Текст книги "Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13.Прошу о милости…

Когда я влетела домой, Фрося, находившаяся на кухне, аж подпрыгнула на месте.

– Господи, да что с вами? Вас кто гнал? Вы красная, как помидор! Что случилось?

– Пирог! – выдохнула я, хватаясь за край стола. – Срочно нужен пирог!

– Пирог?.. – Старуха вытаращилась. – Да вы точно не в себе. Какой пирог?

– Для соседа, – пояснила я, пытаясь отдышаться. – Надо… ну, загладить. Уладить. Задобрить. Всё плохо, Фрося. Очень плохо.

– Так, ясно. – Она тут же подскочила, задвигалась. – У нас осталось немного лука. Могу сделать луковый, он у меня всегда удаётся. Только муки не очень много…

– Делайте луковый, – кивнула я. – Пеките его как на свадьбу.

И, не дожидаясь уточнений, рванула наверх.

Уже в дверях собственной комнаты меня вдруг как током ударило. А в чём я, простите, собираюсь идти? Платье пропиталось потом. Наверное, от меня просто разит…

Не то чтобы я собиралась блистать, но… внезапно возникла мысль: чтобы вписаться в нужный образ, мне необходимо выглядеть чистой и опрятной, но крайне простой.

Я остановилась в проходе, прислушалась к внутреннему голосу и резко развернулась. Ни к чему эти бархатные платья и нелепые кружева.

Я нашла в шкафу что-то древнее, чуть ли не холщовое, с поношенными рукавами и вытертыми швами. Натянула на себя. Волосы расплела, заплела заново в простую, небрежную косу.

На туалетном столике нашла какую-то старую баночку с остатками белёсой пудры. Припудрила лицо, чтобы казаться бледнее. В зеркале отразилось лицо бедной, замученной женщины, которую жизнь потрепала во всех смыслах.

То, что нужно.

Спустившись вниз, я зашла в комнату к девочкам. Обе были заняты: Лера рисовала углём по старому клочку бумаги, Валя перебирала какие-то пуговицы.

– Девочки! – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – У нас с вами важная миссия. Мы идём в гости. К соседу.

– Ух ты! – Лера аж подпрыгнула. – Я люблю ходить в гости! А он даст нам сладкого? Может, у него есть варенье?

– Варенье – это не главное, – пробормотала я.

Валя, напротив, посмотрела на меня с холодной подозрительностью.

– К какому соседу, матушка? – спросила она осторожно. – Ни к тому ли, которого ты ненавидела? Его зовут, кажется… Андрей Власович Томилин.

Я застыла. Кажется, в точку!

– А… ты что-то знаешь о нём?

– Ну… – Валя пожала плечами. – Ты всё время говорила, что он жулик. Что забрал себе участок земли, хотя он был наш. Большой такой, у леса. Там, где почва хорошая. Ты говорила, что он нас обманул. И ещё – что ты всё равно возьмёшь своё назад.

Я тихо выдохнула. Ну вот и всё. Обычная жадность. Мстительность. Территория, ресурсы… корысть. Видимо, Пелагея действительно была уверена, что сосед её "ограбил", и решила действовать по-своему. До кур добралась. Отравила их, чтобы сделать гадость? Запросто.

– Ладно, девочки, идём. Нам надо быть добрыми и вежливыми. Это важно.

* * *

Через час мы вышли на улицу. В руках у меня был горячий луковый пирог, источающий божественный аромат. Фрося превзошла саму себя: тонкое тесто, золотистая корочка, даже краешки загнула, как венок. Я поблагодарила её всем сердцем, она пробормотала что-то вроде: «Лишь бы помогло».

Дети выглядели не менее скромно, чем я. На самом деле – у них просто не было нормальной одежды. С такой мамашей это было неудивительно.

Пусть сосед посмотрит – мы не злостные противники, а бедное и несчастное семейство, которому просто нужно спокойно жить. Скорее всего придется просить прощения…

Дорога к соседскому дому казалась длиннее обычного. Кажется, даже камни на дороге смотрели на меня укоризненно. Сердце колотилось.

