Текст книги "Если сомневаешься (ЛП)"
Автор книги: Анна Харрисон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
Глава 34
Оскар
Несколько секунд я смотрю на нее сквозь стекло, наблюдая, как она трет переносицу. Перевожу взгляд на маму и обнаруживаю, что та уже смотрит на меня с довольной ухмылкой во все лицо. Большую часть дня я провел в пожарной части, но мысли все это время были только о ней.
Мама подхватывает сумку и направляется к выходу, по пути кивая в мою сторону. Фрея встречается со мной взглядом, и меня снова накрывает тем самым ощущением, которое никогда не приедается: оно начинается где-то в груди, а потом волной расходится по всему телу, едва не сбивая меня с ног. Хмурость с ее лица исчезает, уступая место той мягкой улыбке, которую раньше я принимал за застенчивую. Теперь-то я знаю лучше. Так она улыбается, когда совершенно спокойна. Когда чувствует себя в безопасности. И я горжусь сильнее, чем готов признать, оттого что чаще всего эта улыбка предназначается только мне.
Мама проходит мимо меня по тротуару, хлопает ладонью по груди и, посмеиваясь, идет дальше по улице. Мы с Фреей продолжаем смотреть друг на друга через стекло. Кажется, будто я не видел ее несколько дней, а не всего пару часов.
Я чуть ли не спотыкаюсь по дороге к двери – руки так и зудят снова обнять ее. Двигаюсь словно во сне, пока она наконец не оказывается достаточно близко. И тогда все просто: рука ложится ей на талию, короткое движение к себе – и вот она здесь. Именно там, где должна быть.
– Похоже, день у тебя выдался примерно такой же, как у меня, – говорю ей в волосы, и пряди щекочут мне лицо.
Она согласно мычит.
Весь день люди задавали вопросы, пытаясь делать вид, будто просто между делом интересуются. Это притворно-доброжелательное любопытство, которым маленькие города владеют в совершенстве. Я-то к нему привык. А вот как со всем этим справляется Фрея – понятия не имею.
Она глубже прячет лицо у меня на шее, и мне хочется подхватить ее на руки и увезти куда-нибудь подальше от всех этих любопытных глаз. Туда, где тихо и где она будет только моей.
Совсем уж так я, конечно, не могу. Но почти.
– Я поговорил с Маком. В ваш дом уже разрешили возвращаться.
Она тут же оживляется.
– Я могу пойти домой? – спрашивает она, и глаза загораются.
– Ага. – Я целую ее в порозовевшую щеку. – Хочешь поехать прямо сейчас?
– Мне только закрыть магазин.
Она почти вприпрыжку отходит от меня, смотрит на часы и переворачивает табличку на двери.
Я иду в подсобку, беру метлу и начинаю подметать теми же движениями, за которыми столько раз наблюдал во время ее вечернего ритуала. Фрея тем временем снуeт вокруг, подбирает разбросанную пряжу и приводит в порядок полки. Мы будто танцуем друг вокруг друга, ни разу не сталкиваясь и не мешая друг другу, и через двадцать минут я уже застегиваю последнюю пуговицу на ее дафлкоте и веду ее к своему пикапу.
– Не знаю, почему я ожидала, что здесь все будет выглядеть иначе, – тихо говорит она, включая свет в гостиной.
– До этого этажа огонь не добрался.
– Я знаю. Просто думала… – Она замолкает. – Даже не знаю, что я думала.
Я снимаю обувь и аккуратно ставлю ее рядом с ее парой у входа. Фрея принимается суетиться по квартире: поправляет безделушки на полках, заново складывает плед, небрежно брошенный на диване. Она нервничает.
– Хочешь, я поеду? Оставлю тебя одну на вечер, чтобы ты спокойно освоилась…
Я не успеваю даже договорить, как она резко поворачивается ко мне с хмурым лицом – уже одна мысль об этом ей явно не нравится.
– Нет! – выпаливает она. – То есть… только если ты сам хочешь уйти.
– Не хочу.
– Тогда останься.
Я улыбаюсь, подхожу и снова притягиваю ее к себе. Сегодня я от нее вообще не отлипаю, но ничего не могу с собой поделать.
– Хочешь чего-нибудь выпить? Или поесть? У меня не особо много продуктов, но я, может, что-нибудь приготовлю? – спрашивает она.
