Текст книги "Когда поёт Флейта Любви (СИ)"
Автор книги: Анна Кривенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)
– Не бойся! Я хочу помочь тебе!
Апач замер, но его красивое лицо осталось по-прежнему суровым. Девушка начала терять всю свою решимость. И без этого она едва-едва нашла в себе силы контактировать с ним, а тут еще надо выдерживать его сопротивление. Хотя и его можно понять: какая-то незнакомая женщина из вражеского народа собралась тут лечить его раны по непонятной для него причине. Есть повод опасаться. Так что они, в принципе, с ним мыслят на одной волне.
Такие мысли помогли Аните собрать остатки терпения. Она глубоко вздохнула и на выдохе тихо произнесла:
– Господь Иисус! Помоги мне убедить его! Помоги, у меня уже нет сил…
И вдруг удивительным образом индеец резко расслабился и откинулся на подушку. Анита удивилась и тут же взялась разматывать перевязанную рану, искоса поглядывая на его реакцию. Когда она приоткрыла рану, тело апача слегка вздрогнуло от боли, но лицо осталось совершенно бесстрастным. Он не издавал ни звука, когда она накладывала свежее лекарство, и никак не реагировал, когда ее пальцы скользили по его коже. Девушка чувствовала, что у нее кружится голова от напряжения, а на лбу выступила испарина. К тому же, с платком на лице было откровенно душно, но снять его она не позволила бы ни за что на свете. Почему? Неужели мнение индейца о ней что-то для нее значило? Да, она не хотела выглядеть уродливым монстром даже в его глазах.
Закончив перевязку, Анита от сумасшедшего напряжения просто упала на шкуру бизона и распласталась на полу вместе с апачем. И хотя ей было неловко, у нее просто закончились силы. Только через несколько минут она смогла подняться. Взглянув на индейца, она увидела, что у него закрыты глаза. Возможно, он обессилел и уснул. Это было хорошо. Его пронзительный взгляд было очень трудно выдержать.
Когда она обрабатывала его рану, то поняла, что температура его тела стала немного ниже, что давало некоторую надежду на выздоровление. Анита снова прилегла на пол и просто уснула, махнув рукой на всякую опасность.
Через несколько часов ее разбудил чей-то голос. Она вскочила и увидела, что индеец был снова в бреду. Она попыталась влить ему в рот немного воды и снова всю ночь делала компрессы. А еще она усиленно молилась. К утру она опять уснула прямо рядом с ним: ее накопленная усталость оказалась выше любого страха.
На следующее утро она проснулась первой. Индеец был бледен, но жар у него упал, и лоб покрылся капельками пота. Анита обрадовалась. Возможно, он выживет!
Она вышла из вигвама, напоила его скакуна, а по возвращении села на бизонью шкуру и, удостоверившись, что апач еще спит, сняла со своего лица платок. Гематома на лице была все еще сине-фиолетовой и очень уродливой. От царапины мог даже остаться шрам, но она тщательно обработала ее специальной мазью. Когда она убрала зеркало от лица, она вдруг увидела, то индеец очнулся и немного замутненными глазами смотрит на нее. Она вскрикнула и одной рукой закрыла свою щеку, а второй начала нащупывать платок, который бросила за землю. Найдя его, она отвернулась и быстро завязала на своем лице. Сильный стыд навалился на нее, как лавина, хотя не должно ли ей быть все равно? Но ей не было все равно! Даже перед ним… А может, ОСОБЕННО перед ним?
Она не стала вникать в себя на этот раз, а постаралась отвлечься, принеся индейцу немного воды во фляге. Чтобы его напоить, она попыталась дать ему воды из ложки, но он, выхватив флягу из ее рук, постарался сесть, не подавая вида, что ему больно.
Видя, что парень уже неплохо окреп, Анита снова испугалась. Она решила сбежать от него, как только ему станет легче. Не пора ли ей уносить ноги? Но он снова опустился в горизонтальное положение и закрыл глаза. Девушка облегченно выдохнула и вышла из вигвама.
