Текст книги "Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 38.Предложение…

Мы чинно пили чай, я старалась даже улыбаться. Алевтина тоже натянула на себя маску благодушия, но периодически стреляла в меня такими взглядами, что становилось ясно – она люто ненавидит.

Девица явно имела виды на моего соседа и видела во мне соперницу. Я же сумела войти в необычную для себя роль. Во-первых, держала спину ровно, двигалась изящно, периодически поглядывала на Андрея Власовича влюблённым взглядом, будто показывая этим двум клушам: «Он мой, и нечего на него заглядываться».

Молодой человек был страшно напряжён, но тоже старался вести себя соответствующе. Чаще всего обращался к пожилой даме. Звали её Агриппина Павловна Ватютина – язык сломать можно.

Расспрашивал её о здоровье, о погоде, о том, как у них идут дела в поместье. А я всё гадала, кто они такие, что он так их обхаживает. Наконец, в ходе разговора мелькнула информация, что Агриппина Павловна является Андрею Власовичу дальней родственницей, а это её любимая племянница, с которой они не расстаются ни на день.

Ах вот в чём дело – дальние родственники! Настолько дальние, что девица решила захомутать перспективного молодого аристократа. Что ж, для подобного общества это вообще не редкость. Раньше женились даже на двоюродных сёстрах – чего уж там.

Но всё это меня однозначно не радовало. В первую очередь потому, что я чувствовала ревность. Жгучую, тяжёлую, жалящую. И вдруг необычайно сильно запекло в груди. Я замерла, с ужасом понимая, что для ревности это уже слишком горячо. Неужели я нахожусь на месте колдовства?

Нет, это не так. Быстро поняла, что дело в моих чувствах. Я что-то слишком разошлась. Стала жадной и начала злиться. Это активировало медальон. Злость, осуждение, гнев – целый негативный букет эмоций – воздействовали на колдовской артефакт очень мощно.

Точно. Мне нельзя забывать, что взаимодействие с медальоном происходит через чувства. Если я отдаюсь позитивным чувствам – колдовство уходит. Если негативным – оно усиливается. Пришлось поспешно взять себя в руки, мысленно «открестившись» от Алевтины и её присутствия.

Ей ничего не светит. Это точно. Даже если ничего не светит и мне тоже. Всё это неважно. Нужно сосредоточиться на том, чтобы не ударить в грязь лицом. Потому что эта девица так и ищет возможности меня в неё окунуть.

– Ну, а как же ваше поместье, Пелагея? – обратилась ко мне вдруг старушка, смотря прямо в глаза осуждающим взглядом. – На кого оставили его и отчего гостите здесь у нашего родственника?

Очень прямой вопрос. Андрей Власович недовольно поджал губы, собираясь, видимо, ответить за меня. Но я успела первой.

– Я думаю, что не обязана отчитываться, уважаемая Агриппина Павловна. Так сложились обстоятельства. Это наша с Андреем Власовичем определённая договорённость. Всё в пределах нормы. Давайте лучше поговорим о чём-нибудь ещё.

Андрей Власович удивлённо покосился на меня, но потом слегка улыбнулся. Эта улыбка стала бальзамом для моего сердца. Интересно узнать, почему он улыбается сейчас? Алевтина раздражённо поджала губы. Госпожа Ватютина фыркнула, как заправская лошадь. А мне стало откровенно весело.

Вскоре чай был выпит, сладости съедены. Андрей Власович стал осторожно намекать на то, что у него есть ещё дела. Алевтина намёк поняла, побледнела, посуровела и поднялась, обиженно глядя на моего соседа:

– Что ж, Андрей Власович, спасибо за угощение. Мы пойдём, – произнесла она и повернулась к своей пожилой спутнице.

Та уходить не собиралась, намёка не поняла. Поэтому девушка аккуратно прикоснулась к её руке и заставила подняться.

Они обе удалились, окатив меня неприязненными взглядами. Но Андрей Власович не стал проявлять вежливость и уговаривать их остаться.

Когда дамы укатили, он с откровенным облегчением выдохнул, а потом повернулся ко мне…

И лицо его при этом сделалось напряжённым и очень серьёзным. Я удивилась – что опять сделала не так?

Он подхватил меня под руку и повёл к себе в кабинет. Завёл, усадил на диванчик, сам уселся напротив, в кресло, и посмотрел на меня откровенно и с укоризной.

– Дорогая Пелагея… почему вы повели себя так сегодня? Вы же намеренно раздражали Алевтину, ведь не так ли? А потом собрались демонстративно уйти…

Я обиженно поджала губы.