Девочки шли рядом, Лера болтала без умолку: "Интересно, а у него большой дом? А есть ли у соседа пруд? А может, он разводит ещё и гусей?" Валя молчала. Её глаза изучали дорогу, взгляд был сосредоточенный и тревожный, как всегда.

Я крепче прижала к себе тарелку с пирогом и выпрямилась.

Надеюсь, Андрей… как там его… Власович любит лук?

* * *

У ворот позвонили в колокольчик, и звук отозвался внутри поместья гулким отголоском. Меня немного трясло – от напряжения. Мы стояли у ворот, как бедные родственники в рождественском романе, с тарелкой, от которой струился аромат лука и тёплого теста. Пирог был горячим и безумно аппетитным – спасибо Фросе, сделала на совесть.

Наконец створка ворот скрипнула, и появился мужчина в сером камзоле. Лицо – недовольное, как будто мы пришли просить милостыню. Он смерил нас взглядом, хотел было что-то сказать, но вдруг заметил детей. Глаза у него чуть округлились, и лицо смягчилось. Он молча распахнул ворота шире и сделал шаг назад, пропуская нас.

В холле усадьбы было прохладно, пахло деревом и табаком. Пол оказался выстлан тёмными коврами, на стенах – картины в тяжёлых рамах. Лера с восторгом зашептала: «Мамочка, смотри!» – и начала вертеть головой во все стороны, будто на ярмарке. Валя напротив – застыла, вжала голову в плечи и глядела вокруг исподлобья, настороженно.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Не хватало, чтобы дети сейчас получили стресс. Может, не стоило их брать? Но без них, я думаю, у меня не было бы и шанса…

Слуга куда-то скрылся, и буквально через минуту из дверей кабинета вылетел он. Сосед. Глаза буравили меня злостью, челюсти были крепко сжаты…

Но, увидев девочек, Андрей Власович проглотил проклятия и замер, как человек, который споткнулся на ровном месте. Я тут же воспользовалась этим:

– Позвольте… – произнесла как можно мягче, – …угостить вас. Это просто пирог. Домашний. Я… я хотела бы поговорить, – повернулась к девочкам. – Это мои дочери – Валерия и Валентина…

Мужчина молчал. Челюсти по-прежнему были сжаты, но взгляд всё чаще метался к девочкам, особенно к младшей, которая стояла с сияющими глазами и крепко держала меня за руку. Он вздрагивал от какого-то внутреннего конфликта, очевидно, не зная, как поступить.

Наконец коротко кивнул слуге. Тот подошёл, забрал у меня тарелку с пирогом, а хозяин, преодолевая себя, махнул рукой:

– Проходите.

Мы вошли в кабинет. Комната была просторной, стены отделаны панелями, полки – под завязку забиты книгами, в углу ютился массивный письменный стол, а на нём красовались глобус и чернильница с пером. На стене висел старинный портрет мужчины с саблей. Всё выглядело… серьёзно. Даже респектабельно.

Лера захлопала в ладоши:

– Ух ты! Как красиво!

Валя воздержалась от какой-либо реакции, но я заметила, как она задержала взгляд на перьях и чернильнице. А сосед… он наблюдал за ними. В его взгляде промелькнуло что-то странное. Какая-то беспомощность, что ли. Возможно, он впервые увидел в Пелагее кого-то, кроме своей личной противницы…

Он сел в кресло, я – на софу. Девочки пристроились по бокам. Я положила руки на колени, сцепила пальцы в замок. Пришлось сделать глубокий вдох.

– Что именно вам нужно? – спросил он холодно, переведя взгляд на меня.

– Я пришла… – откашлялась. – …просить вас о милости.

Он вздрогнул.

– Простите?

