Текст книги "Если сомневаешься (ЛП)"
Автор книги: Анна Харрисон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)
Глава 13
Оскар
Мне приходится глубоко засунуть руки в карманы куртки, чтобы не снять ее и не накинуть на Фрею. Когда она пришла, для такой погоды ее кардигана, наверное, вполне хватало, но пока мы ужинали, температура упала, и теперь, по дороге к ее дому, ветер колет щеки, словно иголками.
Я предлагал ей куртку как минимум трижды, но она была непреклонна.
– Я мог тебя подвезти, – говорю я, прекрасно понимая, что это бесполезно.
Когда она впервые сказала, что собирается домой, я попытался усадить ее в пикап, но Фрея твердо решила идти пешком. Максимум, чего мне удалось добиться, – уговорить ее позволить мне проводить ее. Но теперь, когда она втягивает голову в плечи и пытается спрятать лицо от ветра, мне приходится бороться с желанием закинуть ее на плечо, отнести в машину и врубить печку на полную, пока кончик ее носа не перестанет быть таким розовым.
Она пожимает плечами.
– Я люблю ходить пешком.
За десертом она почти не разговаривала. Мне было противно ей врать, но ужин с моей мамой – не самое подходящее время, чтобы рассказывать о том, как в детстве я был по уши в нее влюблен. Чем больше времени я провожу с Фреей, тем чаще думаю, что, может, стоит ей рассказать, только понятия не имею, с чего начать. Если честно, я даже немного впечатлен тем, что мама не устроила из этого целое представление. Она прекрасно знала, что я чувствовал к Фрее, и с тех пор, как Фрея вернулась, всеми силами пыталась свести нас вместе. Наверняка приглашение на ужин было как минимум наполовину ради этого.
До сих пор не верится, что мама вспомнила про Джейми Райли. Я и сейчас помню ее лицо, когда директор вызвал ее в школу. Меня чуть не исключили, и она была в ярости – пока я не объяснил, как сильно он издевался над Фреей. После этого мама отвела меня в «Баклис» и велела никогда не переставать поступать правильно, даже если из-за этого у меня будут неприятности.
Наверное, все эти разговоры о моих давних чувствах и разбудили во мне знакомое желание ее защищать. Я все возвращаюсь мыслями к тому, что Фрея сказала про Денвер. Ярмарка звучит здорово, но сама она, кажется, немного нервничает.
Ехать одной чертовски далеко, а если она там будет совсем одна, то как вообще сможет сделать перерыв за весь день? Ненавижу саму мысль о том, что рядом с ней не будет никого, кого она могла бы попросить о помощи.
Черт. Я уже знаю, что сейчас скажу, но это знание не помогает удержать слова.
– Я отвезу тебя в Денвер.
Фрея молчит. Черт, она злится? Наверняка злится. Она заправляет за ухо прядь волос, и ее клубнично-светлые локоны вспыхивают в свете фонаря.
Пользуясь паузой, я продолжаю:
– У меня есть пикап. Я могу отвезти тебя туда и помочь все установить. Тебе наверняка понадобится лишняя пара рук, а у меня они как раз есть. – Я поднимаю обе ладони, растопыриваю все десять пальцев и шевелю ими, тут же жалея, что Джейми Райли сейчас не здесь и не может выбить мне зубы.
– Нет, спасибо, но я ценю предложение.
– Пожалуйста.
– Оскар, я справлюсь.
– Я знаю. Но просто позволь мне, ладно? Маме так будет спокойнее, а тебе не придется самой таскать все эти вещи.
Я прекрасно понимаю, что веду себя как засранец, разыгрывая карту «мама». Мне отлично известно, насколько пугающей может быть одна мысль о том, чтобы разочаровать Валери Мерфи. Но если благодаря этому Фрея согласится взять меня с собой, я пущу в ход все, что есть.
– Можешь просто сказать маме, что предложил, а я отказалась.
