Текст книги "Если сомневаешься (ЛП)"

Автор книги: Анна Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Глава 42

Фрея

Будто мне песка в глаза насыпали, пока я плетусь к магазину. Не знаю, сколько вчера ворочалась, прежде чем наконец уснула. Я никак не могла перестать прокручивать в голове разговор с Оскаром и выражение его лица.

Сейчас уже достаточно тепло, так что пальто мне, по сути, не нужно, но я все равно кутаюсь в него плотнее. Даже под солнцем начала мая никак не могу согреться. Дорога кажется раза в четыре длиннее обычного, но наконец впереди появляется магазин.

Взгляд цепляется за что-то у двери. Что это? Для доставки слишком рано – кто-то мусор на крыльце оставил?

Я ускоряю шаг и почти топаю к непонятному предмету, но, когда различаю коричневый пакет, резко останавливаюсь.

Ну конечно.

Пакет из «Бекки» на вынос, а за ним стоит термостакан. На пакете размашистым почерком Оскара написано мое имя. В животе тяжелеет. Он оставил это здесь? После всего, что случилось, все равно принес мне обед?

Я медлю, не решаясь поднять пакет, будто он может меня укусить, но стоит наконец заставить себя прикоснуться к нему, и я уже не могу достаточно быстро его открыть.

Мне даже не надо заглядывать в стакан, чтобы понять: там именно то, что я люблю. В пакете сэндвич с песто и расплавленным сыром, круассан и печенье.

Господи, какой же он хороший.

Колени дрожат, пока я отпираю дверь и захожу внутрь. Прошел всего день, но помещение ощущается иначе.

Холоднее.

Я опускаюсь в кресло и прячу сэндвич в ящик стола на потом. Стакан остается стоять на деревянной поверхности, словно издевается надо мной. Вот почему связываться с кем-то было плохой идеей. Я не умею со всем этим справляться.

Хочу, чтобы Люси была здесь. Мне ужасно нужны ее крепкие объятия, которые всегда удерживали мой мир от окончательного развала. Как только я рассказала ей, что произошло, она попыталась перенести билеты и прилететь раньше, но все уже было забронировано.

Я расстилаю на столе салфетку и начинаю отщипывать кусочки круассана, стараясь не замечать, как дрожат пальцы. Успеваю сделать три укуса, прежде чем начинаю плакать.

Все, что копилось внутри, все, что я пыталась удержать взаперти, разом вырывается наружу, и я ничего не могу с этим сделать.

Вот в чем проблема, когда опускаешь стены: через них перебирается не только хорошее.

Стук в окно заставляет меня вздрогнуть. Я резко поднимаю голову и вижу Бекку по другую сторону стекла. Она нахмурилась.

«Ты в порядке?» – беззвучно спрашивает она.

Я киваю, но она лишь закатывает глаза, показывает на дверь и жестом велит открыть.

Я нехотя подхожу и отпираю ее.

– Ох. – Она вздыхает, увидев мое лицо. – Все настолько плохо, да?

Я пожимаю плечами.

– Просто день такой.

Она приподнимает бровь, не поверив мне ни на секунду.

– Знаешь, Оскар сегодня утром заходил в закусочную. И выглядел примерно как ты сейчас.

Я опускаю взгляд в пол. Я затянула его в свой водоворот несчастья, и теперь он тоже тонет.

– Вы поссорились или что-то вроде того? – спрашивает Бекка.

– Нет. – Я прикусываю щеку изнутри. – Просто решили немного побыть порознь.

– Обычно так не делают, когда все сплошные сердечки и розочки, – недоверчиво замечает она.

Я жестом зову ее за собой и плетусь обратно внутрь, к столу.

– Все нормально. – Откидываюсь в кресле и напускаю на себя беззаботный вид. – Все слишком быстро развивалось, поэтому нам нужно было немного притормозить.

– И ты этого хочешь?

Плечи опускаются. Не знаю, сколько еще смогу себя удерживать.

– Так будет лучше.

Бекка присаживается на край стола, и взгляд у нее такой, будто она хочет вскрыть меня и посмотреть, что творится внутри.

– Слушай, мы не обязаны это обсуждать, если ты не хочешь. Но если тебе нужен друг, я рядом.

– Мы друзья? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Какого хрена, Фрея?

