Текст книги "Если сомневаешься (ЛП)"

Автор книги: Анна Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Глава 46

Фрея

Я превращаюсь в сплошное ощущение, пока Оскар стягивает с меня трусики, оставляя полностью обнаженной под ним. Из-за повязки на глазах каждое прикосновение, каждый звук, каждое чувство становятся острее, когда он мягко разводит мои бедра шире. Я и не знала, что мне может хотеться такого, но теперь, оказавшись здесь, не могу представить ничего более идеального. Мне не нужно волноваться, думать, что я должна делать или как должна себя вести. Я могу просто быть. Просто чувствовать.

Все мысли вышибает из головы, когда рот Оскара опускается между моих ног. Он лижет и сосет меня, пока я не начинаю извиваться. Никаких дразнящих прикосновений, никакой прелюдии – он сразу там, где мне нужно, и все происходит так быстро: проходит всего минута или около того, а я уже почти на грани, готовая сорваться вниз. С моих губ срываются бесстыдные стоны, смешиваясь с влажными звуками его ласк. Мне почти неловко, но заставить себя переживать об этом я не могу. Не когда мне настолько хорошо.

Время будто становится жидким, пока я растворяюсь в удовольствии, пульсирующем по всему телу. В бедрах зарождается низкая вибрация, поднимается выше – и вдруг она повсюду, каждая частичка меня содрогается, когда я рассыпаюсь на кусочки.

Я едва не подскакиваю на кровати, но Оскар удерживает меня на месте твердой ладонью на животе. Где-то на краю сознания замечаю, как его борода мягко царапает внутреннюю сторону моего бедра, пока он помогает мне пережить остаточные волны.

Я лежу совершенно без сил и чувствую, как он снова нависает надо мной, его успокаивающая тяжесть вжимает меня в матрас.

Когда он прижимается губами к моим, я чувствую на его языке собственный вкус. Он покрывает поцелуями мой рот, щеки, повязку на глазах, нос.

– Все хорошо? – спрашивает он, и я чувствую движение его губ у своей ключицы.

– Да, – выдыхаю я.

– Хорошо. – По голосу слышно, что он улыбается. – Потому что я с тобой еще даже близко не закончил.

В следующую секунду все переворачивается, и я оказываюсь на животе, с шумом выдыхая весь воздух из легких.

Оскар снова накрывает меня собой и покусывает плечо.

– Так нормально? – уточняет он.

Я задыхающимся голосом отвечаю «да» и пытаюсь приподнять бедра, чтобы потереться задницей о него.

Он крепко сжимает их и прижимает меня обратно к кровати.

– Веди себя хорошо, – рычит он, впиваясь зубами в место, где шея переходит в плечо, и из меня вырывается громкий стон.

Он приподнимается, и я слышу шорох, движение ткани, затем характерный треск разрываемой упаковки из фольги.

А потом он снова надо мной, оседлав мои ноги, волосы на его груди трутся о мою спину.

Ладонь скользит под мой таз и чуть приподнимает его – ровно настолько, чтобы я почувствовала у входа в себя что-то горячее и твердое.

– Да? – тяжело дышит он мне в шею.

– Да, – стону в ответ.

Я пытаюсь дышать, подготовиться к ощущению, но подготовиться к такому невозможно.

Он входит в меня так, так медленно, одним плавным, непрерывным движением, пока меня не заполняет настолько, что кажется, будто он везде, занял внутри все свободное пространство.

В этой позе почти не остается места для движения, и на секунду я понимаю, что ощущения могут оказаться слишком сильными.

Оскар, должно быть, замечает это по моему дыханию или по напряжению в плечах, потому что слегка меняет положение моего тела, пока не может войти до конца.

Не понимаю, как ему всегда удается так хорошо меня читать.

Будто он чаще всего понимает, что мне нужно, еще раньше меня самой.

И сейчас все точно так же.

Он оказывается во мне полностью – настолько глубоко, что я уже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он.

Мы остаемся так, дыша одним воздухом, пока обоим не становится невмоготу лежать неподвижно и Оскар не начинает двигаться.

Я сжимаю простыни в кулаках, мне необходимо хоть за что-то держаться, пока он входит в меня длинными, глубокими толчками.

От каждого мне кажется, что меня сдвигает выше по кровати. Каждое скольжение внутри зажигает меня изнутри.

Он ускоряется, но мне все равно мало.