– Не думаю, что этого ей хватит.
Она прикусывает губу.
Я предпринимаю еще одну попытку.
– Позволь мне помочь. Я просто буду рядом на случай, если тебе кто-нибудь понадобится.
Ее плечи опускаются.
– Ты ведь правда не отстанешь, да?
– Скорее всего, нет.
Она вздыхает так, что этим вздохом можно было бы дерево свалить.
– Ладно.
– Правда? – Она серьезно?
– Только если ты уверен, что тебе это не в тягость.
– Совсем не в тягость.
Ну, мне, наверное, придется подкупить кого-нибудь из ребят, чтобы он взял мою смену в те выходные, но мне плевать.
– Тогда да, – отвечает она, и в ее голосе понемногу проступает облегчение. – Помощь мне очень пригодится.
– Отлично. Будет весело.
– Но я не хочу тащить тебя туда с ночевкой. Можем съездить туда и обратно в субботу.
– Я думал, это на все выходные?
– Нет, всего на один день. Магазин будет закрыт за день до ярмарки, чтобы я могла подготовиться, а потом еще в воскресенье – чтобы отдохнуть.
– Если нужно, я не против остаться на ночь.
До Денвера ехать четыре часа. Съездить туда и обратно за один день возможно, конечно, но это будет тяжело.
– Нет, так будет лучше. Я предпочитаю спать в своей кровати.
– Только если ты уверена.
– Уверена. – Она кивает. – И бензин оплачиваю я.
– Не надо.
– Я плачу. – Она поворачивается ко мне, нахмурившись. – Все равно могу списать это на расходы магазина, а ты и без того делаешь слишком много, раз согласился вести машину.
По стали в ее взгляде я понимаю: тут мне не победить.
– Хорошо. – Я чуть улыбаюсь.
– А кто присмотрит за твоим кроликом?
Я расплываюсь в улыбке.
– Мама.
– Она не будет против?
Я замечаю ее пальцы, запутавшиеся в ремешке сумочки, и мне до боли хочется взять их в свои, растереть, прогоняя все напряжение, и держать, пока она не окажется дома, в тепле.
– Ей только в радость. Она всегда хочет побольше времени проводить со своим внуком.
– Внуком? – хихикает Фрея.
– Ага. Я очень гордый папочка. – Я игриво вскидываю брови, сам не зная, откуда во мне вдруг взялось это настроение, и румянец, вспыхнувший на ее щеках, заставляет подумать, что мне стоит вести себя так почаще.
Черт, какая же она красивая. Всегда была. Но сейчас, когда она выросла… это совсем другое.
Дорога до ее квартиры кажется короче, чем должна быть. А может, мне просто не хочется, чтобы она заканчивалась. И когда мы наконец останавливаемся у подножия лестницы, ведущей к ее двери, я могу думать только об одном: существует ли способ предложить ей пройти еще круг вокруг квартала и не прозвучать при этом странно.
Глава 14
Фрея
Люси хмурится на меня с экрана.
– Так в чем вообще проблема?
– Я просто не понимаю, зачем ему вообще это предлагать, – стону я.
Мы уже почти час ходим вокруг да около одной и той же темы, а я так и не приблизилась к пониманию собственных чувств по поводу ярмарки.
– Ты правда не понимаешь? – В ее голосе явный скепсис, глаза прищуриваются.
– Думаю, он просто делает одолжение своей маме. – Я ковыряю покрывало под собой. Сегодня понедельник, магазин закрыт, и вместо того чтобы заняться в свой выходной чем-нибудь полезным, я весь день накручивала себя.
– Ты серьезно?
– Да! – Я валюсь на спину, укладывая голову на подушку, и закидываю свободную руку на лицо.
– Фрея…
– Люси-и-и… – ною я.
– Ты не дура. Неужели ты всерьез хочешь сказать, что этот мужчина собирается восемь часов провести за рулем и целый день терпеть разговоры о вязании только ради того, чтобы порадовать маму?
