Текст книги "Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 43.Искреннее предложение…

– Именно здесь, похоже, происходили ритуальные жертвоприношения, – Анатолий Федорович подал знак солдатам: – Поднимите эту женщину и парня и осмотрите их на предмет оружия. Трое остаются на поляне, остальные – за мной.

Андрей Власович их почти не слушал. Тот факт, что обнаружилось ещё двое бездыханных людей – девица и какой-то парень, – его не интересовал. Он подхватил Пелагею на руки и поспешил прочь, проскользнув в тот самый странный проход, через который они пришли. Он так торопился, что даже не заметил, как с шеи Пелагеи соскользнул медальон и исчез в траве.

– Теперь я не отпущу вас никогда. Слышите? Никогда! – шептал он, только набирая скорость. Он был готов нести её всю оставшуюся жизнь на руках и не чувствовал никакой усталости…

* * *

Первое, что я увидела, когда очнулась, – это расплывчатый потолок, но очень знакомый. Потолок дома Андрея Власовича! Поняв это, я попыталась приподняться, но едва смогла поднять руку. Заморгала, пытаясь восстановить зрение. Голова была тяжёлой, мысли – путанными.

Что же произошло? Ах да… лес, жертвоприношение… Пелагея в теле Алевтины! Я застонала от ужаса. Но… я жива, и я здесь. Неужели победила?

В тот же миг дверь в комнату резко распахнулась, и на меня налетел визжащий комок:

– Мама!

Лера схватила меня за руку и начала рыдать. Я тут же переключилась на неё, поспешила погладить дочь по голове.

– Дорогая, не плачь, всё в порядке, – пыталась её утешить, а сама вспоминала слова Пелагеи… Это мои дочери, мои, те самые, которые должны были родиться у меня, но были отняты в прежнем мире. Моя кровиночка, моя душа!

Слёзы начали закипать в глазах, но я не позволила им пролиться. Нельзя тревожить девочек лишний раз…

На пороге появилась Валя. С виду спокойная, но по лихорадочному блеску глаз я поняла, что и она тяжело переживает произошедшее со мной.

Вслед за ней вбежал Андрей Власович собственной персоной, запыхавшийся, с румянцем на пол-лица. Глаза сияли волнением. Он подбежал, схватил меня за другую руку и прижался к ней губами – смущённо и страстно. Я смотрела на него во все глаза, не понимая, что происходит.

Подошла Валя. Её подбородок дрожал.

– Ты в порядке, мама? – прошептала она хриплым голосом. – Спасибо, что ты жива…

Я расчувствовалась. Постаралась приподняться, и Андрей Власович помог мне в этом. Я протянула руки к дочерям, чтобы обнять их. Они кинулись ко мне. Я прижимала их к своей груди и шептала всякие нежности. Понимала, что это происшествие сделало нас ещё ближе.

Когда дети выплакались, я попросила их оставить нас с Андреем Власовичем. Когда они вышли, я поправила подушку, чтобы сидеть ровнее, и посмотрела на молодого человека. Он стоял рядом и смотрел на меня с таким трепетом, что становилось неловко.

– Расскажите, пожалуйста, – начала несколько скованно, – как вы меня нашли?

Он рассказал – впопыхах, путаясь. Рассказал о том, что путь к поляне им подсказала знахарка.

– Евгена? – удивилась я. Значит, она знает нечто большее, чем я могла представить… – А кто был на поляне ещё, кроме меня? – осторожно уточнила я.

Андрей Власович посерьёзнел.

– Там был мальчишка, ваш посыльный, а также Алевтина. Я хотел бы, чтобы вы мне рассказали, что она там делала.

– А они живы? – уточнила я.

– Живы-живы. Алевтина уже очнулась, но она ничего не помнит. Последнее, что она припоминает, – как возвращалась от нас через лес. Кажется, на её карету кто-то напал. К сожалению, её кучер исчез и не найден до сих пор. Тётушка её, как оказалось, сошла чуть раньше в другом месте, поэтому рассказать, как Алевтина была похищена, а это, скорее всего, похищение, не может никто. Я надеялся, что вы объясните хоть что-нибудь, – он с надеждой посмотрел на меня.

