, померкло.

Осталась только она.

Я не знаю, как можно было объяснить подобное состояние, но я так остро почувствовала эту девочку своей… Будто она – моя дочь. Будто я всё это время тосковала по ней.

Странно. Как это можно объяснить? Ничего не понимаю. Но в то же время – зачем объяснять?

Я просто хочу обнять её и прижать к себе.

И почему у меня на щеках слёзы?

Воспоминания нырнули в далёкое прошлое.

Я всегда мечтала о детях.

Была беременна. Три раза.

Все три раза – выкидыши.

А потом мне сказали, что детей у меня не может быть.

Крик девочки пронзил душу. Сердце сжалось, будто его зажали в ладонях. В груди закололо, дыхание сбилось, ноги предательски подкосились. Я не знала её имени, но дико тосковала. В глазах защипало.

Но я охотно раскрыла объятия. Когда она подбежала вплотную, то резко остановилась, испуганно заглядывая в мое лицо. Будто пыталась удостовериться, что я пришла действительно за ней. За ними.

– Я пришла за тобой, милая, – подтвердила я.

Голос дрогнул, но я и не скрывала этого.

В тот же миг она бросилась ко мне. Обняла так крепко, что я не смогла дышать. Тонкие ручонки, замёрзшие, липкие от грязи, прижались к моей талии, и я обняла её в ответ. Наклонилась, прижала щёку к её волосам. Волосы пахли землёй, холодом и пылью, но это был самый настоящий запах жизни.

Вокруг воцарилась тишина. Потом послышались перешёптывания. Вскоре та женщина, надсмотрщица с ледяными глазами, что-то выкрикнула, пытаясь вернуть детей к порядку.

Наконец мы расцепили объятия. Девочка резко развернулась, ища кого-то глазами.

– Где же Валя? – прошептала она вдруг испуганно. Потом посмотрела на меня:

– Мама, Валя куда-то делась. Кажется, она так и не пришла. Она тоже должна тебя увидеть!

Я поняла, что Валя – это её сестра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Схватила девочку за руку и решительно повела к надсмотрщице.

Что ж, без своих детей я отсюда точно не уйду.

* * *

– Приведите мою вторую дочь немедленно! – бросила я приказным тоном.

Надсмотрщица переплела руки на груди, а на лице её расползалась издевательская усмешка.

– Что же вы, госпожа Шапошникова, столь непостоянны! – протянула она с приторным ядом в голосе. – То приводите детей к нам и клянётесь, что никогда их не заберёте! То возвращаетесь и устраиваете сцены! Что, снова решили оформить помощь у какого-нибудь чиновника? Или в поместье рабочих рук не хватает?

Я почувствовала, как по телу пробежала волна ярости. Чистой. Обжигающей. Но мне пришлось сдержать порыв и не наградить её парой ласковых. Пальцы сжались в кулаки. Бесполезно отстаивать честь такой падшей женщины, как бывшая хозяйка этого тела…

– Где Валя? – отчеканила я.

Женщина презрительно фыркнула, потом отмахнулась и обернулась к долговязой девчонке в рваном платке.

– Найди Вальку и приведи сюда!

Валька. Презрение, с которым она произнесла это имя, было таким отчётливым, как будто плевок мне в лицо. Очередное искушение наговорить гадостей подступило к горлу, но я ничего не сказала. Опять. Потому что сейчас – не время и не место.

Мы ждали.

Прошло, наверное, минуты две, но для меня они растянулись до бесконечности. Сердце колотилось. Я старалась дышать ровно, но ничего не помогало.

Наконец долговязая девчонка вернулась, но взгляд у неё был испуганным.

– Валя, – прошептала она, – она не встаёт. У неё горячка.

Я не помню, как рванула вперёд, полностью проигнорировав надсмотрщицу. Схватила за руку первую дочку и выдохнула:

– Веди.

– Мамочка, сюда! – закричала девочка, потянув меня за собой.

И мы побежали…

Глава 5.Забрала

Мы бежали по коридору, пока не оказались перед скрипучей дверью. Господи, как же всё здесь нелепо и страшно! Этот мир пугает меня всё больше.