– Они очень близки, – бормочу я.
– Фрея… – повторяет она, на этот раз настойчивее.
Я вздыхаю.
– Я вообще не уверена, что хочу, чтобы он ехал.
– Ты не чувствуешь себя рядом с ним в безопасности? Судя по тому, что ты рассказывала, он вроде хороший, но… – Она подозрительно смотрит на меня, и мне не нравится, что у нее, пожалуй, есть причины сомневаться.
– Нет, он хороший. – Я сажусь, чувствуя потребность его защитить. – То есть… кажется хорошим.
– Но вы же были знакомы в детстве, да?
– Не совсем.
Я уже весь мозг себе сломала, пытаясь его вспомнить, но почти ничего. Есть несколько смутных картинок: темноволосый мальчик на школьной площадке, кажется, кто-то спрашивал меня про кубики, которые я складывала. Мне ужасно неловко, но тогда я почти не замечала ничего за пределами собственного маленького мира. Иногда я и сейчас такой бываю, но я очень старалась научиться больше открываться людям. Даже после Аарона я уже не та замкнутая маленькая девочка, какой была раньше.
– Мы учились в одной школе, но он на пару лет старше.
– Вы вообще разговаривали?
– Насколько я знаю, нет. – Я прикусываю щеку изнутри. – Но его мама сказала, что он знал Джейми Райли.
– Фу. Они дружили? – Люси морщится.
Она слышала все истории о том, как этот мальчишка издевался надо мной.
– Не думаю. Кажется, они однажды подрались.
– Молодец пожарный.
– Ага. Жаль, я этого не видела.
– Судя по всему, что ты о нем рассказывала, ему можно доверять.
Я даже не заметила, что так много о нем говорю.
– Думаю, да.
– Тогда перестань себя накручивать. – Она придвигается ближе к камере. – Позволь ему тебе помочь. И кто знает, может, вы окажетесь в каком-нибудь отеле в Денвере, и там случайно будет только одна кровать…
– Прекрати! – смеюсь я.
– А что? Никогда не знаешь.
– Мы вообще не остаемся там на ночь.
– Пока что. – Она многозначительно поигрывает бровями.
Я закатываю глаза.
– Ты читаешь слишком много книг.
Где-то у нее дома раздается какой-то звук. Люси резко оборачивается.
– Мам? – кричит она через плечо.
Доносится приглушенный ответ, и Люси тут же встает.
– Мне надо идти.
– Все в порядке?
Последние четыре года Люси в основном ухаживает за мамой после того, как та получила травму мозга. Мари хорошо восстановилась, но у нее до сих пор иногда случаются приступы, поэтому жить одной ей небезопасно.
– Да, думаю, все хорошо. – Люси быстро улыбается мне. – Я напишу.
– Ладно. Люблю тебя.
– И я тебя.
Стоит ей отключиться, как я почти сразу понимаю: тишина в квартире сведет меня с ума. Я пробую включить телевизор, потом музыку, но тревога за Мари и сумятица из-за Оскара переплетаются внутри в такой тугой узел, что мне хочется вылезти из собственной кожи.
Мне нужно двигаться. Нужно выбраться отсюда. И если я не могу держать Люси на телефоне, слушая, как она говорит, что с мамой все хорошо, значит, мне нужны ответы от Оскара. Тогда хотя бы с одной вещью я разберусь.
Я натягиваю пальто и выхожу, пока не успела передумать.
Я понятия не имею, будет ли он сегодня в части, но больше идти мне некуда. Наверное, я могла бы ему позвонить, но мне нужно смотреть ему в глаза, когда я буду спрашивать. Так у меня хотя бы будет шанс понять, говорит он правду или нет.
Пальто оказалось лишним. Уже середина марта, погода наконец меняется, холодные пальцы зимы понемногу разжимают хватку. Теперь волосы у меня у корней влажные, а по спине неприятно стекает пот.
