Текст книги "Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10.Светлая уборка…

Когда я наконец затащила последнюю корзину с картошкой на кухню, у меня руки тряслись от усталости, а спина подвывала в унисон… Я едва держалась на ногах. И всё же, увидев лица моих домочадцев, поняла – оно того стоило.

Лера захлопала в ладоши, как на представлении:

– Мамочка, это всё наша картошка?!

Старуха-экономка – звали её Фрося – даже рот приоткрыла. Глядела на мои корзины, как на диковину. А уж из этой женщины вытянуть удивление – дело нешуточное.

Я стояла, тяжело дыша, вся перепачканная землёй и по́том, и, несмотря на ломоту во всём теле, чувствовала такую гордость, какую давно не ощущала. Вот она – победа. Мелкая, бытовая, но настоящая. Даже о противном соседе думать забыла…

Уже к обеду Фрося с Лерой начистили гору картошки, и кухня наполнилась ароматом варёных клубней, масла и домашнего уюта. Мы расселись за старым деревянным столом, который, кажется, был ровесником этого дома.

В центре стола дымилась большая глиняная миска с отварной картошкой. Заправили её щедро душистым маслом и сушеной зеленью. Фрося нашла где-то сушёную рыбёшку, аккуратно разложила по тарелкам, а потом вытащила из подвала банку маринованных грибов. Запах стоял такой, будто лес вошёл в дом. А рядом на тарелке разложили чёрный свежий хлеб. Настоящий пир!

Мы ели молча, увлечённо. Даже Валя, несмотря на слабость, старательно разжёвывала каждый кусочек. У Леры разрумянились щеки, она глядела на меня так, будто я сотворила чудо. И, может, в каком-то смысле – да.

– Мамочка, спасибо! – вдруг воскликнула она, вскочила с табурета, подбежала ко мне, поцеловала в щёку и тут же убежала за добавкой.

Я даже не успела ответить, только рассмеялась от неожиданности. Сердце затрепетало. Перевела взгляд на Валю. Та смотрела осторожно, словно ожидала подвоха, но в её глазах мелькнуло что-то новое. Тепло. Надежда. Губы дрогнули, и она шепнула:

– Спасибо большое…

– На здоровье, милая, – ответила я, чувствуя, как разливается тепло в душе. Кажется, у меня действительно начинает получаться.

После еды я отправила девочек отдыхать, а сама осталась на кухне, присела на лавку и впервые за всё это время позволила себе немного тишины.

Что же дальше?

Как будто лучик света – первый и безумно приятный – осветил загубленную жизнь Пелагеи. Но этого мало. Проблем невпроворот, так что придется работать, не покладая рук.

Дом. Он был мрачным и казался заброшенным. Если я взялась вытаскивать это место с того света – придётся лезть в каждый угол.

Начала с кладовки – открыла тяжелую скрипучую дверь. В лицо пахнуло затхлостью и пылью. Там была целая гора старых тряпок, деревянных коробок, какие-то вёдра без дна, посуда с отбитым краем. Всё свалено, как попало, будто Пелагея просто сгребала сюда всё, что мешало ей смотреть на жизнь.

Нашла какой-то железный подсвечник, один валенок, молью изгрызенный фрак и пару странных коробок с лентами. Пока разглядывала, вспомнила бабушкину фразу: «Если вещь есть в доме, она должна работать на дом». Почему бы и нет?

Потом чердак. С трудом втащила себя по лестнице. Пыль, паутина, скрипучие половицы. Свет пробивался сквозь щели в крыше. И там… ух, там я нашла настоящий музей хлама. Сундуки. Ящики. Один из них оказался набит странными вещами: деревянные катушки, педали, ремни. Рядом лежал старенький ткацкий станочек. Маленький, ручной. Кто-то когда-то умел на нём делать чудеса.

Я провела пальцем по пыльной поверхности и вздохнула.

– Ну что, малыш, будем дружить?

Ещё нашлись мешки с остатками муки и круп. В железной коробке с ячейками распознала сушёную ромашку, зверобой, мяту, какие-то сушеные ягоды.

