Текст книги "Если сомневаешься (ЛП)"

Автор книги: Анна Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

Глава 3

Фрея

Я держусь ровно до тех пор, пока дверь за ним не закрывается, а потом из глаз начинают течь слезы. Да что с ним вообще не так?

Я перешагиваю через разноцветные мотки, словно через мины, добираюсь до двери, переворачиваю табличку и запираю замок, пока ему вдруг не пришло в голову вернуться. Мне в жизни и без того хватило мужиков-мудаков. Еще один мне точно не нужен.

Не понимаю, почему для тебя все всегда так сложно.

Голос Аарона звучит в голове так ясно, словно он стоит рядом.

Я крепко зажмуриваюсь, не позволяя мыслям провалиться туда, куда они так и норовят. Только не сейчас, когда между мной и той жизнью полстраны и я наконец-то собираю себя заново.

По очереди вдавливаю пальцы в ладонь, считая про себя.

Один, два, три, четыре.

Четыре, три, два, один.

Позволяю ритму вернуть меня в настоящее.

Я туда не вернусь.

Все кончено.

Прижавшись спиной к двери, оглядываю разгром. Пряжа повсюду. Я еще несколько дней буду находить мотки по углам и под стеллажами. При виде того, во что превратилось мое идеально организованное пространство, горло снова сжимается.

Обычно я не закрываюсь раньше времени, но никому не нужно видеть это. Такое ощущение, будто здесь произошло очень маленькое и очень локальное землетрясение.

Я хватаю корзину из-за стойки и начинаю собирать мотки по всему магазину. Может, если приведу все в порядок, получится забыть, что вообще что-то произошло.

Серьезно, что не так с этим мужиком? Он разговаривал со мной как с ребенком. Будто я понятия не имею, что делаю.

Меня достало, что люди постоянно относятся ко мне так, словно я не справляюсь.

А сильнее всего я ненавижу ту маленькую, неуверенную часть себя, которая уже готова согласиться: возможно, он прав.

И что бы ты без меня делала?

Нет.

Хватит.

Я шумно выдыхаю, отгоняя воспоминания, и приседаю на корточки, чтобы залезть под стеллаж. Морщусь, когда к пальцам липнет паутина. Еще недавно ярко-красный мохер теперь выглядит так, словно его протащили через дом с привидениями.

Я заглядываю под стеллаж и вижу скрывающийся там кошмар.

Да какого черта? Я каждый день вытираю пыль. Откуда это вообще взялось?

Прислоняюсь спиной к стене и начинаю выковыривать из волокон комочки пыли. Повторяющиеся движения понемногу помогают мне прийти в себя, и я чувствую, как сердцебиение постепенно замедляется.

Я здесь.

Я в безопасности.

Когда магазин наконец снова начинает выглядеть так, как должен, я тяжело опускаюсь в кресло за стойкой и прижимаюсь лбом к холодному дереву.

Что я вообще делаю?

Может, все были правы.

Может, я действительно для этого не создана.

Когда я сказала маме, что переезжаю, она даже не расстроилась. Просто улыбнулась той же улыбкой, которой улыбалась, когда мне было семь и я заявила, что хочу стать космонавтом.

Я знаю, что она меня любит. И по-своему просто пытается защитить.

Но она никогда не верила в меня так, как мне хотелось.

Как мне было нужно.

Да пошло оно все.

Пора списать этот ужасный день в убыток вместе с чередой других ужасных дней. Мне нужно домой, забраться под утяжеленное одеяло и надеяться, что эта клокочущая внутри тревога наконец отпустит.

Я только выхожу из душа, когда телефон на комоде подает сигнал.

Живот рефлекторно ухает вниз.

Я касаюсь экрана и вижу сообщение.

Мама: Напиши, когда тебе будет удобно созвониться.

Мама: Люблю тебя! Пей воду!

Мама: И постарайся есть не только макароны, тебе нужно больше полезных веществ.

Фрея: Я нормально питаюсь.

Фрея: Просто сейчас много работы, скоро позвоню.

Фрея: Тоже тебя люблю.