Я стою перед пожарной частью, когда на меня снова накатывает неуверенность.
А что, если сегодня он не работает? Или работает, но сейчас где-нибудь на вызове? Может, он в эту самую минуту спасает чью-то жизнь, а я приперлась сюда, чтобы отнимать у него время своими идиотскими вопросами.
Я уже собираюсь развернуться и вернуться в безопасную тишину квартиры, когда за спиной раздается голос:
– Малкольм?
Через дорогу ко мне трусцой бежит тот пожарный, который пытался принести второй флаер. Райан, кажется? Он широко улыбается, переводя взгляд с пожарной части на меня, застывшую на тротуаре. От того, что меня застукали, щеки вспыхивают, но его это, похоже, совершенно не смущает.
– Ты к Мерфу? – спрашивает он и, не останавливаясь, проходит мимо. – Пойдем, я отведу тебя к нему.
– Ой! Да не надо.
– Пойдем, – повторяет он, толкает металлическую дверь и жестом зовет меня за собой.
Я чувствую себя новорожденным олененком: ноги подкашиваются, пока я иду следом. Мы оказываемся в другом крыле пожарной части, не там, где проходил благотворительный день открытых дверей. Здесь одни кабинеты. Райан ведет меня по длинному коридору, пока мы не доходим до приоткрытой двери, из-за которой доносится музыка. Он распахивает ее, и я замираю.
Громкая музыка заглушает лязг металла и приглушенные разговоры. В зале тренируются люди: кто-то бежит на дорожках, кто-то навешивает блины на штанги у стоек. Из-за нервов перед встречей с Оскаром я даже не заметила табличку на двери с крупной черной надписью «ТРЕНАЖЕРНЫЙ ЗАЛ».
– Мерф! – орет Райан рядом со мной, заставляя меня вздрогнуть.
На другом конце зала мужчина приподнимается на скамье.
О господи, это он.
У меня перехватывает дыхание. Футболка туго обтягивает его грудь и бицепсы, ворот намок от пота на шее. Волосы зачесаны назад, темные волны растрепаны так, будто он все время запускал в них пальцы.
Я смотрю, как капля пота скользит по его челюсти, ниже, ниже, ниже – и исчезает под воротом футболки.
Ладони мгновенно становятся влажными, а внизу живота что-то медленно разворачивается, распускаясь жаром. Мне приходится отвернуться, потому что я боюсь, что будет, если продолжу смотреть. Словно тело мне больше не принадлежит, будто в него вселилось какое-то чудовище, которое умеет только хотеть.
Оскар вытаскивает один наушник и оглядывается, пытаясь понять, кто его позвал. Райан машет рукой, и только тогда Оскар замечает меня. Его глаза расширяются, карие радужки блестят. Губы приоткрываются, пока он вытаскивает второй наушник и встает.
Узел в груди требует бежать, убираться отсюда, пока он сам меня не прогнал, но в его выражении есть что-то, что намертво прибивает меня к месту.
Он огибает тренажеры, ни на секунду не сводя с меня глаз. И даже не притормаживает, когда подходит вплотную и обхватывает ладонью мой локоть.
– Ты в порядке? Что случилось?
– Нашел ее снаружи, – сообщает Райан.
Оскар хмуро смотрит на него.
– И что, ты притащил ее внутрь, как бездомную кошку?
– Я решил, что она к тебе. – Райан пожимает плечами, все еще улыбаясь.
– Не говори о ней так, будто ее здесь нет.
– Извини, Мерф.
Оскар только продолжает сверлить его взглядом, не убирая ладони с моей руки.
Райан краснеет, заметив, как Оскар меня держит.
– Извини, Фрея.
– Все нормально, – бормочу я.
– Пойдем со мной.
Рука Оскара скользит мне на поясницу, и он выводит меня из зала. Вдали от шума и любопытных взглядов всех этих людей голова наконец начинает работать яснее.
