Текст книги "Если сомневаешься (ЛП)"

Автор книги: Анна Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Глава 54

Оскар

– Оскар, что ты здесь делаешь? – лицо мамы искажается от беспокойства, когда она открывает дверь.

– Прости, я… – слова заплетаются. – Мне просто нужно было…

Я опускаю взгляд на свои ботинки. Честно говоря, я понятия не имею, что я здесь делаю.

– Давай, заходи. – Она заталкивает меня в гостиную. – Садись, – приказывает она.

Я слушаюсь и едва не проваливаюсь в огромный мягкий диван.

– Прости, что заявился без предупреждения.

– Ты должен быть на ужине.

Я вскидываю голову, и меня пронзает паника: мама кому-то пишет.

Черт. Я знал, что мне куда-то нужно.

Фрея.

Фрея меня ждет.

Я начинаю лихорадочно шарить по карманам в поисках телефона. Надо ей позвонить. Извиниться. Где он, мать его?

В карманах куртки пусто.

Черт. Кажется, я оставил его дома.

– Все нормально, я ей сейчас пишу.

Я закрываю лицо руками.

– Она будет в бешенстве.

– Она не злится, она просто волнуется.

Мама подходит и садится на журнальный столик напротив меня, упираясь ладонями в колени и сверля меня тяжелым взглядом.

– И я тоже волнуюсь.

– Я в поря…

– Не вешай мне лапшу на уши.

Я откидываюсь назад и позволяю подушкам поглотить меня.

– Где ты сегодня был? – спрашивает мама.

Мне приходится задуматься.

– Дома. Я устал, поэтому долго спал.

Прошлой ночью я почти не спал. Просто лежал и смотрел в потолок, стараясь не думать о выезде, о том, как застыл на месте, как подвел всех.

Вырубился я только где-то около трех ночи, а проснулся в час дня.

– Милый, почему ты не пришел ко мне раньше?

– Все было нормально, – бормочу я.

Мы оба знаем, что это ложь.

Весь день словно прошел в тумане. Я ничего не мог заставить себя сделать. Еле-еле почистил клетку Харви и вообще не понимаю, куда делись все часы.

А потом внезапно стало семь, и я понял, что мне надо куда-то ехать, но не мог вспомнить куда.

Я просто больше не мог смотреть на четыре стены собственного дома, поэтому оказался в первом месте, которое пришло мне в голову.

– Оскар, – твердо говорит она. – Так дальше продолжаться не может. Тебе нужно поговорить со мной. Или хоть с кем-нибудь. После смерти Мака ты сам не свой.

Я вздрагиваю, когда она произносит его имя.

– И это понятно. Но ты не можешь просто запирать все внутри.

– Я не запираю.

– Запираешь.

– Я справлюсь. Мне просто нужно разобраться с работой, и все наладится.

– Да? И как успехи?

– Нормально.

Я знаю, что веду себя как капризный подросток, но не хочу в это лезть.

– Я почти ничего от тебя не слышу с тех пор, как ты стал капитаном, а теперь ты еще и не приходишь на встречу со своей девушкой?

Живот скручивает от вины.

Я провожу ладонью по бороде и вдавливаю пальцы в кожу так сильно, что становится больно.

– Может, мне поехать.

Еще только половина восьмого. Я могу успеть к ним. Хорошо хоть Фрея с Люси.

– С ней все нормально. Она ужинает с подругой.

– Все равно надо позвонить.

– Все в порядке. К тому же я дала ресторану данные твоей карты. Счет оплачиваешь ты.

Я усмехаюсь и вдруг понимаю, что впервые за несколько дней смеюсь.

– Технически это, кажется, мошенничество.

Она пожимает плечами с довольным выражением лица.

– Считай это частью твоих извинений.

– Я извинюсь как следует, – бормочу я.

Если понадобится, встану перед ней на колени и буду молить о прощении.

– Думаю, она просто хочет, чтобы ты с ней разговаривал.

– Я с ней разговариваю, – выпаливаю автоматически.

– Правда? Рассказываешь, что тебя мучает? Говоришь, когда тебе больно? Ты вечно пытаешься решать чужие проблемы, всегда готов прийти всем на помощь. А ей ты позволяешь помогать тебе?