Она сильно устала. Устала бояться и нервничать при каждом шорохе, устала бояться этого апача, устала убегать. Хотелось просто душевного покоя. Может, плюнуть на все и стать апатичной, как тетя Джейн? Она закрылась от всего мира в свою скорлупу, чтобы хоть как-то выдерживать тот ад, который устроил в их доме Ральф.
Следующие два дня прошли точно также, лишь с той разницей, что жар у индейца окончательно упал, и он уже не бредил во сне. Он спал почти все время, но поить себя не давал. Всякий раз он приподнимался и пил сам, но после таких усилий устало откидывался на подушку. За все время он не произнес ни слова и ни о чем Аниту не просил.
На третий день девушка заметила, что глубокий порез на его шее сильно покраснел: похоже началось воспаление. Его надо было срочно посыпать чудодейственным китайским порошком, чтобы остановить этот процесс. Анита снова напряглась. Как же это сделать?
Она подползла к нему, когда он лежал с закрытыми глазами, и тронула за плечо. Индеец открыл веки и устремил на нее спокойный взгляд. Похоже, он уже расслабился от ее присутствия и ни в чем не подозревал. Аните стало немного легче от этого. Она знаком указала на его шею, а потом достала коробку с лекарствами и указала на китайский порошок в деревянной шкатулке. Апач все понял и утвердительно кивнул, тут же снова закрыв глаза.
Девушка очень обрадовалась, что он не будет на нее смотреть, поэтому остальная процедура показалась ей не такой уж сложной. Она осторожно наклонилась ближе к его лицу и прикоснулась к тяжелым локонам волос, освобождая от них шею.
Вдруг что-то внутри нее затрепетало. Но впервые не от страха. Это было какое-то новое странное чувство: волнительное и сильное, но очень непонятное. Сильнее застучало сердце, а взгляд сам собою скользнул по чертам необычайно красивого лица. Длинные черные ресницы, нос с небольшой горбинкой, слегка полные губы, овальной формы лицо – все черты парня были гармоничны и пропорциональны. Анита замерла на несколько мгновений, и вдруг индеец открыл глаза. Их взгляды встретились: ее испуганный и его – очень спокойный. Анита густо покраснела и опустила глаза, но платок на ее лице полностью скрыл ее румянец. Однако смущенный взгляд ей скрыть не удалось. Она тут же начала поспешно открывать шкатулку с китайским снадобьем и аккуратно наносить его на рану. Порошок немного щипал, но апач никак не отреагировал. Быстро закончив, девушка отодвинулась от него, чувствуя до сих пор огромную неловкость.
Что это было? Зачем она уставилась на него? Ей стало стыдно.
У него просто необычное лицо – Анита пыталась оправдаться перед самой собой, доказывая себе, что это было простое любопытство. Но сердце не соглашалось. Это не любопытство, это – симпатия!
Девушка поразилась столь неожиданному открытию, но ей стало как-то не по себе. Ей просто не может нравится индеец! Не может!!! Да и вообще, ей любые мужчины не нужны. От них одни только страдания!
Отмахнувшись от этих мыслей, она вышла из вигвама.
Уже к вечеру апач чувствовал себя настолько лучше, что смог самостоятельно сесть. Анита принесла ему немного сушеных фруктов, которые прихватила с собою из дома, и подала воды. Она не смотрела ему в лицо, потому что ей было неловко и немного страшно. Чем больше он выздоравливал, тем сильнее на нее накатывал старый страх. Ей хотелось уже сбежать домой, но она не знала, когда же стоит это сделать.