– Ты точно в порядке? – спрашивает он.
– Да.
Мы оказываемся в одной из спален. Оскар усаживает меня на свободную кровать, подтягивает стул и садится прямо напротив. Между нашими коленями всего пара сантиметров, и я никак не могу перестать смотреть на этот крошечный промежуток, представляя, что почувствую, если он подвинется ближе.
Господи Иисусе, у меня, похоже, настолько запущенная стадия голода по прикосновениям, что я уже фантазирую о коленях мужчины, которого почти не знаю.
– Прости, что вот так пришла, – выпаливаю я. – Если ты занят, я могу уйти.
– У меня есть время, – мягко отвечает он, не отводя от меня глаз.
Я не выдерживаю его взгляда и опускаю взгляд на колени.
– Ты хотела со мной о чем-то поговорить?
Я сжимаю кулаки, заставляя себя просто сказать то, ради чего пришла, а потом убраться отсюда к чертовой матери. Он ведь обрадуется, когда я все объясню.
– Да.
Несколько секунд мы сидим молча.
– И о чем? – Он наклоняется вперед, упираясь локтями в бедра.
Я глубоко вдыхаю.
– Я пришла сказать, что ты можешь не выполнять это обещание.
Он хмурится, сцепляет руки перед собой и наклоняется ниже, ловя мой взгляд.
– Фрея. Ты о чем, черт возьми?
– Я знаю, что ты предложил поехать со мной в Денвер только потому, что твоя мама переживала, и хотела сказать, что в этом правда нет необходимости.
Это единственное объяснение, которое имеет смысл.
– Я могу поговорить с Валери и сказать, что сама попросила тебя меня не везти, тогда она не будет злиться. Тебе не нужно тратить на меня целый день, чтобы…
– Фрея.
– …я имею в виду, мы ведь почти не знаем друг друга, и я очень ценю твое предложение, и то, как хорошо ты ко мне относился, если не считать нашей первой встречи, но, думаю, с этим мы уже разобрались.
– Фрея, остановись.
Он перебивает меня, и слава богу, потому что я понятия не имею, как собиралась закончить этот поток слов.
– Прости, – бормочу я.
– Не извиняйся.
Под его взглядом я чувствую себя пришпиленной к месту, будто он видит все, что я была уверена, что надежно спрятала.
– Я сделал что-то, что тебя расстроило?
– Что? Нет! – возражаю я.
– Тогда почему ты решила, что я помогаю тебе только потому, что этого хочет моя мама?
– Но…
– Это между тобой и мной. Больше никто не имеет значения. Я предложил поехать, потому что сам этого хочу. И только поэтому. Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой в Денвер, Фрея?
– Тебе необязательно.
– Ты хочешь, чтобы я поехал? – произносит он медленно, отчетливо выговаривая каждый слог. – Ты, Фрея. Не кто-то другой. Перестань думать о том, чего, по-твоему, хочу я, и просто скажи прямо. Ты хочешь, чтобы я поехал?
– Да.
Слово вырывается так тихо, что я сама едва его слышу.
Оскар вытягивает ногу и легко касается носком моего ботинка. Я поднимаю глаза и встречаю его вопросительный взгляд.
– О чем думаешь? – спрашивает он.
Я всматриваюсь в него, все еще пытаясь понять, что он делает.
– Ты хороший.
– Ты говоришь это так, будто это что-то плохое.
– Я просто пытаюсь разобраться.
Заткнись, Фрея. Он решит, что ты совсем поехавшая.
Мне не нравится, как он на меня смотрит. Будто видит слишком много.
– Ты не привыкла, что люди хорошо к тебе относятся?
В груди меня словно пронзает стрела.
Кто вообще говорит такие вещи?
И откуда он знает?
Я прочищаю горло, отчаянно желая уйти от этой темы.
– Ты все еще не против вести машину? – спрашиваю я.
Он на мгновение замолкает, продолжая смотреть на меня, а потом решает не давить.