Она давит точно в больное место. Впрочем, мама всегда говорила мне все как есть.

– Я рассказал ей про папу, – вырывается у меня.

Мама выпрямляется, удивленная. Она годами видела, как старательно я избегаю этой темы.

– Правда?

Я киваю.

– Отвез ее на озеро.

– Ох, Оскар… – шепчет она, прикрывая рот ладонью.

– Прости, мне не стоило…

Я уже собираюсь сменить тему, не желая ее расстраивать, но она тянется ко мне и сжимает мои пальцы.

– Нет, все хорошо. Я хочу о нем говорить. Прости, если из-за меня ты думал, что нельзя.

– Я не хочу, чтобы тебе было грустно.

– Милый, – вздыхает она, – воспоминания о твоем папе никогда не сделают меня несчастной. Конечно, я скучаю по нему. Но я его люблю. И не хочу, чтобы мы его забывали.

– Я просто… – начинаю я, и голос срывается. – Я думал, ты не захочешь говорить о нем… со мной.

– Что? – Она резко отстраняется. – Почему?

Я зажмуриваюсь и с трудом выдавливаю слова, которые преследуют меня уже три года.

– Потому что это была моя вина.

У нее вырывается сдавленный звук.

А потом долгое время я слышу только тихое гудение посудомоечной машины из кухни за открытой дверью.

Я не могу на нее посмотреть.

Не могу открыть глаза и увидеть осуждение, которое наверняка там будет.

– Оскар.

Я слышу, как она двигается, и чувствую, как диван прогибается рядом, когда мама садится. Я по-прежнему не поднимаю головы, не готовый услышать то, что она собирается сказать.

– Оскар, посмотри на меня.

Я качаю головой.

– Посмотри на меня.

Она берет меня за щеку и поворачивает лицо к себе. Я приоткрываю глаза и наконец встречаюсь с ней взглядом.

– Почему ты вообще мог так подумать?

Ее взгляд мягкий, совсем не злой, как я ожидал. По щекам катятся слезы, и у меня сжимается сердце.

– Потому что я не смог ему помочь, – хрипло отвечаю я. – Я был рядом и ничего не смог сделать. Просто смотрел, как он умирает.

– Ох, родной мой.

Она притягивает меня к груди, и я утыкаюсь лицом ей в ключицу.

И плотину наконец прорывает.

Я плачу у нее на руках так же, как плакал в детстве.

– Прости, мам, – всхлипываю я, пока она медленно гладит меня по спине сверху вниз.

– Тебе не за что просить прощения.

Она тоже плачет, ее слезы падают мне на волосы.

– Совсем не за что, слышишь меня?

Она продолжает шептать что-то успокаивающее, прижавшись губами к моей макушке, а я наконец выпускаю наружу все, что так долго держал в себе.

Я не хотел взваливать это на нее. Не тогда, когда она и без того переживала собственное горе. Проще было затолкать все поглубже и делать вид, будто со мной все нормально.

– Перед этим я столько работал, меня почти никогда не было рядом. А вдруг я мог что-то предотвратить?

– Никто не мог ничего предотвратить. Врачи нам это сказали.

Я чувствую, как ткань ее футболки становится влажной под моей щекой.

– А если они ошибались?

– Оскар, это не твоя вина, – твердо говорит она, хотя голос дрожит. – Ничего из случившегося не было твоей виной. Ни тогда, ни сейчас. Так вот в чем дело? Ты думаешь, что виноват в том, что случилось с Маком?

Я киваю, чувствуя, как сдавливает грудь.

Что бы я ни говорил Райану, я не могу избавиться от ощущения, что должен был сделать больше. Должен был успеть оттащить Мака. Должен был сам пойти первым.

– Мне кажется, на его месте должен был быть я, – хриплю я.

Она еще крепче прижимает меня к себе.

– Даже не смей такое говорить.

– Но у него Берди.

– И что? У тебя тоже есть семья.

– Это несправедливо.

– Здесь вообще нет ничего справедливого. Это трагедия. Но ты никак не мог ее предотвратить.

– Но если…

– Нет, – перебивает она меня. – Ты должен меня послушать. Как думаешь, Мак хотел бы, чтобы ты сводил себя с ума из-за этого?