Я жадная, нетерпеливая, мне нужно больше, и я пытаюсь двигаться ему навстречу, ловить каждый толчок бедрами.

Оскар останавливает меня ладонью между лопаток, но, поняв, что мне чего-то не хватает, просовывает вторую руку под мое тело, ниже и ниже, пока не добирается до самого чувствительного места.

Хватает всего нескольких точных движений по клитору, и я снова кончаю.

Не знаю, сколько времени на этот раз парю где-то далеко от собственного тела. Возвращают меня только стоны Оскара и то, как его движения начинают сбиваться с ритма.

Он прижимается лбом к моему затылку и еще несколько раз врезается в меня бедрами, после чего издает последний низкий рык удовольствия и замирает, окончательно обессилев.

Несколько долгих минут мы лежим молча, наши мокрые от пота тела словно приклеились друг к другу.

Я вслепую шарю рукой по постели, пока не нахожу ладонь Оскара рядом со своей головой.

Стоит моему мизинцу коснуться его руки, как он тут же переплетает наши пальцы и крепко сжимает их, пока мы ждем, когда дыхание наконец придет в норму.

– Ты в порядке? Тебе хорошо? – спрашивает он, голос приглушен моими волосами.

Я хихикаю в покрывало и поворачиваю голову, прижимаясь щекой к мягкой ткани.

– Очень хорошо.

– Ладно, – выдыхает он. – Мне понадобится минутка.

– Не торопись.

Мне совершенно не хочется двигаться. Даже липкая от пота, едва способная нормально вдохнуть из-за того, что Оскар наполовину придавил меня своим весом, я не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько уютно.

Я почти протестую, когда он наконец выходит из меня и перекатывается на кровать рядом.

Осторожные пальцы принимаются развязывать узел у меня на затылке, и вскоре галстук падает в сторону.

Я щурюсь, когда свет снова бьет в глаза. Хотя в комнате полумрак, все равно прячу лицо в покрывало.

Рядом Оскар начинает двигаться.

– Подожди здесь. – Он целует меня в плечо и скатывается с кровати.

Хочется потянуть его обратно, но я пока почти не чувствую конечностей.

– Я никуда не денусь, – бормочу я.

Слышу, как он умывается в ванной, потом – как открываются и закрываются ящики.

– Ну как ты, малышка? – Он садится рядом, убирая пальцами пряди волос, упавшие мне на лицо.

Я приоткрываю один глаз – усталость накрывает меня с головой. Взгляд цепляется за красное, и я замечаю, что лежит у него на коленях.

– Это моя пижама?

Когда он успел ее купить? Я протягиваю руку – она кажется безвольной, как переваренная лапша, – и провожу большим пальцем по ткани. Она новая, совсем не такая мягкая и затертая, как моя после бесконечных стирок.

– Это не моя.

Он не поднимает глаз с коленей.

– Я просто хотел, чтобы у тебя здесь были вещи, которые ты любишь.

Я заставляю себя сесть, потому что мне вдруг отчаянно хочется обвить его руками, и даже не пытаюсь этому желанию сопротивляться.

– Мне очень нравится, спасибо.

Я тянусь поцеловать его в щеку, но он поворачивается ко мне и ловит мои губы своими.

– Я люблю тебя, – шепчет он прямо мне в губы, и слышать это все так же приятно, как и неделю назад, когда он сказал это впервые.

Чувства вскипают внутри, словно раскаленная лава, готовая прорваться наружу. Я больше не могу их удерживать. Они выжигают остатки страха, растапливают лед, который так долго держал меня в оцепенении.

Я смотрю на пижаму – лишь очередную из множества вещей, которые он сделал, чтобы мне было комфортно. Чтобы рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Это он.

Он – тот самый.

– Я люблю тебя, – шепчу едва слышно, но он все равно слышит.

Оскар резко отстраняется, всматриваясь в мое лицо.

– Что?

– Я люблю тебя, – повторяю уже громче.

Он начинает смеяться.

– Охренеть.

В следующую секунду его губы уже на моих. Мы целуемся сумбурно, сталкиваясь зубами, а Оскар все смеется. Он осыпает поцелуями все мое лицо, куда только может дотянуться, а потом наконец прижимается лбом к моему виску.

– Ты ведь можешь остаться сегодня? – спрашивает он.

– Если ты хочешь?

– Конечно. Я-я всегда хочу, чтобы ты оставалась.

– Тогда останусь.

Он встает и разглаживает складки на пижаме. Все еще качает головой, словно не может поверить в происходящее.

