Текст книги "Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16.Как подменили…

Увидев Андрея Власовича, Розалия изменилась в лице и метнулась к нему с такой скоростью, будто собралась протаранить, но остановилась вплотную и заголосила:

– Господин! Она… она ударила меня по лицу! Я всего лишь сказала, что ей следует выполнить поручение, которое вы дали. Но эта женщина меня оскорбила, унизила и ударила!

Слёзы – клянусь, самые настоящие слёзы – заблестели в её огромных карих глазах. Картина «классическая мученица» в совершенном исполнении…

Андрей Власович нахмурился, и черты его смазливого лица стали резкими. Он медленно перевёл на меня суровый взгляд.

– Вы! Вы снова перешли все границы!

Он сделал шаг вперёд, но я не позволила себе отступить.

– Я подарил вам возможность исправиться. А что вы творите?!

Меня захлестнуло возмущение, но я сдержалась.

– Я сделала всё, что вы приказали, – произнесла ледяным тоном. – Выстирала всё, как было велено. Но если ваши слуги оскорбляют моих детей – этого терпеть я не собираюсь.

Он остановился прямо передо мной. Слишком близко – я даже почувствовала тепло его тела. Глаза буравили меня насквозь, губы были сжаты. На гладкой щеке дёрнулся нерв.

Он не верил мне. У него не было ни единого веского основания мне верить. Слишком многое натворила та Пелагея. Лгала, хитрила, унижала. Я чувствовала его неприязнь каждой клеткой. И всё же – прямо смотрела ему в глаза. Не умоляла, не отводила взгляда, не шептала жалоб. Просто стояла с прямой спиной и сжатыми кулаками.

Наверное, именно в этом была разница между мной и Пелагеей. Мои глаза были искренними. В них не было ни лукавства, ни лжи.

Андрей Власович сжал челюсти, потом резко выдохнул и отвернулся, будто с силой отгоняя от себя гнев.

– Розалия, – бросил он, – уходи. Иди, займись своими делами. А с этой женщиной я разберусь сам.

Та мигом выпрямилась, в уголках её губ вспыхнула довольная усмешка, но она склонила голову в притворном поклоне:

– Как прикажете, господин.

Когда проходила мимо меня, демонстративно показала язык, сверкая глазами от злорадства. Конечно же, мужчина этого не увидел, а она умело спряталась. Ушла, покачивая бёдрами, будто одержала полную победу.

А я чувствовала себя оплёванной. Всё внутри раздиралось от обиды и возмущения. Хотелось бросить в лицо соседу что-то колкое, мол, я не позволю себя топтать, но… было нельзя. Ради девочек, да и ради себя тоже, мне не стоит быть раздавленной размазнёй, которая не способна усмирить свой гнев.

Я не буду подобной прошлой Пелагее. Я выдержу, выстою, даже если придётся пройти ещё не через одно унижение…

Когда Розалия наконец вышла, Андрей Власович снова повернулся ко мне. В его глазах по-прежнему полыхал огонь недоверия. Он прищурился, потом начал медленно обходить меня по кругу, как хищник, оценивающий добычу.

Я ещё больше выпрямилась, стараясь не показывать напряжения.

– Итак, вы всё-таки пришли, – наконец произнёс он, остановившись чуть поодаль, – что уже само по себе неожиданно. Видимо, вы действительно попали в отчаянные обстоятельства.

Я не ответила. Он продолжил с лёгким прищуром:

– Я приказал, чтобы вы убрались на четвёртом этаже поместья. Сделали ли вы это?

– Нет, – ответила я максимально спокойно. – Ваша служанка сказала, что вы велели мне выстирать ветошь из подвала. Этим я и занималась всё время.

Он развернулся в сторону того самого тряпья на верёвке, которое я развесила сушиться и которое, несмотря на усилия, выглядело крайне безнадёжным.

– Значит, это сделали вы? – его голос прозвучал по-настоящему удивлённо.

Я кивнула, и в этот момент всё стало ясно. Розалия наврала. Это отвратительное задание было не от него. Это было ее личное самоуправство, ее месть…

Я мысленно сделала пометку – эта девушка не просто язвительная, она подлая и опасная, способная навредить. Нужно с ней держать ухо востро.