Я ничего не отвечаю, и мое молчание говорит за меня.

– Мне кажется, я его подводжу.

– Конечно, нет.

– Я застыл, – признаюсь я.

– Когда?

– Вчера ночью нас вызвали на пожар в сарае, и я просто… просто отключился. Дженне пришлось взять все на себя.

– Ох, милый, – тихо произносит она. – Это совершенно понятно.

– Такого не должно происходить. Я обязан быть сильным. Я пытаюсь сохранить то, что оставил после себя Мак.

– Оскар, наследие Мака живет в каждом человеке из вашей команды. Ты не обязан тащить его на себе один.

– Он верил в меня. Если я не справляюсь, значит, он ошибался.

Мак всегда хотел, чтобы я стал капитаном. Он считал, что я готов.

И если окажется, что это не так, то в чем еще он ошибался?

– То, что тебе нужно больше времени, не означает, что Мак ошибался. Он верил в тебя, потому что видел, какой ты на самом деле.

– Мне кажется, я тону.

Я не хотел произносить это вслух. Будто пока молчу, это неправда.

Но, кажется, я не справляюсь.

Бумаги, совещания, руководство командой – все это слишком.

– Тогда, может быть, тебе стоит отпустить.

– Отпустить что?

– Ты только что потерял лучшего друга. И это всколыхнуло все, что связано с твоим отцом. Нет ничего постыдного в том, чтобы признать: тебе нужно больше времени, чтобы со всем этим справиться.

– Но тогда кто…

– Неважно. Это не твоя проблема.

Я открываю рот, собираясь возразить, но она уже понимает, что я хочу сказать.

– Не твоя. И, возможно, в будущем ты будешь готов. Но это не обязательно должно случиться сейчас. Ты еще молод. У тебя есть время.

Я молча перевариваю ее слова.

Не хочу признавать, что она права.

Но в этот раз я действительно не уверен, что смогу.

Перед глазами встает команда. Что они обо мне подумают? Они уже видели, как я развалился. Если теперь я откажусь от должности, как они смогут снова мне доверять?

Но что, если сейчас мне мешает собственная гордость?

Если я не способен выполнять эту работу, разве не должен я честно это признать?

Внезапно на меня наваливается усталость.

Я вытираю лицо и часто моргаю, прогоняя последние слезы.

– Я просто ужасно по ним скучаю.

Мама проводит большим пальцем под моей щекой, стирая оставшуюся влагу.

– Я знаю. Я тоже.

Телефон мамы на журнальном столике загорается.

Сообщение от Фреи.

– А если я все испортил и с ней?

Мама тихо смеется.

– Между вами есть что-то особенное. Одного пропущенного ужина точно недостаточно, чтобы это разрушить.

Я киваю.

– Мне надо к ней поехать.

Они наверняка уже заканчивают ужин. Мне нужно с ней поговорить. Все исправить.

– Не бойся показывать ей себя целиком. Она тебя любит. Ты ее этим не отпугнешь.

– Я постараюсь.

Глава 55

Фрея

– Думаю, домой меня придется катить, – стонет Люси, когда мы сворачиваем к моему дому.

– Мне кажется, «тирамису без ограничений» не предполагалось как вызов.

– Ты видела его лицо! – Она смеется. – Он не верил, что я справлюсь. Мне пришлось доказать, что он ошибался.

Я смотрю на нее.

– Ага, ты ему показала, – сухо говорю я.

– Ни о чем не жалею.

Глаза начинают слипаться. Мне ужасно неловко. Люси так старалась сделать этот вечер хорошим, а я все равно не могла перестать думать об Оскаре. По крайней мере, он у Валери, и я знаю, что с ним все в порядке.

– Думаю, когда вернемся, я просто сразу лягу спать. – Я зеваю.

Люси останавливается, подошвы шаркают по тротуару.

– Да, насчет этого я не уверена.

Я поворачиваюсь к ней, а она кивает в сторону ступенек у моей входной двери.

Его лицо скрыто в тени, фигуру освещает только уличный фонарь, но я узнаю его где угодно.

Оскар сидит, сгорбившись, на нижней ступеньке, положив руки на колени.

– Хочешь, я его прогоню? – тихо спрашивает Люси, прижимаясь ко мне боком.