Да, хозяйка тела была идиоткой и в упор не видела того, что у неё под носом.

Когда я вернулась вниз, в голове уже роились наполеоновские планы, которые я пока не собиралась кому-либо объявлять.

Посмотрела в окно. Солнце уже клонилось к закату, но мне было всё равно. Впереди – огромная работа, но впервые с момента попадания в этот мир я чувствовала настоящий азарт.

Да, чёрт возьми. Я подниму этот дом. Я дам этим детям нормальное будущее.

И пусть эта Пелагея хоть треснет в своём медальоне…

* * *

Солнце к полудню следующего дня уже вовсю лилось в окна, заливая комнату ленивыми золотыми лучами. Я стояла посреди кухни и рассматривала царящий вокруг бардак. Пыль, затхлый воздух, паутина в углах, пятна на полу, серый налёт на посуде – всё это вызывало такое мощное желание закатать рукава и устроить глобальную чистку, что я чуть ли не подпрыгивала на месте от нетерпения.

Но была одна важная мысль: мне нужно не просто очистить дом. Мне нужно, чтобы дети почувствовали себя здесь дома. А значит – звать их к делу.

Но в игровой форме, чтобы они не почувствовали себя использованными, как в прошлом.

– Девочки! – позвала я весело, приоткрыв дверь в комнату, где они возились. – У меня для вас есть тайное задание!

Лера тут же вынырнула из-за косяка с растрёпанной челкой и сияющими глазами.

– Задание? Какое?

– Будем искать сокровища. Но перед этим – нужно расчистить путь в пещеру великого хлама.

Она хихикнула, а потом появилась Валя. Сдержанная, осторожная. Всё ещё насторожённая, но… уже без страха в глазах.

– Валя, я назначаю тебя… – я наклонилась ближе, как будто шептала важную государственную тайну, – инспектором по хламу. Ты будешь решать, что – в сундук полезного, а что – в кучу на вынос.

– А если я не знаю? – спросила она смущенно.

– Тогда будем вместе разбираться. Ладно?

Она кивнула. Медленно. Но это был кивок согласия. Мелочь – а внутри у меня расправились крылья.

Мы разделились. Лера радостно понеслась к окнам, вооружившись ведром воды и тряпкой. Она скакала по кухне, напевая какую-то несуразную песенку про капельки солнца и весёлую пыль. Иногда останавливалась, чтобы вытереть нос рукавом, но, в целом, трудилась с воодушевлением. Я подбадривала:

– Лера! Ты лучший победитель пыли во всей округе!

Она хохотнула в ответ и продолжила работать, оттирая подоконник с особым энтузиазмом.

Я же засучила рукава и нырнула в подвал. Господи, как долго здесь никто не прибирался? Пыль лежала слоями, под ногами шуршала шелуха от лука, валялись выщербленные кастрюли, а в углу я нашла что-то, напоминающее когда-то съедобный сыр. Тронула его палкой. Окаменелый…

Зато в подвале ждало открытие. Среди паутины, старых ящиков и проржавевших банок я нащупала целые горки закруток: засушенные яблоки, стеклянные банки с вареньем, несколько мешков с сушёными травами – мята, зверобой, что-то похожее на чабрец. Всё это кто-то когда-то заботливо разложил, но потом забросил. Правда, привычных крышек здесь, естественно, не было. Глиняные крышки были просто запаяны воском или чем-то подобным.

– Хм… – сказала я в пустоту. – Если оно есть – значит, должно работать на нас.

Наверху послышался смех. Мои девочки смеются! Наконец-то! Это победа!!!

Когда я вернулась наверх, Валя уже сидела на корточках у старой тумбочки, раскладывая найденные предметы в аккуратные кучки. Слева – сломанные игрушки, обломки деревянных ручек, куски ткани. Справа – сохранившиеся тарелки, странный подсвечник и даже вышитая салфетка.

– Это в «может пригодиться», – деловито кивнула она.

