Текст книги "Когда поёт Флейта Любви (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

Серна ликовала, надеясь, что Четан начинает принимать ее, но он вдруг опомнился и осторожно отодвинулся в сторону.

– Серна, – тихо и очень дружественно проговорил он, – прости меня, но я не могу согреть твое сердце! Я человек, сердце которого уже отдано! Прости!

Девушка сильно опечалилась, но с уважением кивнула. За это она и полюбила Четана – за искренность, открытость и невероятную верность!

Вскоре он поднялся на ноги и глубоко вздохнул. Он чувствовал, что теряет душевную связь с Богом, все больше погружаясь в опасную апатию и боль. «Я должен пережить это и вернуть себе Божий мир», – твердо решил Четан и, взяв в руки флейту, отправился прочь от деревни. Ему нужна молитва! Ему нужна песня! Господи, успокой душу, исполненную боли! Боже! Тебе это по силам…

Четан отошел на немалое расстояние от деревни и начал играть на «сихутанке». Его мелодия была печальной и исполненной страдания

В какое-то мгновение Четан прервался и прошептал:

– Иисус! Помоги мне! Иисус, помоги…

Его не смущали собственные слезы, потому что перед Богом он мог быть слабым. Перед Богом он хотел быть абсолютно честным и ничего не скрывать. Перед Богом можно просто остаться собой…

Он снова начал играть, и тихое веяние ветра начало разносить его скорбную мелодию все дальше и дальше вглубь зеленых полей…

Анита тоже молилась. Она стояла на коленях прямо на траве и горько шептала:

– Господи, спаси меня от этих мук! Помоги мне отпустить Четана!..

Но боль никак не прекращалась, а, казалось, еще сильнее начинала сжимать ее трепещущее сердце.

Хота оставил ее одну и ушел немного в сторону, чтобы не мешать. Он лег прямо на траву и с печалью закрыл глаза. Он так надеялся, что этот день встречи с Четаном станет очень счастливым, но боль сестры и его повергла в состояние большой печали. Он надеялся, что она сможет взять себя в руки как можно скорее, ведь выбора у нее все равно не было.

Анита молилась, но навязчивая картина, где Четан сидит с индианкой на берегу реки, продолжала болезненно отягощать ее душу. Она мотнула головой, словно пытаясь избавиться от нее, но это не сильно помогло.

– Ладно! – сказала Анита сама в себе. – Хватит! Ты Кэчина Кими или просто неженка, в конце концов?!!

Она решительно заставила себя подняться на ноги.

«Все! Не буду грустить! Не буду!» – твердо подумала она, как вдруг откуда-то издалека полилась до боли знакомая печальная мелодия. Анита замерла, как сраженная молнией. От решительности не осталось и следа, а всё внутри нее мгновенно растаяло: Четан! Это была его мелодия!

Анита больше не смогла себя контролировать. Она сорвалась с места и побежала туда, откуда прилетели эти особенные для нее звуки.

Она не может уйти, пока не увидится с ним! Она должна посмотреть ему в глаза! Она должна сказать ему хотя бы несколько теплых слов! Чтобы потом помнить этот взгляд и повторять в памяти эти слова. «Четан! Я люблю тебя!» – хотелось крикнуть ей больше всего, но… решится ли она на это? Будет ли это правильно?

Анита бежала вперед долгое время, пока, наконец, не увидела его. Он стоял посреди моря зеленой травы и играл, подняв взор к голубому небу. Анита вспомнила, что именно таким увидела его впервые: одухотворенным и прекрасным! «Четан! Как я буду скучать по тебе!» – подумала Анита и едва смогла проглотить сжавшийся в горле комок. Девушка остановилась. Четан не заметил ее, потому что был полностью погружен в игру. Флейта пела так тоскливо и с такой болью, что Анита, не выдержав более длительного безмолвия, дрожащим голосом выкрикнула:

– Четан!

Он вздрогнул и замолчал. Несколько мгновений парень не двигался, словно приходя в себя, а потом медленно развернулся к Аните. Он увидел ее – измученную, растрепанную, поникшую – и удивился.

