Текст книги "Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7. Ночное посещение

В поместье вернулась почти ползком. Ноги гудели, в висках стучало, спину ломило так, будто меня таскали на ней по мостовой. Внутри я была как выжатая тряпка – без сил, без эмоций, без мыслей. Только одна единственная мыслишка оставалась живой и цепкой: Валя. Нужно срочно к ребёнку.

Едва не споткнулась о порог, ввалившись вовнутрь. Поднялась наверх, цепляясь за перила, как старуха. Каждая ступенька показалась Эверестом.

В комнате было душно, сыро и холодно одновременно. Как это возможно – не знаю. Но воздух был застоявшимся, будто здесь его никто не шевелил годами.

Валя лежала в той же позе, что и раньше: глаза закрыты, губы сухие, дышала тяжело. Уставшая Лера клевала носом на стуле.

– Молодчинка, – прошептала я ей и погладила младшую, по голове. – Иди, я дальше сама.

Девочка лишь кивнула, не в силах даже вымолвить и слова. И мгновенно уснула прямо здесь. Немного растерявшись, я подняла её на руки и отнесла на койку, которая находилась в соседней комнате. Укрыла шалью и вернулась к Вале.

Так, мне нужна горячая вода.

Пришлось бежать за ней на кухню. Там я засыпала в кружку липу, сушёную малину, мяту и мелиссу, залила кипятком. Запахло детством. Бабушка одобрила бы.

Пока лекарство настаивалось, я развела немного воды с уксусом, смочила тряпицу и вернулась к Вале. Начала осторожно растирать лоб, виски, шею, подмышки, запястья, ступни. Её тело по-прежнему горело, хотя, как мне кажется, температура начала понемногу падать.

Брови девочки дёрнулись, дыхание участилось.

Я присела на край кровати, попыталась заглянуть ей в горло, раздвинув пальцами губы. Кажется, покрасневшие миндалины. Ангина? Или всё же тонзиллит? Господи, чем лечить? Ах да, помню – хороший рецепт: горячее молоко с чесноком для полоскания. Надо будет найти.

Валя зашевелилась и открыла глаза. Уставилась на меня с недоумением и испугом. Я даже удивилась. Лера встретила мать с невероятной радостью, а Валя смотрела настороженно. С тревогой. С ожиданием подвоха.

В этот момент меня осенило. Валя боялась Пелагею. Наверное, потому что она старше и гораздо больше понимает. Потому что прекрасно видела, что из себя представляет эта женщина. В её жизни мать была не утешением, а настоящей проблемой. Ну да, старшие дети всегда знают больше, чем должны.

– Всё хорошо, – прошептала я осторожно. – Ты поправишься. Всё будет в порядке.

Она продолжала смотреть, настороженно изучая, а потом едва заметно кивнула. Я напоила её несколькими глотками настоя, укрыла, села рядом и находилась до тех пор, пока она снова не уснула.

В комнате похолодало, потому что дело шло к ночи. Заглянула в камин – он давно был не топлен. В доме стояла влага, сырость, остатки прежней зимней промозглости. Хорошо, что хоть сейчас весна. Если бы был январь – было бы невыносимо.

Спустилась на кухню, почти волоча ноги. Там сидела экономка. Как только я плюхнулась на стул, она поставила передо мной тарелку.

– Что это? – удивлённо спросила я, разглядывая густое и серое нечто.

– Овсяный суп с овощами, – пожала плечами старуха. – Картофель почти закончился, мяса нет. Я использовала остатки бульона с прошлого раза.

Суп выглядел уныло. Но я силой начала есть. Медленно, неторопливо, подперев тяжёлую голову рукой.

Вот так выглядит жизнь, в которую ввергла меня эта мымра. Вся в хлам. Проблем – не оберёшься. И это только то, что всплыло. А если есть ещё что-то?

Ложка за ложкой – и тепло растеклось по пустому желудку. Ему, в сущности, всё равно, что туда засунуть, лишь бы нутро было набито.

Наконец доела и медленно поднялась на ноги.

Пойду-ка я спать. О проблемах подумаю завтра. Сегодня я спасла этих детей. Пока что этого достаточно.

Нашла ту самую комнату, в которой очнулась. Здесь всё было по-прежнему – прохладно, пыльно, неприятно.

Не раздеваясь, плюхнулась в кровать. Одеяло показалось таким сырым и неприятным, что я вздрогнула. Но на самом деле мне было всё равно.

Закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.

Но это было только начало. Покой нам только снится.

Потому что во сне меня ждала она – невыносимая, неугомонная и непробиваемая Пелагея…

* * *

Как я уже сказала, уснула я крепко, но, увы, ненадолго. Как только провалилась в тёплую дремоту, словно кто-то дёрнул за цепочку медальона – и я оказалась в какой-то кромешной тьме.

Мир вокруг был расплывчатым, тусклым, без красок, а вот Пелагея выглядела чёткой и резкой, как само воплощение тьмы. Она стояла посреди пустоты, сверкая глазами, как бешеная кошка. Волосы растрёпаны, губы перекошены, бретельки платья спущены с плеч. От неё буквально веяло злобой.

– Что ты себе позволяешь?! – заорала она в своей обычной манере. – Что ты творишь, мразь?! Я тебя вызвала, чтобы ты делала то, что велено, а ты что вытворяешь? Носишься с детьми, как курица! С мужиками сюсюкаешься! Забор собралась двигать! Ты совсем спятила?!

От такого напора я невольно отшатнулась. Понимала, что это всего лишь сон, но всё же было такое ощущение, будто я стою перед самим демоном.

– Ты вызвала меня, – начала я максимально спокойно, – чтобы я разрешила твои проблемы. Вот я их и решаю. Так что нечего здесь командовать.

– Тихо! – взвизгнула она. – Ты не имеешь права разговаривать со мной таким тоном!

– А ты не имеешь права угрожать, – ощетинилась я, сжав кулаки. – Я тебе не рабыня, ясно?

Её голос перешёл в фальцет:

– Это моё тело. Я ещё вернусь в него! А ты… а ты не вернёшься никуда!

Я презрительно фыркнула. Такие угрозы мы уже слышали. Однако Пелагея тут же выпрямилась, и на лице её появилась нахальная улыбка.

– Нет, я сделаю кое-что получше, – проговорила она тихо, с леденящей ясностью. – Я сделаю так, что твои родители в твоём мире умрут. Медленно, мучительно и очень страшно.

Я замерла.

– Откуда ты знаешь о моих родителях?

Пелагея ухмыльнулась ещё гаже. Произнесла не спеша и с большим удовольствием:

– Я получила доступ к части твоей памяти и жизни. Какое же у тебя было унылое существование! Ты самая настоящая челядь! Вот ты кто! И вообще, – продолжила она издевательским тоном, – что за порядки в твоём мире? Аннулировали аристократию? Да вы с ума сошли! Есть люди высшего сорта и низшего. Аристократия – это цвет нации. А ты, холопка, обязана служить таким, как я! Ты здесь никто. Да и там тоже – пустое место.

Внутри меня всё задрожало от ярости. Отчаянно захотелось выцарапать ей глаза.

– Так что не думай, что имеешь хоть какое-то право на самостоятельность – добавила Пелагея. – Забудь. Ты – всего лишь мой инструмент. Понятно тебе?

Я молчала, а безумица продолжила:

– Это моя земля. Забор не трогать. Тронешь – исполню своё обещание, имей в виду. Ах да, тому скупердяю, что долг требовал, можешь дать пару монет, но не больше. Тяни время. Пусть терпит.

Замолчала. Но тут же прищурилась и выдавила ещё кое-что из себя:

– А детей, раз уж их притащила, употреби для работы. Пусть не сидят и не лодырничают. Мне потом ленивые нахлебники не нужны.

Я была настолько ошеломлена всей этой мерзостью и жестокостью, что не смогла сказать ни слова в ответ.

Но она знает всё. Всё, что со мной происходит! Наблюдает, исподтишка следит. Только днём не может вмешиваться напрямую, а нашла лазейку и пришла в сон.

Что же делать?

Я не хочу, чтобы мои родители пострадали. Не хочу, чтобы им было плохо из-за этой истерички. Но и подчиниться не могу. Не хочу. У меня ещё есть совесть.

Открыто восстать – значит подставить под угрозу тех, кого я люблю.

Значит, нужно обмануть.

Я пошла на хитрость. С такой злостью ущипнула себя за бедро, что в глазах потемнело от боли – и тут же проснулась.

Распахнула глаза и с огромным облегчением уставилась в старый потолок.

Получилось.

Значит, если что – я могу выбираться из подобных снов.

Потянулась к медальону и снова попыталась его сдёрнуть. Но бесполезно. Он был как приклеенный ко мне.