А я лихорадочно обдумывала, что же сказать. Конечно же, я не могла рассказать всю правду, но какую-то часть, быть может, придётся донести. Хотя наверняка всё это покажется безумием в глазах Андрея Власовича.

Моя версия была такой: меня похитили, притащили на ту страшную поляну и собирались принести в жертву. И Алевтина, и паренёк были под чужим воздействием – скорее всего, колдовским.

Как спаслась? Не знаю. Потеряла сознание. Последнее, конечно, было враньём, но я так и не смогла придумать, как всё это объяснить.

Андрей Власович остался несколько неудовлетворён, но в то же время не стал больше допытываться.

– Ладно, отдыхайте, – произнёс он. – Я попрошу служанок принести вам чего-нибудь лёгкого поесть. Не вздумайте выходить сама! На столике есть колокольчик – звоните.

Он снова схватил мою руку, снова поцеловал её и ушёл. Я облегчённо выдохнула, прижав руку к груди, и в этот момент что-то почувствовала. Почувствовала, что на шее… нет медальона! Лихорадочно зашарила по телу и по постели, но его точно не было. Он исчез.

Меня охватило ликование. Значит, полная победа! На глаза навернулись слёзы – слёзы счастья. У меня получилось!!! Пелагея изгнана из этого мира и никогда больше не сможет вернуться!

Дай Бог…

* * *

Прошло несколько дней. Я сидела в кресле-качалке, читая занимательную книгу. Немножко примитивную, наивную, но всё же увлекательную. Настоящий роман о любви местного производства.

В дверь постучали. Я подумала, что служанка принесла обед, но вошёл Андрей Власович. Он принёс мне еду сам, поставил её на столик. И вдруг присел на корточки рядом, посмотрел снизу вверх с такой пьянящей улыбкой, что сердце моё, бедное-бедное сердце, заколотилось в груди, как сумасшедшее.

Снова схватил меня за руку – это уже стало традицией. Он делал это всякий раз, когда приближался. Целовал пальцы, сжимал крепко-крепко, будто боялся отпустить.

Через некоторое время, будто налюбовавшись вдоволь, начал говорить:

– Я чуть с ума не сошёл, думая, что потерял вас навсегда. Как сильно корил себя за те глупые ошибки, которые совершил… Тысячу раз прокручивал в голове, что именно вам скажу, какими словами открою своё сердце. И теперь я пришёл сделать это!

Я почувствовала, как его рука начала подрагивать. Вот это да! Эпичность и серьёзность момента зашкаливали.

– Пелагея, – он на мгновение опустил глаза, выдохнул и посмотрел на меня снова. Глаза его сияли. – Я люблю вас. Больше жизни. И не могу без вас ни дня, ни часа!

Я была смущена, потрясена.

– Вы любите меня? – прошептала одними губами. – Вы уверены в этом?

Он взволнованно воскликнул:

– Да, безусловно! С того самого дня, как вы вошли в мою жизнь обновлённым человеком. Я долго не понимал, что со мной происходит. Злился. Но теперь четко осознаю: вы для меня всё! А ещё я знаю, что то некое помрачение, которое было с вами в прошлом, никогда не вернётся. Я думаю, ваша агрессия и неправильное поведение были следствием колдовства.

– Вы же не верили в колдовство, – заметила я, чувствуя, как на меня накатывает неестественное веселье.

– Я был глуп, – поспешил ответить Андрей Власович. – Глуп и недальновиден. Оно существует. Теперь я это вижу. Каким-то образом вы освободились. Вы свободны. Вы живы! И полностью победили. Не уверен, откуда я это знаю… но я чувствую всей душой…

«Надо же, какой проницательный», – подумала я.

– Поэтому прошу вас, Пелагея, – он придвинулся ближе, заглядывая мне в глаза, – умоляю вас, подумайте над моим предложением. Станьте моей женой! Вы сделаете меня самым счастливым человеком на свете. Не ради долга. Не ради какой-то выгоды. А ради той любви, которая есть в моём сердце. Я надеюсь, что хотя бы толика подобных чувств есть и у вас. Я очень на это надеюсь! Прошу вас, отыщите их в своём сердце…

Невольно на моем лице расплылась улыбка. Мне бы хотелось её скрыть, но не получилось. Увидев эту улыбку, Андрей Власович воспрянул духом.