– Табо? Ты здесь? – смутившись, проговорил он, и перед глазами его возникла болезненная для него картина, как Анита обнимала и целовала в щеки другого мужчину. Четан резко закрыл глаза, словно собираясь с силами, а потом снова посмотрел на Аниту, и взгляд его был весьма печален.

– Я… п-пришла попрощаться! – с трудом выдохнула Анита, и по телу ее неожиданно пробежал сильный озноб. И ветер был теплым, и воздух наполнен летом, но ее стало колотить, как в лихорадке.

Четану резануло слух слово «попрощаться». Значит, все так и есть: она уезжает с тем человеком!

– Я буду молиться о тебе… о вас… – проговорил он, не имея сил поднять на нее глаз. Анита не поняла, кого он имел в виду, помимо нее, но ее больше беспокоил его внешний вид, чем его слова. «Он так холоден и отрешен, – с болью подумала она, – наверное, он уже начал меня забывать».

Анита тоже печально опустила голову и почувствовала зарождающуюся обиду. Ей стало так плохо, что аж закружилась голова. Она ощутила, что земля уходит из-под ног, и вдруг она резко оказалась в его руках! Четан поймал ее! С ловкостью пумы и скоростью мустанга он подхватил Аниту, когда она неожиданно потеряла равновесие.

Анита приоткрыла глаза, и их взгляды встретились. Он смотрел на нее совсем, как раньше: с великим беспокойством и глубокой нежностью. Девушка почувствовала, что в ее душе зарождается надежда. Разве может он быть к ней равнодушен, когда смотрит ВОТ ТАК???

Анита прикоснулась дрожащей ладонью к его смуглой щеке и тихо прошептала:

– Четан! Я… желаю тебе счастья!

Он внимательно смотрел в ее светлые глаза и видел в них… любовь! Он не мог ее сейчас понять. Почему она прощается, а смотрит ТАК???

Четан помог Аните встать на ноги и медленно ее отпустил. Он не знал, что сказать. Слова застряли в горле. Но он не мог отвести взгляда от ее глаз. Казалось, весь мир застыл и перестал дышать. Анита видела в его черных глазах море боли. Почему? Ведь он теперь со своей любимой!

Почему тебе так грустно, Четан? Но ни единого слова не сорвалось с ее уст, потому что слов не было…

Казалось, что исчезло время. Было бы, пожалуй, хорошо, если бы его не стало. Тогда они могли бы стоять так всю вечность и смотреть друг другу в глаза. Но время напомнило о себе пронзительным криком куропатки и кличем парящего в небе орла.

Вдруг Аниту наполнила какая-то безумная решимость. «Я не уйду отсюда, пока не скажу ему все, что хочет сказать мое сердце!». Она начала лихорадочно перебирать в разуме слова, но получался сплошной хаос. Нет, не выходило! Ничего не выходило! Тогда… тогда оставалось только одно!

Анита резко протянула свои руки в его лицу, обвила его за шею и прильнула с дерзким поцелуем, от которого у нее самой еще больше закружилась голова. «Прямо, как в том сне, – вдруг подумала она, вспомнив свое печальное сновидение. – А дальше он должен оттолкнуть меня».

Аните стало страшно, но, вопреки ее ожиданиям, Четан в ответ обнял ее крепко-крепко и не захотел отпускать. Их робкий поцелуй перерос в жадный, потому что они не хотели расставаться, и все тревоги просто остались вне…

Им надоело сомневаться. Им надоело бояться. Им надоело жить друг без друга.

Когда Анита медленно отстранилась, то тихо прошептала:

– Четан! Я поступаю сейчас, возможно, безумно, но я должна тебе сказать: я люблю тебя! Пусть мои чувства никак не сковывают тебя и ни к чему не обязывают. Я… просто хочу, чтобы ты знал об этом, и всё!

Четан замер, тяжело дыша и не сводя с нее взволнованного взгляда.

– Табо! Это правда? Ты действительно любишь МЕНЯ?

Анита кивнула:

– Да, только тебя! Прости, что сказала тебе это…

Но Четан не позволил ей продолжать бесполезно оправдываться, а снова накрыл ее губы поцелуем, с трудом веря своему счастью. «А как же тот мужчина?» – закружились в голове черные мысли. «Я верю Аните», – ответил Четан им внутри себя и прекратил сомневаться.