Я делаю скриншот и пересылаю Люси, моей лучшей подруге, оставшейся в Коннектикуте. Наверное, ей уже до смерти надоело слушать об этом, но, полагаю, именно на такое она и подписалась, когда в пятнадцать лет мы заключили чрезвычайно серьезный договор о том, что будем «лучшими подружками навеки».

Фрея: Она до сих пор думает, что я питаюсь одними наггетсами в форме динозавров?

Люси: КАКОГО ХРЕНА, ДЕББИ

Фрея: Она уже несколько дней звонит без остановки.

Люси: А ты отвечаешь?

Фрея: Нет…

Люси: А-а.

Люси: Кажется, мы нашли причину.

Я невольно фыркаю от смеха.

Фрея: Как думаешь, сколько еще я могу не отвечать, прежде чем она наймет частного детектива?

Люси: Ой, да у нее уже наверняка открыт гугл с запросом.

Люси: Перезвони ей, пока она не отдала все деньги какому-нибудь мутному типу с мерзкими усами.

Фрея: Уф, ладно. Завтра.

Фрея: Может быть.

Люси: А поговорить с ней так уж страшно?

Фрея: Нет, конечно.

Фрея: Просто с ней всегда слишком много всего.

А здесь у меня все хорошо. Она только заставит меня снова почувствовать, будто я все делаю неправильно.

Ну, вообще-то здесь в основном все хорошо. Сегодня я плакала всего один раз – по моим меркам уже отличный результат.

Но Люси об этом знать необязательно.

Люси: Прости, малыш.

Люси: Ты все делаешь правильно!

Люси: Ты идеальный ангелочек!!!

Люси: Я скучаю.

Фрея: Я тоже скучаю.

Мне лучше ложиться, завтра надо пораньше приехать в магазин и начать готовиться к Денверу.

Через месяц я буду торговать на ярмарке рукоделия в Денвере, но подготовка уже завалила меня с головой. Надеюсь, скоро смогу нанять кого-нибудь в магазин на подмогу, но пока мне приходится справляться со всем одной.

Люси: Спокойной ночи, пупсик.

Люси: Люблю тебя.

Фрея: Тоже тебя люблю.

Я ставлю телефон на зарядку и ложусь, натягивая одеяло до подбородка. Сквозь стену доносится тихое гудение посудомоечной машины – мягкое шуршание, почти в такт моему сердцу.

Тишина в квартире начинает покалывать кожу, и то одиночество, которое я изо всех сил стараюсь не замечать, снова дает о себе знать тяжестью в груди. Это почти физическое ощущение – будто где-то внутри меня разверзается яма, готовая проглотить целиком.

Иногда оно проявляется зудом в ладонях, словно кожа сама тянется к кому-то, умоляя о прикосновении. На прошлой неделе я пожала руку новому поставщику и чуть не расплакалась – настолько мне не хватало чужого тепла.

Люди часто думают, что раз я аутичная, значит, не хочу, чтобы меня трогали. Они не совсем неправы: легкие прикосновения и неожиданный физический контакт действительно причиняют мне дискомфорт. Но дальше этого никто обычно не задумывается. Люди просто держатся подальше, считая, что именно этого я и хочу.

Словно я живу внутри пузыря. Вижу все, что происходит вокруг, могу подойти совсем близко, но по-настоящему частью этого так и не становлюсь.

Я натягиваю утяжеленное одеяло поверх обычного, надеясь, что поможет. Давление приятное, но в нем есть что-то холодное. Я никак не могу избавиться от этой пустоты, поселившейся внутри.

Мне просто хочется, чтобы меня обняли.

Чтобы рядом был кто-то, кто будет держать меня, пока ощущение, что я вот-вот развалюсь на части, не пройдет.

Я даже не помню, когда меня в последний раз по-настоящему обнимали.

Уж точно не Аарон с его вечным: «Я вообще не любитель обнимашек». Единственный раз, когда я попросила его полежать со мной в обнимку, он сказал, что не понимает, какой смысл валяться и потеть друг об друга.