Не дожидаясь, пока сосед снова начнёт неприятные расспросы или же, что ещё хуже, возьмется упрекать, я тихо сказала:

– Пойду на четвёртый этаж, приступлю к своей работе.

Развернулась и, не дожидаясь ответа, пошла к лестнице. Андрей Власович не остановил меня, и впервые за всё это время я почувствовала облегчение.

У проходящей мимо служанки – молчаливой, но с выражением явного презрения во взгляде – я взяла ведро, тряпки, метлу и пару щёток. С рабочим инвентарём поднялась на четвёртый этаж.

Там располагалось десять комнат. Почти все они, как оказалось, были, если не запущенными, то уж точно давно не прибранными. Тонкие слои пыли, кое-где перекошенные шторы, смятые покрывала, брошенные книги на полу – всё это говорило о том, что заглядывали сюда редко.

Я решила не усложнять себе задачу и действовать по простому, проверенному алгоритму. Сначала стереть пыль с верхних поверхностей – полок, столов, подоконников. Затем расставить предметы, выровнять, мелко организовать: книги на полку, свечи по парам, статуэтки – в середину стола. После этого собрать мусор и вынести. В конце концов – вымыть пол, провести влажную уборку и проветрить.

Работа продвигалась не очень быстро. На каждую комнату уходило не меньше получаса. Часа за три я закончила только пять.

В дверь постучали. Я обернулась.

В комнату вошла незнакомая служанка.

– Хозяин приглашает вас отобедать с ним, – произнесла она приглушённо.

Я удивлённо приподняла брови. Обедать? Со мной? Может, он решил продолжить допрос? Или это такая форма контроля?

– Передайте спасибо, но я отказываюсь, – сказала вежливо, но холодно. – Мне нужно закончить и как можно быстрее вернуться домой.

Служанка кивнула и ушла, а я выдохнула. Да, поесть тут было бы для семьи менее расточительно, но сидеть с соседом за одним столом – нет уж, увольте. Лучше домой, к детям.

Вечером, после шести часов непрерывного труда, работа была закончена. Я стояла посреди последней комнаты, утирая лоб. Руки болели, спина ныла, ноги отваливались, но я была довольна. Всё сияло чистотой.

Отдав мимо проходящей служанке весь инвентарь, я набралась наглости и сказала:

– На сегодня я закончила и ухожу. Приду завтра.

Мне не хотелось снова видеть Андрея Власовича. Я и так сделала достаточно, чтобы иметь право уйти.

Не дожидаясь ответа, направилась к выходу. В голове стучала только одна мысль – домой. К Лере, к Вале, к тем, ради кого я всё это и терплю.

* * *

Андрей Власович всеми силами пытался сосредоточиться на чтении бумаг, но у него не выходило. Мысли постоянно возвращались к женщине, которая работала сейчас на четвёртом этаже его усадьбы.

Наконец, он отложил бумаги в сторону и задумался. Внутри бушевали самые противоречивые чувства, начиная от жгучего недоверия и неприязни, заканчивая любопытством и даже чувством вины.

Он не мог разгадать её мотивы, как ни пытался. За прошедший год, с тех пор, как он обосновался здесь, он узнал Пелагею как крайне скучную, озлобленную, мстительную особу, которая не гнушается вообще ничем, чтобы досадить тому, кого невзлюбила.

Андрей Власович давно ненавидел её в ответ. Сперва пытался наладить отношения, но быстро сдался. С ней было это невозможно.

И вот теперь, когда их вражда достигла пика, Пелагея резко изменилась. Конечно, он ей сразу не поверил. Как поверишь-то после всего пережитого? Но она смотрела на него такими честными глазами, что он невольно задумывался – в чём же правда?