Я толкнула дверь, и мы шагнули вовнутрь.

Комната была не просто убогой. Назвать её так – это ничего не сказать. Маленькая, сырая, холодная, как склеп. Каменный пол выдраен до блеска, но от этого не становилось легче. По углам ни паутинки – идеально чисто, но всё равно вид такой, словно здесь не живут, а отбывают срок.

Две низкие кровати стояли у стен. Деревянные, щербатые, перекошенные. Они были застелены рваными, обтрёпанными одеялами, сшитыми буквально из клочков. Один из матрасов и вовсе прогнулся, словно на нём спала не девочка, а целая каменная плита.

– Валя! – выкрикнула младшая дочь, тут же бросилась ко второй койке, и я рванула за ней.

Там лежала другая девочка – та, которую мы искали. Очень худая. Щёки ввалившиеся, губы сухие, волосы спутанные, грязные, раскинутые по подушке. Лицо бледное, почти синее.

А сама подушка?.. Я даже не сразу поняла, что это такое. Какой-то выцветший кусок ткани с разводами, из которого торчали соломинки. Подумать только: подушка, набитая соломой! Да они с ума сошли! Это же не XVIII век! Хотя, может, именно он и есть…

Я присела на край кровати, потянулась ко лбу Вали и коснулась его. Горячая. Просто обжигающая. Похоже, девочка бредила. Что-то шептала – бессвязное, рваное.

– Что с ней могло произойти? – выдохнула я растерянно.

Первая дочь посмотрела на меня снизу вверх.

– Она вчера упала в пруд, – пробормотала она, опуская глаза. – А ночью было очень холодно.

– Как упала? – удивилась я.

– Её толкнули.

Я похолодела.

– Кто? – голос стал хриплым.

– Да есть тут один. Ванькой зовут. Он обозлённый. Всё время нас дразнит. Говорит, что мы аристократишки. Еду у нас крал много раз. И даже бить пытался.

Говорила она быстро, сбивчиво, жалобно, и каждая фраза – будто ножом по сердцу.

– Ладно, – прошептала я, выдыхая, – всё. Я здесь. Теперь вас никто не обидит.

Девочка расплылась в улыбке, её глаза загорелись счастьем.

– Да, мама, я верила, что ты вернёшься!!!

Но от этих слов стало стыдно. Не за себя, а за ту, что называла себя их матерью. Тьфу на неё…

Ладно, нужно что-то сделать. Нужен доктор. Компрессы. Лекарства. Хоть что-нибудь. Я лихорадочно оглядывалась по комнате и понимала – здесь лечить невозможно. Здесь даже трудно дышать.

Мой взгляд упал на пояс. Мешочек. Деньги. Я потянулась к нему, ладонь сжалась на завязке.

Есть только один выход, – подумала я, с трудом справляясь с дрожью.

Повернулась к младшей.

– Скажи, милая, ты не знаешь, случайно, сколько сейчас стоит проезд в карете до нашего дома?

* * *

Теперь я знала, как зовут младшую дочь – Лера, Валерия. Ей всего семь, Вале – десять.

Когда я повторила эти имена вслух, они прозвучали особенным образом – как что-то тёплое, родное, как что-то такое, что хочется сохранить в сердце и больше никогда не отпускать.

Как такое может быть? Я удивлена своей собственной реакцией. И почему-то уверена, что это не чувства этой мерзкой Пелагеи, а мои собственные.

Леру я держала за руку, когда мы шли по двору приюта. А вот Валю пришлось тащить буквально на себе. Её голова лежала у меня на плече, а рукой я поддерживала её за талию. Девочка фактически очнулась, но была настолько бессильной, что едва плелась. Дыхание сбивчивое. Всё тело горит.

Прежде, чем мы подошли к воротам, успела повстречаться надсмотрщица. Лера сказала, что это директриса.

Разодетая мымра отпускала нас неохотно. Кривилась, сжимала губы в нитку и конечно же не могла упустить шанса вставить колкость.