В какой-то момент она бросила на него беглый взгляд и увидела, что он внимательно рассматривает ее, медленно пожевывая фрукты. У Аниты все внутри похолодело. С чем он смотрит? Может, у него тоже просыпается отвратительная мужская похоть и он рассматривает ее в таком качестве? И хотя в его глазах не было характерного непристойного огонька, девушка чувствовала, что от одного предположения ее начинает колотить паническая дрожь. Она закрыла глаза, чтобы успокоиться, но вдруг из памяти вырвались ужасные и очень реалистичные воспоминания, как однажды Ральф посреди ночи резко напал на нее прямо в ее кровати, и только чудом ей удалось оттолкнуть его и прямо в ночной сорочке убежать в поле. Ей тогда было шестнадцать, но последствия пережитого ужаса оставили такую травму, что любой мужчина на расстоянии двух метров вызывал у нее панический синдром.
Пока индеец был ослаблен болезнью и игнорировал ее, она могла даже прикасаться к нему, но теперь, когда он пошел на поправку и начал к ней присматриваться, прежний ее ужас вернулся с новой силой. Наверное, пора убегать! Он за ней не погонится – не то еще состояние, но ему уже однозначно лучше. Однако…
Снова заговорил голос совести: но ведь он еще точно не в состоянии ходить и, тем более, ехать на коне. Еще хотя бы два дня – и у него появиться возможность вернуться домой. Нужно остаться еще на пару дней.
Анита опечалилась. Сможет ли она выдержать еще два дня под его пристальными взглядами? Подавляя внутреннюю дрожь, она осторожно взглянула на апача. Он уже не смотрел на нее, а отрешенно рассматривал вход в вигвам, дожевывая сухофрукты.
Анита решила остаться. Она ежедневно делала перевязки, стараясь совершенно не смотреть индейцу в лицо. Она боялась, что, увидев его глаза, снова впадет в панику. Его рана выглядела уже намного лучше и, похоже, была не такой серьезной, какой показалась вначале. Она приносила индейцу сухари, сухофрукты и воду. Он брал продукты молча и, слава Богу, больше пристально ее не рассматривал. Анита смогла немного расслабиться. Она никогда не снимала с лица платок, даже ночью, но она уже привыкла к нему, поэтому даже не замечала его. Ее гематома начала светлеть, а царапина уменьшаться в размерах. Благодаря лекарствам, заживление шло прогрессивно, поэтому через несколько дней ее лицо обещало полностью восстановиться.
На седьмое утро ее пребывания в вигваме с раненым, апач впервые встал на ноги. Анита этого не видела, потому что крепко спала. Он вышел на несколько минут, с трудом передвигая ноги, но вскоре вернулся.
Девушке в этот момент снился очередной привычный кошмар. В ее сне Ральф и кровожадные индейцы в боевой раскраске гнались за ней, чтобы обесчестить и убить. Ральф выкрикивал страшные ругательства, а она чувствовала, что уже не в силах бежать. Они подбегали все ближе, и ее ужас все усиливался. Она начала рыдать и умолять их пощадить ее.
– Не трогайте меня! Пожалуйста! Оставьте меня в покое!.. – девушка, не просыпаясь, закричала вслух.
Индеец, который как раз остановился около нее, осторожно присел на пол и потряс ее за плечо, чтобы она проснулась. Но она никак не приходила в себя и продолжала, рыдая, кричать:
– Нет! Нет! Не надо! Папа, мама! Помогите! Иисус, помоги!
Она взмахнула рукой и случайно зацепила руку индейца. Схватив его ладонь, она крепко сжала ее и зашептала:
– Мама, мне страшно…
Он не стал убирать свою руку и позволил ей держаться за нее еще несколько минут. На его лице отразилось сострадание, сопереживание и еще целая гамма чувств, которые, казалось, с трудом могли ассоциироваться с суровым индейским нравом.
Через какое-то время, когда Анита затихла и задышала ровно и спокойно, он высвободил свою ладонь и снова вышел на улицу. Он увидел, что его конь привязан и ухожен, и с очередной порцией удивления взглянул на спящую белую девушку с платком на лице.
Его взгляд устремился в небо, и он почти беззвучно начал молиться, принося Богу благодарность за свою спасенную жизнь. Его лицо стало задумчивым. Он погрузился в какие-то свои серьезные размышления, как вдруг со стороны послышалось тихое конское ржание. Индеец посмотрел вдаль и увидел, что к нему приближаются его сородичи – пять или шесть воинов на пегих мустангах.