– А вот и нет. И не было во мне ложной скромности, уважаемый Андрей Власович. Это ваши гости, и я не планировала сидеть рядом с вами… – голос мой прозвучал с обидой и холодно. – Они первые приняли меня за прислугу. Да и потом… мне не хотелось разрушать сложившуюся обстановку. Скандалить не стала. Оправдываться тем более. В чём же моя вина?

Андрей Власович переплёл руки на груди. Он по-прежнему выглядел недовольным.

– Мне не нравится… – начал он, делая паузу, – не нравится, что вы избегаете прямоты.

– В чём должна была проявиться моя прямота? – удивилась искренне. – Я в этом доме гостья. Причём гостья, севшая на шею хозяину. То, что к вам пришёл кто-то ещё, не делает меня госпожой этого дома. Поэтому я веду себя соответствующе…

Андрей Власович помолчал некоторое время, а потом произнёс:

– Вы недовольны этим. Вам хотелось бы поменять порядок вещей.

Я пожала плечами, немного теряясь от образа его мышления.

– Я не совсем понимаю, о чём вы говорите, – произнесла я, опуская глаза. – Иногда вы говорите загадками.

Он замолчал, и я почувствовала, что напряжение между нами достигло пика.

Вдруг Андрей Власович сорвался с места и опустился рядом со мной на колени. Я вздрогнула и уставилась на него в полном изумлении.

– Что вы делаете?

Почему-то в его глазах плескалась горечь, но при этом – некая решимость тоже.

– Я подозреваю, что вы ловко ведёте свою игру, Пелагея… – произнес он непонятное. – Но я согласен стать мягкой глиной в ваших руках. Пожалуйста, станьте также хозяйкой этого поместья!

Я опешила и от изумления открыла рот. Глаза мои стали большими-большими – наверное, потому что едва не вылезли из орбит.

– О чём вы, Андрей Власович? – выдавила из себя. – Я не это имела в виду.

– А мне кажется, как раз это. И вы правы. Правы, намекая мне, что пора ваше положение в этом доме изменить. Выходите за меня замуж. Вашим детям нужен отец!

Я поперхнулась воздухом. Он что, серьёзно? Это не шутка?

Он предлагает замуж Пелагее?

И месяца не прошло, как он обещал отдать меня под суд. Так быстро они влюбляются? Что же им движет на самом деле?

– Постойте-ка… – начала я, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. – А у вас, случайно, не горячка?

И потрогала его лоб…

Глава 39.Из жалости…

Андрей Власович стал ещё более серьёзным.

– Я не шучу. Я вообще не склонен разбрасываться подобными предложениями!

Он резко смутился и опустил взгляд. Подумал некоторое время и посмотрел на меня снова – уже более решительно.

– Я буду откровенен с вами. Что-то внутри меня горит огнём и не оставляет меня. Я не могу отпустить вас жить в одиночестве, не могу отпустить ваших дочерей, зная, что вы там одни, без защиты, без поддержки. Я понимаю, что вы не сможете одна…

– С чего вы взяли? – возмутилась я. – Очень даже смогу! Просто вы застали не очень благоприятный период в моей жизни. А так я совсем справлюсь, поверьте!

Да, я возмущалась. Потому что в предложении Андрея Власовича мне виделась совсем не романтическая подоплёка. Скорее, какой-то долг, что ли. Он же помешан на долге! Помешан на желании всё контролировать, поступать правильно, благоразумно и так далее.

То есть замуж он меня зовёт… потому что это вписывается в его представление о «правильном поступке»?

Меня это не устраивало. Более того – для меня это было ужасно, оскорбительно и обидно. Так что хотелось поспешно отказаться. Наверное, мои глаза полыхали, потому что Андрей Власович смутился ещё больше.

– Простите… Я не умею быть красноречивым и говорить… – он начал заикаться, как влюблённый подросток, впервые изъясняющийся в чувствах, однако смысл его слов был далек от того, что ожидала услышать я. По крайней мере, мне так казалось в тот момент. – Тот… поцелуй… с вашей стороны… он как бы намекал…

Он замолчал, а я закатила глаза. Худшей формулировки не придумать.

– Я ни на что не намекала, – произнесла осторожно, набираясь терпения. – Простите за тот поцелуй. Больше подобного не повторится…

Внутри меня всё клокотало от уязвлённого самолюбия. Да, я не хочу, чтобы на мне женились из жалости или долга!