– Держу пари, вы скоро вернётесь, госпожа Шапошникова, – проговорила она насмешливо, глядя на меня с таким видом, будто я – грязь у неё под ногтями. – А я, представьте себе, вас не приму!

– Я не вернусь, – отрезала я. – Можете и не надеяться.

Женщина фыркнула.

– Примчитесь, как миленькая, и приведёте детишек обратно. Как только вам в очередной раз надоест изображать из себя мамашу. Знаю я вас, как облупленную…

Я хотела уйти поскорее, чтобы не видеть эту самодовольную физиономию, но потом всё-таки обернулась и сдержанно бросила:

– Можете начинать кусать локти прямо сейчас. Потому что вы больше никогда нас не увидите!

– Подумаешь, – фыркнула она. – Нашли, чем напугать. Больно вы нужны тут, троглодиты…

Я больше не отвечала. Только крепче прижала к себе Валю и пошла к воротам.

Нас встретил тот же угрюмый сторож. К счастью, он молча распахнул створку и пропустил нас на улицу.

Карета стояла метрах в десяти – пыльная, с облупленными краями. На облучке – седой долговязый кучер с таким лицом, будто его вытесали из древесной коры. Смотрел на нас, прищурившись.

Лера первая подошла к нему и чётко назвала адрес. Я удивилась. А потом – ещё больше, когда она шепнула мне на ухо:

– До дома нужна одна серебряная монетка. Та, которая маленькая.

Я изумилась сообразительности этого ребёнка. Она столько всего знает и умеет в свои семь лет… Наверное, пришлось учиться самостоятельности раньше обычного из-за дурной матери…

Мы устроились внутри. Валю я прижала к своему боку и укрыла плащом, как крылом. Лера устроилась с другой стороны.

Мы ехали молча. Я смотрела в окно и чувствовала, как всё напряжение мира наваливается на плечи. Карета стучала колёсами по камням и подпрыгивала на каждой кочке.

Я пыталась просчитать, что же мне делать дальше. Найти врача. Но где? Я не знаю ни улиц, ни аптек, ни нормальных соседей. Где взять лекарства, чем лечить?

Хотя… пусть. Неужели я не справлюсь? Не буду же я в самом деле ныть, как эта мерзкая Пелагея! Всё можно найти. Обо всём расспросить. Побегать. Посуетиться.

Справлюсь. Всё у меня получится…

Решимость заполнила душу.

Лера прижалась ко мне ещё крепче. Кажется, ей так не хватало матери.

Этот жест растопил моё сердце до конца. Я сразу почувствовала успокоение. Я всё сделаю. Разве это вообще проблема? Мы сейчас едем домой. И я обязательно сделаю так, чтобы достичь успеха в этом мире и дать детям нормальное будущее.

Казалось бы, почему мне это так нужно? Не знаю. Но они – мои. Вот всем сердцем – мои.

И когда-нибудь я, наверное, пойму, что же это значит.

Глава 6. Незнакомец

Вызов лекаря – десять монет.

Десять, Карл!

У нас тогда ничего не останется. Я посмотрела на мешочек с деньгами, потом на Валю, которая всё ещё горела в лихорадке, и выдохнула.

Лера суетилась вокруг сестры, как маленькая медсестра. Смачивала тряпочку в миске с водой, капнув туда уксуса, и протирала лоб, виски и запястья. Такая крохотная и такая сосредоточенная. Молодчина!

Я лихорадочно думала. Мне нужно в аптеку. В город. Быстро.

– Присмотри за ней, Лерочка. Я скоро вернусь.

Тяжело встала со стула.

Девочка кивнула, не задавая лишних вопросов. Вот бы все дети были такими послушными…

Я накинула плащ, затянула потуже пояс и почти бегом выскочила на улицу. Пора включать режим электровеника.

Ноги гудели. Честно, у меня сложилось чёткое ощущение, что мадам Пелагея вообще передвигалась только на каретах. И то, если её туда клали. Потому что как иначе объяснить тот факт, что тело её буквально скрипело на ходу? Всё болело – бёдра, спина, плечи. Кто вообще за неё решал все вопросы?