– Наверное, после столь яркого признания у меня просто нет выбора, – сказала я, с наслаждением наблюдая за его меняющимся лицом. – Да, Андрей Власович! Я согласна…

Глаза молодого человека ярко вспыхнули от нахлынувшего на него счастья…

Глава 44.Настырный…

Последние дни Андрей Власович не отходил от меня почти ни на шаг. Он лично приносил мне еду – ни служанки, ни помощники не допускались. Всё делал сам. Ставил поднос себе на колени, поправлял подушку, садился рядом. И даже – Господи прости – кормил с ложечки, как маленького ребёнка. С каким-то невыразимым трепетом, с радостным блеском в глазах, от которого у меня внутри всё таяло.

– Ну что вы, – пробовала протестовать, – я же не совсем больная…

– Я знаю, – с улыбкой перебивал он. – Но мне так спокойнее. И… приятнее.

Аккуратно подносил ложку к моим губам, наблюдая, как я ем, будто это было важнейшем событием в его жизни.

Однажды он принёс маленькую баночку с персиковым вареньем. Домашним, солнечным, тягучим.

– Попробуйте, – сказал он, ловко зачерпнул ложечкой сладкую дольку и протянул мне.

Я слизнула варенье с ложки, Андрей Власович, отодвинулся, но в тот же миг его взгляд остановился на моих губах. Пауза, непонимание – и вдруг он подался вперёд и… слизнул каплю, что осталась на моих губах, мимолетным поцелуем.

Я вздрогнула. Ошеломлённо уставилась на него.

Он тоже застыл, будто только сейчас понял, что сделал. Выпрямился, покраснел до самых ушей и начал оправдываться:

– Простите, не знаю, что на меня нашло…

Я засмеялась, стремительно убрала с его колен поднос на столик рядом, после чего схватила его за лицо руками и впилась в его губы поцелуем. Дерзким и сладким.

Что тогда началось!

Андрей Власович буквально расплавился, как сыр на сковороде. Руки задрожали, губы обожгли, дыхание его стало прерывистым и хриплым. Он сгорал в этом поцелуе, как в пламени, забыв, наверное, как его зовут. Качнулся ко мне, и вот мы уже вдвоем катаемся в постели. Тела сплетаются в одно, причем, я совершенно не стесняюсь действовать дерзко и активно.

И всё же он остановился. Приподнялся, навис надо мной, тяжело дыша. Щёки пылали, волосы были взъерошены, глаза горели, как у хищника.

– Что вы делаете со мной, Пелагея??? – простонал отчаянно. – Я… я становлюсь несдержанным животным!

Я расхохоталась. Честно, до слёз.

– Это вообще-то нормально, если вы не знали. Вы мне нравитесь, я вам… тоже вроде как. Всё логично.

– Я знаю! – вскричал он и вдруг быстро скатился с кровати на пол. Поспешно поднялся на ноги и судорожно выдохнул. – Мы назначим сочетание через неделю. Не через месяц, а через неделю. Я больше не выдержу!

Он сорвался с места, рванул к двери, оглушённый собственным решением.

Я осталась сидеть в кровати, растерянно глядя ему вслед. Несколько долгих мгновений молча таращилась в никуда, осмысливая только что произошедшее, а потом…

Потом рассмеялась. Боже, ну что за скромник! До колик в животе забавный. Серьёзный, взрослый мужчина, а ведёт себя, как дитя.

Но при всём этом… он нравился мне именно таким…

* * *

Девочки были в восторге, когда узнали, что мы с Андреем Власовичем женимся.

Лера тут же радостно назвала его папой, без тени смущения и неловкости. Обнимала его, щебетала, водила за руку по дому, показывала свои куклы, и даже пыталась что-то нашёптывать на ухо – явно очень важное и исключительно девчоночье. А он… он сиял. Сиял так, будто получил самую желанную награду в жизни.