– Мне ничего не нужно. – Я целую ее в макушку. – Могу потом съездить за едой навынос, если хочешь.
– М-м-м, – довольно тянет она. – Я бы сейчас очень хотела пиццу.
– Будет сделано, мэм.
Она тянет меня к дивану и давит ладонями на плечи, пока я не сажусь. Потом нерешительно, словно ждет, что я ее остановлю, забирается ко мне на колени, устраивая ноги по обе стороны от меня. Я не могу сдержать дурацкую улыбку и сразу притягиваю ее ближе.
Утыкаюсь носом ей в волосы у виска, вдыхая едва уловимый аромат роз. Она прижимается теснее, кладет голову мне на плечо, и я пользуюсь случаем, чтобы перебирать кончики ее волос. Я помешан на них. Постоянно к ним прикасаюсь, тянусь рукой всякий раз, когда она оказывается достаточно близко.
И вдруг понимаю: вот оно. Именно этого я всегда ждал. Именно этого хотел. Даже когда мечта выглядела совсем иначе, даже когда я и сам не знал, какой она может быть, мне никогда не хотелось никого так, как ее. Я пытался строить отношения с другими, пару раз даже почти получилось, но ничего и близко не ощущалось вот так.
Она чуть двигает головой, носом задевая мою ключицу. Сквозь рубашку я чувствую ее теплое дыхание, когда она прижимается еще сильнее. Будто хочет забраться внутрь меня.
Я бы позволил.
Она и так уже наполовину там – где-то совсем рядом с сердцем.
– Не засыпай, – шепчу я, чувствуя, как ее голова начинает клониться. – Мы еще не ужинали.
– Я не сплю, – ворчит она. – Ты просто удобный.
Фыркнув, она выпрямляется и кладет руки мне на плечи. Я веду ладонями вверх-вниз по ее ребрам и смотрю на нее снизу вверх, не в силах поверить, что эта богиня каким-то невероятным образом оказалась у меня в руках.
– Как там Харви? – спрашивает она.
– Хорошо. Скучает по тебе.
– Сам тебе сказал, да?
– Угу. – Я наклоняюсь и целую уголок ее улыбки, наслаждаясь тем, как она вздрагивает.
– И вы с ним часто ведете глубокие, содержательные беседы?
Я спускаюсь поцелуями ниже, к ее шее.
– Постоянно, – бормочу в шелковистую кожу у основания горла. – Он очень проницательный.
Она судорожно втягивает воздух и запрокидывает голову, открывая мне больше пространства. Я крепче обхватываю ее, жадно притягивая ближе. Пальцы сминают ткань ее платья, и мне приходится сдерживаться, чтобы не дернуть ее на себя. Я не хочу торопить ее, но доверяю ей самой понимать, чего она хочет.
Чувствую, как твердею под молнией джинсов, и немного меняю положение, надеясь, что она не заметит. Сегодня все для нее. Мне не нужно ничего больше этого.
Но если край ее платья соскальзывает с плеча, то кто я такой, чтобы не воспользоваться случаем и не продолжить покрывать поцелуями ее ключицу? А если ее пальцы пробираются мне в волосы, почему бы мне не податься навстречу ее прикосновению, застонав, когда ногти царапают кожу головы?
Она двигает бедрами, скользя ими по моим, и у меня вырывается жалкий тихий стон. Господи, что она со мной делает?
Фрея снова прижимается ко мне, и на этот раз уже она стонет, но собственный звук, похоже, пугает ее. Она резко отстраняется, щеки вспыхивают.
– Прости, я…
– Нет. – Я ловлю ее взгляд. – Никаких «прости».
Она краснеет еще сильнее и опускает голову, пытаясь спрятаться.
Не выйдет.
Я костяшками пальцев приподнимаю ее подбородок, пока она снова не смотрит мне в глаза.
– Ты идеальна, – говорю я. – Ты красивая, и я безумно рад, что сейчас здесь, с тобой.
– Я тоже рада быть с тобой, – шепчет она. – Просто все это… очень сильно.
– Мы не обязаны делать ничего, чего ты не хочешь. Но сильные ощущения – это не всегда плохо. Пока тебе хорошо, можешь делать со мной все, что захочешь.
– Я вообще не знаю, что делаю.
– У тебя все прекрасно получается. Просто делай то, что кажется правильным.