Я подошла ближе и потрепала её по макушке. Она не отпрянула. Даже чуть улыбнулась уголками губ.

– Молодец, инспектор, – сказала я.

– А что это? – Валя подняла на меня глаза, держа в руках странную вещь. Старая деревянная коробка, от которой отходила ручка.

Я вытерла пыль со стеклянного окошка и увидела иголку и катушку внутри.

– Это… швейная машинка, детка, – выдохнула я. – Представляешь? Она шьёт, когда крутишь ручку. Чудо, а не техника.

– Она работает? – тихо спросила Валя.

– Узнаем. Если нет – починим. Всё, что в этом доме осталось, должно приносить пользу. С этого дня.

К вечеру вся кухня блестела. Окна сияли, как новые. Пол был вымыт, вся посуда перемыта, найденные припасы разложены в шкафах. Мы с девочками сидели у тёплого очага (да, я всё же растопила его к вечеру, хоть и из последних сил), обмотавшись старыми шерстяными шалями.

На столе стояла банка с вареньем, выловленная мной из подвала, и чай из сушёной мяты. Мы пили его, укутавшись, и я впервые за всё это время почувствовала, что здесь… дом.

– Завтра – кладовки, – сказала я, поднимая чашку. – Потом чердак. А потом, может, и на рынок что-нибудь продать удастся. Всё старое – не обязательно бесполезное.

Девочки смотрели на меня с таким выражением, будто я была не матерью, а какой-то волшебницей.

– Мамочка… – прошептала Лера, – а мы ещё будем играть в уборку?

– Обязательно, – улыбнулась я. – Это только начало.

И в душе у меня впервые за долгое время стало светло. Очень-очень светло…

Глава 11.Комната колдовства

С утра в доме пахло мокрыми полами, мылом и чем-то новым – ощущением порядка. Мы с девочками продолжили разгребать кладовки и, смеясь, строили смешные горы из пустых коробок. Но я всё с интересом поглядывала наверх, на люк чердака. Он меня манил. Там явно хранилось что-то ещё, может быть, даже важное.

– Я наверх, – бросила девочкам. – Проверю, что у нас на чердаке.

Лера махнула тряпкой, измазанная в пыльной пене. Валя просто кивнула, уже сосредоточенная на пересмотре инструментов.

Лестница заскрипела подо мной, будто о чём-то предупреждая. Но я упрямо шла вперёд, с веником в одной руке и с фонарём в другой. Чердак встретил меня облаками пыли, сухим воздухом и полумраком, сквозь который пробивался слабый свет из круглого окна.

Я прошла мимо старых сундуков, покрытых тряпками, когда заметила в дальнем углу дверь. Интересно, что там?

Она оказалась массивной, деревянной, будто выдолбленной из цельного ствола. Бронзовая ручка поблёскивала. Я толкнула дверь, и она поддалась. Сделала шаг вперёд – и замерла.

Комната оказалась крошечной. Скошенный потолок, пыльное зеркало в стене. В углу – странное кресло, затянутое то ли бархатом, то ли чем-то подобным. Воздух показался каким-то густым и тяжёлым… и вдруг задрожал.

– Что за… – начала я, но не договорила.

Меня будто током ударило. В висках застучало, тело обмякло, колени подкосились. Я упала на пол. Всё перед глазами поплыло. Дикий, обжигающий жар, изошедший из медальона, расползся по груди. Он раскалился, будто в нём вспыхнул адский огонь. Я зашипела от боли, дёрнула воротник, но снять это адское украшение не смогла. Он будто прикипел к коже.

И тогда воздух передо мной завертелся, закружился воронкой. Из клубов пыли и мрака возникло лицо. Моё лицо. Нет, всё-таки не моё… а её.

Пелагея. Другая. Злая. Одержимая.

Её глаза пылали. Внутри зрачков сияло что-то красное. Волосы метались, как змеи. Губы были искривлены в жестокой улыбке.

– Ты полезла туда, куда не следовало, – прошипела она.

Я попыталась подняться, но не смогла. Меня всю трясло.