Да уж. Нас двое.

– Руки вверх, милая, – говорит он, держа передо мной футболку.

Я послушно поднимаю руки, и он натягивает ее мне через голову.

Дыхание перехватывает, когда он опускается передо мной на колени. Вытягивает мои ступни из-под меня, где я поджала их, и осторожно просовывает ноги в штанины.

– Бедра, – тихо говорит он.

Я немного приподнимаюсь, чтобы он натянул штаны до талии, а потом он укладывает меня обратно, пока голова не касается подушки.

– Поесть хочешь? Воды? Тебе не холодно?

Я сонно смеюсь.

– Ты ведешь себя так, будто я при смерти.

– Прости, я разве только что не вытрахал из тебя все жизненные силы?

На этот раз я хихикаю громче и шлепаю его по груди.

Он достает из комода боксеры, натягивает их и забирается на кровать с другой стороны.

Я поворачиваюсь к нему, пока он устраивается рядом, и разглядываю черты его лица.

Господи, как же я люблю его лицо.

– Черт, мне будильник надо поставить, – стону я.

– Я принесу. – Он жестом заставляет меня лечь обратно, когда я пытаюсь сесть. – Телефон в куртке?

– Кажется, да, – бормочу сквозь зевок.

Он выходит за ним и возвращается буквально через несколько секунд, протягивая телефон мне.

Я ставлю будильник, пока он снова забирается в кровать.

– Хочешь включить это? – спрашивает он.

Мне требуется пара секунд, чтобы понять, о чем он, но Оскар показывает на главный экран, на приложение со звуками для сна.

Слава богу, свет выключен. Ему совершенно незачем видеть, насколько сильно у меня сейчас покраснело лицо.

– Ой... нет, не надо.

– Да брось, мне не мешает. Можем включить журчание ручья или что-нибудь такое.

Я не успеваю его остановить: он вытаскивает телефон из моей руки и открывает приложение.

– Оскар, подожди...

– О, – тихо произносит он.

Я зажмуриваюсь, прекрасно понимая, что он там увидел.

Он ничего не говорит, и через несколько секунд я все-таки приоткрываю глаз, не в силах вынести эту тишину.

По экрану тянутся знакомые названия: «ASMR-парень», «Поглаживания по волосам», «Ласковые слова поддержки».

Лицо пылает еще сильнее.

– Я... эм... прости. Знаю, это странно, – с трудом выговариваю я.

Он резко поворачивает голову, увидев мое смущение. Тут же блокирует экран и возвращает мне телефон.

– Эй, нет. Это не странно. – Он протягивает руку и обхватывает мою щеку ладонью. – Прости. Мне не следовало смотреть.

– Ничего страшного. Я ими уже почти не пользуюсь.

Потому что больше не нужно.

– Просто раньше мне бывало одиноко, – признаюсь я. – И было приятно притворяться, что я не одна.

В носу начинает щипать от подступающих слез, когда я вспоминаю ту себя – настолько изголодавшуюся по любой капле ласки.

Руки Оскара скользят выше, он притягивает меня к себе и мягко целует в губы.

– Теперь ты не одна, – шепчет он мне в губы.

– Я знаю.

Я слабо улыбаюсь, и слезы отступают.

– Я могу разговаривать с тобой, если тебе так будет легче уснуть.

Я обмякаю и наклоняюсь вперед, упираясь лбом ему в ключицу.

– Не сегодня, но спасибо, – бормочу я.

Мне достаточно просто знать, что он рядом.

– Хорошо.

Он еще раз целует меня в волосы, а потом укладывает обратно, пока мы оба не оказываемся под одеялом.

– Считай это честью. Ты заменил мне бесплотный голос из телефона.

Я пытаюсь пошутить, чтобы немного разрядить обстановку. Слишком уж уязвимо себя чувствую, когда он видит все мои сломанные части.

– Каждая секунда рядом с тобой – честь для меня, – совершенно серьезно отвечает он.

Я улыбаюсь.

– Для меня тоже.

Глаза начинают слипаться, и я подтягиваю одеяло к подбородку.

– Значит, теперь ты свяжешь мне свитер? – нарушает тишину Оскар.

Я смеюсь, вспоминая его лицо на нашем первом свидании, когда рассказывала ему про проклятие свитера.

– По-моему, ты пропускаешь пару этапов.

– Эх, – вздыхает он. – Когда-нибудь я все-таки выбью из тебя свитер.