– Конечно. Хочешь, я заеду в магазин в пятницу и помогу все погрузить?
– Эм, нет. Все у меня дома.
Я рассчитывала ехать одна, поэтому большую часть подготовки делала в квартире.
– Тогда увидимся в субботу.
Глава 15
Фрея
Я успеваю открыть входную дверь только наполовину, когда мне в руку суют стаканчик навынос.
– Все здесь? – ворчит Оскар, проходя мимо меня.
Я едва не смеюсь. Шесть утра, а он похож на сердитого медведя, которого вытащили из берлоги. Он несколько секунд оглядывает мою квартиру, и я уже готова смутиться из-за беспорядка, но он, кажется, вообще его не замечает. Зато сразу видит сложенные друг на друга контейнеры с пряжей и свернутые стойки для выкладки и без единого слова принимается за дело: подхватывает сразу два контейнера и уносит их вниз, к своему пикапу.
Я отпиваю немного из стаканчика.
Идеально. Именно то, что я заказываю у Бекки.
Ну конечно.
Вернувшись к двери, он на меня даже не смотрит. А вот я смотрю на него. На то, как ткань рубашки натягивается на плечах. Когда он берется за следующую коробку, мне приходится отвернуться – от вида выступающих вен на его предплечьях язык будто становится тяжелым во рту.
Я заставляю себя очнуться от этого странного транса и помогаю Оскару загрузить все в машину. Он почти не разговаривает: на каждый мой вопрос отвечает либо ворчанием, либо одним словом, и в конце концов я сдаюсь. Оскар широко зевает, а потом кивает в сторону моей двери.
– Иди забери свои вещи. Я подожду здесь.
Когда я возвращаюсь к пикапу с сумочкой и стаканчиком в руках, Оскар обходит машину, открывает пассажирскую дверь и жестом предлагает мне садиться. Я устраиваюсь на сиденье, а он вдруг наклоняется, собирает ткань моей юбки, свисающую наружу, аккуратно расправляет и заправляет внутрь, чтобы она не испачкалась и не застряла в двери.
Я смотрю строго перед собой, выпрямившись как палка. Сердце грохочет в ушах, и я не понимаю, чего хочу больше: отпрянуть или умолять его обхватить теплой ладонью мою икру и сжать.
Кончики его пальцев скользят по моей щиколотке, и я сдерживаю вздох. От легкого прикосновения по ноге разбегаются крошечные ледяные искры, и мне приходится сжать пальцы, чтобы не растереть это место.
Иногда это так сбивает с толку: отчаянно жаждать прикосновений и одновременно не выносить некоторые из них. Мне до боли нужны эти точки соприкосновения с другим человеком, но только если все происходит так, как нужно мне. Так, чтобы не было больно.
Оскар захлопывает дверь и обходит капот. Садится за руль, одаривает меня легкой улыбкой и заводит двигатель.
– Адрес у тебя есть?
Я киваю и достаю из сумочки клочок бумаги.
– Держи. – Он протягивает мне телефон. – Код – 9506.
Я разблокирую его, удивленная тем, как легко он дает мне полный доступ. Телефон Аарона всегда был под строжайшим запретом. Однажды я ответила на звонок, пока он был в душе, и после этого он не разговаривал со мной три дня.
Я глубоко вдыхаю и открываю навигатор. Забиваю адрес, ставлю телефон в держатель на приборной панели, и мы устраиваемся поудобнее, пока Оскар выезжает с парковки.
Первые полчаса мы почти не разговариваем. Я прислоняюсь головой к холодному стеклу и смотрю, как за окном проплывает пейзаж, пока мы выбираемся из города и выезжаем на шоссе. Оскар спрашивает, какой будет ярмарка, и я рассказываю ему, как планирую оформить стенд.