– Я хочу, чтобы тебе тоже нравилось.
– Об этом можешь вообще не переживать. – Я тихо смеюсь. – Что бы ты ни сделала, мне понравится.
– Обещаешь?
Я улыбаюсь, беру ее лицо в ладони и медленно целую.
– Делай со мной что хочешь, женщина, – шепчу ей в губы.
Она отвечает на поцелуй с такой страстью, какой я от нее еще ни разу не видел. Это опьяняет, и я не могу не поддаться ей, пока мы оба не начинаем задыхаться.
Фрея принимается двигаться на мне, покачивая бедрами вперед-назад неровными, неуверенными движениями. Я придерживаю ее за бедра и направляю, помогая поймать более ровный ритм, пока наши поцелуи становятся все более отчаянными.
Она возвышается надо мной, словно королева, и я совершенно ею одержим. Могу умереть прямо здесь, вот так, и умру счастливым человеком.
Ее движения становятся быстрее, требовательнее – она ищет нужное трение. Я подаюсь бедрами навстречу, но этого недостаточно. Фрея отрывается от меня с тихим раздраженным стоном, хмурится.
– Я не… у меня не получается… – выдыхает она и прячет лицо у меня на шее.
– Все хорошо. – Я накрываю ладонью ее затылок, сам едва переводя дыхание. – Все хорошо, я рядом.
Я слегка приподнимаю ее и просовываю бедро между ее ног, надеясь, что так ей будет удобнее.
– Попробуй так.
Сначала она двигается медленно, но очень скоро уже скользит по моему бедру, гонясь за удовольствием, которое видно в каждом изгибе ее тела. Она упирается лбом мне в плечо и продолжает двигаться. Снова. И снова.
Каждый раз, когда ее нога задевает мою эрекцию, по позвоночнику пробегают разряды удовольствия, и мне приходится изо всех сил удерживать себя на месте, не подаваться вверх.
Ее горячее дыхание обжигает мне грудь короткими толчками, становится все чаще, пока она наконец не находит то, что искала. Я обхватываю ладонью ее шею сзади и большим пальцем медленно рисую круги под ухом.
– Оскар?
Она произносит мое имя вопросительно, будто ищет меня.
Я здесь, милая.
Здесь только мы с тобой.
– Все хорошо, – выдыхаю я.
Мне приходится зажмуриться, чтобы не опозориться: видеть ее такой – раскрасневшейся, вспотевшей, извивающейся на мне – почти невыносимо.
– Я здесь, держу тебя. У тебя все отлично получается.
Она хмурится, полностью сосредоточенная.
Возможно, это самое возбуждающее зрелище в моей жизни. Смотреть на нее вот так почти невыносимо.
– Вот так, малышка, – почти рычу ей в ухо. – Ты уже совсем близко. Просто отпусти себя.
Она резко двигается раз, второй – и рассыпается.
Голова запрокидывается, с губ слетает тихий вздох, глаза крепко зажмурены, а румянец на щеках спускается до самой груди. Мне хочется, чтобы она смотрела на меня, но этот момент принадлежит ей.
Когда она наконец возвращается из тех глубин, куда только что провалилась, проходит несколько секунд, прежде чем ее взгляд находит мой. Глаза блестят, и в них появляется легкое смущение.
Нет уж.
– Эй, – мягко говорю я. – Ты о чем думаешь?
Она пожимает плечами, немного растерянная.
– Не знаю. Это было… очень много.
Я улыбаюсь.
– Это было чертовски невероятно.
– Кажется, я испортила тебе джинсы.
Я опускаю взгляд туда, где она сидит, и да – на ткани осталось маленькое влажное пятно. Мне приходится гнать прочь совершенно неприличные мысли о том, чтобы скомкать эти джинсы в кулаке и вдыхать их запах, как какой-нибудь зверь.
– Мне все равно. Я их, черт возьми, в рамку вставлю и на стену повешу.
От этого она краснеет еще сильнее. Щеки становятся как спелые яблоки, в которые так и хочется впиться зубами.
Я притягиваю ее к себе, устраиваю голову у себя под подбородком и крепко обнимаю. Она словно растворяется в моих руках, постепенно успокаивая дыхание.
– Ты была потрясающей, милая, – шепчу ей в волосы. – Такая идеальная. Такая красивая. Такая сильная.