Я заливаюсь краской, сердце ускоряется.

Он думает о том, что мы поженимся?

Он это имеет в виду?

– Иди сюда, – сонно бормочет он, даже не подозревая, какую бомбу только что взорвал у меня в голове.

Я придвигаюсь немного ближе, но ему этого мало.

Одна его рука обхватывает меня за талию и тянет, пока я не оказываюсь распластана прямо на нем.

– Это было обязательно? – приподнимаю я бровь.

Он крепко обнимает меня за плечи, так что мне ничего не остается, кроме как положить щеку ему на грудь.

Чувствую, как он глубоко вдыхает, а потом легкое дыхание щекочет мои волосы на выдохе.

– Очень обязательно.

– Мы так не уснем.

– Еще как уснем, – уверяет он, устраивая мое лицо у себя на шее. – Тсс, спи.

– Мне станет жарко.

– Мне все равно.

– Отпусти меня. – Я хихикаю, пытаясь выбраться из его объятий.

– Уф, – возмущенно фыркает он. – Ладно уж, раз приходится.

Он ослабляет хватку ровно настолько, чтобы я смогла выскользнуть и перекатиться на свою сторону кровати.

Когда я смотрю на него, он ухмыляется, а его пальцы уже «шагают» ко мне по одеялу.

Я отталкиваю его руку.

– Даже не надейся.

– Я буду хорошо себя вести. Я просто хочу держаться за руки.

– Ты хочешь спать, держась за руки?

– Ага. Как морские выдры.

Я протягиваю ладонь, и он переплетает наши пальцы, сонно улыбаясь.

– Как выдры.

– Скажи еще раз, – тихо просит он, уже почти уснув.

– Я люблю тебя, – шепчу в темноту.

Он бормочет ответ, скорее самому себе:

– Она меня любит.

Глава 47

Фрея

Я думала, что первая ночь в одиночестве после четырех дней у Оскара хотя бы избавит меня от его рабочих будильников на шесть утра, но какой-то громкий, раздражающий звук выдергивает меня из сна. Я натягиваю на себя одеяло, надеясь, что, если не открою глаза, звон прекратится сам. Он затихает, и я уже думаю, что пронесло, но через несколько секунд начинается снова.

Приоткрываю один глаз и вижу непроглядную темноту спальни. Даже фонарь на парковке выключен, значит, сейчас глубокая ночь. В животе разливается дурное предчувствие. По ночам никто не звонит с хорошими новостями. Я переворачиваюсь, моментально проснувшись от хлынувшего в кровь адреналина.

Это Оскар? Сегодня он дежурит в части. Что-то случилось? Увидев имя на экране, я едва не плачу.

Валери.

Руки трясутся так сильно, что ответить получается только с нескольких попыток. А когда наконец получается, я не успеваю сказать ни слова – Валери начинает первой.

– Тебе нужно приехать сюда.

В ее голосе такая тяжесть, что меня словно окатывает ледяной водой.

– В часть? Это Оскар?

– Я не знаю.

– Валери, – выдавливаю я, не представляя, что еще сказать.

– Знаю, милая. Я сама сейчас еду в часть. Встретимся там?

– Да. Да, конечно.

– Скоро увидимся.

Она кладет трубку, больше ничего не сказав, потому что что тут вообще еще можно сказать? Я почти не могу двигаться. Будто кости вдруг налились свинцом, и даже подняться с кровати кажется невозможным. Разумом, где-то на задворках сознания, я всегда понимала, что однажды подобное может случиться. Я не питала иллюзий насчет того, что у Оскара опасная работа и он может пострадать. Но понимать это и переживать на собственной шкуре – совершенно разные вещи. Ничто не могло бы подготовить меня к этому всепоглощающему ужасу от одной мысли, что с ним, возможно, не все в порядке.

Я одеваюсь и сажусь в машину на автопилоте, почти не осознавая собственных действий. Даже дорога до части проходит как в тумане, и вот я уже заезжаю на парковку, а Валери открывает мою дверь.

– Ты что-нибудь слышала? – спрашиваю я, отстегивая ремень и выбираясь наружу.

– Мне позвонили из управления. Хотели предупредить нас раньше, чем поползут слухи. Кто-то из команды пострадал, но они не знают кто и насколько серьезно.

Наверное, она видит что-то у меня на лице, понимает, насколько я сейчас близка к тому, чтобы рассыпаться на кусочки, потому что тут же крепко меня обнимает.