Ещё и дочерей своих притащила. Таких скромных, милых, хрупких – совсем не похожих на ту мегеру, которой была их мать. Или это масштабнейший обман, который она устроила, чтобы запудрить ему мозги, или он совсем не разбирается в людях…

И хотя Пелагея умоляла простить его, он все же решил наказать ее работой в собственном доме. Посчитал, что большего унижения придумать невозможно. Такая гордая и амбициозная особа должна была оскорбиться, но… этого не последовало. Более того, она действительно пришла и… постирала старую ветошь из подвала, которую пора было просто выбросить! Это ли не чудо? А теперь покорно наводит порядок на четвертом этаже.

Как такое вообще возможно? Неужели она способна НАСТОЛЬКО затолкать внутрь себя гордыню??? Если это так, то у этой женщины потрясающая сила воли. Хоть одно достоинство, так сказать…

Сегодня он даже пригласил её на обед. Пришло неприятное ощущение, что даже слуги имеют право на отдых и перекус, а своего рода гостью, которую он как бы наказывает работой, покормить просто обязан. Но она отказалась. Причём категорически. Что, с одной стороны, показалось высокомерным, а с другой – озадачило.

Не хочет с ним встречаться? Что ж, это ожидаемо.

Наконец, он устал от этих дум и вызвал служанку.

– Марта, – произнёс мужчина, когда она вошла. – Собери на подносе немного еды и отнеси Пелагее на четвёртый этаж.

– Простите, господин, – произнесла служанка, опуская глаза. – Но она уже ушла. Закончила уборку на четвёртом этаже и пошла домой.

– Что? – изумился мужчина. – Как? Она вымыла все десять комнат?

– Да, господин, – ответила Марта. – Всё сделано. Я лично проверила. Комнаты убраны хорошо. Как только она закончила, то поспешила домой.

Он жестом отпустил служанку, а сам откинулся на спинку кресла, озадаченно прикусив губу.

Откуда у неё навыки? Она же дикая лентяйка, аристократка с отвратительным характером. Может, ей кто-то помог?

Мужчина озадачился ещё больше. Потёр виски.

Такое чувство, что соседку подменили!

Глава 17.Гостьи…

Когда я вернулась домой, меня ждал горячий, но скудный ужин. Девочки выглядели весёлыми, а вот Фрося, видимо, начала унывать, потому что продукты наши неумолимо заканчивались. Это легло тяжёлым бременем на моё сердце. Если я буду все две недели пропадать у соседа, мы начнём голодать. Так не пойдет. Нужно что-то придумать.

Собрав по дому все канделябры, которые нашла, я лично очистила их от копоти и воска. Они засияли. Половина из них была серебряной, остальные железными. Серебро – это здорово. Кому же их продать?

Первая мысль пришла – соседу. Он ближе всего. Но эту идею я сразу же отвергла. Предлагать ему подобное будет диким унижением для меня. А унижаться перед этим человеком еще больше не хочу. Я и так перед ним втоптана в грязь по самые уши.

Начала расспрашивать Фросю о том, какие у нас есть ещё соседи. Она рассказала, что севернее живёт пожилая чета Воронковых, а ещё дальше, за небольшим лесочком, находится поместье Сибирцевых.

Но и это не дело.

Нужно ехать в город и искать какую-нибудь подходящую лавку. Дело усложнялось тем, что все эти канделябры были довольно тяжёлыми, а коня у меня не было.

И тогда я решила опустить свою гордость ещё ниже – и завтра попросить у соседа одолжить коня. Хотя я не представляла, как ему это скажу.

Наутро встала в дурном расположении духа. Да настолько, что не смогла даже позавтракать. Кусок в горло не лез. Но к девочкам зашла с улыбкой, поцеловала их в щеки, пожелала хорошего дня – и направилась к соседу с последними деньгами в кармане.

Они, конечно, были слишком незначительными, но всё же – предложить в залог Андрею Власовичу мне было больше нечего. Изнутри жгло чувство стыда, но на полдороге оно исчезло.

Каким образом? Потому что я плюнула на него с высокой горы. Почему я должна чувствовать себя униженной за то, чего не совершала? Ну и пусть он ничего об этом не знает. Не должно ли мне быть всё равно?

Поняла, что слишком поддалась унынию – и дорога стала веселее.