Через несколько минут они смотрели друг на друга и улыбались. Солнце снова засияло, мир снова ожил, и время стремительно побежало вперед. Над травой прерии порхали бабочки, садясь на редкие цветы, а орел в небе напомнил о себе пронзительным криком.

Четан вдруг порывисто выдохнул, словно освобождаясь от остатков сердечной боли, а Анита обеспокоенно схватила его ладонь. Она сделала это так непроизвольно и легко, что он замер, глядя на их скрестившиеся пальцы. Неужели все это не сон? Она не боится прикасаться к нему! Она беспокоится о нем! Она… ЛЮБИТ его!!!

Четан снова посмотрел в ее глаза и тихо прошептал:

– Табо! Я тоже должен тебе сказать: мое сердце навечно принадлежит тебе! Я полюбил тебя еще тогда, в Долине Уединения, когда ты самоотверженно спасала меня от смерти. Табо! Я не хочу больше жить без тебя!

Анита задрожала от волнения. Его слова глубоко поразили ее и заставили сердце выскакивать из груди. «А как же та индианка?» – пронеслось в ее голове. «Мне все равно! – парировала она этим мыслям. – Он говорит, что любит МЕНЯ, а значит, я буду ему верить!».

Неожиданно Анита заплакала от радости и просто крепко прижалась к нему, вдыхая такой знакомый аромат индейских трав. Его волосы щекотали ее лицо, а его рука поглаживала ее по затылку. Четан улыбнулся.

– Я больше никогда тебя не отпущу, Табо! – прошептал он, а она в ответ, всхлипывая, проговорила:

– А я больше никогда не уйду!

Они стояли так еще несколько минут, успокаивая свои исстрадавшиеся сердца. Наконец, Анита оторвалась от Четана и неожиданно спросила:

– А что означает это имя «Табо»? Я давно хотела у тебя спросить…

Четан заулыбался и нежно сказал:

– Кролик!

Лицо Аниты недоуменно вытянулось.

– Но почему… Кролик? – запинаясь, спросила она. Она надеялась, скажем так, на более достойное имя, например: Красивая или хотя бы цветочек какой-нибудь, а тут почему-то Кролик…

Она озадаченно смотрела на Четана, который стал откровенно забавляться.

– Ты была такой пугливой, как маленький Кролик, поэтому я назвал тебя так. Но, на самом деле, ты была очень отважной, Табо! Я восхищен тобой!

Анита растаяла и успокоилась. Слышать комплименты от Четана было для нее невероятным утешением.

В это мгновение послышался чей-то окрик. «Меня зовет Лео», – спохватилась Анита и начала стремительно обдумывать, как же ей поступить. Лео просил ничего без него Четану не рассказывать. Но в этой ситуации хотя бы какие-то объяснения были, безусловно, нужны.

Четан нахмурился. Он издалека увидел приближение того самого мужчины, с которым Анита была недавно. Сердце Четана взбунтовалось, и ревность, как жгучая и смертоносная лавина, начала просачиваться в его душу. Он сделал шаг вперед и загородил собой Аниту. Он не позволит отныне этому мужчине приблизиться к ней ни на шаг! Теперь она – его женщина, его единственная женщина на всю жизнь!

Анита немного запаниковала.

– Лео! – крикнула она и помахала ему рукой. – Мы здесь!

Четан нахмурился и непонимающе посмотрел на нее. Анита сделала свой взгляд умоляющим и прошептала:

– Четан, не волнуйся! Сейчас ты все поймешь!

Но Четан пока не понимал и был готов к любой битве, даже рукопашной. Он был без рубашки, и Анита увидела, как резко заиграли мышцы на его крепких руках.

Мужчина стремительно приближался и почти бежал. Жесткое выражение на лице Четана немного пугало Аниту, но она верила, что сейчас все быстро разрешится.

Когда до них оставалось всего несколько метров, мужчина резко остановился. Вдруг он начал раздеваться: снял рубашку, обнажив смуглое мускулистое тело, а потом сорвал с головы широкополую шляпу и выбросил ее в траву. Он поднял лицо к Четану и посмотрел ему прямо в глаза.