Пока она приходит в себя, я продолжаю тихо говорить ей всякие нежности и размеренно глажу вдоль позвоночника.
Через несколько минут она шевелится, приподнимается и упирается ладонями мне в грудь. Ее взгляд останавливается на пуговице у моего горла, пальцы начинают рассеянно с ней играть, а потом она произносит слова, которые едва меня не добивают:
– Мы можем продолжить?
Глава 35
Фрея
– Мы можем продолжить? – шепчу я, не в силах произнести это громче.
Дыхание Оскара замирает одновременно с тем, как останавливается его рука. Я поднимаю на него глаза, испугавшись, что сказала что-то не то, но по его взгляду понимаю: все совсем наоборот.
– Ты уверена? – Его пальцы скользят по моим щекам, а сам он внимательно всматривается в меня, словно пытается заметить каждую мелочь.
– Да?
Он хмурится.
Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
– Уверена.
– Черт, – стонет он, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи.
Он начинает целовать, облизывать и посасывать кожу, двигаясь от места под ухом вниз, к ключице. Я судорожно втягиваю воздух и вцепляюсь в его рубашку, потому что ощущения грозят захлестнуть меня с головой.
– Я буду очень осторожен с тобой, Фрея. Я никогда не причиню тебе боль. Если тебе что-то не понравится или захочешь остановиться – что угодно, вообще что угодно, – просто скажи. Я сделаю так, как ты хочешь.
Я могу это сделать.
Могу попросить о том, чего хочу.
– Мы можем пойти в мою комнату?
Он не отвечает. Просто подхватывает меня под бедра и встает вместе со мной. Я взвизгиваю и цепляюсь за него руками и ногами, пока он решительно шагает через квартиру, будто перед ним поставлена важнейшая задача. От его сосредоточенности я едва сдерживаю смешок, но Оскар замечает.
– Ты что, смеешься надо мной, Малкольм?
– Да никогда в жизни, – оскорбленно отвечаю я, хотя хихиканье все равно прорывается наружу.
Только Оскар способен заставить меня смеяться в такой момент.
Добравшись до спальни, он ставит меня на ноги, и носки мягко касаются ковра. Хорошо, что его рука по-прежнему крепко обхватывает мою талию, потому что я не уверена, что ноги вообще способны меня держать.
Оскар берет инициативу на себя и ведет меня к кровати. Садится, притягивая меня так, чтобы я оказалась между его коленей.
Меня накрывает абсолютное спокойствие.
Да, я все еще нервничаю, но точно знаю: я именно там, где должна быть.
Его ладони скользят вверх-вниз по задней стороне моих бедер, едва касаясь кожи кончиками пальцев. От легких прикосновений по ногам рассыпается ледяное покалывание, и я ерзаю, пытаясь избавиться от него. Оскар замечает и виновато улыбается, после чего начинает гладить меня сильнее, всей ладонью.
– Прости, – бормочу я. – Просто легкие прикосновения…
Он приподнимает бровь.
– Помнишь наш разговор про извинения?
Я закатываю глаза, и он легонько тянет меня за прядь волос.
Он такой красивый.
Вообще-то это немного нечестно. Как я должна думать о чем-то другом, когда он смотрит на меня вот таким лицом?
Я поднимаю руку и убираю прядь с его лба, наслаждаясь мягкостью волос, скользящих между пальцами. Кажется, начинаю понимать, почему он так любит играть с моими волосами.
Это и правда приятно.
Он поворачивает голову к моей ладони и целует нежную кожу. В груди все сжимается, когда он смотрит на меня снизу вверх. В его лице столько обожания, что мне почти невыносимо это видеть.
С каждым днем я все ближе подхожу к краю чего-то опасного.
Чего-то, откуда уже не смогу вернуться.
Он остается совершенно неподвижным, пока я наклоняюсь и целую его в лоб. Позволяет мне исследовать его, не торопит, пока я целую один висок, потом другой, переносицу, каждое веко. Просто ждет, продолжая удерживать меня своим спокойным прикосновением, пока я не спеша изучаю этого идеального мужчину, который, похоже, совершенно не против оказаться полностью в моей власти.
Когда я слегка прикусываю его челюсть, из груди Оскара вырывается низкое рычание. Его руки сжимаются крепче, пальцы впиваются в меня.
Интересно, останутся ли следы.