Бекка смеется.

– Я очень на это надеюсь.

– Мне бы очень хотелось, – выдыхаю я.

Она протягивает руку и сжимает мое плечо.

– Мне тоже.

А спустя секунду добавляет:

– Ну так что, расскажешь, что на самом деле происходит, или как?

Я окончательно сдуваюсь и утыкаюсь лбом в стол.

– Кажется, я все немного испортила, – стону я.

– Что случилось? Уверена, ничего такого, чего нельзя исправить. Вы двое так здорово смотритесь вместе.

– Все и правда здорово, просто я… – Я замолкаю, не находя слов.

– Ох, Фрея. – Она постукивает пальцами по столу. – Давай просто расскажи мне по порядку, что произошло, а потом уже разберемся со всем остальным.

Я поворачиваю голову набок и смотрю на нее одним глазом.

Сбивчиво, с паузами, мне все-таки удается рассказать всю историю. Все, что произошло прошлой ночью. Что случилось с Джастином. Как я запаниковала, когда Оскар назвал меня своей девушкой.

Бекка хмурится и закидывает ногу на ногу.

– Я запуталась. Так вы с Оскаром не пара?

– Честно?.. Я понятия не имею.

– А ты хочешь быть с ним?

Я пожимаю плечами.

Вот ведь главный вопрос.

– Я просто не знаю, хорошая ли это идея.

– А почему нет? Вы явно делаете друг друга счастливыми.

Я выпрямляюсь, не глядя на нее. В глазах уже начинает щипать от слез, и я знаю: стоит мне сейчас на нее посмотреть – снова разревусь.

– Фрея, – мягко говорит она, – если тебе от этого больно, возможно, стоит все-таки поговорить. Не обязательно со мной, но, думаю, тебе нужно кому-нибудь рассказать, что ты чувствуешь.

– Мне страшно, – выдавливаю я.

– Чего?

– А что, если я ошибаюсь насчет него?

– Ох, милая. – Она вздыхает, придвигается ближе и берет меня за руку. – Никогда нельзя быть уверенной на сто процентов, но я знаю Оскара много лет. Он один из лучших людей, которых я встречала. В этом ты не ошибаешься.

Я киваю, а в груди так больно, будто она вот-вот расколется надвое.

– Он сегодня оставил мне обед.

– Знаю. – Она тихо смеется. – Я видела. Выглядел при этом как грустный щенок.

– Я не хочу, чтобы ему было грустно. Просто мне все это очень тяжело дается.

– Впускать кого-то в свою жизнь страшно. Но это не значит, что ты делаешь неправильный выбор.

– Я знаю, просто… я уже однажды выбрала неправильно, и меня это, кажется, изрядно поломало.

– Речь о бывшем? – Ее пальцы чуть сильнее сжимают мою руку.

Я киваю.

– Черт, – выдыхает она.

– Он здорово залез мне в голову.

– Черт. – Она снова сжимает мои руки, заставляя меня поднять взгляд. – Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Я пожимаю плечами. Я правда не хочу говорить об Аароне.

– Это было давно.

– Это ничего не меняет, – мягко отвечает она.

– Я чувствую себя такой дурой. – Голос ломается, и мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не вырвался всхлип. – Я не хочу, чтобы это продолжало портить мне жизнь сейчас, но никак не могу от этого избавиться.

– Не надо себя за это грызть. Такие вещи никогда не бывают настолько простыми. Это не работает по принципу: «Ну, прошло столько-то лет, значит, теперь я на сто процентов все пережила». – Она говорит мне ровно то, что я сама сказала бы кому-нибудь другому, но почему-то, когда речь идет обо мне, я не способна последовать собственному совету. – Дай себе право не справляться идеально. Исцеление не идет по прямой. Ты можешь миллион раз спотыкаться, сомневаться и срываться, и это все равно не будет означать, что ты делаешь что-то неправильно.

– Я не хочу втягивать Оскара во весь этот мой бардак.

– Фрея. – Мне даже не нужно на нее смотреть, чтобы услышать улыбку в ее голосе. – Я видела, как он на тебя смотрит. С бардаком или без, ты можешь втянуть этого мужчину во что угодно, и он еще спасибо скажет.

– Не знаю, насколько это честно по отношению к нему.

– А почему бы не дать ему самому решить?