Наверное, уже тогда следовало понять, что ничего хорошего из него не выйдет.

Но, судя по всему, я никогда не умела замечать то, что находится прямо перед носом.

Я переворачиваюсь на бок, надеясь, что мозг наконец угомонится достаточно, чтобы я уснула.

Не получается.

Тогда я надеваю наушники, ложусь на спину, открываю приложение со звуками для сна и включаю одну из сохраненных записей «ASMR-парень».

Я знаю, как это жалко – притворяться, будто рядом кто-то есть, говорит мне ласковые слова и признается в любви.

Но притворяться все равно лучше, чем оставаться с альтернативой.

Глава 4

Оскар

Я прямо спиной чувствую осуждающий взгляд Харви, пока доливаю молоко в овсянку.

– Чувак, да хорош уже, – бросаю через плечо.

В ответ слышится шорох. Я оборачиваюсь, прислоняюсь поясницей к столешнице и встречаюсь с ним взглядом.

Он склоняет голову набок, и одно длинное ухо плюхается на солому. Такое чувство, будто он все понимает. Может, чует, что меня совесть грызет.

– Мне все равно завтра в город ехать. Заеду к ней и извинюсь.

Его нос дергается. Возможно, я просто все это себе напридумывал, а он всего лишь хочет, чтобы его выпустили из клетки, но пялиться на меня этими черными кроличьими глазищами не перестает.

– Харв, может, хватит меня прессовать?

Ага, размечтался. Он начинает нарезать круги, разбрасывая лапами солому по сетке. Да что, черт возьми, с ним такое? Я тяжело вздыхаю и оставляю нетронутый завтрак на столешнице.

– Ладно, сейчас поеду! Доволен?

Ноль реакции.

Натягиваю ботинки и снимаю куртку с крючка. Надеюсь, когда разберусь с Фреей, меня наконец отпустит, а ее грустные глаза перестанут мерещиться мне круглые сутки. Заодно потом завезу маме пряжу – одним выстрелом двух зайцев.

Вчера я так и не смог к ней заехать. Знал: она только взглянет на меня – и вытянет всю историю. Если узнает, как я себя повел, сама за ухо оттащит меня извиняться. Как в семь лет, когда я бейсбольным мячом разбил окно мистеру Чену.

И будет права. Господи Иисусе, можно подумать, меня в хлеву воспитывали.

Я еду на пикапе. Пешком дошел бы меньше чем за двадцать минут, но ждать не хочется. Паркуюсь дальше по улице и иду к магазину, пряча руки в карманы от холода. Тороплюсь настолько, что даже не смотрю на табличку и с размаху пытаюсь открыть запертую дверь, едва не впечатавшись лицом в стекло.

– Черт, – бормочу себе под нос.

– По четвергам у нее закрыто, – раздается чей-то голос.

Оборачиваюсь и вижу Бекку в дверях ее закусочной. Она смотрит на меня с плохо скрываемым весельем.

– Да, это я уже понял, – бурчу я.

Еще раз заглядываю в магазин. Свет с улицы мягко ложится на деревянные полы. Черт.

Раз уж приехал, можно хотя бы сэндвич съесть. Перехожу к Бекке, и меня тут же накрывает запахами из закусочной. Только сейчас вспоминаю про брошенную на столешнице овсянку.

– Вчера так и не нашел, что искал? – спрашивает Бекка, и уголок ее губ ползет вверх.

Я бросаю на нее тяжелый взгляд. Прекрасно знаю, чего она добивается, но клевать на эту удочку не собираюсь.

– Ну, значит, придется еще раз зайти завтра. – Она уходит за стойку. – Как обычно?

Киваю и достаю бумажник.

– Спасибо.

Она берет купюры, убирает их в кассу и начинает готовить мне горячий сэндвич с тунцом и черный кофе – то самое, что я заказываю минимум дважды в неделю. Пока сэндвич поджаривается, Бекка подозрительно косится на меня.

– Знаешь, забавно. Не припомню, чтобы Фрея когда-нибудь закрывалась раньше времени. А вчера закрылась.