И я неожиданно понимаю, что надеюсь на это.
– Фрея, – с трудом выдыхает он, когда я прокладываю дорожку поцелуев вниз по его горлу.
– Я так сильно тебя хочу, – шепчу ему в шею, потому что знаю: если он будет смотреть мне в глаза, я не смогу это сказать.
Он отстраняется.
В его лице голод, от него буквально исходит желание.
– Ты правда уверена? – Он тяжело сглатывает, мышцы на шее напрягаются. – Если не хочешь, все нормально. Или если хочешь просто немного поласкаться – тоже.
Я убираю его руки и наклоняюсь, снова целуя. Его губы приоткрываются, впуская меня, а ладони устраиваются на моей талии.
– Я уверена, – шепчу ему в губы и слегка прикусываю нижнюю.
Он ничего не отвечает.
Просто смотрит на меня с таким жаром, что у меня перехватывает дыхание.
Я едва успеваю заметить хищную улыбку на его лице, как он откидывается назад и тянет меня за собой, так что мы вместе падаем на кровать. Я успеваю выставить руки, только поэтому мы не сталкиваемся лбами.
Но прийти в себя мне не дают.
Его рот снова накрывает мой – теперь поцелуй нетерпеливый, жадный, без малейшей попытки скрыть, насколько сильно он меня хочет.
А потом комната переворачивается, когда Оскар меняет нас местами, и я оказываюсь прижата им к матрасу.
Вес его тела над моим ощущается невероятно хорошо, словно удерживает меня здесь, в настоящем.
Я жду паники.
Той самой, что накрыла меня в прошлый раз.
Но ее нет.
Сейчас это давление, наоборот, успокаивает.
Оскар пожирает меня поцелуями, горячими, влажными, поднимаясь по моей шее и лишь ненадолго задерживаясь, чтобы сильно втянуть кожу под ухом.
О господи.
Как же хорошо.
Я запускаю пальцы ему в волосы, потому что мне нужно за что-то держаться, пока желание не смыло меня окончательно. Цепляюсь за него, тяжело дыша, а его руки изучают мое тело сквозь платье, касаясь меня с таким благоговением, будто я сделана из стекла.
И это резко контрастирует с его ртом, который словно собирается проглотить меня целиком.
Внезапно Оскар отстраняется и становится на колени между моими ногами. Руки так и тянутся схватить его и вернуть обратно, снова почувствовать на себе его тепло.
– Можно я это сниму? – тихо спрашивает он, проводя шершавыми ладонями по внешней стороне моих коленей, а большими пальцами поглаживая кожу прямо под подолом платья.
Кажется, я умру, если он этого не сделает.
Я киваю, и Оскар на секунду опускает голову, выдыхая с таким благоговением, что у меня все переворачивается внутри. Он медленно задирает юбку, сантиметр за сантиметром, внимательно следя за моим лицом и выискивая малейший намек на сомнение, пока ткань не собирается у меня на талии.
– Черт, – шепчет он. – Фрея.
Его пальцы цепляют пояс моих колготок, и одного этого хватает, чтобы я резко втянула воздух. Оскар вопросительно хмурится, но стоит мне снова кивнуть, как он возвращается к своему занятию, к которому, судя по всему, относится предельно серьезно.
Он стягивает с меня колготки, освобождает сначала одну ногу, потом другую. Не сводя с меня глаз, сминает ткань в комок и бросает в угол комнаты.
– Господи, эти бедра, – почти рычит он откуда-то из самой глубины груди, возвращая руки ко мне и теперь касаясь уже голой кожи.
У меня вырывается тихий всхлип, и Оскар ухмыляется, а в его глазах вспыхивает что-то порочное.
Я перестаю видеть его лицо, когда он опускается ниже и целует меня в бедро, совсем рядом с краем трусиков.
Внезапно мне становится слишком жарко, а одежда начинает невыносимо мешать. Руки, до этого безвольно лежавшие по бокам, тянутся к пуговицам на платье. Но я не успеваю расстегнуть даже первую, как Оскар отводит мои руки и с притворным неодобрением приподнимает бровь.
– До этого я тоже доберусь. – Он подмигивает. – Не торопи меня.
Я вцепляюсь пальцами в простыню, чтобы не вмешиваться.