– Именно о милости, – повторила я. – Я не отрицаю, что вы имеете право на гнев. Но прошу вас, не подавайте на нас жалобу. Я готова… готова возместить ваши потери. Возможно, трудом. Если удастся, средствами или… в обмен на некоторые предметы обихода…

Да, я решила, что могу отдать в счет долгов некоторые ценные вещи из дома Пелагеи. Правда, пока их было немного…

Я опустила голову и на всякий случай прикрыла глаза. Вдруг это поможет выглядеть ещё честнее и беззащитнее?

Ответом мне была тишина. Лишь тиканье напольных часов в углу отчетливо действовало на нервы. Я слышала, как рядом громко дышит Лера – часто и взволнованно. Когда осмелилась снова посмотреть на мужчину, обнаружила, что у него ошеломленно открыт рот…

Глава 14. Милость.

Андрей Власович не мог усидеть на месте. Сначала только пальцы сжимались на подлокотниках кресла, потом он резко поднялся и начал ходить туда-сюда, как разъярённый волк, запертый в клетке. Глаза его вспыхивали каждый раз, когда он поворачивался ко мне – и я поспешно опускала взгляд в пол, сжимая руки на коленях. Казалось, что воздух в комнате натянут, как струна, и треснет от одного только слова.

Я намеренно не продолжала разговор дальше, давая ему возможность, так сказать, дойти до кондиции.

– Боже, – прошептала я про себя, – пожалуйста… ну пусть он смилостивится. Пусть это всё как-нибудь забудется. Сотвори чудо!

Лера притихла и прижалась к моему боку. Валя сидела ровно, как солдатик, но я чувствовала, что она сильно напряжена.

– Вы! – наконец рявкнул сосед, остановившись. – Что вы удумали??? Думаете, что, если посидите тут с поникшей головой и создадите видимость смирения, то я вдруг всё прощу? Тут же, как по мановению волшебной палочки, забуду все ваши злодеяния, пакости и бесстыжие выходки?

Я вздрогнула, но промолчала. Пусть выговорится. Это полезно для настроения…

Он снова начал ходить по кабинету, вызывая сквозняк…

– Я вам не верю! – голос Андрея Власовича стал надрывным, почти истеричным. – Хотелось бы даже поверить, но не получается. Прошлый опыт говорит иное. Выйдете за порог, и всё начнётся сначала. Потому что я вас знаю. Знаю хорошо! Пусть и живу здесь чуть больше года – вы не оставили мне ни единого шанса забыть о вашем существовании. Постоянные склоки. Налёты. Доносы. И теперь… – он ткнул пальцем в сторону окна, – Мои куры!

Я сжалась. Сердце прыгало где-то в горле. Девочки вжались в меня. Я почувствовала, что дышать стало труднее.

– Какую игру вы затеяли, Пелагея? – бросил мужчина, сверля меня разгневанным взглядом. – Чего хотите добиться? Испугались наказания, я так понимаю?

Я подняла голову. Прямо посмотрела на него. Постаралась посмотреть как можно более честно и открыто…

– Простите, Андрей Власович, я понимаю, что виновата. Но, как видите, я решила измениться, потому что мне нужно позаботиться о дочерях. Раньше я не имела такой возможности, жила отдельно. Но нынче ради них я хочу построить жизнь заново. Помните, я вам об этом уже говорила?

Он вздрогнул. Видимо, вспомнил, да.

– Ну, допустим, – буркнул он недовольно и переплел сильные руки на груди. Я отметила, как под рубашкой очертились мышцы, и удивилась. Мне казалось, что он слишком худощав для такой мускулатуры. Интересно, конечно. Впрочем… о чем я думаю вообще?

– Клянусь, – продолжила я, – что больше не стану ссориться. Нет, не подумайте, я не набиваюсь в друзья. Это было бы глупо. Но я должна сделать хоть что-то, чтобы мы с дочками не остались под открытым небом. Я прошу вас, проявите милость! Может, я отработаю? Или принесу вам что-то ценное? Или хотя бы вы позволите отдать долг позже…

Я говорила это всё с опущенной головой, стараясь, чтобы голос звучал смиренно, ровно, спокойно. Как ни странно – отчасти так себя и чувствовала.