Он подумал про свою спасительницу и обернулся ко входу в вигвам. Анита с ужасом в глазах выглядывала из индейского шалаша, всматриваясь в сторону приближающихся апачей. Индеец увидел, что ее начало трясти, и она схватилась рукою в области сердца.
Послышался приветственный крик индейцев, которые завидели соплеменника издалека, и апач обернулся к ним. Он махнул рукой в ответ, но, когда повернулся к вигваму опять, девушки уже не было. Он нахмурился и встревоженно начал смотреть по сторонам. Он увидел ее через несколько секунд: с прытью испуганной лани она взбиралась на соседний холм, и длинная темная коса девушки качалась в такт ее резким движениям. Ей сильно мешало длинное платье и сумка, перекинутая через плечо, она спотыкалась о камни, но не оглядывалась. Падала и мгновенно поднималась. Меньше, чем через минуту, она уже стояла на вершине холма и только там обернулась. Ее громоздкий платок слетел с лица и обнажил бледное лицо. Ее черты казались размытыми с такого расстояния, но индейцу показалось, что ее лицо было преисполнено отчаяния. Она задержалась взглядом на нем всего на мгновение, а потом резко прыгнула на другую сторону холма.
Индеец печально вздохнул и вошел в вигвам. Подушка, одеяло, керосиновая лампа и припасы еды остались здесь.
Он решил ждать ее возвращения еще много-много дней, но она больше не вернулась…
Глава 3
Холмы Долины Уединения были особенно прекрасны в тот день. Солнце уже готовилось к закату, когда молодой индеец, по обыкновению, прибыл в это место, подгоняемый желанием поскорее излить свою душу перед Всевышним. Он мог молиться Богу на любом месте, но только здесь он чувствовал, что его дух освобождается от тяготы своей большой печали.
Че́тан – а индейца звали именно так – был двадцати лет от роду, но уже познал много горя и страданий.
Его племя апачей многие годы терпело постоянное притеснение от рук белых людей. Их оттеснили на этот ничтожный клочок земли, где очень непросто было выжить. Стада бизонов становились все реже с каждым годом, а земледелие с трудом приносило малейшие плоды. Иногда апачи голодали. Некоторые из племени, не выдерживая отчаянных обстоятельств, собирались группами и нападали на белых фермеров, уводя их лошадей. Они просто спасались от голода, но белый человек жестоко мстил всем апачам за отчаянные вылазки некоторых их соплеменников.
Но два года назад их племя обвинили в убийстве и разграблении, каких апачи не совершали. Когда бо́льшая часть мужчин была на охоте, на их лагерь напали разъяренные белые и истребили больше половины жителей. Так погибли многие старики, женщины и дети. Тогда же погибла вся семья Четана – его родители и брат с сестрой.
Эта жестокость и несправедливость породила огромную ненависть к белым людям в сердце Четана. Эта ненависть была такой сильной, что иногда сводила его с ума. И хотя после смерти семьи прошло уже два года, одна мысль об этом приводила индейца в состояние отчаяния и желания отомстить. Единственное, что сдерживало его от безрассудных действий, это… его вера в Любящего Бога.
Четан однажды стал христианином. Ему было 14 лет, когда в их лагере появился странный белый человек, которого в племени прозвали Кэлетэка, что означает Опекун Людей. Он жил с апачами больше года и постоянно заботился о них. Сперва его приняли настороженно и с неохотой, но он быстро завоевал уважение всего племени своими охотничьими навыками и добрым сердцем. Он был всегда очень щедр и любил детей. Он говорил, что он – миссионер и что Сам Бог послал его к апачам рассказать им о Его Сыне. То, что у Бога был Сын, стало для индейцев удивительным открытием. Рассказы об Иисусе стали излюбленными историями многих подростков-апачей, которые восхищались мыслью, что Сын Божий однажды посещал обычных людей. Четан очень внимательно слушал каждое слово Кэлетэки. Его сердце так сильно волновалось и трепетало, что однажды ночью он пришел к миссионеру и сказал:
– Кэлетэка, расскажи, что со мной? Всякий раз, когда я думаю о Божьем Сыне, я чувствую, что в моих глазах появляются слезы. Я воин, и для меня позорно рыдать, как женщина. Я могу терпеть боль и ранения без слез, но Иисус заставляет меня плакать. Мне почему-то кажется, что я… что я виноват перед Ним!