– Простите. Всему виной моё развязное поведение, – продолжила я, поспешно подбирая слова. – Пожалуй, мы погостим у вас ещё совсем немного и возвратимся к себе.

Сказав это, я встала, поспешно высвободила свою руку из хватки Андрея Власовича и ушла к себе. Заперлась в комнате и повалилась на кровать, чувствуя, как всё внутри раздирается на части.

Нет, ну как наши отношения могли превратиться вот в это? А я саму себя обманывала, думая, что нравлюсь ему.

Подобный менталитет у людей был мне совершенно незнаком. Я привыкла, что люди в сути своей свободны и просто исполняют свои желания. Хотят – целуют. Хотят – женятся. Не хотят – не женятся…

А здесь захотелось ему, видите ли, жениться, потому что ему хочется нам помочь. Возможно, если бы я была девицей из этого мира, то мне бы это польстило. Но я не она. Я – совершенно самодостаточная женщина.

И я уже фактически выбралась из той ямы, в которую завела свою семью Пелагея. У меня были деньги. Я отдала почти все долги.

Нет. Не могу я так. Не могу здесь больше находиться. Да, я не хочу сейчас показывать себя обидчивой истеричкой, сбегать из этого дома после неудачного разговора. Но, с другой стороны, не могу же я согласиться на его предложение только потому, что он сделал для нас много добра?

Вспомнив, как я вела себя утром, всеми силами показывая свою ревность и желание быть рядом с хозяином дома, я почувствовала жгучий стыд. Ну вот что я за человек?

Нужно было оставить его этой девице. Она ему, безусловно, подходит. И вообще – кто бы научил этого барона, что жениться нужно исключительно по любви?

* * *

Вечером, как я и обещала девочкам, мы с ними отправились в наше поместье, посмотреть, как там дела. Фрося встретила нас на пороге. Она выглядела измотанной.

Когда мы подошли ближе, старая экономка всплеснула руками и воскликнула:

– Боже, дорогие мои, как давно я вас не видела!

Я невольно заулыбалась. Всё-таки сердце замкнутой и холодной женщины в конце концов отогрелось. Похоже, мы действительно стали для неё семьёй. На чувствах я даже её обняла. Лера сделала то же самое. Спокойная и невозмутимая Валя воздержалась, но смотрела на нас с улыбкой.

Когда мы вошли в поместье, я ахнула. Масштаб работ, которые устроил Андрей Власович, просто поражал.

Повсюду в холле лежали аккуратно уложенные доски – шлифованные, светлые. Пол был частично уже заменён. Стены в некоторых комнатах заново оштукатурены, кое-где их выкрашивали свежей краской. В коридоре уже сияли новые люстры и бра, а вдоль лестницы обновили перила. В гостиной заменили потёртую мебель на более новую. Убрали старые ковры, вместо них постелили новые, плотные, с неброским, но изысканным рисунком. Дом оживал.

Фрося почти всё время хлопотала на кухне. Она готовила для рабочих немыслимое количество еды – суп в огромной кастрюле, противни с пирогами, горы тушёного мяса и овощей.

– Андрей Власович сам присылает продукты, – похвасталась она с гордостью. – Вон, смотрите: масло сливочное, мука белая, сахар, мясо говяжье, даже куры свежие, рыба – осетрина, представляете? Ещё виноград, груши, яблоки… А специи какие! Целая коробка с пряностями, я даже половины не знаю.

Я почувствовала тяжесть на душе. Получается, мы так сильно обязаны Андрею Власовичу… Но неужели из-за этого я должна выйти за него замуж?

После обеда девочки отправились на прогулку, а я осталась сидеть, пригорюнившись.

Фрося села рядом, вытерла руки о передник и, взглянув исподлобья, аккуратно спросила:

– Вас что-то тревожит, госпожа? Сосед обижает вас?

– Нет, что ты, – протянула я на выдохе. – Он… замуж меня позвал.

– Правда? – старушка всплеснула руками и чуть не захлопала в ладоши. – Как замечательно! Мои молитвы услышаны. Я каждый день молюсь об этом. Он же такой… замечательный. И видно же, что неравнодушен к вам.

– Равнодушен, Фрося, – махнула я рукой. – Равнодушен. Он просто исполняет долг. У него такое воспитание. Всё по уму, по правилам.

– Ну так и прекрасно! – не поняла меня экономка. – Поженитесь, а там и любовь придёт.

Андрей Власович стал ещё более серьёзным.

– Я не шучу. Я вообще не склонен разбрасываться подобными предложениями!