Валя была гораздо более сдержанной, впрочем, как всегда. Она лишь однажды осторожно, почти шепотом произнесла слово «отец». Так, пробно, будто примеряя слово на вкус и не зная – сладкое ли оно или горькое.

Служанки продолжали посматривать на меня исподтишка. В их взглядах всё ещё оставалась тень прежней неприязни – осталась память о Пелагее. Слухи не умирают так просто, поэтому окружающие сторожничали. И правильно делали. Лучше пусть побаиваются, чем фамильярничают…

Но теперь с нами поселилась Фрося. А уж она-то могла любого переубедить! Бойкая, острая на язык – благодаря ей теперь никто не смел болтать гадости за моей спиной.

Однако… последние дни перед сочетанием были омрачены.

К нам приехал дознаватель – Анатолий Федотович. Появился внезапно, как дождевая туча в солнечный день.

Пугающий человек. Слишком цепкий взгляд. Казалось, он не просто смотрит – он хочет вывернуть мою душу наизнанку и вытянуть наружу всё, что спрятано за семью замками. Я принимала его в гостиной – отдохнувшая, окрепшая, но с тревогой внутри, как перед бурей.

Он не церемонился.

Начал с обычного – вопросы о дне похищения. О том, что я помню, что чувствовала, кто был рядом. Потом взялся копать всё глубже. Выпытывал о прошлом Пелагеи. Как умер первый муж. Кто является отцом моих девочек. Как познакомилась с соседом.

Я спокойно ответила на часть вопросов, но когда этот разговор начал откровенно напрягать, сказала прямо:

– Это моё личное дело. И, с вашего позволения, таковым и останется.

Анатолий Федотович, конечно, попытался надавить. Принял важный вид, как будто разговор со мной вдруг стало делом государственной важности. Сделал голос низким, внушительным:

– Понимаете ли, госпожа, в условиях следствия… я не могу уйти без нужных мне ответов!

Я молчала. Он переубеждал и в какой-то момент проболтался.

Сказал вскользь, вроде как случайно: «После разговоров с госпожой Алевтиной у меня сложилось о вас двоякое впечатление…»

Ага. Значит, вот откуда ветер дует.

Я сдержанно, но очень ясно дала понять:

– Мнение Алевтины меня не интересует. И, между прочим, она считает меня аферисткой лишь потому, что видит во мне соперницу. Она и сама не прочь выйти замуж за Андрея Власовича. Вот и всё.

Он притих. Улыбнулся. Так, тонко, скептически. Будто ни одному слову не поверил. А потом, ни слова не добавив, встал, поклонился и ушёл.

Но я знала: он вернётся. Уж очень ему хотелось знать, кто я на самом деле.

Что ж… пусть попробует.

Дознаватель действительно явился… уже на следующий день. И накануне нашей свадьбы – тоже.

Жених как раз отъехал в город, а слуги дознавателю не посмели отказать. Впустили. Да что там – чуть ли не двери перед ним распахнули во всю ширь.

Я уже устала от этих бесконечных расспросов. Начала отказываться от встреч – вежливо, но твёрдо. Говорила, что рассказывать больше нечего. Анатолий Федотович был назойлив и не отступал. Наконец, когда мое терпение достигло пика, я прямо попросила его уйти, а он на это ответил:

– Я просто делаю свою работу, госпожа. А с вами связано слишком много странного. Я докопаюсь до сути, вот увидите. Обязательно узнаю, кто вы такая…

Меня обдало страхом.

– Прошу вас… Покиньте мой дом. Немедленно!

Развернулась к окну, отказываясь на него смотреть. Хотелось просто, чтобы дознаватель исчез. Исчез и не возвращался никогда.

И вдруг послышался звук стремительных шагов, и на пороге гостиной появился Андрей Власович.

Я обернулась, посмотрев на него с надеждой. Как только он взглянул мне в глаза, то сразу же всё понял.

Повернулся к своему товарищу с лицом, полным гнева, и выпалил, почти не дыша:

– Хватит! Ты мучаешь мою невесту! Всё, Анатолий, это уже слишком. Больше не приходи сюда!