– Что это за место? – выдавила из себя, отчаянно желая это понять.

– Это отличное место, – рассмеялась Пелагея. – Здесь я призывала тех, кто дал мне силу. Моих могущественных покровителей. А ты… ты всего лишь моя жалкая тень. Ничтожная подделка. Но подделка, которая смеет не слушаться меня!

Её ухмылка превратилась в оскал.

– Я предупреждала, что при непослушании будут последствия. Итак… твоя мать в том мире умерла в муках. Ты слышишь? Умерла потому, что ты не подчинилась! Не сделала так, как я требовала.

Я замерла. По спине толпой мурашей пробежался ледяной ужас.

– Что? – прошептала я.

– Ты сама во всём виновата. Ты плюнула на мать, на её судьбу, и стала делать то, что тебе вздумалось. А я… я видела её боль своими глазами, – Пелагея подошла ближе. – Эта боль была невыносимой. В каждом крике твоей матери была виновна только ты!!!

Она протянула руку, пытаясь коснуться моего лба. А я взвыла от ужаса. В глазах выступили слёзы, мысли начали путаться. Однако какое-то странное чувство – интуиция, что ли – заставило меня взять себя в руки.

– Что ты с ней делала? – прошипела я, изображая усилившееся отчаяние. – Как именно она умерла?

Пелагея хохотнула.

– О, это было незабываемое зрелище! Я… я наслала на неё горячку, и она сожгла её заживо. Даже ваши ничтожные лекари не помогли.

– Этого не может быть! – закричала я, изображая дикую ненависть, но намереваясь обмануть её. – Они должны были пустить ей кровь, и она бы выздоровела. Лекари в моём мире очень хорошо умеют исцелять!!!

– Ха-ха-ха! – рассмеялась Пелагея. – Они пускали ей кровь тысячу раз, но это не помогло. Только усугубило ситуацию. Я видела, как она пылает, как она умирает от жажды. Я видела, как она зовёт тебя и проклинает, потому что поняла, что во всём виновата ты!!!

Я мгновенно успокоилась. Она тупо лжёт. В наше время никто уже не лечит кровопусканием. Но она об этом точно не знает.

Посмотрела на её хищный, самодовольный оскал и тут же почувствовала глубокое спокойствие. Удивительным образом физическая скованность тоже начала отступать, и я отметила про себя: значит, ключом к свободе является моя эмоциональная стабильность. Повсюду задействованы эмоции. Это имеет прямое отношение к происходящему.

– Ты врёшь, – выдохнула я и усмехнулась.

– Что? – взвыла Пелагея.

– Ты врёшь, нагло врёшь, – бросила я ей в лицо. – Ты понятия не имеешь о том, что происходит в моём мире. Ты там никогда не была, а говоришь лживые слова, чтобы меня напугать.

Я чувствовала торжество, приходящее ко мне с каждым словом.

Пелагея взревела. Зеркало затряслось, стены завибрировали. И ниоткуда взявшийся ветер закружился в воронку. Но всё, что сжималось в моей груди, уже полностью разжалось. Пришла сила – спокойная, уверенная.

– Хочешь знать, что я на самом деле чувствую? – проговорила я и приподнялась на локтях. – Жалость. К тебе. Потому что ты на самом деле потеряла всё, что могла иметь. Ты потеряла детей, потеряла нормальную жизнь, уважение в обществе. Ты перестала быть человеком. Осталось какое-то отвратительное подобие.

Она замерла.

– А сейчас ты вообще живёшь в медальоне, как в клетке. И тратишь все свои силы на то, чтобы просто меня мучить. Ну ты и дура, Пелагея!!!

Я встала. Медленно, на дрожащих ногах, но встала. Слёзы давно высохли. Я начала пятиться к двери.

– Ты не выйдешь! – завизжала Пелагея. – Я не позволю!

– А ты попробуй, – жестко ответила я.

И шагнула за порог комнаты. Тут же миг – всё исчезло. Комната стала пустой. Ветер успокоился. Медальон мгновенно остыл. Я стояла в чердачной тьме, дрожащая, с растрёпанными волосами, вся в пыли – но живая и свободная. Победившая. А Пелагея, как джин из бутылки, вернулась в место своего заточения.