Он действует аккуратно, точно, словно уже давно прокручивал все это в голове. Один за другим избавляет меня от оставшихся вещей и отбрасывает их по комнате, пока части моего наряда не оказываются разбросаны по всему полу.
– Они же все помнутся.
– Завтра отпарю, – отвечает он и проводит языком вверх по моей икре, вырывая из меня довольный вздох.
– Ты умеешь пользоваться отпаривателем? – выдыхаю я.
– Мне двадцать девять лет, конечно, я умею пользоваться чертовым отпаривателем. – Он приподнимает голову ровно настолько, чтобы я увидела его изогнутую бровь. – Ну что, хочешь еще порасспрашивать меня об уходе за одеждой или предпочитаешь, чтобы я ласкал тебя языком, пока ты не кончишь мне на лицо?
У меня кружится голова.
Кажется, я сейчас потеряю сознание.
Что он со мной делает?
– Э-э-э… второе? – стону я, когда он впивается зубами в верхнюю часть моего бедра.
– Как скажете, мэм, – глухо отвечает он прямо в мою кожу, постепенно приближаясь туда, где я хочу чувствовать его больше всего.
– Можно снять? – Он тянет за кружевной край моих трусиков, и я вдруг безумно радуюсь, что сегодня надела красивый комплект.
Я судорожно киваю, потому что желание уже захватило каждую клеточку тела.
Оскар стонет, стягивая трусики вниз по моим ногам, и ненадолго задерживается, чтобы поцеловать меня между бедер. Я резко вскидываю таз, едва не отрываясь от кровати, а он отбрасывает трусики в сторону и тут же принимается за бюстгальтер, избавляя меня и от него за считаные секунды.
Я пытаюсь сжать бедра, отчаянно ища хоть какого-то облегчения, но не могу – между моими коленями устроились его плечи.
– Скажешь «стоп» и мы остановимся, хорошо? – в последний раз уточняет он.
Я повторяю его слова, и взгляд Оскара темнеет. Пальцы сильнее сжимаются на моих бедрах, а сам он опускается ниже, оставляя за собой укусы и поцелуи.
При первом же прикосновении его языка я едва не выгибаюсь дугой, но его рука ложится поперек моих бедер, удерживая на месте.
Я тянусь вниз и переплетаю наши пальцы, потому что мне отчаянно нужно за что-то держаться, пока он проводит языком длинными движениями, каждое из которых словно поджигает меня изнутри.
Я никогда в жизни не чувствовала ничего подобного.
Это словно все самое прекрасное в мире.
Я не хочу, чтобы он когда-нибудь останавливался.
Свободной рукой прикрываю рот, пытаясь не издать звук, после которого соседи точно начнут судачить.
Хотя сам Оскар тоже совсем не тихий. Даже наоборот. От него доносятся приглушенные стоны, рычание и обрывки слов, которые он произносит прямо в меня, и кажется, будто их вибрация проходит по моим венам.
Он сосредотачивается на клиторе, облизывая, покусывая и посасывая.
Никто никогда раньше не ласкал меня языком. Я только слышала об этом, читала, но сейчас чувствую себя совершенно другим человеком.
Не знаю, как после такого вообще можно жить дальше.
После того, как я узнала, что можно чувствовать вот так.
Мне хочется запереть Оскара в этой комнате, чтобы нам никогда не пришлось останавливаться. Закрыть магазин, заставить его уволиться – что угодно, лишь бы это продолжалось.
Разрядка подступает быстрее, чем я ожидала. Никогда в жизни я не доходила до нее настолько быстро.
А потом удовольствие накрывает волнами, и все мои попытки сдерживаться рассыпаются.
Я стону и извиваюсь под ним, пока он продолжает ласкать меня, даже не думая останавливаться, пока от меня наконец ничего не остается и я не обмякаю на матрасе.
Когда Оскар поднимается, на его губах играет самодовольная ухмылка, а смотрит он на меня совершенно бесстыдно.
Адреналин начинает отступать, и я вдруг осознаю, насколько я голая по сравнению с ним. Он по-прежнему в рубашке на пуговицах и джинсах.
Это глупо – он буквально только что был лицом между моих ног, – но по краям сознания все равно начинает расползаться неловкость.
Все ощущения и эндорфины, которые только что обрушивались на меня один за другим, вдруг становятся немного слишком сильными.
В хорошем смысле.
Но мне нужна минута, чтобы все это переварить, прежде чем мы продолжим.