Я замираю и дважды моргаю.

– Правда?

– Ага, – подтверждает Бекка, вскинув бровь. – Сразу после того, как ты вылетел оттуда с таким видом, будто кто-то нассал тебе на газон.

Я морщусь.

Насколько же сильно я ее расстроил?

– Ты это видела?

– Милый, у меня вся передняя стена закусочной стеклянная. – Она склоняет голову набок. – Да. Видела.

– Ну да. Логично, – бормочу я, принимая протянутый кофе.

– Сэндвич будет через минутку.

– Спасибо.

Слегка улыбаюсь и бросаю сдачу обратно в банку для чаевых.

Когда я успеваю съесть примерно половину, над дверью звякает колокольчик. Поднимаю глаза и вижу входящих Мака с женой – ровно в тот момент, когда что-то маленькое врезается мне в колено.

– Окка! – вопит это что-то.

Я невольно расплываюсь в улыбке, наклоняюсь и подхватываю трехлетнюю девчушку. На ней миниатюрная футболка пожарной части Сидар-Крик – такую Джони сделала несколько месяцев назад, когда мы отмечали третью годовщину Мака в должности капитана.

– Привет, Берди.

Усаживаю ее к себе на колени и машу Джони, жене Мака. Та благодарно улыбается мне, пока они вдвоем делают заказ у стойки. Берди тут же начинает ерзать, вцепляется кулачком мне в бороду и пытается встать у меня на бедрах. Видимо, и правда пора бриться, раз ее маленькая ручка уже может ухватить целую горсть моей бороды.

Я придерживаю ее, пока она раскачивается, наслаждаясь новым обзором.

– Ну и как тебе там наверху? – спрашиваю я.

– Мы с папой идем парк! – орет она так громко, что я невольно отшатываюсь.

Темно-русые волосы, доставшиеся ей от отца, растрепанными кудряшками обрамляют лицо. Я убираю прядь у нее со лба и заправляю за ухо.

– Да ну? И в какой парк?

Она хмурится и морщит крошечный носик.

– В парк, – отвечает таким тоном, будто это очевидно.

К счастью, Мак заканчивает у стойки раньше, чем я успеваю уронить его дочь. Он снимает ее с моих колен, поднимает над головой, и восторженный визг Берди разносится по всей закусочной, пока он «летает» с ней вокруг стола.

– Мы проводим маму на работу, а потом пойдем играть, да, малышка? – говорит он ей. Потом улыбается мне. – Привет, Мерфи. Извини за эту обезьянку.

– Да без проблем. – Я улыбаюсь в ответ. – Говорят, из меня отличная шведская стенка.

Мак устраивается напротив меня, усадив Берди к себе на колени. Я рад, что они зашли. Обычно пару раз в месяц я ужинаю с семьей Мака, но в последнее время мы оба по уши в работе в части, так что на обычные посиделки времени почти не остается.

На этой неделе он гонял меня как следует, но я не в обиде. Он просто хочет для команды самого лучшего, а значит, держит всех в ежовых рукавицах.

Он ставит Берди на пол и склоняет голову набок.

– Ну, чем занимаешься?

– Бекка сказала, он приходил к той женщине, – совершенно некстати сообщает Джони, подходя к столу.

Бекка. Ну конечно.

– К хозяйке магазина для рукоделия?

– Мне просто нужно было кое-что ей передать.

Откусываю от сэндвича, надеясь, что набитый рот спасет меня от дальнейших расспросов. К счастью, Берди как раз решает вскарабкаться на маму, едва не проваливается между двумя стульями и устраивает достаточно суматохи, чтобы все забыли о допросе.

Когда Берди наконец оказывается надежно заперта в клетке отцовских рук, Мак снова впивается в меня взглядом.

– Еще думал о том, что мы обсуждали?

Я недовольно мычу, глядя на недоеденный сэндвич. Черт. Я очень надеялся, что он больше эту тему не поднимет. Свой ответ я дал еще месяц назад, когда он заговорил об этом впервые, и с тех пор повторял его уже не раз, но Мак никак не отстанет.