Опустилась тишина. Гулкая, звенящая. В углу гулко тикали часы, будто напоминая, что время коротко и жизнь конечна…

– Ладно, – наконец выдохнул Андрей Власович. – Я пойду вам навстречу, но в последний раз, слышите? Это будет последний раз, когда я позволю себе хоть толику милости к вашей зловредной особе!

Я вскинула засиявший взгляд.

– Спасибо. Это… это отлично! – И даже позволила себе слабую, скорее нервную, чем искреннюю, улыбку.

– Можете не выплачивать ущерб за кур, – сказал он, – но взамен вы будете приходить сюда каждый день в течении двух недель. Станете… работать в моём доме, если, конечно, способны по-настоящему проглотить свою гордость.

Я поспешно кивнула. Главное – согласился. Главное – чтобы не передумал, а остальное – лирика…

Мы с девочками встали. Я поклонилась, как велит здешний обычай, взяла их за руки.

– До свидания. И… спасибо.

– А вы не хотите узнать, чем именно будете заниматься? – крикнул он мне вслед, когда я уже почти вышла за дверь.

Я остановилась, обернулась. Он смотрел прищурившись. Похоже, ждал капризов, торга, а их не случилось.

Я выпрямилась, улыбнулась чуть смелее.

– Рассчитываю на вашу милость и благоразумие, Андрей Власович. Думаю, вы подберёте мне работу по силам.

Он замер. Кажется, не ожидал. А я развернулась и ушла.

На улице я уже не улыбалась. Кто знает, какую пакость он теперь мне придумает. Но выбора у меня не было.

– Мама, а этот сосед красивый, – захихикала Лера, прикрыв рот ладошкой.

– Прекрати, – зашипела на неё Валя и ущипнула в бок. – Он нам не друг. Он – противник.

Я удивлённо посмотрела на Валю.

– Ты так думаешь?

– Я не слепая, матушка, – тихо сказала она. И я вдруг поняла: эта девочка защищает меня.

Это уже была победа. Маленькая, но настоящая.

* * *

Когда мы вернулись домой, небо за окном окрасилось в сиреневые и дымчатые тона. Двор был пуст, в доме тихо. На кухне, как и ожидалось, сидела Фрося, что-то перешивая при свете тусклой лампы. Она тут же подняла голову, увидев меня на пороге, и вопрос в глазах у неё загорелся раньше, чем она успела его задать.

– Ну?.. – осторожно начала она допрос.

– Всё в порядке, – я натянуто улыбнулась и присела на табурет. – Сосед оказался… благороден. Всего лишь потребовал, чтобы я отработала у него пару недель.

Фрося странно выдохнула, как-то даже с облегчением, но взгляд её остался прищуренным и изучающим.

– И как же вы это сделаете, госпожа? – произнесла она с почти детской искренностью. – Вы ведь, извините, работать терпеть не могли.

Я чуть усмехнулась, подняв бровь.

– Считайте, что я была больна. А теперь… выздоровела.

С этими словами я поднялась, развернулась и почти бегом ушла в свою комнату. Внутри всё клокотало. Мысли скакали, как бешеные кони в запертом загоне. Мне нужен был план. Срочно.

* * *

Я уселась за письменный стол и принялась пересчитывать всё до мелочей. Бумажка, огрызок карандаша – и пошло:

Оставшиеся у нас продукты: картофель – примерно три мешка. Если питаться аккуратно, хватит на месяц с лишним; крупа – меньше горсти. Вечером сварить кашу – и прощай; мука – почти нет; масло – остатки на дне бутылки; соль, сушёные травы, луковицы – немного, маринованные грибы – одна баночка.