Я не могу отвести глаз от гор. Знаю, звучит банально, но рядом с ними трудно не почувствовать, что все проблемы, которые у меня когда-либо были, вдруг становятся ничтожными на фоне этой громадины. Все годы, что мы жили в Коннектикуте, я постоянно искала в интернете фотографии Скалистых гор, часами рассматривала все, что только могла найти, пытаясь снова почувствовать то же, что ощущала в детстве.
Пытаясь почувствовать себя дома.
– Можешь поспать, если хочешь, – бормочет Оскар. – Нам еще ехать и ехать.
– Я не устала.
Я даже выпрямляюсь в кресле, словно пытаюсь это доказать.
Он заводит руку за спинку сиденья и начинает что-то искать, продолжая второй рукой держать руль. Я поворачиваюсь, чтобы помочь, но вскоре он сам находит нужное. Его рука появляется между сиденьями, и мне на колени падает бумажный пакет.
– Тут завтрак, если хочешь.
– Правда?
Я раскрываю пакет и нахожу внутри шесть разных видов выпечки, каждый завернут в бумагу.
– Я не знал, что тебе захочется, поэтому взял разного.
Я внимательнее изучаю содержимое.
– А ты какой будешь? – протягиваю ему пакет, предлагая выбрать первым, но он отмахивается.
– Мне подойдет то, что останется после тебя.
По спине скользит тревога. Инстинкты тут же шепчут, что наверняка здесь какой-то подвох.
– Ты уверен?
– Конечно. – Он хмурится и быстро косится на меня.
Я медлю, ожидая, что он добавит что-нибудь еще.
Но он молчит.
Я достаю миндальный круассан и начинаю разворачивать его. Оскар снова смотрит в мою сторону, и мне кажется, что его взгляд задерживается на полсекунды дольше, чем нужно, потому что я сама не замечаю, как протягиваю круассан ему.
– Ты хотел этот?
Он усмехается.
– Просто ешь круассан, Фрея.
Лицо вспыхивает жаром, и я молча начинаю жевать. Оскар роется в пакете, находит что-то подходящее и съедает это буквально за четыре секунды. Видимо, пожарные привыкают есть быстро.
Через несколько минут молчания я все-таки решаюсь:
– Слушай, можно кое-что спросить?
Я думала, что смогу просто забыть об этом, но мозг снова и снова цепляется за одну и ту же мысль, и мне нужно знать.
– Что угодно, – легко отвечает он.
Я глубоко вдыхаю.
– Что твоя мама имела в виду, когда говорила про Джейми Райли?
В ее голосе, когда она упоминала его, была настоящая ненависть. И я прекрасно понимаю почему. Где-то в середине пятого класса я попала к нему на прицел, и после этого он не отставал от меня ни на день. Обзывался, прятал мои вещи. А когда понял, что я начинаю паниковать, если кто-то трогает мою еду, стал специально лезть к ней при любой возможности. Мама много раз ходила в школу, но все прекратилось только когда нам было по двенадцать и он перевелся в другую школу. Я так и не узнала почему.
Оскар морщится, а я переплетаю пальцы на коленях.
– Не собираешься забыть об этом, да?
– Ты его знал?
Его челюсть напрягается.
– Видел иногда.
– А когда ты сказал, что вы с ним сцепились…
– Ничего особенного.
На краю сознания вспыхивает смутное воспоминание, словно тень на периферии зрения.
– Разве его не ударил какой-то мальчишка? Прямо перед тем, как он ушел из школы?
– Эм, да. – Уголок его рта дергается в виноватой улыбке.
– Это был ты?
– Не самый мой славный момент.
– Зачем ты это сделал?
– Ты не помнишь? – Он хмурится и быстро смотрит на меня.
– Что именно?
– Он кинул тебе грязь в волосы. – Оскар почти рычит, глаза темнеют.
Я резко поворачиваюсь к нему всем корпусом.
О чем он вообще говорит?
– Я не понимаю.
– Он это заслужил.
– Ты ударил его из-за меня?