– Нет.

Конечно нет.

Никогда.

Она берет меня за руку.

– Хорошо. Поговорите здесь или внутри?

– Внутри, – отвечаю я.

Не знаю, почему так нервничаю. Это же просто Оскар. Я буквально видела его вчера вечером.

Но сейчас все ощущается иначе.

Люси оглядывается, переводя взгляд с меня на него. Потом прочищает горло.

– Знаешь что, кажется, в кинотеатре как раз показывают тот новый фильм, – говорит она, отпуская мою руку.

– Подожди, что?

– Ага, пойду посмотрю. Звучит потрясающе!

Она разворачивается на пятках и начинает идти в противоположную сторону.

– Увидимся через пару часов!

– Люси! – кричу я ей вслед.

– Пока! Я напишу, прежде чем вернуться!

– Люси!

– Напишу!

Она трусцой исчезает за углом, оставляя меня в тишине.

– Ей не обязательно было уходить, – раздается позади низкий голос.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

– Господи!

Оскар уже всего в нескольких метрах от меня. Когда он успел подойти?

– Прости.

Он делает шаг вперед. Одна рука тянется ко мне, словно хочет схватиться, но тут же опускается.

– Прости, я не хотел тебя напугать.

– Я просто вздрогнула.

– Прости меня, Фрея.

Он говорит уже не о том, что напугал меня.

Я хмурюсь и выпрямляю спину.

Первая мысль – тут же сдаться, принять его «прости» и больше никогда к этому не возвращаться.

Но я знаю, что теперь мне не обязательно так делать.

Я имею право расстраиваться, даже если мне от этого некомфортно.

– Где ты был? – спрашиваю я, обнимая себя руками.

– У мамы. Черт, милая, мне так жаль, что я пропустил ужин.

– Да плевать мне на ужин, – фыркаю я. – Мне просто нужно понять, что происходит.

– Можем зайти внутрь? – тихо спрашивает он.

– Зачем? – огрызаюсь я.

Он подходит ближе и проводит ладонями вверх-вниз по моим рукам.

– Потому что ты дрожишь.

Я даже не заметила.

– Со мной все нормально, – хмурюсь я.

Он опускает взгляд на мои сжатые кулаки.

– Пожалуйста? – мягко просит он.

Я вздыхаю, смягчаясь.

Не знаю, зачем делаю вид, будто злюсь. Я не злюсь. Я просто до смерти напугана, а злиться куда проще, чем признать, что я, возможно, его теряю.

– Ладно.

Я веду его вверх по лестнице. Он держится на несколько ступенек позади, не так, как обычно, и от этой дистанции у меня неприятно покалывает кожу.

Мы молчим, пока я запираю за нами дверь, пока снимаем обувь и вешаем куртки рядом.

Все это кажется таким по-домашнему привычным, но я никак не могу отделаться от ощущения, что сейчас он просто возьмет и уйдет из моей жизни.

Не сговариваясь, мы садимся на противоположные концы дивана. Я хватаю лежащий рядом плед и кутаюсь в него.

Оскар просто смотрит на меня.

Почему он ничего не говорит?

Ждет, пока начну я?

– Что? – не выдерживаю я.

– Я вроде как жду, когда ты начнешь на меня орать.

– С чего бы мне орать?

– Потому что я не пришел на ужин? – спрашивает он так, словно ответ очевиден.

– Оскар, я не злюсь из-за этого. Я просто волнуюсь.

– Ты имеешь право злиться.

– Я знаю.

Он вздыхает и большим пальцем чешет бровь.

– Я знаю, что вчера вечером был сам не свой.

– Дело не только во вчерашнем вечере, – говорю я со вздохом. – Ты уже несколько недель меня к себе не подпускаешь.

– У меня много всего происходит.

– Я понимаю. Но такое чувство, будто тебя вообще здесь нет. Я хочу быть рядом с тобой, но ты все время закрываешься.

Он придвигается ближе и обхватывает рукой мою щиколотку.

Прикосновение осторожное, но в нем есть что-то отчаянное, будто ему жизненно необходим этот контакт.

– Я не хотел вываливать все это на тебя. Я так запутался во всем этом.

– Оскар.

Я накрываю его руку своей.