Четан несколько мгновений прищуренным взглядом изучал противника, посчитав, что тот готовиться к реальному бою, но вдруг его лицо резко изменилось. Мужчина, его соперник в любви, показался Четану очень знакомым. Тонкие черты лица, атлетическое телосложение, черные, как смоль, волосы и… светлые глаза!

– Хота??? – изумленно прошептал Четан и опустил напряженные руки.

Мужчина резко заулыбался и радостно воскликнул:

– Брат, ты узнал меня!!!

Он бросился к нему и в два прыжка настиг, обхватив Четана широко расставленными руками. Четан немного шокировано обнял его в ответ, а потом отодвинулся и уже с близкого расстояния внимательно осмотрел его лицо.

– Действительно Хота! – изумленно проговорил он, а Анита радостно захлопала в ладоши.

Они еще некоторое время облегченно рассматривали друг друга, но, когда эмоции немного улеглись, Четан позволил одному неприятному вопросу закрасться в его разум: почему Анита обнимала и целовала Хоту? Это снова заставило его испытать боль, поэтому он не стал отмалчиваться и спросил прямо:

– Табо, Хота! Вы оба мои друзья. Но почему… – Четан засмущался и остановился. Потом он с усилием взял себя в руки и твердо произнес:

– Я видел вас вместе! Вы… – он опять смутился, а Анита начала догадываться, что Четан стал свидетелем их с Лео воссоединения. «Я же тогда обнимала Лео и целовала! Что Четан мог подумать???» – с ужасом промелькнуло в ее голове.

– Вы обнимались, и ты, Табо, целовала его, – наконец выдохнул Четан с огромным трудом, но Анита тут же громко воскликнула:

– Четан! Четан! Хота – мой родной брат! Я влюблена только в тебя, слышишь?!! А он – мой брат!

Четан снова сильно изумился.

– Мы все расскажем! – продолжила тараторить Анита, чтобы успокоить его сердце. – Четан, я люблю только тебя!

Хота рассмеялся, и Анита с Четаном повернулись к нему.

– Я рад за вас! – воскликнул Хота, поняв, что они уже все выяснили и разрешили между собою. – Четан, теперь я вдвойне твой брат! Слушайте! Я пойду в деревню, а вы еще поговорите! Но поспешите! Я пойду готовить вашу свадьбу!

Он с улыбкой подмигнул им и пошел к своему коню.

От слова «свадьба» Анита и Четан на несколько мгновений замолчали, а потом Четан посмотрел на нее и тихо спросил:

– Табо! Ты согласна стать моей женой?

Анита усиленно закивала. Четан тут же привлек ее к себе и прошептал:

– Это самый счастливый день в моей жизни!..

Глава 18

Четыре недели спустя…

Анита и Хота неспешно въехали в город. За месяц они успели полностью отвыкнуть от городского шума и остальных «прелестей цивилизации». Лицо Аниты светилось глубиною внутреннего счастья, а щеки розовели от сил и здоровья, которые влились в ее тело после прекращения душевных мук. Они с Четаном были женаты уже четыре недели. Это случилось так стремительно, что она до сих пор с трудом могла в это поверить. Церемонию провели по всем правилам индейского народа, и никто из апачей, к счастью, не возражал. Четан был очень уважаем своим народом, поэтому правильность его выбора никто не поставил под сомнение.

За четыре недели Анита, Четан и Хота провели много часов, рассказываю друг другу все подробности прежней жизни, чтобы между ними более не осталось никаких недопониманий. Когда Анита узнала, что Четан жестоко корил себя за их первый поцелуй, она изумилась, а потом смущенно пробормотала:

– Вообще-то, мне он понравился…

Четан оторопел и озадаченно произнес:

– Но почему тогда… ты так возненавидела меня?

И Анита рассказала ему историю с Библией своего отца. Для Четана стало невероятной новостью, что Анита и Хота – это дети его дорогого и горячо любимого духовного отца – Кэлетэки. Он был так впечатлен, что попросил уединения и вышел в прерию за пределы деревни.

– Господи! Это так невероятно! – прошептал Четан, глядя в голубые небеса. – Только Ты способен сделать подобные чудеса! Я всегда считал Кэлетэку своим отцом, и вот теперь – он действительно – мой отец! Боже! Передай ему мое искреннее «спасибо» за все, что он сделал для меня и для всех нас…

А вот история о «любимой женщине-индианке» Четана крайне позабавила.