Денег оказалось совсем немного: серебряных монет – четыре, медных – двадцать семь…

Я развалилась на стуле. Этого хватит… ровно ни на что. А ведь ещё надо думать о дровах, если не хотим замёрзнуть к зиме. И о долгах. И о соседях, и о дворняге, которую Лера пыталась прикормить…

Я уткнулась лбом в ладони. Да, теперь у нас есть картошка. Но если я пойду работать к соседу – то никакой дополнительной прибыли не появится. А без неё мы будем бедствовать.

Что делать?

* * *

Я поднялась и, зажав клочок бумаги в руке, прошлась по поместью. Зашла в каждую комнату, вглядывалась в мебель, оценивала трезво, без сентиментов. Шкафы скрипели. Полки – полупустые. Мебель старая, поцарапанная, выцветшая.

Шторы – пыльные, со странным запахом. Может, моль. Ковров почти не осталось. Посуда побита. Вазы – глиняные, треснутые.

Но были кое-какие канделябры. Потускневшие, но, возможно, серебряные. Если их хорошенько начистить – может, что-то и получим. Мысленно сделала себе пометку. Надо проверить.

И вот в коридоре второго этажа я набрела на дверь, что была заперта. Ручка массивная, латунная. Вроде бы ничего необычного, но… воспоминание о чердачной комнате заставило вздрогнуть.

Я поспешила вниз. На кухню. К Фросе.

– Фрося, – начала я, – слушай… скажи, а что за комната наверху, что с правой стороны от лестницы, за толстой дверью?

Старуха чуть не уронила шитье и посмотрела на меня с странно.

– Госпожа, – протянула она, приподнимая брови, – вы удивляете меня в последнее время. Прям… пугаете.

Я напряглась.

– Отчего же? – пробормотала я, уставившись в окно.

– Вам ли не знать, что там? Вы же сами и запирали.

Я сцепила пальцы за спиной, с трудом удержавшись от того, чтобы не выругаться.

– Скажем так… – выдохнула я, – у меня в последнее время… проблема с памятью. Многое подзабыла. Теперь пытаюсь всё вспомнить заново.

Фрося уставилась на меня ещё пристальнее.

– Ну… это многое объясняет, – пробормотала она. – А то вы последнее время и вправду… не та. Мягче стали. Словно… душа другая. А я всё думала, в чём подвох? – она хмыкнула. – Но вот что скажу: что там в комнате – я не знаю. Нас туда вы никогда не пускали. Никого. Даже убирать запрещали. И ключ…

– Где ключ? – выпалила я.

– Вы его на себе носили. На цепочке. На шее.

Я молча коснулась шеи. Только медальон. Проклятый, нелепый, тёплый медальон. И никакого ключа.

– А запасного нет? – прошептала я.

Глава 15.Угроза

Я обыскала половину усадьбы. Почти каждый шкаф, комод, сундук, ящик – и даже заплесневелые уголки чуланов. Ключа не было. Ни намёка. Ни единого металлического звона. Только пыль, тряпки и ворох разочарования.

Таинственная комната за запертой дверью маячила в голове всё время, пока я рылась в старых ящиках, поднимала коврики и шевелила напольные доски. Будто кто-то положил мне на плечо холодную руку и тихо нашёптывал, побуждая: «Ты уже рядом… ещё немного…»

Когда за окнами потемнело, а Фрося дважды поднималась звать на ужин, я наконец сдалась. В горле стоял ком разочарования и даже какой-то неуместной обиды на дуру-Пелагею, на эту чужую, но теперь мою жизнь, на все странности, тайны и проклятия, которые сыпались, как из рваного мешка…

Легла поздно. И лежала в темноте, как в глухом омуте. Сон не приходил. На потолке плясали отблески от догорающей свечи, я считала их, пытаясь уснуть. Мысли вертелись, как потревоженные осы. Что делать дальше? Где взять еду? Как платить долги? Как не сойти с ума от последствий преступлений Пелагеи?

Всё равно придётся идти к соседу. Работать. Завтра… У нас еды максимум дня на три. Если повезёт.