В итоге, в поместье соседа я вошла довольно-таки расслабленной. К сожалению, его опять не было дома. Однако встречать меня вышла не мерзкая Розалия, а пожилой мужчина, который был здесь, кажется, садовником.

Он даже учтиво поклонился мне и назвал госпожой, после чего сообщил:

– Хозяин велел вам привести в порядок три его лучшие клумбы.

Это задание меня, безусловно, обрадовало. Возиться в земле я умела и любила. Эти клумбы находились аккурат неподалёку от парадного входа, поэтому я могла присесть на чистые аллейки и аккуратно вспушивать землю.

Так увлеклась делом, приводя в порядок проклюнувшиеся цветы, что не заметила, как лязгнули ворота, и во двор въехала карета. Очнулась только тогда, когда позади послышались женские голоса.

Резко обернувшись, я увидела двух дам, которые смотрели на меня с огромным удивлением. Одна из них была уже в возрасте, лет, может быть, пятидесяти пяти, а вторая – совсем молодой. Последняя была красивой, кареглазой брюнеткой с молочно-белой кожей и длинными завитыми волосами. Она хлопала ресницами, разглядывая меня с неким недоверием.

– Тётушка, – произнесла она, вдруг обратившись к своей спутнице, – почему лицо этой служанки мне кажется таким знакомым?

Та приподняла маленькие круглые очки на своём большом носу и пригляделась.

Я почувствовала себя экспонатом в музее. Захотелось отвернуться, но я не стала. Наоборот – вздёрнула подбородок повыше, как повелело чувство собственного достоинства.

– И правда, знакомая, – подтвердила женщина. – Возможно, мы видели её в прошлый раз, когда приезжали к Андрею Власовичу.

Но девушку этот ответ не удовлетворил, потому что она сделала несколько шагов вперед, внимательно рассматривая моё лицо.

– Постой-ка… – начала она.

Но в этот момент ворота снова лязгнули, и появилась вторая карета. Мы все синхронно обернулись на звук, и я поняла – вернулся хозяин поместья. А вот его-то видеть мне категорически не хотелось. По крайней мере, на глазах у этих особ.

Я отвернулась и снова занялась клумбой. Слышала, как карета остановилась, как Андрей Власович вышел из неё и начал приветствовать незнакомок. Они любезничали, он отвечал не менее вежливо, называя молодую барышню Алевтиной, а пожилую – госпожой Ватютиной.

Наконец, беззаботно щебеча, вся троица направилась к входу в поместье. Я уж было подумала, что буду благополучно избавлена от ненужного внимания, как вдруг Андрей Власович остановился и, обратившись к ним, сказал:

– Вы проходите, я на минутку.

Женщины недоуменно переглянулись и начали подниматься по каменным ступенькам. Мужчина же развернулся и направился прямиком ко мне.

Боковым зрением я заметила, что гостьи не послушались и остановились у самой двери, наблюдая за тем, куда он направляется. Выругалась сквозь зубы. Почему-то мне дико не хотелось, чтобы они узнали Пелагею. Я догадывалась, что нарвусь на ещё большее унижение, и мне придётся переживать очередные неприятные мгновения.

Обозлилась на Андрея Власовича донельзя. Неужели он делает это специально? Ну да, а как же! Его задача – подвергнуть свою противницу наибольшим страданиям.

А для горделивой Пелагеи хуже нет, чем потеря собственного достоинства. По крайней мере, он так считает.

Остановившись в нескольких шагах от меня, Андрей Власович заложил руки за спину.

– Вы с каждым разом всё больше удивляете меня, Пелагея, – произнёс он холодным тоном. – Всё-то вы умеете. Откуда такие навыки у аристократки?

Я скрипнула зубами, после чего выпрямилась и посмотрела на него не менее ледяным взглядом. Правда, тут же вспомнила, что собралась его просить об одолжении, и это повергло меня в дикое огорчение. Ну вот, даже сохранить достоинство не могу! Пришлось умерить свою гордость и произнести кротко:

– У меня есть цель. Моя цель – спасти детей. Поэтому ради них я сделаю всё возможное, что от меня требуется. Любую работу, которую только осилю.