Оскар ложится рядом, наши тела вытягиваются параллельно друг другу.
– Ты в порядке? – Он убирает прядь, упавшую мне на глаза.
– Да? – Это звучит скорее как вопрос.
– Хочешь остановиться?
– Нет, – быстро отвечаю я. – Просто мне нужна минутка. Сейчас приду в себя и буду готова продолжить.
– Столько, сколько понадобится. – Он целует меня в волосы. – Я могу чем-нибудь помочь?
– Можешь просто раздеться или типа того? – выпаливаю я, не подумав.
А потом слышу собственные слова и тут же прячу лицо в покрывало, пытаясь скрыть пылающие щеки.
– Можешь просто раздеться… или типа того, – задумчиво повторяет Оскар, растягивая каждое слово. – Какая романтика.
Я выглядываю одним глазом и вижу его ухмылку. Он кладет ладонь мне между лопаток. Такое чувство, будто он всегда точно знает, когда мне нужно прикосновение, когда именно оно помогает мне вернуться в себя.
– Знаешь, если ты пытаешься меня соблазнить, придется постараться получше, – дразнит он.
– Оскар, – стону я и снова прячусь.
Он смеется и опускает голову рядом с моей.
– Ладно, ладно, прости. Хочешь, чтобы я разделся?
Я киваю.
– Просто сейчас я чувствую себя очень… голой.
– И не хочешь быть единственной голой.
Я качаю головой, и он понимающе кивает, садясь.
Сначала я продолжаю прятаться, но любопытство берет верх, и я переворачиваюсь обратно. Он как раз расстегивает последнюю пуговицу рубашки, открывая твердые линии груди, покрытой темными волосами, которые спускаются к животу. Он весь состоит из мышц – результат постоянной тяжелой работы, таскания и подъема всякого день за днем. Но в нем есть и легкая мягкость, которая почему-то делает его еще привлекательнее.
Он ловит мой взгляд и проводит языком по нижней губе, намеренно замедляясь, пока стягивает рубашку с плеч.
Следом идет ремень, и у меня чуть не отвисает челюсть, когда Оскар вытаскивает его из шлевок, аккуратно аккуратно сворачивает ремень и кладет на комод. Прежде чем снять джинсы, он шарит по карманам и достает бумажник.
Сначала я не понимаю зачем.
Но когда он вытаскивает характерный блестящий квадратик, не могу удержаться от улыбки.
– Ты был уверен в успехе, – поддразниваю я.
– Вовсе нет. – Он пожимает плечами, а кончики ушей розовеют. – Но не стану утверждать, что не надеялся.
Я улыбаюсь ему.
– Значит, получил то, на что надеялся.
Он замирает и просто смотрит на меня.
– Ты даже не представляешь насколько.
Он стягивает джинсы и носки, оставаясь только в боксерах. Дыхание у меня сбивается, когда он смотрит прямо мне в глаза, подцепляет большими пальцами резинку белья и медленно тянет вниз.
Когда его эрекция освобождается, первая моя реакция – отвернуться, будто мне нельзя на это смотреть.
Но это неправда.
Мне можно смотреть сколько угодно.
Прямо сейчас этот мужчина весь мой.
И я смотрю. Рассматриваю его без стеснения, каждый сантиметр. Он большой, твердый настолько, что это даже выглядит болезненно.
Когда Оскар подходит к изножью кровати, я приподнимаюсь, чувствуя, как внутри нарастает предвкушение.
– Ты все еще со мной? – спрашивает он.
– С тобой.
Матрас прогибается сначала под одним его коленом, потом под другим, и вот он уже движется ко мне. Я снова ложусь, голова мягко отскакивает от матраса, когда он накрывает меня своим телом. Одной рукой Оскар опирается рядом с моей головой, другую укладывает на изгиб талии.
Я хочу его так сильно, что почти не могу этого вынести.
Кладу ладонь ему на грудь, и он тут же замирает, вопросительно глядя вниз.
– Можешь медленно? – шепчу я.
Он наклоняется и целует меня в лоб, теплое дыхание скользит по линии волос.
– Конечно.
Его рука опускается вниз, и я чувствую, как он устраивается между моих ног.
– Готова?
– Кажется, да?
Дыхание сбивается, сердце начинает биться быстрее.