Я злилась на навалившееся чувство беспомощности, но, в конце концов, уснула, будто канув в бездну.

* * *

Утром встала с тяжестью в груди – той, что бывает, когда тебе уже заранее плохо от наступающего дня. Фрося возилась на кухне, и я подошла к ней с неприятным распоряжением.

– Фрося… – начала я, стараясь говорить спокойно. – Мы переходим на строгий экономный режим питания. Без паники, просто на всякий случай.

Старуха приподняла одну бровь, но ничего не сказала.

– Лучше варить супы, – продолжила я. – Воды больше, еды тратится меньше. Крупу дели на дни. Картошку используй с умом. Хватит ещё на месяц, если будем беречь…

– Ага, – только и ответила она. – Значит, всё так плохо?

Я не стала ничего говорить. Просто кивнула и пошла дальше.

* * *

Девочки сидели в общей комнате. Лера лепила что-то из теста, Валя перебирала старые платки.

Я присела рядом и выдохнула:

– Дорогие мои, сегодня я ухожу на работу. К соседу. Буду там каждый день до вечера.

Лера тяжело выдохнула.

– Ты же вернёшься?.. – шёпотом спросила она, и мое сердце екнуло. Смотря в эти испуганные детские глаза, я увидела, что она… боится меня потерять… Как уже теряла не раз. Сердце растаяло. Стало безумно жаль этих девочек, живших в прошлом с отвратительной матерью, но, похоже, все равно любящих ее…

– Конечно. Я буду возвращаться по вечерам, – обняла её крепко, как могла. – Просто сейчас такое время, нужно поднапрячься.

Валя подняла на меня серьёзный взгляд:

– Я тоже буду работать. Здесь. Обещаю присмотреть за домом…

Такая взрослая, такая решительная. Кто ты, девочка? Ребёнок или уже взрослая женщина в теле ребёнка?

Я протянула к ней руку, позвала к себе. Обняла обеих сразу. Держала в объятьях долго. Словно мне это было нужно сильнее, чем им.

– Вы умнички. Вы справитесь. А я обязательно приду. И всё наладится.

Постаралась улыбнуться – изо всех сил. Чтобы не дрогнул голос. Чтобы не сорвалась слеза: так сильно они меня растрогали.

– Вы только слушайтесь Фросю, хорошо?

– Хорошо, мамочка, – печально улыбнулась Лера.

Валя просто кивнула. Молча.

* * *

Я вышла из дома, стараясь не оглядываться. Нужно держать спину прямо. Всё-таки иду на «работу», не на казнь. Хотя чувствовалось это примерно одинаково. Воздух был прохладным, свежим. Солнце поднималось над деревьями, окрашивая горизонт в розовый и золотой. Где-то вдали уже шумели куры, пахло дымом и печёным хлебом.

Вот бы этот день прошёл спокойно. Вот бы мне дали хоть немного времени, чтобы собрать всё, что у меня ещё осталось.

Пусть я ещё не знаю, как всё исправить, но, по крайней мере, я иду. Шаг за шагом. А значит – не сдаюсь.

* * *

Когда переступила порог поместья соседа, сердце забилось быстрее. Каменные стены, аккуратно выложенные дорожки, чистые окна с кружевными занавесками – всё здесь кричало о порядке и достатке. Меня встретила молодая женщина – лет двадцати пяти, не больше. Красивая, высокая, с толстой русой косой, перекинутой через плечо. Черты лица – резкие, чёткие, будто выточенные, а во взгляде… во взгляде плескалось ледяное презрение. Она смерила меня с ног до головы таким взглядом, каким смотрят на грязь под башмаками.

– Ну надо же, – усмехнулась она криво. – Даже пришла! Не могу поверить!

Я прищурилась. Значит, с Пелагеей они знакомы. Очень знакомы.

– Хозяина нет, – добавила она, хмуро. – Он уехал в город и вернётся только вечером. Но он поручил мне отвести своб должницу… туда. Туда, где она будете отрабатывать свои грехи! – Последние слова она произнесла с таким сладким ядом, что меня передёрнуло.