– Иди сюда. Я с тобой.

Я пытаюсь взять себя в руки. Сейчас мне нужно быть сильной, готовой ко всему, что может случиться. Я не могу просто сидеть там вместе с остальными семьями и разваливаться на части – этим я никому не помогу.

– Мне страшно, – признаюсь я, уткнувшись в шею Валери.

– Знаю. Мне тоже.

Мы заходим в часть, я держу ее под руку. Идем на звук голосов из гостиной наверху и обнаруживаем там человек двадцать, сбившихся в небольшие группы. Все выглядят такими же испуганными, как мы. Я замечаю Джони и слабо ей улыбаюсь. Она отвечает тем же, но уголки ее губ напряженно поджаты.

Я чуть крепче прижимаю руку Валери к себе. А мне вообще стоит здесь быть? Оглядываюсь на супругов, на семьи, которые ждут новостей, и чувствую себя немного самозванкой. Мы с Оскаром только-только официально стали парой. Все это кажется чем-то очень личным. Почти священным.

Я думаю, не уйти ли. Может, лучше подождать в машине, а Валери потом все мне расскажет. Но едва эта мысль возникает, я тут же ее отбрасываю. Оскар бы меня не оставил. Я должна быть здесь ради него.

Мы занимаем два неудобных пластиковых стула и начинаем ждать.

Не знаю, сколько проходит времени. Оно словно течет как-то неправильно. Сначала медленно, а потом вдруг все сразу – как вода, уходящая из ванны. Ты не всегда замечаешь, как она убывает, пока у ног не образуется воронка.

С каждой минутой без новостей напряжение в комнате становится все гуще. В какой-то момент приходит Бекка с сэндвичами для всех. Она протягивает мне завернутый сверток, я принимаю его с улыбкой, но даже не открываю. Если я сейчас что-нибудь съем, оно тут же окажется на полу.

Наверное, город уже просыпается и узнает, что случилось. Из гаража доносятся звуки. Похоже, люди начинают подтягиваться сюда, чтобы ждать вместе с нами. Цепочка звонков, по которой предупредили Валери, наверняка разрослась, и вскоре кажется, будто в части собрался весь город. Но шумнее почему-то не становится. Несмотря на толпу, здесь по-прежнему мучительно тихо – только приглушенные голоса и эхо дыхания множества людей, собравшихся в одном помещении.

В какой-то момент кто-то начинает говорить о пожаре в здании на окраине города, вроде бы горит старый склад, но я не понимаю, где заканчиваются факты и начинаются слухи.

Каждый раз, когда внизу открывается дверь, все затихают, ожидая увидеть, кто вошел. Но пока это каждый раз всего лишь еще один человек, пришедший разделить наше ожидание.

Я раньше никогда не была здесь наверху. Не знаю, чего ожидала – наверное, чего-то больше похожего на то, что показывают по телевизору, – но здесь почти как в обычном офисе. Линолеум поскрипывает всякий раз, когда кто-нибудь нервно переступает с ноги на ногу, а все помещение пропитано запахом кофе, который почти непрерывным потоком льется из замученной кофемашины в углу.

Я пытаюсь представить здесь Оскара в обычный день. Вижу его в углу – в форме, моющего посуду, или растянувшегося на огромном секционном диване перед спортивной трансляцией вместе с остальными ребятами.

В груди перехватывает, и я едва не сгибаюсь пополам.

А что, если я больше никогда его не увижу?

Эта мысль настолько невыносима, что я крепко зажмуриваюсь, лишь бы не видеть возникающую в голове картину. Все произошло так постепенно – то, как он вплел себя в саму ткань моей жизни. А теперь мне кажется, что я просто не смогу без него жить.

Снизу раздается крик:

– Такер видел, как машина проехала через центр!

Не знаю, кто это сказал, но реакция мгновенная. Все вскакивают и устремляются вниз, в гараж, чтобы увидеть, как пожарная машина заедет внутрь. Чтобы увидеть, кто на ней.

Кто-то открывает главные ворота, и толпа отступает, освобождая место.

Проходит еще десять минут парализующей тишины, прежде чем мы наконец слышим гул двигателя. Все просто стоят и ждут, затаив дыхание. Сердце колотится все быстрее и быстрее, и к тому моменту, когда машина заезжает внутрь, в груди у меня будто несется скаковая лошадь.