Я говорила это, глядя в землю, чтобы не выдать той ярости, что клокотала в груди. Эх, если бы я не нуждалась в нём сегодня, я бы, наверное, не смогла удержаться от демонстрации своих чувств.

Но, получив ответ, он не собирался уходить. Стоял и стоял, даже не переминался с ноги на ногу. Я разглядывала носки его блестящих туфель, и мне хотелось плюнуть на них.

В это время гостьи соседа шушукались на крыльце. Наверняка, они обсуждают наш диалог, всё слышат. Ух, как я ненавижу этого человека! Он ведь мог просто уйти, чтобы сохранить мне моё достоинство. Но… я снова вспомнила то, как вела себя Пелагея, и в чём перед ним виновата. И моя ярость тут же сдулась.

Он имеет право мстить? Имеет. Она вытворяла что-то ужасное. Но отдуваться-то приходится мне. Как же это несправедливо!

– Что ж, могу вас похвалить, – снова подал голос Андрей Власович.

Я заставила себя перевести взгляд на его лицо. Он внимательно изучал меня прищуренным взглядом. Длинные, слегка волнистые волосы шевелились на ветру. Выглядел он, конечно, изумительно, ещё лучше, чем в первые дни нашего знакомства. Молод, красив, статен. Неудивительно, что к нему приезжают всякие девицы и хихикают невзначай.

Впрочем, мне-то что до этого?

Я начала злиться на себя за неуместные мысли. Увидев, наверное, что-то свирепое в моём взгляде, Андрей Власович хмыкнул:

– Как закончите с клумбами, можете возвращаться домой. Я не изверг.

Я поняла, что прямо сейчас мой шанс попросить об одолжении. Когда Андрей Власович уже начал разворачиваться, чтобы уйти, мне пришлось его окликнуть:

– Подождите, пожалуйста.

Молодой человек замер и развернулся опять. Посмотрел на меня, приподняв бровь с неким любопытством. На лице его застыло выражение: «Что же, интересно, она сейчас придумает?»

Я скрипнула зубами, но взяла себя в руки колоссальным усилием воли.

– У меня к вам небольшая просьба, – произнесла я приглушённо, чтобы те мымры на крыльце не слышали. – Мне завтра утром на пару часов срочно нужно в город…

Я хотела сказать о коне, но он меня прервал:

– Что ж, разрешаю вам опоздать завтра…

И снова собрался уходить.

– Это ещё не всё, – поспешила добавить я, нервно дёрнув плечом.

В теле была напряжена каждая мышца. Правда, мне показалось, что голос соседа прозвучал насмешливо. Похоже, ему нравится наблюдать за мной, нравится видеть мою неловкость! Ах он гад… но я от него завишу.

Всё, успокойся, Пелагея. Успокойся немедленно!!!

– Я хотела также попросить вас… не одолжите ли вы мне коня на эту поездку? Я вернусь очень быстро. Обещаю, что с ним будет всё в порядке. В залог могу оставить эти монеты…

Я достала из-за пояса холщовый мешочек, который слегка звякнул.

Андрей Власович некоторое время рассматривал меня недоумённо, а потом рассмеялся:

– Неужели вы снизошли до того, чтобы так кротко и мягко попросить меня об одолжении? Да чего уж там… Насколько же острая нужда оказалась полезной для вас, соседка!

Мне оставалось только молчать.

– Однако… – он прищурился, рассматривая меня, как забавный экспонат. – Я ведь не могу вам доверять. А что, если вы украдёте лошадь?

– Не украду, – произнесла я как можно более спокойно. – Потому что я помню о ваших угрозах подать на меня в суд. Я не настолько глупа, чтобы портить с вами отношения после того, что произошло.

Он снова хмыкнул и кивнул:

– А вы чертовски разумны, Пелагея. Что ж, я одолжу вам коня. Точнее – кобылу. Приходите сюда завтра утром, и вы её получите. Залог не нужен. Вашим залогом является память о возможном судебном разбирательстве.

– Спасибо, – произнесла я, едва двигая губами – настолько я чувствовала себя скверно.