Я наконец поднимаю взгляд и вижу, насколько серьезно она это говорит.

– Оскар не из тех, кого можно заставить делать то, чего он не хочет.

В груди будто что-то отпускает.

Может, Бекка права. Может, мне пора перестать решать за Оскара, что для него лучше, и просто поверить его словам. Ведь в этом и заключается вся проблема, разве нет? Он совершенно ясно сказал мне, кто он и чего хочет. А мне остается только позволить себе ему поверить.

– А что, если уже слишком поздно? – Я наконец озвучиваю свой самый страшный страх. – Ты не видела его вчера. Я сделала ему очень больно, Бекка.

– Может, вам понадобится время, чтобы вернуться к тому, что было. Но это не значит, что не стоит пытаться. Ты можешь только честно рассказать ему, что чувствуешь. А дальше все сложится так, как должно.

Оставшийся день мне удается пережить, ни разу не расплакавшись перед покупателями. Я умудряюсь удержать все за тем толстым щитом, который когда-то так хорошо умела возводить.

И только вернувшись домой и забравшись под одеяло, я звоню человеку, которого все это время избегала.

Телефон звонит четыре раза, прежде чем на другом конце раздается сонный голос:

– Фрея?

– Мам? – выдавливаю я.

Как бы сильно мне ни хотелось от нее отдалиться, сейчас мне ужасно нужна мама.

– Ох, малышка, что случилось?

Плотину прорывает. Слезы катятся по щекам и впитываются в волосы. Я зажимаю рот ладонью, не желая, чтобы она услышала, как сильно я плачу.

– Фрея, ты меня пугаешь. Что происходит? Мне прилететь?

– Нет, нет, все нормально, – шмыгаю носом я, наконец сумев вдохнуть. – Я просто все испортила.

– Уверена, что нет, малышка.

– Я тебе соврала, – всхлипываю я.

Последние несколько дней на меня навалилось все разом. Все то, что я так старалась оставить в прошлом, а теперь оно разрывает меня изнутри.

– О чем? – Я слышу тревогу в ее голосе.

Я не хочу ее пугать, но больше не могу держать все это в себе. Мне нужно наконец выпустить наружу.

– Об Аароне.

– Хорошо? – медленно произносит она. – Сделай глубокий вдох и расскажи мне все.

Я сажусь, позволяя одеялу сползти до пояса.

Я никогда не рассказывала маме, что со мной сделал Аарон. Она знала лишь, что у нас ничего не вышло, и больше ничего. Она и без того постоянно надо мной тряслась, считая, что я не способна сама справляться со своей жизнью. Мне казалось, если рассказать ей правду, это станет для нее еще одним доказательством того, что во мне нельзя быть уверенной.

– Он был плохим человеком. Он… в общем… у нас все было очень плохо.

– О боже, – ахает она. – В смысле… он что…

– Он был так жесток со мной, – дрожащим голосом говорю я. – Я постоянно ничего не понимала. Мне просто хотелось, чтобы я ему нравилась, но что бы я ни делала, этого всегда было недостаточно хорошо.

– Моя девочка…

– Все было ужасно. Я все время была такой несчастной.

– О боже… Фрея… он ведь тебя не бил, правда? – почти умоляет она.

– Нет, не бил и ничего такого.

– Господи, малышка. Почему ты мне не рассказала?

– Я не хотела, чтобы ты волновалась. И я… мне было так стыдно…

– Да чего тебе вообще было стыдиться?

Я закрываю лицо второй рукой, будто могу спрятаться от этого разговора. Но мне нужно наконец выговориться.

– Он всегда заставлял меня чувствовать, будто во всем виновата я.

– Это совершенно не так, – твердо говорит она. – Ни в чем из того, что он делал, не было твоей вины. Ни в чем.

– Теперь я начинаю это понимать, – почти шепчу я.

– Поэтому вы расстались?

Мне было так стыдно, что это он меня бросил. После всего я даже не смогла сама уйти.

Из меня вырывается еще один всхлип.

– Он бросил меня. Встретил другую.

Мама бормочет что-то, чего я не разбираю, а потом уже отчетливее говорит:

– Что ж… наверное, в итоге это оказалось спасением.

Я зажмуриваюсь и наконец произношу вслух свой самый страшный страх.