– Ага, – отвечаю и запихиваю в рот очередной кусок.

– И?

– И думаю ровно то же, что сказал тебе три дня назад.

– Я вообще хочу знать, о чем речь? – спрашивает Джони с усталой улыбкой.

– Я тут объяснял Оскару, каким отличным капитаном он бы был, – отвечает Мак.

Я виновато улыбаюсь Джони.

– А я объяснил твоему мужу, что меня вполне устраивает мое нынешнее положение.

– Любая часть только выиграет, если ты станешь капитаном, Мерф.

Я смотрю на него, пока он говорит. Голубые глаза серьезны, сосредоточенны. Я знаю, что он искренне в это верит. Он хочет как лучше, просто в данном случае здорово ошибается. Уже не первый раз он уговаривает меня подумать об экзамене на капитана, хотя я предельно ясно дал понять: этого не будет. Когда-то я отчаянно хотел стать капитаном. Только ради этого и пахал. Но теперь все иначе.

– И лишиться возможности каждый день любоваться на твою уродскую рожу? – Я закатываю глаза, пытаясь обратить все в шутку.

Я не готов. И, наверное, никогда не буду. Одна мысль о том, что на мне будет ответственность за целую команду, что все эти люди будут от меня зависеть...

Слишком много.

Я их подведу.

К тому же пришлось бы уехать из Сидар-Крик, а это вообще не вариант.

– Просто подумай, – настаивает он.

– Да хоть обдумайся за меня. Ответ от этого не изменится.

Он отмахивается.

– Ладно. Но еще увидишь, что я прав.

Я закатываю глаза.

– Как скажешь, босс.

– Как подготовка к дню открытых дверей? – спрашивает Джони, явно решив меня выручить.

Я благодарно ей улыбаюсь за смену темы. Дважды в год мы устраиваем в части благотворительный день открытых дверей. Обычно организацией занимается Мак, но в этот раз он свалил все на меня. Что-то там про развитие моих «организаторских и лидерских навыков». Я прекрасно понимаю, к чему он клонит, но в последнее время он и так загружен по горло, поэтому я с радостью согласился снять это с его плеч.

Киваю.

– Почти все готово. С играми разобрался, осталось договориться с последними фудтраками.

– Похоже, будет весело, – улыбается она.

– Должно быть.

Еще бы. Я не могу подвести Мака.

Долго я не задерживаюсь – только доедаю обед. Мак и Джони почти не замечают, как я ухожу, слишком поглощенные той легкой нежностью, которая всегда окружает их двоих. В части это уже давняя шутка: стоит его девочкам появиться на пороге – и все, Мака можно списывать со счетов. Мы чуть не запретили им приходить в пожарную часть, потому что каждый их визит фактически оставляет нас без капитана.

На выходе я ерошу Берди волосы и с улыбкой смотрю на их маленькую семью, чувствуя знакомый укол в груди.

Когда-то у меня тоже такое было.

Стоило папе увидеть нас с мамой, как весь остальной мир для него переставал существовать. Он всегда отдавал нам себя целиком, ни разу не сдерживая ни тепла, ни любви.

Именно это я любил в нем больше всего. И именно этого мне уже никогда не вернуть теперь, когда его нет.

Глава 5

Фрея

– Ну когда уже ты придешь ко мне на ужин? – спрашивает Валери из-за стойки с готовыми вязаными свитерами. Между вешалками вижу ее темные глаза, внимательно следящие за мной. Она одна из моих постоянных покупательниц, и, клянусь, половиной своей выручки я обязана ее страсти к пряже.

– А когда ты придешь в наш кружок вязания? – парирую я.

Я увиливаю от ее приглашений уже несколько недель. Не то чтобы мне не хотелось провести с ней время. Просто стоит представить, как я прихожу к ней домой и вынуждена вести светскую беседу за едой, которую, скорее всего, даже не захочу есть, – и меня охватывает необъяснимый ужас.

Она выглядывает из-за стеллажа и сверлит меня строгим взглядом карих глаз.