Ничего не ответив, Андрей Власович развернулся и направился к крыльцу, где его ждали внимательно слушающие нас неприятные дамочки.

– О, я узнала её! – вдруг воскликнула молодуха, указывая на меня рукой. – Это же Пелагея Степановна Шапошникова! Вдова графа Анатолия Шапошникова. Но что она делает здесь в роли служанки?

Я отвернулась, прикрыв ладонью лицо.

Блин, узнали!

Глава 18.Воля, напасти и сильные руки…

Иногда я по-настоящему радуюсь тому, что у меня есть сила воли. Потому что человек с более мягким складом характера, пожалуй, не выдержал бы такого напряжения сразу. В тот день я постаралась закончить с клумбами как можно скорее – лишь бы не столкнуться снова с этими высокомерными дамочками. Ускользнула домой злая, как черт.

На следующее утро, чуть свет, я отправилась к дому соседа. К счастью, меня встретила не Розалия, а пожилой конюх – человек с усталым, но доброжелательным лицом. Он выдал мне кобылу: не молодую, но вполне надёжную. С опаской, но решительно, я забралась в седло. Мы с ней быстро нашли общий язык.

Я навьючила на неё мешок с канделябрами – тяжёлый, как моя жизнь, и отправилась в путь. Дорога до города показалась длинной и тревожной. Я изо всех сил старалась не думать о том, что везу в мешке целое состояние. Серебро – это вам не шутки.

К счастью, мне попалась приличная лавка, и я смогла сбыть канделябры по относительно справедливой цене. Конечно, уверенности в том, что меня не обвели вокруг пальца, не было. Но сумма, которую я выручила, внушала спокойствие: на месяц, а может, даже на два нам с девочками должно хватить.

Правда, один немаловажный вопрос остался нерешённым: долги. Я по-прежнему в них, как в шелках. Что делать дальше?

За канделябры мне заплатили тридцать серебряных монет. Я сложила их в мешочек, крепко затянула шнурок и тронулась в обратный путь. Было ещё только около девяти часов утра.

И вот тут, как назло, навстречу мне выехала карета. Она резко остановилась, и я поняла – ничего хорошего меня не ждёт.

Изнутри вылез тот самый плюгавенький мужичонка, которому я задолжала.

– Ну надо же, – воскликнул он, заграждая путь. – Какая удача! Очень вовремя, Пелагея Степановна. Две недели вышли. Где мои деньги?

Я тихо выругалась себе под нос. Почему он должен был попасться мне именно сейчас??? Вот уж ирония судьбы. Но отдать всё, что так тяжело добыла, я просто не могу!!!

Он, заметив замешательство у меня на лице, насупился и грозно пророкотал:

– Я вас предупреждаю: у меня ребята есть – крепкие и бессовестные. И ваш адрес мне прекрасно известен. Так что не шутите со мной, голубушка. Возвращайте долги по-хорошему!

Я с трудом подавила дрожь, сжала зубы, затем медленно выдохнула и произнесла:

– Всё, что у меня есть сейчас, – это двадцать пять серебряных монет. Остальное я отдам позже.

Он прищурился, как кот, считающий мышей на завтрак, но, к счастью, мои слова охладили его пыл.

– Что ж, – сказал он, – давайте сюда монеты. Так уж и быть, пожалею на сей раз. Остальное верните в ближайшее время!

Мне пришлось вытащить мешочек, отсчитать монеты и передать их ему. Осталось у меня всего пять серебряных. Пять.

А это – ничтожно мало.

Тронулась в путь, ощущая дикое опустошение в душе. Так задумалась, что даже не заметила, как медальон на моей шее начал нагреваться. Очнулась только тогда, когда кто-то дернул мою лошадь за поводья. Я вздрогнула и уставилась на двух субъектов очень неопрятного вида, которые скалили свои гнилые зубы и смотрели на меня плотоядно.

– Жизнь или кошелёк, – просипел один банальную фразу, а на меня накатил ужас. Чувство жжения на груди тут же дало понять: это всё подстроила Пелагея. Вот не представляю, как, но это точно она. Блин!!!