– Табо! Когда я говорил о любимой женщине, я имел в виду только тебя! – в чувствах объяснял он, а Анита, оторопев, переваривала услышанное.

– Но… но я видела вас вдвоем тогда на реке. Вы выглядели такими счастливыми вместе, что я подумала… – Анита замолчала и смущенно потупила глаза. Свое полное неразумие в этом вопросе она осознала только сейчас.

Четан рассмеялся и нежно погладил ее по щеке.

– И ты сделала такой вывод только из-за того случая?

Анита удрученно кивнула, но потом тоже улыбнулась. Как хорошо, что все по-настоящему стало на свои места!

Вскоре Хота собрался уезжать. Анита не хотела его отпускать, хотя понимала, что это неизбежно. Она уж было попрощалась с ним, как вдруг огромное желание увидеть портрет родителей и прочитать письма отца наполнило ее до краев. Она почувствовала, что не найдет окончательного покоя в сердце, пока не сделает это.

Четан с трудом согласился отпустить ее, но Хота убедил его, что защитит сестру и вернет в целости и сохранности. Сам же Четан не мог поехать с ними, потому что обещал своим братьям участвовать в важнейшей для племени сезонной охоте на бизонов.

Вот так Хота и Анита снова оказались в городе и медленно приближались к зданию церкви, которая воспринималась ими уже как родной дом. Когда они поравнялись с воротами, Анита осторожно соскользнула с лошади. Вдруг свора дворняг, выскочившая из соседнего переулка, бросилось прямо под ноги ее лошади. Та испуганно заржала и дернулась, случайно толкнув Аниту в плечо. Девушка упала на землю, а потом попыталась стремительно отползти в сторону, чтобы ненароком не попасть под копыта испуганного животного.

– Анита! – испуганно воскликнул Хота и тут же оказался около нее.

– Все нормально! – поспешила успокоить его девушка, но тут же зажмурилась от острой боли, пронзившей ее лодыжку.

– Да где нормально?!! – воскликнул Хота и мгновенно поднял ее на руки, чтобы отнести в дом.

– Лео! Перестань! – запротестовала Анита. – Мне неловко перед прохожими…

Хота удивился и посмотрел по сторонам. Люди действительно глазели на них отовсюду, останавливаясь и перешептываясь с любопытством на лицах. Хота презирал человеческие мнения! Все еще держа Аниту на руках, он посмотрел в ее глаза с таким выражением на лице, что девушка забеспокоилась.

– Лео! Мне не нравится твой хулиганский взгляд! Что ты задумал?

– Я задумал… дать им побольше пищи для пересудов, а то они, бедняжки, умирают от скуки!

И прежде, чем Анита успела что-либо сообразить, он привлек ее к себе и оставил на ее щеке крепкий поцелуй. Анита ужаснулась и пнула его локтем в грудь.

– Лео! Ах ты сорванец! И от кого у тебя такой вздорный характер?!! – зашептала она с притворным возмущением, а Хота лишь заливисто рассмеялся и толкнул церковные ворота ногой, чтобы отнести сестру в дом.

…На балконе второго этажа церкви стояла светловолосая девушка и держалась за колотящееся сердце рукой. Она была так сильно шокирована и огорчена, что едва могла сделать вдох.

Жгучая ревность поднималась из глубин ее сердца и наполняла ее душу обидой и болью. Леонард поднял Аниту на руки и поцеловал! Все более, чем очевидно! Он не постеснялся сделать это прилюдно, а, значит, у них все очень серьезно.

София опустилась на пол и замерла, как изваяние. «Ну что я за дура! – потекли отчаянные мысль. – Ну почему у меня снова несчастливая любовь??? Зачем, ЗАЧЕМ я влюбилась в Леонарда??? Он никогда мне не принадлежал, но почему мне так невыносимо больно?..»

Тот эпизод, когда Лео поцеловал Аниту в щеку, все еще стоял перед ее глазами. «Она лучше меня? Значит, лучше! Но… ведь она значительно старше! Как он мог полюбить женщину настолько старше его?».