– Мам, мне кажется, я бы никогда не ушла. Он мог бы причинять мне боль сколько угодно, а я бы все терпела.

Она шмыгает носом, и я почти вижу, как она расправляет плечи.

– Это неправда.

– Я была так запутана. Я думала, что он меня любит.

– Ты бы не осталась.

– Откуда ты можешь это знать?

– Я растила тебя двадцать семь лет, Фрея. Я тебя знаю. Ты всегда знала, чего хочешь, даже если тебе иногда требуется больше времени, чтобы до этого дойти.

– Но, мам…

– Послушай меня. Ты отказалась возвращаться в девочки-скауты, когда те девчонки стали тебя травить. Ты сама пошла и устроилась в тот сувенирный магазин. И даже когда тебе было страшно, ты переехала через всю страну! Ты всегда знала, какой хочешь видеть свою жизнь. Да, я понимаю, что тут все было иначе, что это было насилие, но ты бы все равно в конце концов поняла.

Я уже слышала это от Оскара и Люси, но почему-то именно от мамы эти слова наконец начинают хоть немного проникать внутрь.

– Мам, если я всегда знала, чего хочу, тогда почему ты всегда пыталась меня остановить? – тихо спрашиваю я.

– Что ты имеешь в виду?

Мне приходится прочистить горло, голос почти пропадает.

– Ты никогда не хотела, чтобы я куда-то уходила. Ты считала, что я ничего не смогу сделать сама.

– Я никогда так не думала. – Она звучит искренне озадаченной.

– Но я именно так это чувствовала.

– Я просто всегда старалась тебя поддерживать. Хотела помочь. – Она произносит это медленно, ту же фразу, которую повторяла всегда, но впервые я задумываюсь: может, сейчас она пытается убедить не меня, а саму себя.

– Ты хотела, чтобы я вечно жила в пристройке.

– Конечно, нет! Но я не хотела тебя подталкивать, если ты не была готова.

После паузы она спрашивает:

– Поэтому ты уехала в Колорадо? Ты хотела сбежать от меня?

– Нет! – тут же возражаю я.

Но в чем-то она права.

– Мне нужен был новый старт. Нужно было немного пространства, чтобы попытаться понять, кто я вообще такая.

– Ты не могла сделать это здесь?

В ее голосе столько боли, что у меня сердце сжимается, но я знаю: я поступила правильно.

– Думаю, нет.

– Господи, Фрея. Я не понимала, что заставляю тебя так себя чувствовать.

– Это не твоя вина.

– Но от этого не становится нормально.

Я прикусываю край ногтя, не зная, что сказать.

– Ты должна знать одно. Даже если я не всегда тебя понимала, я всегда тебя любила, – мягко говорит она.

– Я знаю. И я тебя тоже люблю.

Я никогда в этом не сомневалась. Даже когда ее любовь начинала душить, мама всегда была на моей стороне.

– Обещаю стараться больше слушать тебя. И постараюсь показывать свою любовь так, как нужно тебе.

– Спасибо, мам.

Глава 43

Фрея

Я тереблю пальцами ремешок сумки, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Смотрю на темное дерево входной двери Оскара и делаю несколько глубоких вдохов. Столько всего произошло, а я даже поверить не могу, что до сих пор ни разу не была у него дома.

Сегодня день в магазине тянулся бесконечно, зато у меня было предостаточно времени подумать. Даже если я не всегда доверяю собственному восприятию, мне нужно хотя бы попытаться поверить тому, что вижу своими глазами. Оскар всегда был со мной только добр, и несправедливо по отношению к нам обоим, что я продолжаю ждать от него худшего.

Живот скручивает узлом, и я заставляю себя не сдвигаться с места. Из дома ничего не слышно, но машина Оскара стоит на подъездной дорожке. А вдруг его нет? Наверное, стоило позвонить, прежде чем приезжать, но я просто хотела его увидеть. Я уже почти теряю решимость и собираюсь отступить к машине, когда из дома доносятся шаги.

На несколько секунд все стихает, и я понимаю, что он смотрит в дверной глазок. О боже, а вдруг он не откроет? Вдруг не захочет меня видеть? Горло сжимается, а костяшки пальцев белеют.

Не знаю, что хуже – тишина или звук поворачивающегося замка. Дверь открывается почти мучительно медленно, и за ней стоит он.