– Я люблю тебя. Мне нужен весь ты. Даже если сейчас ты весь разваливаешься на части.

Он опускает взгляд на свои колени, но я замечаю легкую улыбку, которая появляется на его губах каждый раз, когда я говорю, что люблю его.

– Я тоже тебя люблю, – тихо произносит он.

– Если бы все было наоборот, разве ты не хотел бы, чтобы я была с тобой откровенна?

– Конечно, но…

– Но что?

– Я не хочу тебя спугнуть.

Я вздрагиваю.

– Мне понадобилось столько времени, чтобы уговорить тебя дать мне шанс. Не хочу все испортить теперь, когда ты наконец со мной.

– Оскар, – выдыхаю я, качая головой.

Я больше не могу терпеть это расстояние между нами.

Я забираюсь к нему на колени, прихватив с собой плед, и укутываю нас обоих, пока мы не оказываемся в собственном маленьком коконе.

Его пальцы сжимают ткань моего платья, но в этом нет ничего сексуального. Просто нам обоим хочется быть ближе.

– Я так сильно тебя люблю, – выдавливает он севшим голосом.

– Я знаю.

Я едва касаюсь кончиками пальцев его лица, провожу по линии брови, ощущаю напряжение вокруг губ, крепко сжатую челюсть.

Потом опускаю руку, разжимаю его пальцы на моем платье, переплетаю их со своими и поднимаю наши соединенные руки между нами.

– Не нужно держаться так крепко, – шепчу я и целую наши сцепленные пальцы. – Я никуда не уйду.

У него вырывается сдавленный звук, словно рыдание, которое он не позволяет себе выпустить, и он прижимается лбом к моему.

– Пожалуйста, не уходи.

Он зажмуривается.

– Ты мне так нужна.

У меня перехватывает дыхание.

Я так боялась нуждаться в нем, так старалась доказать себе, что могу стоять на своих ногах.

Но, может быть, это нормально.

Я думала, если позволю себе нуждаться в ком-то, то просто дам ему власть причинить мне боль. Но если я нужна ему не меньше, возможно, я ничего не теряю.

Может, мы просто можем нуждаться друг в друге.

– Я здесь.

Я понимаю, что плачу, только когда слышу это в собственном голосе.

– И всегда буду здесь. Тебе просто нужно меня впустить.

– Я хочу. Прости.

– Я не сломаюсь. И ты меня не спугнешь.

– Фрея, если хоть какая-то часть тебя все еще сомневается, ты должна мне сказать. Ничего страшного, если ты пока не дошла до этого, но я… я просто должен знать.

Я поднимаю на него взгляд, всматриваясь в его лицо.

Так вот в чем дело? Он не обращался ко мне, потому что думает, будто я не до конца с ним?

Я почти физически чувствую, как разбивается сердце. Он мне не доверяет. Или считает, что я не доверяю ему. Я уже не понимаю, что хуже.

Я пытаюсь слезть с его колен, но он тут же обхватывает меня за талию. Я падаю вперед и упираюсь ладонями ему в грудь.

С такого расстояния я вижу каждую крапинку в его глазах и панику, застывшую в них.

Я целую его в лоб.

– Я просто кое-что принесу.

– Ты вернешься?

– Конечно.

Он неохотно отпускает меня, и я быстро убегаю в спальню, роюсь в шкафу, пока не нахожу то, что нужно.

Когда я возвращаюсь, пряча руки за спиной, Оскар хмурится.

– Мне стоит бояться?

Стоит мне оказаться на расстоянии вытянутой руки, как он хватает меня за бедра и устраивает обратно на своих коленях так, что я снова сижу верхом на его бедрах.

– Я собиралась подарить тебе это на день рождения, – говорю я и внезапно начинаю смущаться.

А если ему не понравится?

Я тайком работала над этим несколько недель, с того самого дня на озере.

На его губах мелькает едва заметная усмешка, и я чуть не обмякаю от облегчения, снова увидев его улыбку.

Медленно, не встречаясь с ним взглядом, я показываю то, что держала за спиной, и кладу ему на грудь.

Он берет вещь и встряхивает ее, расправляя ткань.

Темно-синий свитер с косами. Я выбрала этот цвет, потому что решила, что он будет подходить к его глазам.