София горевала до конца дня и никак не могла успокоиться. Ее самооценка упала еще ниже, а жизнь потеряла всякий смысл. Она не представляла, как сможет завтра посмотреть Леонарду в глаза. Девушка точно знала, что увидит в этих глазах: равнодушие, пустоту, а, может, даже презрение. Ведь она – просто никто…

Эти самоуничижительные мысли снова привели ее к непреодолимому желанию убежать и никогда не возвращаться. Эта мысль все больше закреплялась в голове, и через несколько минут у нее назрело бесповоротное решение – покинуть работу в церкви.

Рано утром следующего дня она поспешила к пастору Моуди, чтобы обговорить с ним условия ее ухода. София понимала, что уйти мгновенно будет неправильно, ведь пастор должен еще найти кого-то ей на замену, но на это, возможно, хватит и трех дней. Правда, эти три дня ей придется видеть Леонарда и Аниту! Софии страшно этого не хотелось. Это было слишком болезненно.

Подойдя к комнате пастора, она постучала, и, услышав вежливое «войдите», осторожно толкнула дверь. Она была уверена, что пастор Моуди был здесь один, ведь она видела, как Лео куда-то выходил около получаса назад, но, к ее огромному удивлению и огорчению, Леонард тоже находился в комнате. София вздрогнула, увидев его, и остановилась в нерешительности. Лео, видимо, только что переодевался, так как белая рубашка, накинутая на плечи, была расстегнута. Увидев его оголенный торс, София смутилась и опустила взгляд.

– Я… я, наверное, зайду позже, – пробормотала она, начиная пятиться назад, как неуклюжая каракатица.

Хота, увидевший вошедшую Софию, сразу же удивился ее смущению и испугу на лице. Проследив за ее взглядом, он понял, что она смутилась от его внешнего вида. «Вот, чудачка! – подумал он, усмехнувшись, – совсем ее не понимаю. Сейчас ведет себя, как невинный ребенок, а тогда, в усадьбе Бернсов, не имела ни капли стыда!». София, на которую нашел какой-то панический страх, уже начала разворачиваться, чтобы выскочить из комнаты, как вдруг пастор Моуди ее остановил:

– Софочка! Куда же ты? Останься! Почему ты убегаешь?

Непроизвольно София бросила на Хоту смущенный взгляд, как бы говоря «это все из-за него», и пастор тут же обернулся, взглянуть на своего подопечного. Увидев, что у того расстегнута рубашка, старик укоризненно воскликнул:

– Лео! Ну что мне с тобой делать! Заправь рубашку сейчас же! Это крайне неприлично, а здесь сейчас девушка!

София стояла, потупив глаза в пол, а Хота лениво начал застегивать пуговицы, не сводя с нее глаз.

«Внешне она совсем не изменилась, – размышлял он, – но поведение стало совершенно другим. Она была бесстыдной, решительной, дерзкой и невероятно смелой, а теперь выглядит, как испуганный ребенок. Что же с нею произошло?».

Пока Хота застегивал рубашку, пастор пригласил Софию подойти ближе и сесть на стул. Девушка нерешительно пересекла комнату и села на предложенное место. Её невольно глаза опять скользнули по Леонарду. Он боролся с предпоследней пуговицей наверху, и на лице его было расслабленно-беспечное выражение. «Точный Хота», – сама собою возникла мысль в разуме Софии, и она, забывшись, не смогла оторвать от него глаз. Ее взгляд опустился с его лица на руки, теребившие неудобную пуговицу, как вдруг она заметила, что на груди Леонарда висит… индейский амулет! Возможно, это не стало бы для нее событием, ведь она уже видела индейские украшения в его сумке, но тут вдруг в ее разуме возникло четкое и ясное воспоминание: у Хоты был точно такой же! Те же цвета, та же конфигурация, то же лицо, его носившее… София замерла. Но как такое возможно? Она подняла изумленные глаза на лицо Хоты, и их взгляды встретились.

Хота увидел сильную перемену в ее взгляде и насторожился. София смотрела на него так, как будто увидела привидение. Он забеспокоился, и беспечность тут же слетела с его лица. Проснулась дремлющая совесть и укоризненно прошептала:

– Ты ведь ее обманул! Смотри, а то ведь она обо всем догадается сама, и ты станешь еще более виновен перед ней!