Голос его звенел, как струна, и Анатолий Федотович поморщился.

– Поздравляю с помолвкой. Всего доброго… – проговорил он.

И ушёл.

Но его последний взгляд, брошенный в мою сторону, не был прощальным.… Мне стало страшно. Человек с таким упрямством реально мог докопаться до того, что я – попаданка!

Глава 45.Вразумление дознавателя…

Анатолий Федотович сидел за широким письменным столом, склонившись над бумагами, но взгляд его сверлил пустоту. Тусклый свет одинокой лампы обрисовывал усталые складки на лице, а пальцы медленно и почти бессознательно потирали висок, будто там, в глубине черепа, гнездилась боль, не отпускающая ни днём, ни ночью.

Мысли роились, как осиное гнездо.

Пелагея…

Он откинулся на спинку стула, вздохнул и вновь уставился в одну точку. Внутри всё горело желанием докопаться до истины. До самой сути. До того, что скрыто за этими большими синими глазами и мягкой речью.

– Эта женщина… – прошептал он, не замечая, что говорит вслух. – Слишком странная.

Он поднялся и прошёлся по комнате. Скрипнули половицы. Руки заложил за спину.

Я видел её досье. Я говорил с её бывшим мужем. Слышал, как отзывались слуги. Жёсткая, вздорная, порой истеричная, капризная. Коварная. И вдруг… вдруг она превращается в тёплую, милую, почти святую женщину! Как так?

Он подошёл к шкафу, вытащил одну из папок, пролистал, читая сухие формулировки, отчёты, вырезки. Старые показания. И ни одного совпадения с той женщиной, что сейчас живёт в доме Андрея Власовича.

Она словно стала другой… Или ею стала другая?

Он вновь сел, пригладил волосы и сжал челюсть.

– И Андрей… – в голосе зазвучала смесь недоумения и досады. – Он словно одержимый. Глаз не сводит, тень её ловит, каждый жест, каждое слово… Как в сказке, как под чарами!

Анатолий Федотович прижал пальцы к глазам.

Странность за странностью.

Он не верил в магию. Всю жизнь смеялся над бабками и зельями. Но теперь…

Теперь даже он не мог отрицать: кое-что из происходящего не объяснялось обычной логикой. Ритуальные убийства, знания старой знахарки… И слишком многое в этой истории было связано с Пелагеей…

– Евгена… – выдохнул он, и в глазах вспыхнула решимость.

Вот кто может дать ответы. Если кто-то знает их – то точно она. Старая ведьма, которая живёт на отшибе и говорит полунамёками.

Дознаватель резко поднялся. Движения сделались быстрыми, чёткими. Решение принято.

* * *

Жаркий день клонился к закату. Воздух был плотным, насыщенным пыльцой и ароматами прогретых лугов, но несмотря на это, Анатолий Федотович мчался верхом, не сбавляя хода. Шинель слетела с плеч – её он скомкал и привязал к седлу. Пот струился по виску, но он не замечал. Всё внутри было напряжено, как струна. Мысли гнали его вперёд, тревога не отпускала ни на минуту.

Он добрался к месту, где располагалось жилище старухи. Кривой забор, заросшая тропка, и – вот он – скособоченный домишко, где, как он был уверен, беседовал с ведьмой не больше месяца назад. Подковы на воротах, странные тряпки на окнах… Всё было именно так – или почти.

Он спешился, осторожно подошёл, толкнул дверь.

Скрип. Гулкий, протяжный отразился от пустоты.

Внутри обнаружилась пыль, толстым слоем покрывающая абсолютно всё. Паутина висела в углах, трепеща при каждом его шаге. Воздух был тяжёлым, спертым, пахнущим старостью, гнильцой и временем. Половицы скрипели под ногами, будто жаловались. И ни следа жизни.

Он оглянулся, потом ещё раз прошёлся вдоль стен, открыл пару ящиков, тронул кресло. Все выглядело крайне заброшенным, и в такое состояние дом просто не мог прийти за четыре недели!

– Это невозможно… – прошептал дознаватель и почувствовал, что ему становится жутко.