Становилось всё более понятно: власть этой дуры не безгранична. Но она по-прежнему очень опасна. И с этим нужно что-то делать…

Я вытащила себя с чердака, будто из болота, шатаясь, как пьяная. Оперлась о перила и медленно спустилась вниз. Потёрла лицо рукавом и глубоко вдохнула.

Никто не должен узнать о том, что со мной произошло.

Когда вернулась в комнату, где с беспорядком воевали дети, умилилась. Лера плескалась руками в тазу с водой, а Валя строго командовала:

– Тряпку меняй чаще! Ты только грязь размазываешь!

Я подошла к ним с улыбкой.

– Ну что, мои труженицы, как успехи?

– Мы почти закончили мыть террасу, – гордо сказала Лера, заляпанная водой до ушей.

Я кивнула, улыбнулась шире.

– Умницы! Горжусь вами!

Девочки сияли. А я внутри себя трепетала от мысли, что этот монстр, их мать, может хоть когда-то вернуться в этот мир.

Сгребла щепки с пола. Отнесла на кухню – пригодятся, чтобы топить печь. Решила сварить какую-нибудь кашу, чтобы только отвлечься. Но мысли вертелись вокруг Пелагеи и медальона. Нужно узнать всё, что только возможно об этом колдовстве.

Эти мысли не дали мне уснуть ночью. Совсем.

Я спустилась на кухню, чтобы чего-нибудь попить. Там оказалась Фрося, сидящая за шитьём. Увидев меня, удивлённо приподняла брови.

– Господи, вы меня напугали! Вам не спится?

Я пожала плечами.

– Не спится. В доме как-то неуютно.

– Да, есть такое, – подтвердила старуха. – Иногда даже что-то завывает, знаете ли.

Я вздрогнула.

– А я вот думаю, может быть, есть какой-то человек, который занимается такими потусторонними вопросами?

Фрося прищурилась.

– Вы про знахарку, что ли? Тот чародей, к которому вы ходили, уже давно уехал. Говорят, в столицу подался. А знахарка осталась. Старуха из деревни за оврагом. Баба Евгена. Не сказать, чтобы великая мастерица, но что-то может. Люди к ней ходят.

Я кивнула.

– Спасибо. Надо к ней сходить.

– Ладно, вы там только осторожно. Эти старухи тоже не все чисты. Будьте очень внимательны, госпожа…

Глава 12. Мертвые куры…

Изба у Евгены стояла на окраине посёлка – крепкая, с перекошенным крыльцом, затенённая ветвями раскидистой ивы. Внутри пахло сушёными травами, дымом и сыростью. Маленькие окна едва пропускали свет.

Деревня сама по себе была крупной, ухоженной, с покатыми крышами, выкрашенными ставнями и аккуратными дворами. Я даже удивилась – такого богатства от здешних мест я не ожидала.

Евгена сидела у очага, перемешивая что-то в глиняной посудине. Лицо её было изрезано морщинами, как старая древесная кора. Глаза – такие, будто она прожила не одну, а три жизни.

– Заходи уж, коль пришла, – проскрипела она, едва обернувшись.

Я вздрогнула – ни шагов моих, ни скрипа двери слышно не было. Но вошла, прикрыла за собой дверь и остановилась посреди комнатки.

– Добрый день, бабушка…

– День уже давно недобрый, – проворчала она. – Ну а ты показывай, что принесла.

Я начала освобождать сумку. Там были пара кур, немного сушёной земляники и мыло, которое Фрося варила на кухне. Также достала серебряную монетку и положила на стол.

– За советом пришла, – тихо добавила я. – Тут такое…

– Тут, дитя, у всех «такое», – оборвала она, наконец подняв на меня глаза. – Только у каждого – своё. У тебя, смотрю, под кожей свербит, спать не даёт…

Я замерла. Неужели она знает?