Ладно, тогда нужно добраться до сути. Узнаю, что за магию она использовала, чтобы сотворить подобное.

Всю оставшуюся ночь я не могла сомкнуть глаз. Думала. Перебирала варианты. Планировала. Искала способ обмануть эту стерву – и не пострадать…

Глава 8. Огород

Я, конечно, потом снова уснула, уже на рассвете, но, к счастью, мне ничего больше не снилось. А вот при наступлении утра я вскочила с кровати так, будто меня подбросило. Срочно проверить, как там Валя! Что-то я залежалась.

Поспешно оделась, кое-как причесала волосы и побежала наверх. Сердце стучало в груди тревожно. Только бы девочке не стало хуже.

Открыла дверь в её комнату – и замерла. Валя уже была на ногах.

Увидев меня, она вздрогнула, будто получила разряд тока, вытянулась по стойке смирно, как солдат перед генералом, а потом резко, почти в панике, метнулась к стулу, на котором висело её старое застиранное платье. Дрожащими руками она начала одеваться, путаясь в пуговках и норовя сунуть голову в рукав.

Я стояла столбом, рассматривая всё это с ужасом. В горле встал ком.

Когда платье хоть и криво, но всё-таки оказалось на ней, я наконец отмерла, бросилась к Вале и перехватила её за плечи.

– Что ты делаешь?

Тут же машинально потрогала пальцами её лоб. Жара нет. Замечательно. Но кожа бледная, аж серая, щёки впалые, и её по-прежнему знобит.

– А ну, марш в кровать! – сказала резко. – Ты почему встала?

Девочка подняла на меня изумлённо-ошарашенные глаза, синие, как небо, и шепнула едва слышно:

– Я подумала, вы будете сердиться, что я не работаю… А я уже выздоровела. Я могу идти на кухню, могу вымыть пол или убрать во дворе. Уже могу, правда!

Меня словно обухом по голове стукнуло. Стало до отвращения противно. Боже, ребёнок десяти лет боится, что мать будет злиться на его безделье! Волосы зашевелились на голове от ужаса, от понимания того, в каком кошмаре жило это дитя.

Во-первых, обращение на «вы». Нет, я понимаю, воспитание, уважение и всё прочее – это хорошо, но в данном случае, в контексте подобной ситуации – это ненормально. Это «вы» не из-за любви, а из страха.

Во-вторых, она действительно думала, что мать накажет её за то, что она слишком долго болеет.

Я сглотнула и с трудом взяла себя в руки. Отпустила плечи ребёнка, расслабила собственное лицо и начать ровнее дышать.

– Давай так, – сказала я как можно мягче. – Сейчас ты разденешься и ляжешь обратно в кровать. Болезнь – это не на один день. Нужно отоспаться, отъесться, окрепнуть. А потом мы с тобой обо всём поговорим, хорошо?

У Вали рот распахнулся от ошеломления. Она смотрела на меня, как на ожившее чудо, и вдруг едва слышно выдохнула:

– Кто вы?

Я застыла. Внутри всё оборвалось.

Господи, неужели между мной и этой мразью Пелагеей такая огромная разница, что даже ребёнку это столь очевидно?

Я сделала вдох – медленно, глубоко – и всё же смогла аккуратно выдавить из себя:

– Я твоя мама. Всё в порядке.

Улыбка вышла крайне натянутой.

– Давай мы с тобой договоримся, что ты будешь послушной девочкой и не станешь больше вскакивать с кровати, пока не выздоровеешь, ладно?

Она наконец кивнула. Медленно, всё ещё с каким-то диким ошеломлением, но очень покорно.

Я помогла ей снять платье, аккуратно повесила его на спинку стула и уложила Валю обратно в постель. Заправила одеяло и снова приложила ладонь к её лбу. Всё это время она не сводила с меня глаз.

– Я сейчас попрошу кухарку, чтобы она принесла тебе каши, ладно?

– Хорошо, – покорно кивнула девочка. – Я всё съем… мама…

Она словно споткнулась на последнем слове. Неуверенность дрогнула в голосе очень отчётливо. Я же улыбнулась от всего сердца, не смогла удержаться. Если называет мамой, значит, всё не так уж плохо…

– Да, милая. Мы так и поступим. Ты молодец!

Она покраснела, отвернулась и уткнулась в подушку лицом.