Долгое время из машины никто не выходит. Наконец, когда мне уже кажется, что я больше не выдержу, боковая дверь открывается и наружу спускается Райан. Он ни на кого не смотрит. Идет медленно, словно продирается сквозь мед, перешагивает через цепь и опускает роллетные ворота. Когда он оборачивается к собравшимся, я вижу, какой он бледный. Рот открывается и закрывается, будто он понимает, что должен что-то сказать, но не может найти слов. Внутри все скручивает, страх тяжелым камнем ложится в живот, когда Райан отворачивается и уходит в одну из раздевалок.

Какое-то движение возле машины заставляет меня резко повернуть голову, и колени едва не подгибаются, когда я вижу, как из задней части выходит Оскар.

Оскар.

С ним все хорошо.

С ним все хорошо.

Я лихорадочно оглядываю его, выискивая хоть какие-то признаки травмы, но замечаю лишь несколько пятен сажи. Рядом Валери издает сдавленный звук. Я уже собираюсь броситься к нему, мне отчаянно нужно обнять его, но выражение его глаз останавливает меня, прежде чем я успеваю сделать хоть шаг.

В них полное опустошение. Я никогда не видела ничего подобного. Ни когда он вернулся с лесного пожара, ни когда я рассказала ему об Аароне. Даже когда он говорил об отце. Он похож на призрака.

Его взгляд скользит по толпе и чуть смягчается, когда встречается с моим, но он не задерживается. Оскар ищет кого-то другого.

Я не сразу понимаю, к кому он идет, но вижу, как он движется. Плечи расправлены, все тело напряжено, будто он ждет, когда над ним опустится топор.

– О боже, – шепчет Валери, поняв раньше меня.

Люди расступаются, словно капли масла на воде, и Джони остается одна в образовавшемся вокруг нее пустом круге. Оскар идет прямо к ней. Я вижу, как его грудь поднимается от глубокого вдоха, прежде чем он берет обе ее руки и заключает их в своих ладонях.

Я не слышу, что он говорит.

Но мне и не нужно.

Звук, который вырывается из Джони, едва ли можно назвать человеческим. Так кричит раненое животное, медведь, готовый отгрызть себе лапу, лишь бы вырваться из капкана. Когда ноги перестают ее держать, Оскар подхватывает ее, крепко обнимает за спину и осторожно опускается вместе с ней на пол. Пальцы Джони с такой силой стискивают ткань его рубашки, что костяшки белеют, а материал натягивается почти до треска.

Рука Валери ложится мне на плечи, и только тогда я понимаю, что плачу.

Плачу по этому доброму человеку и его прекрасной семье. По маленькой девочке, которая проснется и услышит эту новость, чья жизнь вот-вот разлетится вдребезги.

Сердце разрывается от боли за них.

За Джони. За Оскара.

Мне хочется помочь, хоть чем-нибудь, но что я вообще могу сделать? Что здесь может сделать хоть кто-то?

Я вытираю слезы и крепко обнимаю Валери, когда та уже начинает плакать в голос. Похоже, плачут все, пока новость передается от одного человека к другому. На помещение опускается абсолютная тишина, которую нарушают только рвущиеся из груди Джони рыдания.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Джони наконец увозят домой. Наверное, кто-то позвонил ее сестре, потому что через боковую дверь врывается обезумевшая женщина с такими же каштаново-рыжими волосами и сразу бросается к ней.

Они долго держат друг друга в объятиях, пока Джони наконец не вытирает глаза и не выпрямляется, вся напряженная, говоря, что ей нужно забрать Берди у соседей, где та сегодня ночевала.

Оскар предлагает поехать с ними. Его плечи окаменели от усилия, с которым он заставляет себя просто стоять на ногах, но сестра Джони мягко отсылает его, напоследок сжав за локоть.

Когда он идет к нам с Валери, его лицо превращается в каменную маску.

Я делаю шаг навстречу, не зная, что делать.

Он только что потерял лучшего друга. Своего наставника. Мак значил для него все, а теперь его нет.

– Оскар, – шепчу я, когда он подходит.

Он останавливается и молча смотрит на меня сверху вниз. Через несколько секунд берет мою руку, прижимает к губам и глубоко вдыхает, мягко сжимая мои пальцы.

Я уже поднимаю вторую руку, собираясь обнять его, когда он отворачивается.

Его голос ломается, пока он пытается сдержать рыдание.

– Мам, – хрипло выдавливает он, а потом падает в ее объятия и разражается слезами.