Последние слова Четан просто выдохнул, со стыдом смахивая предательскую слезинку. Миссионер широко улыбнулся и с любовью обнял мальчика, похлопывая его по плечу.
– Четан, – уже более серьезно ответил Кэлетэка, отодвинувшись от него и глядя в его большие черные глаза. – Нет ничего позорного в том, чтобы плакать пред Богом. Он Него наших слез не скроешь. Для Всевышнего наши слезы – это искренность нашего сердца, поэтому перед Ним можешь плакать, сколько угодно. Четан, Иисус зовет тебя! Мы все действительно виноваты перед Ним. Именно из-за наших грехов Ему пришлось прийти на эту землю и умереть на кресте. Ты просто чувствуешь, что твои неправильные поступки и дела связаны с Его смертью. Ты должен попросить у Него прощение, и твое сердце наполниться радостью…
Тогда впервые юноша осознал, что он – грешник и что из-за этого пришлось пострадать Самому Богу. Его это немного испугало, но он в своем сердце решил во что бы то ни стало больше Господа не огорчать.
Кэлетэка продолжил:
– Закрой глаза и повторяй за мной: Господь Иисус! Я верю, что Ты умер за меня. Прости мне мои грехи. Прими меня в Свое Царство. Я хочу принадлежать Тебе! Аминь.
Четан послушно повторил каждое слово и почувствовал, то его трепет усилился. Услышал ли его Всевышний? Простил ли?
Однако открыв глаза, он почувствовал в душе легкость и освобождение. Ему стало так радостно, что он неожиданно заявил:
– Кэлетэка! Я хочу читать Книгу Бога, – парень указал на потрепанную Библию, чем очень изумил миссионера. Такую жажду к Богу, как у этого юноши, он давно не видел среди индейского народа. Правда, его просьба читать Библию казалась невыполнимой, потому что Четана нужно научить не только читать, но и говорить по-английски. Но он взглянул в красивое и решительное лицо этого мальчугана и увидел, что Четан все сможет.
И действительно, в течение последующего года Четан почти в совершенстве овладел английским и смог довольно сносно читать Священное Писание. Он был поразительно талантлив. Миссионер полюбил его, как родного сына.
Но однажды Кэлетэка покинул их лагерь. Он сказал, что его жена больна и что ему нужно вернуться к своей семье. Он обещал возвратиться к друзьям-апачам, но так и не вернулся. Он подарил Четану свою Библию и долго обнимал его при прощании. Они чувствовали, что больше не увидятся на этой земле.
Однако то, что произошло впоследствии – нападение и истребление детей и женщин племени – сильно ударило по вере Четана в Бога. Нет, он не стал сомневаться в Его существовании. Господь был невероятно реален для юноши, Господь был его неотъемлемой частью, но в душу Четана пришла ненависть. Он чувствовал, как она накатывает на него при одной мысли о белых людях. Четан остро ощущал, что его сердце ожесточается. Его внутренний духовный человек кричал и отчаянно взывал: прости их! Прости убийц! Ты теряешь Иисуса! Но сила той ненависти была так велика, что он не мог сбросить ее со своей души.
Это были два года невероятных терзаний!
В племени он стал одним из лучших охотников и воинов, но, когда он покидал своих соплеменников, его сердце и душа начинали терзаться. Ненависть кричала и требовала возмездия. Уничтожить, воздать, отомстить!!! Но совесть и Дух Святой взывали: остановись! Нужно простить.