Первое, что я замечаю, – его глаза. Вернее, темные круги под ними. Он выглядит совершенно разбитым. Я думала, он был измотан после вызова на лесной пожар, но это ничто по сравнению с тем, как он выглядит сейчас, глядя на меня.

– Фрея?

– Привет, – слабо произношу я.

Я все продумала. Собиралась все ему объяснить. Но теперь, стоя перед ним, не могу найти слов.

Он долго смотрит на меня, будто изучает каждую черточку моего лица, потом выпрямляется и проводит рукой по волосам.

Несколько раз открывает рот, но ничего не говорит, и наконец спрашивает:

– Хочешь войти?

Я киваю, и он пропускает меня внутрь.

Не знаю, каким я представляла его дом, но теперь, увидев его, понимаю: здесь все в точности как Оскар. Входная дверь ведет прямо в гостиную. Большую часть пространства занимает огромный кроличий вольер у дальней стены, а все остальное – массивный кожаный угловой диван перед телевизором. На стенах висят фотографии вперемешку с художественными принтами, словно их собирали годами, и при этом они удивительным образом сочетаются друг с другом. Все здесь настолько в его духе.

– Прости, что вот так заявилась. Знаю, ты хотел подождать до выходных...

– Не извиняйся, – перебивает он. – Я всегда рад тебя видеть.

Я смотрю на него внимательнее: на напряженную позу, на то, как скованно он держится и почти не смотрит мне в глаза.

– Правда? – тихо спрашиваю я. – Что-то не похоже.

Он склоняет голову набок.

– Я просто жду, когда пойму, зачем ты пришла.

Я опускаю глаза на туфли, ненавидя эту неуверенность в его голосе.

– Ты пришла сказать, что между нами все кончено? – спрашивает он с таким отчаянием, что у меня внутри что-то надламывается.

– Я не хочу, чтобы все кончилось, – шепчу я.

– Но?

Я судорожно вдыхаю.

– Но что, если я не смогу? Я не знаю, смогу ли быть такой, какой ты хочешь меня видеть.

Он двумя широкими шагами оказывается рядом и берет мое лицо в ладони.

– Мне не нужно, чтобы ты была какой-то. Мне нужна ты. Прости за то, что я сказал в баре. Клянусь, я не пытался тебя к чему-то принудить. Просто ляпнул глупость сгоряча.

Он впивается в меня взглядом, и в его глазах мольба.

– Ты должна мне поверить. Я просто ошибся.

– Верю. Правда, верю, – я хватаюсь за его запястья. – Прости, что запаниковала.

– Черт, – хрипло выдыхает он и обхватывает меня руками, прижимая к груди.

Он держит крепко, будто боится, что я сейчас вырвусь и убегу, но я никуда не собираюсь. Больше нет. Я сжимаю ткань его рубашки на спине и обнимаю в ответ, уткнувшись лицом ему в плечо. Вдыхаю его запах и не понимаю, как могла так сильно по нему соскучиться всего за несколько дней, но уже с первым вдохом внутри становится спокойнее.

– Прости, что я такая... вся поломанная, – сипло говорю я, голос срывается от слез.

– Ты не поломанная.

– Поломанная! – возражаю я. – Я не хочу бояться. Просто не знаю, как перестать.

Каждый раз, когда мне начинает казаться, что я наконец чувствую себя увереннее, меня словно снова сбивает с ног порывом ветра. Иногда накрывает с такой силой, будто я тону, и я не знаю, как это остановить.

– Мы справимся. Вместе.

Я прижимаюсь лбом к его груди. Он удерживает меня, обхватив ладонями голову, а я наконец произношу вслух свой самый страшный страх:

– Я просто хотела, чтобы меня любили, поэтому и осталась. Но это ведь никогда не было любовью, да? А теперь мне кажется, что он меня разрушил.

– Фрея.

Оскар немного отстраняется, ровно настолько, чтобы видеть мое лицо. Подцепляет пальцами подбородок и заставляет поднять голову.

– Никто не способен тебя разрушить. Это невозможно.

Я всхлипываю, дыхание снова сбивается от одной этой мысли.

– Может, ты уже не та, какой была раньше, но никто не остается прежним навсегда. Ты, черт возьми, идеальная, милая.