Он резко смутился и опустил взгляд. Подумал некоторое время и посмотрел на меня снова – уже более решительно.

– Я буду откровенен с вами. Что-то внутри меня горит огнём и не оставляет меня. Я не могу отпустить вас жить в одиночестве, не могу отпустить ваших дочерей, зная, что вы там одни, без защиты, без поддержки. Я понимаю, что вы не сможете одна…

– С чего вы взяли? – возмутилась я. – Очень даже смогу! Просто вы застали не очень благоприятный период в моей жизни. А так я совсем справлюсь, поверьте!

Да, я возмущалась. Потому что в предложении Андрея Власовича мне виделась совсем не романтическая подоплёка. Скорее, какой-то долг, что ли. Он же помешан на долге! Помешан на желании всё контролировать, поступать правильно, благоразумно и так далее.

То есть замуж он меня зовёт… потому что это вписывается в его представление о «правильном поступке»?

Меня это не устраивало. Более того – для меня это было ужасно, оскорбительно и обидно. Так что хотелось поспешно отказаться. Наверное, мои глаза полыхали, потому что Андрей Власович смутился ещё больше.

– Простите… Я не умею быть красноречивым и говорить… – он начал заикаться, как влюблённый подросток, впервые изъясняющийся в чувствах, однако смысл его слов был далек от того, что ожидала услышать я. По крайней мере, мне так казалось в тот момент. – Тот… поцелуй… с вашей стороны… он как бы намекал…

Он замолчал, а я закатила глаза. Худшей формулировки не придумать.

– Я ни на что не намекала, – произнесла осторожно, набираясь терпения. – Простите за тот поцелуй. Больше подобного не повторится…

Внутри меня всё клокотало от уязвлённого самолюбия. Да, я не хочу, чтобы на мне женились из жалости или долга!

– Простите. Всему виной моё развязное поведение, – продолжила я, поспешно подбирая слова. – Пожалуй, мы погостим у вас ещё совсем немного и возвратимся к себе.

Сказав это, я встала, поспешно высвободила свою руку из хватки Андрея Власовича и ушла к себе. Заперлась в комнате и повалилась на кровать, чувствуя, как всё внутри раздирается на части.

Нет, ну как наши отношения могли превратиться вот в это? А я саму себя обманывала, думая, что нравлюсь ему.

Подобный менталитет у людей был мне совершенно незнаком. Я привыкла, что люди в сути своей свободны и просто исполняют свои желания. Хотят – целуют. Хотят – женятся. Не хотят – не женятся…

А здесь захотелось ему, видите ли, жениться, потому что ему хочется нам помочь. Возможно, если бы я была девицей из этого мира, то мне бы это польстило. Но я не она. Я – совершенно самодостаточная женщина.

И я уже фактически выбралась из той ямы, в которую завела свою семью Пелагея. У меня были деньги. Я отдала почти все долги.

Нет. Не могу я так. Не могу здесь больше находиться. Да, я не хочу сейчас показывать себя обидчивой истеричкой, сбегать из этого дома после неудачного разговора. Но, с другой стороны, не могу же я согласиться на его предложение только потому, что он сделал для нас много добра?

Вспомнив, как я вела себя утром, всеми силами показывая свою ревность и желание быть рядом с хозяином дома, я почувствовала жгучий стыд. Ну вот что я за человек?

Нужно было оставить его этой девице. Она ему, безусловно, подходит. И вообще – кто бы научил этого барона, что жениться нужно исключительно по любви?

* * *

Вечером, как я и обещала девочкам, мы с ними отправились в наше поместье, посмотреть, как там дела. Фрося встретила нас на пороге. Она выглядела измотанной.

Когда мы подошли ближе, старая экономка всплеснула руками и воскликнула:

– Боже, дорогие мои, как давно я вас не видела!

Я невольно заулыбалась. Всё-таки сердце замкнутой и холодной женщины в конце концов отогрелось. Похоже, мы действительно стали для неё семьёй. На чувствах я даже её обняла. Лера сделала то же самое. Спокойная и невозмутимая Валя воздержалась, но смотрела на нас с улыбкой.

Когда мы вошли в поместье, я ахнула. Масштаб работ, которые устроил Андрей Власович, просто поражал.

Повсюду в холле лежали аккуратно уложенные доски – шлифованные, светлые. Пол был частично уже заменён. Стены в некоторых комнатах заново оштукатурены, кое-где их выкрашивали свежей краской. В коридоре уже сияли новые люстры и бра, а вдоль лестницы обновили перила. В гостиной заменили потёртую мебель на более новую. Убрали старые ковры, вместо них постелили новые, плотные, с неброским, но изысканным рисунком. Дом оживал.