– Что случилось? – Он хмурится. – Хочешь остановиться?
Я не знаю, как это объяснить.
Остановиться – последнее, чего я хочу.
Но внутри все равно шевелится тревога, тихая, настойчивая.
Секс всегда был для меня чем-то неудобным. Чем-то, что делалось для другого человека. Чтобы угодить. Чтобы он не расстроился, не рассердился на меня.
От этого все становилось страшным и каким-то неправильным.
Но сейчас все иначе.
Я знаю, что контролирую происходящее. Знаю, что делаю это потому, что сама хочу.
Только прошлое от этого никуда не исчезает.
– Я просто нервничаю, – бормочу я. – Но хочу продолжить.
– Ты уверена? – По его лицу пробегает боль. – Я не хочу причинять тебе боль. Никогда не хочу делать ничего, от чего тебе будет больно или страшно.
– Мне не страшно. – Я поднимаю руку и касаюсь его челюсти.
– Хорошо. – Он все еще хмурится, и я не уверена, что он до конца мне верит. – Если что-нибудь изменится, просто скажи, ладно?
– Ладно.
Я улыбаюсь, и только тогда напряжение в его плечах немного отпускает.
Он медленно, нежно целует меня и начинает осторожно двигаться вперед.
Я резко втягиваю воздух от непривычного ощущения, от растяжения. Оскар продвигается чуть глубже, и я отрываюсь от его губ, медленно выдыхая.
Он тут же останавливается.
Ждет, пока я привыкну.
И только когда я сама приподнимаю подбородок и снова целую его, продолжает.
Так повторяется еще несколько раз. Оскар целует меня, двигается понемногу, останавливается, дает привыкнуть.
Не знаю, сколько проходит времени, но ощущение наполненности становится настолько сильным, что мне кажется, будто я сейчас лопну, разойдусь по швам.
– Это уже все? – выдыхаю я.
Он смотрит на меня немного виновато.
– Эм… не совсем.
– Как? – ахаю я.
Он тихо смеется, и вибрация проходит по всему моему телу.
– Осталось совсем чуть-чуть. Ты справишься.
Он входит глубже, сосредоточенно наблюдая за мной.
Очень тесно.
Немного щиплет, но где-то за этим ощущением скрывается почти блаженная полнота.
Я даже не замечаю, что зажмурилась, пока он не касается каждого века легким поцелуем, невесомым, словно крыло бабочки.
– Останься со мной, – шепчет он.
Я снова открываю глаза.
И в его взгляде будто целые миры.
– Черт, Фрея, у тебя так хорошо получается, – почти рычит он мне на ухо, с каждым медленным движением оказываясь все глубже.
Я чувствую себя настолько заполненной, что кажется, больше просто не поместится. Но тут его рука скользит мне под бедра, приподнимает их, меняя угол, и внезапно становится так, так хорошо. Последним толчком он входит до конца, полностью оказываясь во мне, и мы оба стонем.
– Фрея, – выдыхает он хрипло. – Черт, с тобой невероятно. Ты так хорошо меня принимаешь.
Я думала, что мне станет неловко от таких слов, но вместо этого возбуждаюсь все сильнее с каждым его шепотом, каждой хриплой похвалой, которой он меня осыпает.
– Можно мне двигаться? – спрашивает он напряженным голосом. – Пожалуйста?
– Просто... просто еще секунду.
Мне нужно еще немного времени, чтобы привыкнуть к этому давлению, к ощущению, будто я чувствую его каждой клеточкой своего тела.
– Конечно.
Он покрывает поцелуями мои щеки, спускается к челюсти, шее. Находит особенно чувствительное место возле ключицы, и меня подбрасывает от удовольствия. Я чувствую, как он улыбается, прижавшись губами к моей коже и заметив мою реакцию. А потом сильно втягивает это место в рот. Мои бедра сами подаются ему навстречу, и трение вызывает ощущения, которых я никогда прежде не испытывала.
– Пожалуйста, – умоляю я, закатывая глаза. – Теперь можешь... пожалуйста, просто...
Мысль обрывается, когда он выходит почти до самого конца, а потом одним плавным движением снова входит в меня.
Господи.
Он двигается медленно, и каждый толчок посылает по моему телу новую волну наслаждения, пока он шепчет мне на ухо, какая я красивая, как ему хорошо, будто я создана специально для него.