Пришла очередь Хоты смущаться и опускать глаза. Его разум лихорадочно соображал, как незаметно ускользнуть отсюда подальше, но София смотрела на него, как завороженная, а он вдруг растерял всю свою смелость и дерзость. «Что же это со мной? – растерянно подумал юноша. – Почему эта девчонка постоянно приводит меня в смущение?».

– Софочка, что привело тебя сюда? – послышался голос пастора Моуди, который заставил Софию наконец отвести изумленный взгляд от Хоты. Тот воспользовался шансом и как бы небрежно начал идти к выходу, но тут вдруг девушка произнесла слова, заставившие его замереть на месте.

– Я собираюсь уволиться, – проговорила София печально, и эта печаль остро скользнула в ее голосе.

Пастор Моуди был неприятно удивлен и обеспокоенно спросил:

– Но почему, дорогая моя??? Ты так хорошо справлялась, мы стали одной семьей!..

София молчала, опустив голову, а Хота не мог сдвинуться с места. Почему-то эта новость сильно его задела. Он даже не мог понять самого себя, но ему стало как-то тяжело на сердце, как будто он во всем виноват.

– Я… я не знаю, как это объяснить, – с трудом выдохнула она и замолчала, опустив голову еще ниже. Пастор Моуди понял, что ее что-то гложет. Ано утром следующего дняРр

– Может, кто-то обидел тебя?

София отрицательно мотнула головой. Пастор дал знак Хоте выйти, и тот с облегчением выскользнул за двери. Но не ушел. Что-то остановило его. Он просто замер в коридоре и навострил свой острый слух.

Пастор Моуди проговорил:

– Софочка! Мы теперь одни. Просто расскажи мне, что произошло! Ты можешь довериться мне, и я обещаю, что это останется между нами…

Хота немного смутился от своего подслушивания, но уйти по-прежнему не смог.

И вдруг Софию прорвало. Она всхлипнула, сердце Хоты сжалось. Он чувствовал, что это связано с ним. Он чувствовал свою вину…

– Я ощущаю себя такой никчемной! – сквозь слезы проговорила девушка. – Я никому не нужна, даже своим родителям. Мои родственники воспринимают меня только, как выгодный им товар, а человек, которого я люблю… он… он никогда не полюбит меня! Я уже больше не могу так…

Пастор Моуди задумался, а потом тихо проговорил:

– Дорогая! Я так понимаю, это раны твоего недавнего прошлого, но сейчас ты с нами, и мы любим тебя! Не уходи! У нас тебе ничего не угрожает!

– Нет, – продолжая пробормотала София, вытирая лицо дрожащими пальцами. – Я и здесь не имею покоя! Пастор, мое сердце рвется на части! Я хочу признаться вам, как служителю, поэтому просто забудьте обо всем потом…

Она смогла успокоиться, а потом горько произнесла:

– Знаете, жизнь с вами очень изменила меня. Я действительно верю теперь, что есть Господь, Который заботится о нас и любит нас. Раньше я сомневалась в этом, но теперь нет. Но… я чувствую, что живу сейчас неправильно. Я… – она замялась, чувствуя стыд, но укрепилась мыслью, что в ближайшие дни все равно покинет это место, – я хочу признаться: я люблю… Леонарда!

Она замолчала, чувствуя, как краска стыда заливает ее лицо. Седые брови пастора Моуди изумленно поползли вверх, а Хота, слышавший каждое ее слово, вдруг пошатнулся и едва не упал. София влюбилась в него? Даже будучи уверенной, что он совсем не от индейский парень из ее прошлого, которому она уже признавалась? Хота был весьма изумлен, впечатлен и сильно смутился. Его сердце взволнованно заколотилось, удивляя его самого.

София же, едва справившись с волной накатившего стыда, наконец продолжила:

– Да! Я стала рабой этих безумных чувств. Я боролась с ними, я хотела избавиться от них, но не смогла…

– Подожди, подожди! – прервал ее пастор. – Но ведь любовь – это прекрасно! Зачем тебе избавляться от нее?