В груди зашевелился страх. Глухой, животный. Дознаватель поспешно вышел на улицу – воздух снаружи показался чище.

Нет. Надо разобраться. Это всё объяснимо. Обязательно объяснимо.

Он вскочил на коня и помчался в ближайшую деревню.

Там, в корчме, он поймал старика с изрытым морщинами лицом, пахнущего хлебом и табаком.

– Скажи-ка, отец, – Анатолий опёрся кулаком о стол, – жила ли тут знахарка Евгена? Маленькая такая, сгорбленная. Говорят, колдовством промышляла?

Старик зажмурился, задумался, отхлебнул из стакана.

– Евгена? – протянул он, почесав затылок. – Да кто ж её теперь вспомнит… Была, вроде, такая. Давненько уж. Лет пятьдесят назад. Колдовала, это точно. Потом то ли умерла, то ли в болоте пропала. Люди разное говорили… А может, и вовсе выдумка.

– Пятьдесят лет?! – Анатолий едва не задохнулся от изумления. – Нет! Я говорил с ней! Лично! Совсем недавно!

Но старик только пожал плечами:

– Ну, может, с внучкой её какой. А дом её давно заколочен стоит. Никто туда не ходит.

Анатолий вышел на улицу, закинул голову к небу, прикрыл глаза. Плечи будто стали тяжелее.

Пятьдесят лет…

Или он сходит с ума, или…

* * *

Дома Анатолий Федотович почувствовал дикую усталость будто век не спал, поэтому, едва найдя лавку, улегся на нее и уснул.

Сначала перед глазами был мрак. Не просто темнота – вязкая, ощутимая чернота, обволакивающая, как саван. Он плыл в ней, лишённый веса, звука и мыслей. Но в какой-то миг в этом безвременье появилась фигура. Женская. Молодая. Платье незнакомки колыхалось, будто от ветра, который совершенно не чувствовался, волосы спадали по спине тяжёлой волной, а взгляд – пронзительный, пугающий– упирался прямо в его душу. И в этом взгляде было что-то смутно знакомое дознавателю, как будто он уже видел это лицо, но не мог вспомнить где и когда.

Девица шагнула ближе, и губы её зашевелились, хотя ни единого звука не раздалось. Однако он услышал ее, потому что речь её раздалась прямо в его разуме:

– Оставь это дело. Не твои это дела. Смертному не стоит совать нос туда, где властвуют иные силы.

Он хотел заговорить, спросить, кто она, что всё это значит, но его губы не слушались, словно он был нем, как рыба, выброшенная на берег.

Незнакомка приблизилась ещё на шаг и продолжила с очевидной угрозой:

– Оставь Пелагею. Пусть живёт. Или ты потеряешь больше, чем думаешь…

Анатолий Федотович изо всех сил напрягся, желая закричать, стряхнуть этот наваждение, но тело не слушалось, а разум лишь всё яснее осознавал – лицо женщины менялось, медленно, неуловимо, словно проступало сквозь время, молодея и проясняясь. И тут он понял. Это была она – Евгена. Только не старая и согбенная, а юная, цветущая, пугающе прекрасная.

И прежде чем он смог осмыслить, что именно увидел, сон начал рушиться – как зеркало, разбитое молотом. Всё исчезло, и он с резким вдохом проснулся, мокрый от пота и с бешено стучащим сердцем.

Резко сел на постели, хватая воздух, будто утопающий, которого только что вытащили из воды, и впервые за долгое время чувствуя настоящий страх – холодный, липкий, не оставляющий места ни здравому смыслу, ни привычной самоуверенности. То, во что он раньше не верил, теперь жило внутри него, и отрицать больше не получалось.

– Я не вернусь туда. Я не поеду больше к Пелагее. Не полезу туда, где мне не место! – шептал дознаватель, как безумный. Как тот, кто только что посмотрел в глаза вечности… – Ты победила, Пелагея. Или кто бы ты ни была…

С того дня он больше не появлялся в поместье Андрея Власовича и всячески избегал встреч со старым товарищем, чему тот был безмерно рад…