– Да… Это медальон. Заколдованный. Он не снимается. Говорит со мной – голосом чужим.

– Знамо дело, – протянула старуха. – Пелагея наколдовала. Чёрная девка, жадная была до власти, до запретов. И на многое пошла. Хотя я её предупреждала…

– Как мне её остановить? – взволнованно начала я.

– Не остановишь, пока не поймёшь, откуда она берёт силу. Не ищи снаружи. Она тебя держит не руками, а мыслями твоими. И чувствами. Страхом, сомнением, твоими слабостями.

Я вздрогнула.

– Как от неё защититься?

– Стань собой, – отрезала старуха. – А не тем зеркалом, что её отражает. Понимаешь, нет?

– Не совсем…

– Не бойся, – уже мягче добавила она. – У страха есть свой корень. Ищи его. Ищи там, где он тебе пророс. А как найдёшь – выдерни. Медальон не тюрьма. Он – якорь. Удерживает то, что должно уйти. Но цепь всегда можно переточить. Не силой, а волей. А уж коль сила нужна – вот…. – Она достала из-за пазухи засушенный пучок какой-то пахучей травы. – Сожги, когда станет совсем худо. Он дымит ядовито, но ведьму на время прогонит.

Я приняла пучок с благодарностью, хотя половину слов едва понимала. Она смотрела на меня всё так же пристально.

– Спасибо. Я постараюсь.

– Постараться мало. Сделай больше возможного. Иди. Тебе пора.

Я кивнула и вышла на улицу. В голове крутились слова: «якорь, не тюрьма». Это была загадка, которую мне придётся разгадывать. Но где-то глубоко внутри появилось странное чувство – надежда. Или, может, решимость.

Шла по деревне медленно, серьёзно задумываясь о происходящем. Пахло кострами, хмелем и какой-то медовой выпечкой. Селяне спешили по делам, дети носились с палками, изображая рыцарей. Жизнь у них текла – тёплая, искрящаяся. Такая, какой она и должна быть у свободных людей.

Однако на выходе из деревни, когда я свернула за угол очередного забора, в кого-то врезалась, отшатнулась – и изумлённо посмотрела на… своего соседа.

Он стоял посреди дороги, скрестив руки на груди. Его глаза странно пылали. Кажется, такую ненависть он источал только при нашей первой встрече. Потом, вроде бы, стало попроще. Что опять произошло?

– Вы! – процедил он. – Что, к знахарке ходили? Снадобья ядовитые закончились, да?

Я вспыхнула и подсознательно прижала к себе сумку, перекинутую через плечо.

– Не ваше дело, – процедила сквозь зубы. Его наглость начинала меня доставать.

– Не моё? – переспросил он, прищурившись и шагнув ближе. – Вы хоть понимаете, сколько зла натворили? Полдеревни шепчутся, что вы ведьма. А теперь и сюда припёрлись, внаглую, днём. Что ещё задумали? Мало вам преступлений на душу?

– Я пытаюсь навести порядок, – резко ответила я, – в своей жизни. Вы-то тут при чём?

– Причем я??? – переспросил он и ещё больше разгневался. – А ничего, что сегодня ночью подохли все мои куры с вашей подачи?

Я замерла.

– Простите, что?

– Да, все до единой! Больше двух сотен! – его речь перешла на крик. – Я не сомневаюсь, что это ваших рук дело!

– Да что вы себе позволяете? – я вскинула подбородок. – Я ничего не делала.

– Правда?

Он схватил меня за запястье с такой силой, что я вскрикнула.

– Тогда вы не будете возражать, если мы пойдём и внимательно посмотрим. Мне интересно будет, как вы собираетесь оправдываться, глядя на плоды своего преступления…

– Отпустите! – я попыталась вырваться, но его хватка была железной. – Вы не имеете права меня куда-то тащить!

– Имею, – рявкнул он. – И собираюсь предъявить вам официальное обвинение.