На самом деле Четан действительно уже хотел простить убийц своей семьи. Но он не мог. Ему казалось, что огромная черная туча окутала его сердце. Белые люди – почти все поголовно – казались ему настоящими воплощениями зла, многочисленными Иудами, которые воруют, обманывают и предают! Как можно их простить? Только Кэлетэка был хорошим белым человеком, но… он умер! Четан знал, что он мертв. Именно Кэлетэку и его семью кто-то жестоко убил два года назад, а обвинили в этом апачей.
Единственный достойный белый человек был убит своими же недостойными соплеменниками, что делало их еще более ненавистными в глазах Четана.
Но сердце, любящее Бога, по-прежнему взывало и говорило: Четан, в любом случае ты должен простить! Юноша хотел, соглашался с этим, но чувства были выше его контроля.
Чтобы как-то справляться с накапливающимися эмоциями, Четан перед каждым полнолунием посещал Долину Успокоения. Это место было священным для каждого апача, но здесь редко кто-либо бывал, кроме него. Именно здесь, в полном одиночестве среди прекрасных холмов, юноша мог излить всю свою душу перед Богом. Ему трудно было молиться, поэтому он играл. Играл на «сихутанке» – индейской флейте, которую сделал сам. Именно эта музыка помогала ему открыть свою душу перед Всевышним и выразить свою душевную боль. Он позволял себе ронять слезы перед Ним, хотя в реальной жизни мог вынести любые страдания, не проронив ни звука.
Музыка помогала ему выжить. Она освобождала его сердце на какое-то время от скопившихся туч ненависти, но потом рабство темных сил снова постепенно окутывало его, делая его душу холодной и раздраженной. Именно поэтому он приезжал в Долину Успокоения каждое полнолуние: без музыки и уединения он просто не был в состоянии контролировать эмоции в своей душе.
Он по-прежнему читал Священное Писание, но многое для него было совершенно непонятно, потому что некому было его объяснить. Однажды он прочитал, что убийство – это грех. Это было очень странно для него, но после этого он пообещал Богу, что от его руки больше никто не умрет. Иногда его племя бывало атаковано группами индейцев-разбойников, и Четану не раз приходилось участвовать в битвах, но он никогда не убивал людей. Он мог ранить человека или обездвижить, но никогда – убить. Таким образом он решил ревностно служить своему Богу, Которого очень любил.
Некоторые из племени начали высмеивать его решение никогда не убивать, но Четан был выше того, чтобы обращать на это внимание. Он однажды прочитал в Библии, что ученики Иисуса будут высмеиваемы и оскорбляемы за Его Имя, поэтому понял, то не должен считать эти унижения чем-то значимым. Пусть смеются. Бог не смеется. Бог все видит и все знает. Бог на его стороне!
Четан был немного отшельником. Но никто не мог оспорить тот факт, что он был невероятно силен, ловок и неуловим. И хотя ему было всего двадцать, он был самым сильным воином своего племени. Но воином без зловещих трофеев и без убитых врагов. Воином, которого не понимали, а, значит, и не принимали до конца…
Однажды, когда группа охотников его племени вместе с ним самим возвращалась с удачной охоты и была крайне вымотана, на них напали. Это была очередная группа индейцев-изгоев, которые промышляли разбоем и убийством для своего выживания. Всех провинившихся преступников изгоняли из племен, но они объединялись друг с другом и начинали терроризировать бывших своих соплеменников. Разбойники выждали момент, когда апачи будут наиболее уставшими и расслабленными, и совершили жестокое нападение.
Нападавших было в два раза больше, поэтому битва завязалась крайне жестокой. Четан, нанося удары, старался быстро вырубать противников. У него это получалась очень просто и искусно, и, несмотря на количественное преимущество, разбойники начали постепенно терпеть поражение. Однако один индеец из нападавших оказался очень особенным воином.