Аптеку я искала долго. Наверное, шла минут сорок. К моменту, как добралась, уже буквально падала с ног. В животе урчало. Я же ничего не ела с самого утра. Но ничего. Сейчас не время унывать. То ли ещё будет.

Аптека оказалась диким местом. Грязная, вонючая лавка. Под потолком – пучки трав, свисающие, как паучьи лапы. Всё пыльное, тусклое. На полках какие-то коробки, пузырьки без подписей, мешки с непонятным содержимым.

За прилавком – сгорбленный старик. Щуплый, с маленькими прищуренными глазками. Глядел на меня неприязненным взглядом. Аж до дрожи.

Он начал предлагать мне какую-то чушь: сушёных лягушек, растолчённых ужей, порошок из мха.

Я слушала, моргала и чувствовала, как терпение капля за каплей покидает меня.

– Мне нужно средство, чтобы избавиться от лихорадки. Для ребёнка, – бросила я раздражённо.

Старик долго рылся в какой-то коробке, потом протянул непонятную бурду в треснутом стеклянном пузырьке. Я взяла, понюхала – и чуть не вырубилась. Напоминало смесь керосина и тухлой редьки.

Хватит.

В итоге, я сама залезла в его запасы. Нашла сушёную липу, малину, немного мяты, мелиссы. Всё, что ещё с детства помнила из рецептов бабушки. Она всегда заваривала травяной бальзам, который укреплял организм и помогал справляться с болезнью.

Отдала за всё три пригоршни монет. Медных. Разменяла тут же, за углом, у полусонного торговца свечками.

– Блин, ну что за дела? – бормотала я себе под нос, выскакивая на улицу. – Почему все здесь какие-то ушлые, обозлённые, с замашками шарлатанов? В этом мире вообще бывают нормальные люди?

И тут, конечно же, началась вторая серия этого чудесного – в кавычках – приключения. Я заблудилась. Повернула не туда, потом ещё раз не туда, потом снова.

Подняла глаза – а улица передо мной незнакомая. Пыльная, неровная. С какой-то страшной вывеской: «Мясо и огурцы». Отличная ориентация в пространстве, чёрт возьми…

Чуть не расплакалась от отчаяния. Почти бегом кинулась вперёд, надеясь выйти хоть куда-нибудь, и вдруг оказалась на площади.

Она была небольшой, но очень оживлённой. По обеим сторонам – палатки, между ними снующие люди. В воздухе – крики. Оказалось, это рынок. Торговали саженцами, луковицами, корзинами, семенами, садовыми инструментами. Воздух пах землёй, чесноком и чем-то жареным.

Я решила обойти этот бедлам стороной. Мало ли – снова попаду впросак.

И как назло – на кого-то налетела.

Отшатнулась, ойкнула, рефлекторно схватилась за грудь и выпалила:

– Извините!

И тут услышала раздражённый голос:

– Это вы? Что вы тут забыли?

Я замерла. Медленно подняла взгляд.

Передо мной стоял мужчина. Лет двадцати восьми, может быть, чуть больше. Длинные тёмные волосы, смазливое лицо с аристократическими чертами и холодными глазами. Фигура – крепкая, притягательная, величественная осанка…

Я оцепенела.

Он великолепен. Настоящий красавчик. Таких не встретишь просто так. Но он смотрел на меня с подозрением и раздражением.

Похоже, бывшая хозяйка тела хорошо с ним знакома…

А я ведь даже имени не знаю.

Сейчас начнётся…

– Простите, – пробормотала я.

– Госпожа Шапошникова, – произнёс мужчина, – вы до сих пор не передвинули забор обратно. А я ведь предупреждал.

Забор? Какой, к чёрту, забор?

– Эм… что?

Я буквально почувствовала, как мой мозг зависает.

– Земля, – он сделал шаг ко мне. – Участок! Вы несколько месяцев назад самовольно сдвинули границу и захватили мои восемь пядей земли!