Я напряглась. Эта девица явно не горит желанием быть приветливой. Но выбора у меня нет. Если не вытерплю – сосед точно откажется от милости, и тогда нам конец. А вот если постараться… вдруг Андрей Власович позволит поработать всего несколько дней вместо двух недель?

Эта мысль мне понравилась, поэтому я покорно кивнула.

– Веди.

Она резко развернулась резко и зашагала по коридору. Шла быстро, каблуки цокали. Я старалась не отставать, чувствуя, как с каждой ступенью внутри расползается нехорошее предчувствие.

Наконец, мы спустились в какой-то боковой флигель. Запахло затхлостью и сыростью. Она открыла дверь, и я чуть не попятилась. Передо мной была тёмная, низкая каморка, и в углу… в углу громоздилась целая гора испачканных, затвердевших, смердящих кухонных тряпок, половиков и мешков. Рядом стояло ведро воды, чёрной, как ночь. И таз. Один. Маленький. А ещё кусок старого мыла.

– Вот, – с торжеством сказала она. – Это всё нужно выстирать. Достойная работёнка… как для аристократки!

Служанка рассмеялась, а я сжала зубы.

Я застыла.

– Ты серьёзно? – прошептала, сперва не поверив.

– А как же, – кивнула она с ядовитой радостью. – Посмотрим, насколько далеко ты зайдёшь. Мне вот очень интересно… – она облокотилась о косяк двери и скрестила руки на груди, готовая наблюдать шоу.

В голове звенело. Смрад, сырость, мерзкое ощущение безысходности. Но я выдохнула. Я человек. А человек может всё. Надо просто отключиться. Отключиться от брезгливости, от обиды, от этого подлого взгляда.

Я засучила рукава. Взяла первую тряпку и опустила ее в ведро. Вода ледяная, руки сразу свело. Но я решила работать и не смотреть в её сторону. Это временно. Это испытание. И я его пройду.

К тому времени, как закончила, я была вся мокрая, в пятнах, с липкими волосами, которые выбились из косы. Но гора исчезла. Всё висело на верёвках во дворе, более-менее чистое. И я, тяжело дыша, выпрямилась, закончив развешивать.

– Боже! – захлопала в ладоши служанка. – Какое это было зрелище! Сама Пелагея стирает грязную ветошь!!! Да я думала, ты забьёшься в угол. А ты… ха! Не могу поверить!

Я медленно повернулась к ней. С прищуром. Было очевидно, что надо мной сейчас открыто издеваются. Решила ответить:

– А я смотрю, служанки у Андрея Власовича ленивые и праздные. Вместо того чтобы заниматься своими делами – таращатся на тех, кто работает.

Лицо у неё вытянулось. В глазах вспыхнул гнев.

– Ты! – ткнула в меня пальцем. – Как ты смеешь? Ты – должница моего господина! Ты должна слушаться! И нечего дерзить, ты уже не та, что раньше. Если не будешь работать – под суд пойдёшь! А выродки твои – по миру!

"Выродков" я ей простить не могла.

Отбросила тряпку, сделала шаг вперед и, понизив голос, произнесла:

– А теперь послушай меня. Не смей оскорблять моих дочерей!

– Ишь ты! – фыркнула служанка, подходя ближе. – А что ты мне сделаешь? Ты же нищая. Дети твои, небось, вырастут шлюшками. У такой-то матери…

Шлёп!

Звук звонкой пощёчины разлетелся по помещению. Она вскрикнула и схватилась за щёку.

И тут, как по команде, позади раздался голос – резкий, гневный:

– Что здесь, чёрт возьми, происходит?

Я застыла. Обернулась. И замерла.

На пороге стоял Андрей Власович. Лицо каменное. Брови сведены. И в глазах пылал тот самый огонь, от которого хотелось бежать.

Блин. Как же не вовремя…