Я же выдохнула, чувствуя, что наладить отношения с этой девчушкой будет крайне сложно. Она слишком многое пережила и слишком многого натерпелась от хозяйки этого тела.

С этой минуты я безумно хочу стать нормальной мамой для этих детей. Хотя источник этого желания до сих пор для меня загадка. Я ощущала себя так, будто наконец-то нашла собственное предназначение…

Но ведь это чужая жизнь. Почему я так себя ощущаю?

Когда Валя поела перловой каши и наконец уснула, я тихонько выскользнула из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Пусть поспит…

* * *

На кухне пахло дымом и жареными корками хлеба. Лера была вся в муке и в каплях теста и хлопотала около стола вместе с экономкой. Честно говоря, я подзабыла, как звали эту странную женщину с вечно суровым лицом. Надо бы выяснить как-то, хотя бы из вежливости.

– Доброе утро! – тихо сказала я, стараясь не разрушить некую идиллию, воцарившуюся здесь.

– Уже обед, госпожа, – буркнула старуха. Кажется, это был её вариант приветствия.

– Как там Валя? – тут же подскочила Лера, глядя на меня восторженными сияющими глазами.

У меня в груди сразу потеплело. Какое милое дитя! Кажется, она совершенно не умеет обижаться и таить обиды. Наверняка, эта мерзкая Пелагея и с ней вела себя плохо. Просто для такого ребёнка все вокруг хорошие и замечательные. Редкостное качество.

– Вале значительно лучше. И спасибо тебе, ты очень хорошо за ней присматривала, – я тронула девочку за плечо и поцеловала в макушку.

Лера аж замерла от неожиданности. Игнорируя её реакцию и решив для себя, что дети должны привыкать к нормальному отношению, я повернулась к экономке.

– Скажите, а что у нас там с припасами?

Старуха скосила на меня равнодушный взгляд.

– Почти всё съели. Мука на донышке, крупы – только горсть. Картофеля с пяток. И то плохой. Мяса нет, молоко закончилось. Из дров для печи тоже осталась мелочь. Дня на три, может.

– Ясно, – я почесала затылок и старалась не выглядеть так, как я себя чувствую. А чувствовала я себя человеком, которому предстояло сигануть в пропасть…

Вспомнила грядки, которые видела мельком со второго этажа. Целое поле, чуть ли не до горизонта. И что-то там точно росло. Да, понимаю, сейчас не осень, а весна, но ведь в другом мире может быть всё, что угодно, не так ли? В любом случае я должна быть в курсе абсолютно всего…

– А эти грядки за домом, – начала я осторожно. – Там до сих пор что-то растет?

Старуха аж запнулась и посмотрела на меня с лёгким удивлением.

– Так вы же сами велели не брать оттуда ни одного корнеплода. Мол, той осенью случился плохой урожай, выросло кривое, мелкое, некрасивое. Сказали, что благородные люди такого не едят…

Я оторопела.

– Что? – переспросила хрипло, не сумев скрыть ошеломления.

– Ну да, – пожала плечами старуха. – Зима нынче очень тёплая была, только неделю назад немного приморозило. Так что корнеплоды должны были сохраниться. Но вы строго запретили рвать, копать и прикасаться. Сказали, чтобы всё гнило в земле, потому что подавать такое на стол – стыдно. А урожай-то всё-таки есть, хоть он и неказистый. Поливать было некому, вот и выросло, как попало…

Я прикрыла глаза ладонью.

Господи, ещё одна блажь этой аристократической идиотки. Портит еду, потому что ей, видите ли, не нравится внешний вид. Благородство, блин…

Так и захотелось врезать себе по щеке, только смысла не было. Пелагея всё равно не почувствует, а больно будет мне.

– Где найти корзину и лопату? – процедила я сквозь зубы, едва сдерживая свою ярость.

Старуха приподняла бровь и со своим обычным каменным лицом протянула мне дырявую корзину. После этого сообщила:

– Лопата – в сарае, ближайшая дверь при выходе во двор.

– Благодарю, – бросила я и обернулась к Лере, которая смотрела на меня испуганными глазами.

Я сразу поостыла. Всё, хватит. Перед детьми беситься нельзя ни при каких обстоятельствах.