– Фрея, ты знаешь, я тебя обожаю, но, поверь, я лучше голой залезу в измельчитель отходов.

Примерно так она отвечает каждый раз, когда я пытаюсь заманить ее на кружок. А мне всего-то нужна хоть какая-то поддержка в борьбе с Джойс.

Я закатываю глаза и откидываюсь на спинку стула. Утро выдалось тихим, поэтому я занималась отправкой интернет-заказов и успела превратить пространство вокруг стола в настоящий бардак. Еще в Коннектикуте у меня была небольшая онлайн-версия нынешнего бизнеса: из своей спальни я продавала схемы для вязания и немного пряжи ручного окрашивания. Интернет-магазин до сих пор остается одной из самых прибыльных частей моего дела, но мне правда пора задуматься о помощнике.

– Господи, вы с Элси друг друга стоите, – бормочу я.

Они дружат уже много лет. В первый день после открытия я даже подумала, что это Элси ее ко мне подослала: Валери ворвалась в магазин как ураган, скупила половину запаса мериносовой пряжи, потом притащила табурет и тут же принялась за свою работу. С тех пор она поддерживает меня точно так же, как раньше Элси. Неизменно. Настойчиво.

Валери смеется.

– О нет. Если бы из города уехала я, Джойс устроила бы парад. По мне она точно не тосковала бы так, как по Элс.

Я хмурюсь.

– Я думала, они с Элси терпеть друг друга не могли?

– В каком-то смысле, наверное. Но, думаю, обеим нравилось постоянно спорить.

– Так Джойс поэтому ненавидит магазин? Потому что скучает по Элси?

– Скорее всего.

– Тогда почему просто ей не позвонит?

Валери ухмыляется.

– Еще чего. Вдруг кто-нибудь решит, что Джойс Росситер способна на сентиментальность.

Какого черта я до сих пор нахожу эти клубки?

Я выползаю из-под стола – того самого, который теперь отодвинут подальше от стеллажей, – с клубком в руке и очень надеюсь, что он последний. Стряхиваю с него пыль, поднимаюсь и возвращаю на витрину как раз в тот момент, когда над дверью звякает колокольчик.

Я вскидываю голову, уже натянув привычную улыбку для покупателей, но она тут же сползает, когда в дверях появляется крупная фигура, подсвеченная утренним солнцем. И только когда мужчина слегка поворачивается, я вижу его профиль и…

Прекрасно.

Он.

– Что ты делаешь? – спрашивает он, нахмурившись.

Он серьезно?

– А на что похоже?

Знаю, огрызаться не стоит, но если я успею повести себя как задница первой, мы хотя бы окажемся в более равном положении.

Он вздыхает, плечи опускаются.

– Убираешь последствия моего погрома, полагаю?

– Что-то вроде того.

Я поворачиваюсь к нему спиной, обхожу стол и устраиваюсь за ним. Когда между нами есть физическая преграда, мне спокойнее. Безопаснее. Он, должно быть, это замечает, потому что отступает на полшага, хотя ни на секунду не сводит с меня глаз.

Чувствую себя под микроскопом.

В нем есть что-то знакомое. Изгиб губ, то, как между бровей появляется складка над темно-карими глазами. Я пытаюсь вспомнить, не встречались ли мы раньше, но такое лицо, по-моему, я бы так просто не забыла.

По деревянной столешнице что-то скользит в мою сторону. Опускаю взгляд и вижу в его руке стаканчик навынос из закусочной Бекки.

– Это тебе, – буркает он, убирая руку и почесывая локоть через зеленую фланелевую рубашку.

У меня словно мозг зависает.

– Ладно?

Понятия не имею, чего от меня сейчас ждут.

– В качестве извинения.

Я слегка отшатываюсь, стараясь не показать удивления.

Он извиняется?

Зачем?

По моему опыту, злые мужики обычно не извиняются, если им от тебя ничего не нужно.

– Ясно.

Он глубоко вдыхает и медленно выпускает воздух через нос.