Что же делать? Я не придумала ничего лучше, чем пришпорить кобылу. Она тут же встала на дыбы, и бандиты отпрыгнули в стороны, опасаясь быть затоптанными. Я же помчалась вперёд, низко припав к шее животного. Лошадь была испугана, нервно дергала копытами, унося меня в непонятные дали.

Не знаю, сколько я так проскакала, но в какой-то момент кобыла зацепилась ногой за какое-то препятствие, и я вылетела из седла. К счастью, удар оказался смягчён густорастущими кустами. Было очень больно. Ветками я сильно расцарапала руку от локтя до кисти, и тут же выступила кровь.

Я поднялась на ноги и облегчённо выдохнула. Лошадь никуда не делась – запуталась поводьями в этих же кустах и теперь пыталась вырваться. Пока я шла к ней, старалась успокоить мягким голосом, старалась оглядеться. Вот это да – пригород! Кажется, даже дорогу отсюда домой знаю. Каким-то образом кобыла вывела меня на нужный путь.

С трудом забравшись в седло и морщась от боли в руке, я свернула на тракт. Жжения на груди больше не было, но это заставило задуматься. Из-за событий последних дней я совсем забыла про эту гадину Пелагею. И она каким-то образом повлияла на события, сделав этот мой день в прямом смысле проклятым. Возможно, именно из-за неё я встретила заимодавца. И уж точно по её вине попала на бандитов.

Мне нужно заняться расследованием этого колдовства немедленно. Почувствовала, как по руке потекло что-то горячее. Блин, сильно кровит. Я прижала руку к груди, уже не беспокоясь о том, что платье будет измазано.

Домой вернулась с головокружением. Не то чтобы потеряла много крови – просто дико устала. К счастью, девочки чем-то занимались наверху: я не хотела их пугать своим видом. А вот Фросю пришлось напугать. Она тут же поспешила принести какие-то снадобья и помогла мне перевязать руку.

Переоделась, помня о том, что мне нужно поспешить в поместье соседа.

– Госпожа, куда же вы пойдёте? – запричитала экономка. – Вы ранены. Вам стоит отдохнуть, остаться дома…

Я улыбнулась. Неужели я слышу в словах этой диковатой женщины искреннее сочувствие? Подобного и в помине не было в те дни, когда я впервые оказалась здесь. Кажется, мне удалось растопить чьё-то черствое сердце. Это утешило меня, и я произнесла:

– Как минимум, я должна отвезти кобылу. А потом посмотрим.

Когда подъезжала к дому соседа, лихорадочно размышляла. Да, мне бы лучше отлежаться сегодня, но чем быстрее я отработаю у него, тем быстрее начну где-то зарабатывать деньги. Да и не хотелось бы ходить и жаловаться. Я и так ему должна. Моя гордость этого не переживёт. Может быть, задание будет простым, как вчерашние клумбы, и я быстро с ним справлюсь?

Однако зря надеялась.

Сегодня вредный Андрей Власович придумал для меня что-то необычное. Оказывается, я должна была выстирать портьеры из его комнаты. Как будто ему некому стирать. Естественно, ни о какой стиральной машине речи не шло. Это было очередное наказание.

Только из-за упрямства я сжала зубы покрепче и согласилась. Внутри клокотала злость и желание во что бы то ни стало не уронить своё достоинство. Я выстираю эти чёртовы портьеры – и пойду домой.

Стирала на заднем дворе, в огромном деревянном тазу. Стирала неистово, будто желая их порвать. Рука болела адски. И хотя царапины были поверхностными, всё равно было очень болезненно. Наконец, я кое-как отжала одну портьеру и бросила её в другой таз, поменьше. Встала, вытерла пот со лба, выровняла спину – и почувствовала, что куда-то проваливаюсь.

Земля подо мной пошатнулась, в глазах потемнело, в ушах зазвенело.

И вдруг чьи-то сильные руки поймали меня.

– Что с вами, Пелагея? – послышался знакомый голос Андрея Власовича. – О, Боже, у вас кровь!