– Потому что она безответна и очень мучительна, – проговорила София печально, – вот поэтому я должна уйти! Я страдаю здесь, понимаете?!!

Пастор Моуди растерянно почесал затылок.

– Подожди, дорогая! – проговорил он. – Я, конечно, понимаю, что Лео очень непредсказуем и с трудом воспринимает такое чувство, как любовь, но… все-таки, может, у тебя есть шанс? Не убегай, прошу! Вы были бы хорошей парой!

– Нет-нет! – прервала его София. – Он не ответит мне взаимностью!

Хоте стало любопытно. Почему она так уверена?

– Лео… Лео… уже влюблен в другую женщину! – наконец, выпалила она и замолчала. Старый пастор изумленно откинулся на стуле, а Хота едва сдержал возмущенный возглас! «Ого! А я и не знал, что уже влюблен!» – подумал он, продолжая внимательно слушать.

– В кого же? – переспросил пастор.

София заколебалась. Если пастор Моуди не знает о влюбленности Леонарда, значит, они с Анитой ему еще ничего не сказали. Но это их секрет, и она не имеет права выдавать его!

– Простите, дорогой пастор, – виновато проговорила София, – но я не могу вам сказать. Пусть Лео в свое время вам сообщит сам.

– Подожди, – прервал ее старик, – но откуда ТЫ это знаешь?

– Так получилось, – загадочно ответила девушка и поднялась со стула на ноги. – Я, к сожалению, не могу остаться. Я прошу вас как можно скорее найти новую работницу.

София уже направилась было к двери, как вдруг остановилась и тихо сказала:

– Я желаю Леонарду счастья в жизни. Если хотите, передайте ему от меня… Хотя, нет! Ничего не передавайте! Я все время забываю, что это же Леонард, а не…

Последние слова она уже пробормотала себе под нос и поспешно вышла из комнаты.

Хота едва успел заскочить в соседнее помещение, чтобы остаться незамеченным. Когда София скрылась из виду, он перевел дыхание.

Странно, но в нем вдруг появилось странное чувство… довольства! Он нахмурился, исследуя себя на адекватность, но так и было: ему было приятно, что София влюбилась в него даже под личиной Леонарда. А это значит… а это значит, что ее чувства – это не просто детская забава или экзотическое приключение, как он думал ранее. Ведь тогда, когда София призналась ему в чувствах посреди прерии, он не стал воспринимать ее всерьез. Он просто не мог поверить, что богатая дама общества бледнолицых так легко полюбит «какого-то дикаря», как белые любят говорить. Но теперь… но теперь все выглядело иначе. А значит, ее чувства не подделка, они настоящие!

Хота вдруг нахмурился и начал переживать о себе. С чего это вдруг ему радоваться таким вещам? Не должно ли ему быть все равно? Однако какое-то странное душевное тепло продолжало разливаться по его сердцу при одном только воспоминании о словах этой странной девчонки.

Ладно! Хватит! Он тряхнул головой и решил стать серьезней. Ах да, ведь София собралась уходить. А это проблема! Нет, он никак не может допустить, чтобы она ушла отсюда из-за него. Но как ее остановить? Хота замер на мгновение, а потом решил все делать прямо и просто: поговорить с ней. Почувствовав удовлетворение, Хота вышел из своего укрытия и пошел по своим делам.

* * *

Пастор Моуди обеспокоенно подошел к Софии и сказал:

– Софочка! Сейчас же найди ветеринара и приведи к нам. У Леонарда конь повредил ногу, когда он сегодня выезжал в соседний поселок. Лео так расстроен! Он очень привязан к своему скакуну, так что, беги!

Но София тут же ответила:

– Пастор! Не волнуйтесь! Нам не нужен ветеринар! Я умею лечить подобные ушибы и делала это не раз!

Старик очень удивился, и, когда девушка стремительно убежала в сторону конюшни, со вдохом пробормотал:

– Какая замечательная партия для нашего Лео! Вот бы он одумался!

Когда София вбежала в конюшню, Хота был уже там. Он поглаживал своего черного коня по спине, и на лице его запечатлелось глубокое беспокойство. Девушка подавила всякое смущение и полностью переключила свое внимание на бедное животное.