– Я просто хотел зайти и извиниться за то, как повел себя в тот день. Я был груб, и мне правда ужасно стыдно.

– Да все нормально, – автоматически отвечаю я, стараясь его успокоить.

– Нет, не нормально. День был дерьмовый, и я сорвался на тебе. Это было совсем не круто.

Я настороженно разглядываю его, пытаясь понять, где здесь подвох.

Чего он добивается?

Он правда просто пришел извиниться?

Ага, конечно.

– Правда, не стоило, – медленно произношу я.

Может, если сказать ему то, что он хочет услышать, он уйдет.

– Да можешь ты просто позволить мне извиниться? – раздраженно выдыхает он, хотя мне кажется, в его глазах мелькает что-то похожее на шутливость. – Я понимаю, клиент там всегда прав и все такое, но можно хотя бы в этот раз я побуду мудаком, ладно?

Вопреки здравому смыслу я слегка улыбаюсь. Неожиданно его манера общения начинает меня забавлять.

– Если ты настаиваешь.

– Настаиваю.

– Тогда извинения приняты. Только постарайся больше не уничтожать мой интерьер.

– Постараюсь.

Он улыбается в ответ – впервые на моей памяти.

Все его лицо словно смягчается. Резкие черты вдруг становятся почти мальчишескими и до странного милыми.

– Еще увидимся, Фрея.

Над дверью звякает колокольчик, провожая его.

Я опускаю взгляд на горячий напиток. Маслянисто-кофейный аромат приятный, но стоит мне выпить кофе – и моя и без того зашкаливающая тревожность улетает куда-то в стратосферу.

Отступаю назад и почти падаю в кожаное кресло, постукивая пальцами по подлокотнику. Один, два, три, четыре, большой палец. Большой палец, четыре, три, два, один.

Он ушел. Все закончилось.

Я не хочу думать о тех случаях в прошлом, когда извинения и красивые жесты были всего лишь инструментом, а у меня не оставалось другого выбора, кроме как их принимать. Это было куда проще, чем альтернатива – дней молчания, игнора и постоянного ощущения, будто виновата во всем именно я.

Ты все неправильно понимаешь. Тут не из-за чего расстраиваться.

Стук вырывает меня из спирали мыслей. Я резко поворачиваю голову и вижу за стеклом того самого парня. Он хмурится. Он вообще умеет делать другое выражение лица?

Он указывает пальцем на стаканчик, над которым тонкой струйкой вьется пар. Я снова смотрю на него и вижу, как он склоняет голову набок, словно озадаченный щенок. Когда я никак не реагирую, он демонстративно выдыхает и возвращается к двери, толкнув дверь плечом и протиснувшись внутрь.

– Тебе не нравится? – спрашивает он, несколькими широкими шагами преодолевая расстояние между нами.

Я откидываюсь назад, когда он подходит ближе.

– Что не нравится?

– Кофе, – уточняет он с явным раздражением.

– А, я... эм... – Я запинаюсь, пытаясь понять, как закончить этот разговор, но понятия не имею, что сказать.

Он вздыхает и проводит рукой по темным волосам, отчего они слегка взъерошиваются.

– Пойдем. – Он кивает через плечо.

– Куда? – пискляво спрашиваю я, немного встревоженная тем, что какой-то практически незнакомый мужчина пытается выманить меня из безопасного магазина.

– Через дорогу, – отвечает он. – Куплю тебе то, что тебе понравится.

– Правда, не надо...

– Пойдем.

Он уже у двери, держит ее открытой и ждет, пока я выйду. Я неуверенно поднимаюсь и начинаю надевать пальто. Теперь, когда мы вроде как на равных, он кажется не таким пугающим, но многолетние мамины лекции о том, что нельзя доверять незнакомцам, которые продолжались едва ли не до конца моих подростковых лет, сделали свое дело.

– Тебе правда не обязательно, – настороженно говорю я, медленно направляясь к нему.

Он закатывает глаза.

– Я тебя не убью.

Подзывает меня жестом, вскинув бровь.

– Бекка заметит, если я попытаюсь запихнуть твой труп в машину.