Оскар пожимает плечами.
– Меня чуть из школы не выгнали. Его мать требовала, чтобы меня исключили, а моя пригрозила обратиться в школьный совет.
– Ты серьезно?
– Я же сказал, он заслужил.
Его взгляд прожигает меня насквозь. В нем столько тяжести, столько чего-то непонятного, что я не могу это расшифровать. Я моргаю, а Оскар прочищает горло.
– Никто не заслуживает, чтобы какой-то ублюдок превращал его жизнь в ад.
Так вот почему мама Джейми перевела его в другую школу?
Из-за Оскара?
– Тебе стоит это съесть, – меняет он тему, кивая на выпечку, которую я так и держу в воздухе.
Я машинально откусываю кусочек, но взгляда от него отвести не могу. Пока жую, впервые по-настоящему замечаю, во что он одет. Светло-голубая рубашка на пуговицах заправлена в коричневые брюки. На ногах все те же рабочие ботинки, без которых я его еще ни разу не видела, но волосы аккуратно зачесаны назад, и, кажется, на волосах есть гель?
– Ты нарядился? – выпаливаю я.
– В смысле?
– Ну, ты просто… то есть обычно ты выглядишь не так… – Я замолкаю, осознав, насколько грубо это звучит.
– Как?
– Ты просто очень хорошо выглядишь? – произношу это как вопрос, стискивая бумажный пакет так, что еще немного – и порву.
Он фыркает.
– А обычно я как выгляжу?
– Обычно ты более…
– Как неряха?
– Нет! – Черт. Я уже готова открыть дверь и выпрыгнуть из машины на ходу. – Нет, ты всегда отлично выглядишь! Я просто имею в виду… ты всегда… ар-р-р!
Я закрываю лицо ладонью и смеюсь от бессилия. Когда выглядываю между пальцев, вижу, что Оскар широко улыбается.
Черт, какой же он красивый, когда улыбается.
– Я понял, что ты хотела сказать, милая. Я просто тебя дразню.
Я резко поворачиваюсь к нему и замечаю, как сильно он сжал челюсть.
Он это случайно сказал?
– И ты права, – продолжает он. – Я немного приоделся.
– Зачем? – Я хмурюсь. – Там ведь все довольно неформально.
– Не хотел тебя подводить. Ты всегда такая…
– Слишком нарядная? – подсказываю я.
Не первый раз это слышу, но я обожаю свой гардероб. Наконец-то могу носить то, что хочу, не выслушивая чужого мнения, и вовсю этим пользуюсь.
– Не это, – твердо говорит он. – Ты всегда такая собранная. Ухоженная. Я не хотел стоять рядом с тобой так, будто только что приперся после двадцатичетырехчасовой смены.
– О. Это…
– Я представляю твой бизнес. Меньшее, что могу сделать, – заправить чертову рубашку.
– О.
Я опускаю взгляд на свои руки, а его слова продолжают звучать в голове.
– Спасибо. Это очень заботливо.
Оскар лишь пожимает плечами, будто благодарить его не за что.
Вроде такая мелочь – он просто надел одежду получше, потому что сегодня работает вместе со мной, – а у меня словно камень ложится на грудь. Наверное, я просто не привыкла, что люди воспринимают меня всерьез. Дома все всегда относились к моей работе как к хобби, будто не верили, что я способна построить что-то настоящее.
А Оскар ни разу во мне не усомнился.
– Хотя, наверное, это все равно неважно, – говорит он. – Когда ты в таком платье, на меня никто смотреть не будет.
Я опускаю глаза на свой наряд: чайное платье василькового цвета с белым воротничком. Я еще думала надеть под него подходящий подъюбник, но решила, что он может мешать во время работы.
– Оно не слишком нарядное? – спрашиваю я, снова начиная нервничать.
– Совсем не слишком.
– Точно? – Я смотрю на платье уже другими глазами.
– Ты выглядишь прекрасно, Фрея.