– Всё в порядке, солнышко, – я заставила себя улыбнуться. – Пойду прогуляюсь…

Лера кивнула, хотя до сих пор была напряжённой. Отвыкли дети от нормальной матери, ой, отвыкли…

Я поспешно вышла во двор, нашла лопату и пошла к полю. Огород оказался куда больше, чем я думала. Он тянулся широкими полосами, убегая вдаль куда-то к холмам. Почва потрескавшаяся, от растений одни засохшие палки. Надо бы пройтись и прикинуть, что к чему. Удивительно вообще, что за всю зиму что-то сохранилось. Но я же не знаю, какой здесь климат. Может, у них тут зима длится две недели? Я ещё не исследовала.

Первые почерневшие ростки чем-то напомнили свёклу. То, что осталось от листьев, трудно было узнать. Но всё-таки возможно. Дальше – что-то похожее на морковь. Или это сорняки? А вот это…

О, похоже, картошка!

Я чуть не запрыгала от радости. Была бы картошка – было бы замечательно. Наклонилась и аккуратно подковырнула лопатой под корень.

И в этот момент позади раздалось раздражённое:

– Эй, что вы делаете на моём участке?

Я замерла. Голос до боли знакомый. Медленно обернулась – и…

Ну, конечно. Кто ж ещё?

Это был тот самый парень с рынка. Тот, которому Пелагея задолжала забор…

Глава 9.Картошка и раздражающее соседство

Я выровнялась и посмотрела на молодого человека настороженно. Потом начала рассматривать участок и увидела кое-что. Действительно, как же я не заметила этого раньше! Сухая ботва от картофеля находилась на одном участке, неухоженном и запущенном, а я сейчас стояла на чистой земле, где ничего не росло. Кажется, здесь проходит межа между его огородом и моим.

Я сделала несколько шагов назад и зашла на свою территорию.

– Ну вот, теперь я уже на своём месте, – произнесла с достоинством, которого не чувствовала.

Мужчина переплёл руки на груди, сверля меня презрительным взглядом.

– Я думал, вы взялись за ум, но сейчас вижу, что это не так. Вы что, забыли, что именно здесь вы оттяпали у меня приличный кусок земли? Это по-прежнему моя территория. Ваша начинается вот от тех кустарников.

Я обернулась туда, куда он показывал. До кустарников было шагов десять не меньше. Это значит, здесь должен проходить забор?

Последнюю фразу я произнесла вслух.

– Нет, – процедил молодой человек напряжённо. – Забора здесь отродясь не было. Забор нужен там, дальше, – он показал куда-то за горизонт, но я ничего не рассмотрела. – А здесь у нас межа. В прошлом году, осенью, вы нарушили эту межу и засадили часть моей земли. Я намереваюсь в ближайшее время перекопать собственный участок, начинающийся от этих кустов.

Он разговаривал со мной как с дурочкой, но оскорбляться я не собиралась. Это ведь не я во всём виновата, а настоящая дура – Пелагея.

– Ладно, – покорно кивнула я, – но разрешите хотя бы выкопать всё, что здесь выросло. Оно ведь вам не нужно…

Моя очередная покорность снова завела молодого человека в тупик, поэтому он ошалело кивнул, а я принялась выкапывать то, что лежало в земле.

Когда мне удалось подковырнуть и выбросить наружу приличный куст картофеля – крупного, красивого, хоть и немного подвявшего за зиму, – я радостно воскликнула:

– Какая удача! Замечательно просто!

Молодой человек фыркнул.

– Конечно, я ведь, в отличие от вас, свою землю ежегодно удобряю. На этом куске будет хороший урожай, и я искренне не понимаю, почему вы оставили его портиться в земле на всю зиму.

Я отмахнулась от его слов. Сейчас меня больше интересовало, сколько можно собрать отсюда урожая, пока он не передумал. Начала рыться в земле и доставать картофель, бросая его в корзину. В ямке тоже пощупала рукой, но в этот момент мужской голос раздался гораздо ближе:

– Нет, ну кто же так делает? Сразу видно, что вы совершенно не приспособлены к работе.

Я выпрямилась и посмотрела на него несколько раздражённо.

– Я умею работать. Не надо на меня наговаривать.

– А вот и нет, – он резко подошёл ближе, выхватил лопату и под определённым углом сковырнул ямку ещё глубже.

Появилось ещё приличное количество картофелин.

– Вот видите, вы посадили картошку слишком глубоко. Её сажать надо ближе к поверхности, поэтому выкапывать теперь придётся несколько раз. Вообще, вам следует позвать кого-то из слуг, чтобы они занялись этой работой вместо вас…

Ладно бы он сказал это с сочувствием, но он говорил это так, будто я была совсем безрукой.