Четан слышал о нем. Черный Рог, так звали знаменитого преступника, прославившегося невероятной силой и большой жестокостью. Он был изгнан из своего племени за то, что был уличен в применении колдовства по отношению к вождю. Черное колдовство было под большим запретом среди индейских племен, и всякий, кто занимался им, должен быть убит. Черного Рога не убили только потому, что просто не смогли. Он сбежал и стал предводителем очередной шайки ожесточенных преступников, жаждущих отомстить своим бывшим соплеменникам любой ценой.
Когда Четан и Черный Рог схлестнулись в схватке, оказалось, что последний выше и крупнее юноши в два раза. Но Четан был поразительно быстрым, поэтому их силы были уравновешены. Черный Рог сразу понял, что Четана нужно просто вымотать, и тогда он лишиться своего преимущества. Четан тоже понял, в чем состоит план противника. В данной ситуации только мощный разящий удар мог бы закончить битву в его пользу. Но Четан боялся его убить. Именно поэтому эта схватка оказалась невероятно опасной. Черный Рог выхватил нож и попытался перерезать юноше горло. Четан увернулся, но острое лезвие оставило на его шее сильный порез. Несколько ударов по лицу немного оглушили Четана. Он чувствовал, что может не справиться на этот раз. «Господи, – подумал он, – если уже пришло мое время, забери меня к Себе. Если же нет, то помоги мне, прошу Тебя!»
И почти мгновенно ситуация изменилась. Черный Рог сделал несколько неуклюжих движений, и Четану удалось хватить его за шею. Нужно только пережать артерию, и противник будет обездвижен. Черный Рог пытался освободиться, но юноша крепко сковал его руками и ногами. И, казалось, победа Четна была близка, как вдруг его противнику удалось освободить одну руку, и он, схватив другой ладонью припрятанный нож, нанес Четану сильный удар в живот.
Четан почувствовал сильную боль, в его глазах помутнело и руки начали предательски разжиматься, но он собрал всю свою волю и с еще большею силой сжал шею противника, отчего через несколько секунд тот лишился чувств.
Когда он расслабил руки, его силы начали таять. К нему подбежали воины его племени: Черный Рог был последним противником в этой битве.
– Четан! Держись!
Но юноша чувствовал, что его жизнь начинает угасать. «Хочу в Долину Уединения», – вдруг подумал он и сильно затосковал. Он хотел туда и только туда… Возможно, он слишком быстро истекал кровью. Возможно, у него закончились силы жить. Возможно, он просто устал…
Его соплеменники суетились вокруг него, пытаясь наспех соорудить «волокушу» – носилки, для которых требовалось пара веток и крепкая шкура. Их привязывали к лошади, которая волокла эти носилки в нужном направлении. Но Четан жестом остановил их. Он с трудом поднялся, держась рукой за окровавленный живот.
– Я хочу… отдаться ни милость Всевышнего… – тихо проговорил он, – братья, отпустите меня в Долину Уединения. Мой дух влечет меня…
Соплеменники почтительно склонили голову. Если воин говорил, что дух влечет его, все должны были подчиниться. Они помогли ему взобраться на его лошадь, и Четан медленно отправился в путь.
Почему он принял такое решение? Наверное, чувствовал, что смерть неизбежна. Он сам не мог понять, почему едет просто умирать. Ему было тяжело и одиноко, но он знал, что находится полностью в руках Господа Бога.
К тому моменту, как он попал в свою вожделенную Долину, его силы полностью иссякли. Он так и не смог сойти с лошади, а просто упал с нее на траву. Как в тумане, он видел голубое небо с медленно плывущими облаками, и чувствовал, что жизнь его угасает. Он закрыл глаза.
– Господь, прими дух мой, – подумал он, но вдруг что-то потревожило его покой. Он сумел приоткрыть глаза и через туман увидел чье-то лицо, но сил больше не осталось, и он окончательно потерял сознание.