У меня в животе от страха всё скрутилось. А вдруг? Вдруг это и правда она сделала? Пелагея! Я ведь знаю, что она способна на всё, что угодно, хотя чисто теоретически на нынешний физический мир она не может влиять. Но это же не точно…

Я замолчала и просто пошла вслед за ним, чувствуя, как с каждой минутой становится всё тяжелее идти.

Вскоре за деревней показалась усадьба – большая, ухоженная, с мощёной дорожкой и аккуратными палисадниками. Это и есть поместье соседа, и, судя по всему, весьма небедное.

Он втащил меня на задний двор, и я ошеломленно замерла. По земле были раскиданы тушки. Куры. Очень много птичьих трупов.

Зрелище было тошнотворным. Некоторые уже начали разлагаться. Стоял неприятный запах.

– И вы решили, что это я?! – закричала я, не в силах сдержаться, и рывком выдернула руку. – Да я всё это время была у себя дома!

– А вам и не нужно было делать это лично, – рявкнул сосед. – Я поймал вашего прихвостня!!!

– Моего кого?

– Не притворяйтесь. Есть у вас парень, которым вы помыкаете. Знаю, что по разным грязным поручениям его посылаете. Околачивался возле моего поместья уже два дня. Я ещё жалел его. Думал – пацан глупый, любопытный, может, банально голодный… Надо было из арбалета сразу стрелять. И теперь вот…

Он взмахнул рукой, обводя жестом двор.

– Вы бредите! Я требую оставить меня в покое. Нет никаких доказательств, что это я! – меня начала накрывать паника.

Он не дал мне договорить. Рванул за ремешок мою сумку и выхватил её, мгновенно начав вытряхивать содержимое на землю. Сумка была из тех, что принадлежала Пелагее. Я схватила её со стены, даже не проверяя, что внутри.

Там оказались какие-то тряпки, узелок с солью, ножик, клубок ниток – и пучок сушёной травы. Той самой, которую мне дала знахарка.

Молодой человек замер, увидев его, наклонился, поднял двумя пальцами – и глаза его вспыхнули злым торжеством.

– Вот! Вот этой травой были отравлены мои куры. Уверены, что всё ещё не имеете к этому отношения?

Я сделала шаг назад. Громко сглотнула.

– Этого не может быть… – пролепетала я.

– Удобно, да? – его глаза опасно сузились. – И после этих доказательств вы ещё смеете утверждать, что невинная овечка?

– Я клянусь… – прошептала я, но голос дрогнул. Выходит, старуха меня подставила?.. Мне не нужно было ей верить…

– Можете клясться сколько угодно, – холодно сказал сосед. – Я всё равно подам на вас жалобу. Суд докажет, что вы виновны. Поэтому берегитесь, Пелагея. Я не оставлю вас в покое ни на минуту с этого дня. Зря вы решили нажить в моём лице врага!

С этими словами он бросил на землю сумку, развернулся и ушёл.

Я подняла её и вяло поплелась обратно к себе, совершенно не представляя, что мне с этим делать. Пелагея была страшным человеком, и я не представляю, как мне разгребать всё то, что она натворила.

Я вся в долгах, как в шелках. Сосед собирается подать на меня жалобу – так и в темницу засадят, если что. Как его задобрить? Как переубедить, что я теперь другой человек?

Когда я уже миновала деревню и вышла в небольшой лесок, из-за кустов кто-то выскочил, изрядно меня напугав. Я вскрикнула и отшатнулась.

Передо мной стоял подросток, лет семнадцати, чумазый, волосы взлохмачены. Смотрел, как преданный пёс.

– Госпожа!

Он бросился ко мне и упал на колени.

– Я всё сделал, как вы просили! Правда, запоздал чуток. Больше двух недель не мог подойти ко двору этого мужлана… Но вчера получилось. Разбросал траву, которую вы мне дали.

Я застонала и закрыла лицо рукой.

Это всё она. Она действительно отравила всех кур.

Что же мне теперь делать? Бежать?

Но нет. Это не выход. Я не могу бросить детей.

Выдохнула и зло сжала зубы.

Я найду выход. Я что-нибудь придумаю.

Мозги-то мои на месте, правда?..