Он сказал это жёстко, отчётливо. Не кричал, не ругался, но голос был таким стальным и полный угрозы, что стало не по себе.

– Я требую, чтобы забор был возвращён на прежнее место в ближайшее время. В противном случае я обращусь в суд! – заявил незнакомец, обжигая меня холодом.

И я стояла, разинув рот. И этот туда же. Это шутка? Пелагея умудрилась напортачить ещё и с ним?

Нет, серьёзно, у неё вообще были хоть какие-то нормальные отношения с людьми? Или она из принципа со всеми ссорилась?

– Я… – начала и осеклась. Что говорить? Что это была не я? Увы, не выйдет.

– Я очень сожалею, – выдохнула наконец. – Простите, пожалуйста. Я не знаю, почему так вышло, но я всё исправлю. Клянусь. Передвину забор обратно, как только смогу.

Мужчина немного подвис от неожиданности. Похоже, такой покорности он от меня не ожидал.

– Ладно, – произнёс он, несколько растерявшись. – То есть вы обещаете? Клянётесь?

– Я сказала, что всё исправлю.

– Правда?

Он смотрел на меня несколько секунд. Долго, пристально. Потом прищурился:

– Это, конечно, впервые, – сказал он наконец, – когда вы не ругаетесь и не пытаетесь убедить меня, что я всё придумал. Однако… есть ли у меня основания вам верить?

Ага. Значит, раньше Пелагея устраивала сцены, кричала, обвиняла, может, даже угрожала. А я тут вся такая – прижавшая хвост – извиняюсь. А у него и шок.

– Ну, – пожала я плечами, – бывает, что люди меняются.

Оправдание так себе, конечно.

Красавчик усмехнулся. Коротко. Презрительно.

– Я в это не верю. Буду ждать результатов ваших слов.

Я решила, что пора откланяться, пока наш разговор не перерос во что-то худшее. Мне уже хватает долга. Теперь вот спор, а у меня больной ребёнок.

– Простите, мне нужно уходить. Дочь заболела, – произнесла я и рванула было в сторону.

Но мужчина неожиданно шагнул за мной и выкрикнул:

– Подождите-ка! Откуда у вас дочь?

Я обернулась.

– В смысле?

– Ну, вы же не замужем, – он скрестил руки на груди. – Никогда не видел у вас в поместье детей.

Я замерла.

Ага. Значит, большую часть времени мои дочери провели в приюте. Я выдохнула, едва не заскрежетав зубами – на Пелагею.

– Думаю, вы просто не осведомлены, – кисло улыбнулась. – А теперь прощайте. Мне пора.

Он смотрел на меня недоверчиво некоторое время. Я не стала ждать иной реакции. Развернулась и убежала.

– Но учтите! – крикнул он мне вдогонку. – Я насчёт суда не шучу. В течение недели забор должен стоять там, где он и был!

– Хорошо-хорошо! – крикнула я в ответ.

И… замерла.

Стоп. Дом. Я же не знаю, куда идти.

Резко развернулась и вернулась обратно к красавчику.

Он выглядел недоумённым.

– Простите… а не подскажете, как мне вернуться в моё поместье? Я немного заблудилась…

Он озадачился, моргнул.

– Вы не помните дорогу домой?

Скривился.

Да, чувак. Я-то и жизни всей этой не помню…

– Очень много всего на уме. Не туда свернула, – пробормотала я, оправдываясь.

Молодой человек качнул головой. Но всё-таки объяснил. Чётко, подробно. Даже жестами показал, где свернуть, где повернуть у мельницы, где будет поворот на старую кузницу.

Я выслушала и кивнула.

– Спасибо, – вежливо сказала я. – До встречи.

Он ничего не ответил. Только проводил меня очень подозрительным и внимательным взглядом.

Кажется, я перестаралась с вежливостью. Этот человек начинает догадываться, что с Пелагеей что-то не так…

Я поспешила прочь, стараясь больше не налетать на красавцев, у которых хозяйка этого тела умудрилась отжать в землю и наговорить им глупостей.

Неделя на забор… Боже, как я могла оказаться в таком маразме???