Находясь в болезненном бреду, он снова и снова переживал трагедию смерти своих родных. Ненависть к бледнолицым, казалось, выжигала его изнутри, требуя возмездия, как глотка живительной воды. Но воды не было, а был огонь, разливающийся по телу и мучительно терзающий его внутренности.
«Господи! – кричал он внутри себя. – Спаси меня! Я хочу свободы! Я хочу покоя!»
И вдруг, словно в ответ, послышался чей-то сдавленный крик. Этот звук вернул его из мучительного сна к реальности, и Четан широко открыл глаза. Он лежал в своем вигваме, и за его пределами сияло яркое раннее утро. Солнечные лучи проникали сквозь щели между кусками коры, которой было покрыто это традиционное индейское сооружение. Положение тела юноши было немного необычным. Он чувствовал, что его голова и вообще верхняя часть тела покоится на чем-то большом и мягком, отчего он не лежал, а полулежал на полу. Вдруг он почувствовал, что его правую руку кто-то сжал. Осторожно повернув голову вправо, он увидел… белую девушку, которая, тяжело дыша, сидела рядом с ним и крепко сжимала его ладонь своей рукой. Она смотрела не на него, а перед собой и, похоже, не замечала, что он очнулся.
Четан был так ошеломлен, что не мог поверить в происходящее. «Это небеса? Но почему рядом со мной белая женщина? И почему она держит меня за руку? Нет, это не могут быть небеса. Но если я на земле, почему она рядом со мной. Почему она прикасается ко мне?» Ему стало неловко и даже неприятно. Неловко, потому что держаться за руки уместно лишь со своей женой, а неприятно, потому что эта женщина была белой. «Она хочет убить меня?» – промелькнуло у Четана в голове, он внутренне напрягся, и в этот момент девушка резко повернулась к нему и испуганно посмотрела ему в лицо. Ее большие светлые глаза были очень красивы, но пол-лица было обезображено большим кровоподтеком с огромной черной царапиной, что сильно исказило ее черты.
Когда их взгляды встретились, на лице девушки отразился неподдельный ужас. Она стремительно высвободила руку из его руки и попыталась встать на ноги, но не смогла. Четан понял, что она в панике, и пришел в еще большее недоумение. Если она так боится его, почему держала его за руку? Кто она вообще такая? Что она собирается делать?
Девушке так и не удалось встать на ноги, и она ползком выбралась из вигвама.
Четан попытался сесть, но почувствовал сильнейшую боль. Откинувшись обратно, он одной рукой начал прощупывать себя. На том месте, где было его ранение, находилась тугая повязка. Его перевязали? Эта девушка сделала это? Но зачем? Он не мог этого понять. Его ненависть и предубеждение к белым людям твердили, что она сделала это с недобрыми мотивами. Белый мужчина – это само коварство, а белая женщина – это половина коварства. Их женщины так же испорчены, как и она сами.
Инстинкт самосохранения твердил, что ему лучше не иметь дела с бледнолицыми. Четан собрал все свои силы и попытался сесть. Острая боль пронзила его тело, но вдруг в проходе появилась та самая странная девушка, и, подбежав к нему, принудила его снова лечь.
– Тебе нельзя вставать! Твоя рана опять начнет сильно кровоточить!
Четан, не имея сил противится, лег обратно. Он понял каждое ее слово, но все это было слишком подозрительно. Он сурово посмотрел на нее и увидел, что она спрятала пол-лица под белой тряпкой. Вспомнив, что ее лицо обезображено, он понял, почему она прячется, но само ее присутствие сильно настораживало. Он не верил, что какой-либо белый человек станет с хорошими мотивами спасать индейца. Может, его захватили в плен? Но это его вигвам, а значит, он все еще в Долине Уединения. Это территория его племени. Может, бледнолицые снова вторглись на их землю? Но если это так, зачем им его спасать?
Несколько мгновений они смотрели друг на друга: Четан с подозрительностью и угрозой, а девушка со страхом и нерешительностью, а потом она снова произнесла:
– Я… я хочу помочь тебе… Я не причиню тебе вреда…