Едва заметная улыбка превращается в широкую ухмылку, когда он понимает, что держит.

– Ты связала мне свитер?

Я киваю.

– Ничего страшного, если тебе не…

Он не дает мне договорить, резко впиваясь в мои губы.

Поцелуй жадный, отчаянный, полный желания: зубы задевают губы, языки сталкиваются, и мы оба стараемся прижаться друг к другу как можно теснее.

Я запускаю пальцы в его волосы, приподнимаясь на коленях, а он стонет мне в рот.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я тяжело дышу и чувствую, как горят щеки.

Оскар берет меня за подбородок и удерживает на месте, не отпуская взглядом.

– Я его обожаю. Он идеальный.

– Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы сказать тебе, что я чувствую. Я просто очень боялась этих слов. Думала, может, смогу вместо этого показать.

– А как же твое проклятие?

– Мне все равно.

Думаю, мне всегда было все равно.

– Я знаю, что долго к этому шла, но теперь я здесь. Полностью. Я так долго боялась, пыталась сделать все, чтобы мне больше никогда не причинили боль. Но рядом с тобой я снова почувствовала себя смелой. Я знаю, что могу отдать тебе свое сердце и ты будешь беречь его.

– Я никогда не причиню тебе боль, – тихо говорит он.

– Я знаю.

Я снова целую его, на этот раз мягко.

– Но ты больше не можешь меня отталкивать. Если я доверяю тебе, значит, и ты должен доверять мне. Я справлюсь.

Он вздыхает, словно спорит сам с собой.

А когда наконец поднимает на меня глаза, взгляд уже ясный, складка между бровями исчезла.

– Прошлой ночью нас вызвали на пожар в сарае, и… я просто застыл. Не смог ничего сделать.

– Ох, Оскар, – выдыхаю я.

Я даже представить не могу, что ему пришлось пережить.

Я обхватываю его за плечи и притягиваю к себе. Он прячет лицо у меня на шее, и какое-то время мы просто дышим вместе.

– Завтра я позвоню начальнику и откажусь от должности временного капитана.

– Ты уверен? – Если он действительно этого хочет, я полностью его поддержу, но я знаю, насколько серьезно он относится к этой должности.

Он кивает, не отрываясь от меня.

– И я попрошу дать мне еще немного времени вне работы. И записаться к психологу от департамента.

– Ты этого хочешь?

– Я пока не готов. Мне нужна помощь.

Он так редко думает о себе, так редко позволяет себе взять то, что нужно именно ему. Я так им горжусь, что сама едва не начинаю плакать.

– Это нормально. Ты имеешь право поставить себя на первое место. Ты не сможешь делать свою работу как надо, если не будешь заботиться о себе.

– Потеря Мака… Она вытащила наружу все, что связано с папой, и я просто…

Слова заканчиваются.

Я крепче обнимаю его, словно могу удержать его целым, если просто не разожму рук.

– Мне нужно еще немного времени.

Я целую его в макушку, надеясь, что по биению моего сердца он поймет, как сильно я его люблю.

– Я так тобой горжусь, – шепчу я. – И так сильно тебя люблю.

С каждым разом говорить это становится легче.

Он отстраняется и снова смотрит на меня. Глаза блестят.

– Мне кажется, я люблю тебя уже так давно, Фрея. Сначала это была просто влюбленность, скорее придуманный мной образ тебя. Потом я никак не мог выбросить тебя из головы. А когда ты вернулась…

Он обрывается, судорожно втягивая воздух.

– Когда ты вернулась, это было будто разом сбылись все мечты, которые у меня когда-либо были. Ты совсем не такая, какой я тебя представлял, но настоящая ты намного лучше. Ты для меня все. Не думаю, что теперь вообще смогу когда-нибудь снова быть без тебя.

– И не придется.

Я провожу большим пальцем у него под глазом, стирая скатившуюся слезу, а потом киваю на свитер.

– Я знаю, что не очень умею говорить тебе о своих чувствах, но подумала: если тебе когда-нибудь понадобится доказательство…

Он не дает мне закончить, накрывая мои губы мягким поцелуем.

– Я знаю, милая. Тебе никогда ничего не придется мне доказывать.