Фрося почти всё время хлопотала на кухне. Она готовила для рабочих немыслимое количество еды – суп в огромной кастрюле, противни с пирогами, горы тушёного мяса и овощей.

– Андрей Власович сам присылает продукты, – похвасталась она с гордостью. – Вон, смотрите: масло сливочное, мука белая, сахар, мясо говяжье, даже куры свежие, рыба – осетрина, представляете? Ещё виноград, груши, яблоки… А специи какие! Целая коробка с пряностями, я даже половины не знаю.

Я почувствовала тяжесть на душе. Получается, мы так сильно обязаны Андрею Власовичу… Но неужели из-за этого я должна выйти за него замуж?

После обеда девочки отправились на прогулку, а я осталась сидеть, пригорюнившись.

Фрося села рядом, вытерла руки о передник и, взглянув исподлобья, аккуратно спросила:

– Вас что-то тревожит, госпожа? Сосед обижает вас?

– Нет, что ты, – протянула я на выдохе. – Он… замуж меня позвал.

– Правда? – старушка всплеснула руками и чуть не захлопала в ладоши. – Как замечательно! Мои молитвы услышаны. Я каждый день молюсь об этом. Он же такой… замечательный. И видно же, что неравнодушен к вам.

– Равнодушен, Фрося, – махнула я рукой. – Равнодушен. Он просто исполняет долг. У него такое воспитание. Всё по уму, по правилам.

– Ну так и прекрасно! – не поняла меня экономка. – Поженитесь, а там и любовь придёт.

– Я так не могу, – сжала губы. – Я что, бесполезная нищенка? Не могу встать на ноги сама? Да мы бы и без ремонта здесь прекрасно жили. Я бы скоро открыла своё дело…

– Вы уже много раз пытались, – заметила Фрося скептически. – И всё время в долги влезали.

– Это было раньше, до того, как я сюда попала… – отмахнулась я… и тут же замерла. Чуть не проговорилась. – До того, как я… ну, изменила свою жизнь. До того, как я стала другой…

Фрося прищурилась, заглянула мне в лицо, придвинулась ближе:

– А вы ведь действительно изменились. Настолько, что, если бы я не знала вас в лицо, не знала каждого шрама на вашем теле… подумала бы, что передо мной совсем другой человек.

Я вздрогнула. Она что-то поняла. Значит, с каждым днём всё труднее будет скрывать моё истинное происхождение.

Поднявшись в свою комнату, я взяла чернильницу, перо, бумагу и начала писать:

«Уважаемый Андрей Власович!

Я безмерно благодарна вам за помощь, за доброту, заботу и терпение. Но считаю, что мне и девочкам лучше вернуться в своё поместье.

Вы – святой человек. Таких, как вы, просто не бывает. Вы простили меня, помогли мне и моим детям, продолжаете помогать. Я всем сердцем благодарна вам за это.

Но я не могу принимать помощь вечно. Это неправильно.

Прошу, посчитайте, сколько я должна вам за ремонт. Я всё верну.

Давайте сохраним добрососедские отношения и, я надеюсь, дружбу.

Искренне ваша – Пелагея».

Я аккуратно свернула письмо, запечатала в конверт, спустилась к Фросе.

– Где мальчишка… ну тот самый… Вишан, кажется? – спросила я.

– О, он в конюшне, – отмахнулась она, не отрываясь от лепки пирожков.

Я вышла на задний двор, направилась к конюшне. Уже издали услышала ржание, топот копыт. Подходя ближе, замерла, услышав голоса. Похоже, переговаривались рабочие.

– Говорю тебе, шестерых уже нашли. А может, и семерых. Все – молодые, красивые девушки. И у всех на телах следы жестоких ритуалов!

– Наверное, это всё она… Пелагея. Давно ходят слухи, что она ведьма, а о ее жестокости местные слагают легенды. Зря Андрей Власович с ней связался. Вон, как она с него веревки вьет – заставила золотом вложиться в реставрацию ее жилища, хотя еще совсем недавно они ненавидели друг друга до скрежета зубов. Околдовала она его, как пить дать!

Я прижалась к стене, сжав кулаки. Значит, прошлое Пелагеи всё ещё живо, и оно заклеймило меня еда ли не на всю оставшуюся жизнь.

Блин, но кто же убил тех женщин?

Холодок ужаса побежал по спине…