Раздражившись, я забрала у него лопату.

– Думаю, вас не должно волновать, каким образом я выну отсюда урожай, – процедила ледяным тоном. – Спасибо, что разрешили воспользоваться вашей землёй, но дальше я как-нибудь сама.

И начала выкапывать всё так, как получалось. Вскоре корзина была наполнена, а я на этом участке не выкопала и половины посаженного. Просто отличный урожай!

А Пелагея слепая гордячка…

Когда выпрямилась и выгнула назад уставшую спину, вдруг поняла, что сосед до сих пор стоит позади, хотя я искренне считала, что он давно ушёл. Посмотрела на него с лёгким раздражением.

Нет, ну чего уставился-то? Неловко же работать под таким взглядом.

– Извините, как вас там? Вам заняться больше нечем?

– Есть чем, – парировал молодой человек. – Однако вы по-прежнему топчете мой участок, и пока вы не уйдёте с него, я буду за вами наблюдать.

Я скривилась. Всё понятно. Человек с ума сходит из-за какого-то клочка земли. Ну да ладно, пусть смотрит. Мне главное – картошку свою получить.

В итоге, корзину я поднять не смогла. Пришлось тащить её через весь огород на глазах у этого чурбана. Ладно бы он просто стоял, так он посмеивался! Потом даже крикнул мне в спину пожелание не навернуться на ближайшей кочке.

Но и экземпляр! Лицом, конечно, хорош, но характер отвратительный, слов нету. Я УЖЕ его терпеть не могу.

Надо поскорее закончить дело и забыть о нём.

Естественно, когда я с горем пополам дотащила корзину до кухни, нашла вторую и вернулась обратно, сосед никуда не делся. Осталось только поставить шезлонг, дать ему стакан с апельсиновым соком в руку, надеть очки и позволить дальше комфортно наблюдать за моей работой.

Хоть бы помог тогда уже, что ли. Мужик называется…

Я бормотала что-то раздражённое себе под нос, продолжая выкапывать. Земля налипала на лопату, цеплялась за ботинки, увязала комьями на подошвах, мешая передвигаться. Но я бы не обращала внимания на эти мелочи, если бы кое-кто не начал комментировать мои действия.

– Лопату держите ровнее.

– Нажимайте сильнее.

– Вы что, не видите, что копать нужно с другой стороны?

– Вы сейчас разрежете картофель.

Я стиснула зубы. Лопата со скрипом вонзилась в землю, и я, не выдержав, развернулась к нему.

– Слушайте, может, хватит? Почему вы не можете оставить меня в покое? Да уйду я скоро отсюда, уйду! Вы можете идти заниматься своими делами!

– А мне и здесь хорошо, – ухмыльнулся он, переплетя руки на груди и с явным удовольствием наблюдая за моей злостью.

Как же он меня раздражал! Просто до бешенства. Но я напомнила себе: нельзя поддаваться эмоциям. Сейчас важнее дети, их здоровье, их будущее. Всё остальное – потом.

Держись, Пелагея!!! Ради Леры и Вали держись…

Я сцепила зубы и продолжила копать. Лопата в руках становилась всё тяжелее, спину начало ломить, руки гудели от усталости, но я упорно освобождала участок от урожая.

Наконец весь отведённый мне кусок был очищен. Передо мной стояла огромная корзина, набитая увядшей, но добротной картошкой.

В очередной раз удивилась. Судя по рассказам экономки, здесь должны были быть кривые и гнилые клубни. А тут – вполне себе хорошие плоды.

Впрочем, моё торжество быстро испарилось, когда я посмотрела на соседний участок. Там, где картошку сажала сама Пелагея, урожай выглядел гораздо печальнее: мелкий, сморщенный, больше напоминающий горох, чем приличный корнеплод. Видимо, её благородные ручки были слишком заняты размахиванием веером, чтобы вспоминать об удобрениях.

Я так устала, что даже злиться не было сил.

Схватила корзину обеими руками и потащила к дому, наплевав на то, что земля с неё сыпалась на подол и ботинки. Сосед что-то крикнул мне вдогонку, но я даже не повернулась.

Хоть бы провалился со своим участком, своим забором и своими комментариями.

На самом деле, я бы с радостью поставила сейчас стену между собой и этим придирчивым красавцем. И пусть бы больше никогда его не видела.

Но судьба, как назло, решила иначе.

Уже на следующий день я столкнулась с ним снова…