Я уже собираюсь возразить, но он не дает.

– Посмотри, сколько всего ты сделала. Какую жизнь построила. Да, он причинил тебе боль, но даже на секунду не думай, будто ему удалось забрать хоть каплю твоего света.

Он не отпускает меня, не позволяет отвернуться.

– И ты должна знать, что я тебя люблю. Я не хочу тебя торопить, но ты не можешь думать, будто тебя никто не любит. Я так сильно в тебя влюблен, что иногда мне кажется, я схожу с ума.

– Что?

У меня такое чувство, будто весь мир вдруг сошел с оси.

Он меня любит?

– Тебе не нужно отвечать мне тем же. Правда, все нормально. Я знаю, ты пока к этому не готова, но мне было важно, чтобы ты знала. Мне нравится в тебе все. В тебе нет ничего плохого, неправильного или такого, из-за чего я мог бы любить тебя меньше.

У меня кружится голова, и кажется, что без Оскара я бы просто рухнула на пол. Я хочу сказать ему то же самое, но не могу. Пока не могу. Я еще не готова.

Он снова прижимает меня к себе, гладит по волосам. Я обмякаю в его объятиях, с облегчением понимая, что мне не придется мучительно подбирать слова.

– Все хорошо, все хорошо. Тебе не нужно ничего говорить. Я ничего от тебя не жду.

Я закрываю глаза и позволяю себе поверить ему.

– Мы можем двигаться так медленно, как тебе нужно.

– Тебя правда это не напрягает?

– Ни капли.

Я чувствую, как низкая вибрация его голоса отдается у моего горла.

– Это значит, что мы теперь пара? – Я больше не выдержу никакой неопределенности.

Он вздыхает.

– Не буду притворяться, будто мне этого не хочется. Хочется. Но мы не обязаны делать ничего, чего не хочешь ты. Мне плевать, как мы это назовем. Главное, чтобы мы были вместе.

Я собираюсь с духом, вытаскивая наружу все до последней капли смелости.

– Думаю... наверное, я бы хотела.

Он отстраняется, и его лицо сияет так, как я еще никогда не видела. Эта радость заразительна, и я сама не замечаю, как начинаю широко улыбаться.

– Да?

– Да.

– Черт возьми.

Он крепко обнимает меня и не отпускает. Мы долго стоим так, пока ремень рабочей сумки не начинает неприятно впиваться мне в плечо и я не шевелюсь. Оскар разжимает объятия, но совсем меня не отпускает – вместо этого берет за руки.

– Тебе нужно уходить?

– Нет, если ты не хочешь.

– Хорошо.

Он отпускает мои руки, снимает с моего плеча сумку и вешает ее на крючок у двери. Следом принимается за пальто, уверенно расстегивая пуговицу за пуговицей, а потом стягивает его с меня.

Я наклоняюсь расстегнуть туфли, но он опережает меня и опускается передо мной на колени.

Дыхание перехватывает, а все тело мгновенно обдает жаром.

Поднявшись, он снова берет мое лицо в ладони. Я хватаюсь за его руки – просто чтобы было за что держаться.

– Можешь сказать еще раз? – прошу я.

Знаю, это эгоистично – просить его повторить эти слова, когда сама еще не готова ответить тем же, но какая-то часть меня все еще не верит, что это правда. Может быть, если услышу еще раз, наконец смогу себя убедить.

Он проводит большим пальцем под моей нижней губой, медленно очерчивая ее изгиб, будто хочет запомнить на ощупь.

– Я люблю тебя.

Его губы касаются моих в невесомом поцелуе, легком, словно прикосновение крыла бабочки.

– Я люблю тебя, – шепчет он мне в губы.

– Я люблю тебя.

Еще один поцелуй в висок.

– Я люблю тебя.

В кончик носа.

– Я люблю тебя.

По одному – на каждое веко.

Он никуда не торопится и продолжает повторять эти слова, словно молитву, прижимая губы к моей коже и давая каждому признанию проникнуть глубже.

И я снова чувствую это – будто края той пустоты внутри понемногу начинают затягиваться. Трещина во мне срастается, и я становлюсь чуть ближе к тому, чтобы снова почувствовать себя целой.

Кто-то меня любит.

Он меня любит.

Оскар меня любит.