От его совершенно невозмутимой подачи я слегка сбиваюсь с шага. Когда я уже знаю человека, мне гораздо проще разбираться в его интонациях и выражениях лица, но после всего двух разговоров я пока еще пытаюсь понять, что у него к чему.

– Можешь просто подождать, пока она отвернется?

– А вот это уже мысль, – отвечает он, прищурившись, а потом отступает в сторону. – Пойдем. Всего лишь напиток. Никаких убийств.

Я выхожу за дверь, он следует за мной и ждет, пока я запру магазин.

– Знаешь, ты здорово усложняешь парню задачу загладить свою вину.

Я ожидаю, что он разозлится, но он улыбается.

– Если бы это было слишком легко, – отвечаю я, чуть расслабляясь от его поддразнивания, – как бы я поняла, что ты действительно раскаиваешься?

– Ну конечно, – отзывается он, и мы идем по тротуару.

Он обходит меня сзади и оказывается так, чтобы идти со стороны проезжей части.

– Но, может, в следующий раз ты просто скажешь, что тебе не нравится мой жест примирения.

– Дело не в том, что она мне не понравилась, – уточняю я. – Ветвь очень даже хорошая.

– Но?

– Но... я и без того почти постоянно на взводе, а кофе обычно только сильнее усиливает тревогу.

Я и сама не понимаю, почему рассказываю столько мужчине, чьего имени даже не знаю.

Осознание буквально заставляет меня остановиться.

– Я вообще не знаю, кто ты.

Я хмурюсь, глядя на него снизу вверх.

По его лицу скользит что-то непонятное, но он ничего не говорит, только легонько подталкивает меня за локоть, чтобы я продолжала идти, пока мы переходим дорогу к Бекке.

– Я Оскар.

– Фрея.

– Приятно познакомиться.

И только после этих слов я вспоминаю, что он каким-то образом уже знал мое имя. Но к тому моменту он успевает уйти на несколько шагов вперед, и спросить я не успеваю.

Мы проходим мимо того самого парковочного места, из-за которого в среду было столько проблем. На этот раз там стоит «Форд». Я бросаю на него быстрый злобный взгляд.

– Опять кто-то занял твое место? – спрашивает Оскар, приподняв одну из своих густых бровей.

– Оно мне нужно только по средам. А сейчас это просто жестокое напоминание о том, что у магазина нет собственной парковки.

– Из-за библиотеки.

– Ага. Я веду там кружок вязания.

– С Джойс? – спрашивает он.

Меня не удивляет, что он ее знает. Джойс здесь чуть ли не местная легенда.

Я вздыхаю.

– Ага.

– Сочувствую, – отвечает он с выражением, в котором поровну сочувствия и веселья, распахивает стеклянную дверь закусочной и пропускает меня внутрь.

Когда мы подходим к стойке, на меня обрушивается какофония звуков, и спина невольно напрягается. Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь привыкнуть.

Закусочная Бекки оформлена в светло-голубых тонах, которые разбавляют ярко-красные виниловые кабинки. Здесь мило, но оценить это трудно из-за толпы. Все места заняты, кроме тех, что у окон. Я и не представляла, насколько хорошо отсюда видно мой магазин. Сразу начинаю гадать, что люди успели увидеть из моей жизни, будто я рыбка за стеклом аквариума.

– Что хочешь? – спрашивает Оскар, когда мы оказываемся первыми в очереди.

– О, привет! – раздается бодрый голос из-за стойки.

Бекка улыбается, переводя взгляд с меня на Оскара и обратно.

– Кофе не понравился?

– Ой... нет, я... – начинаю запинаться, боясь сказать что-нибудь, что ее обидит.

– Она не пьет кофе, – отвечает за меня Оскар, обрывая раскручивающуюся в голове панику.

– Жаль. Мерфи тут как раз пытался выяснить, что тебе может понравиться.

Я вопросительно смотрю на него.

– Фамилия, – поясняет он, пожав плечами. – В части все меня так называют.

– В части?

– Я пожарный.

О.

Мой взгляд скользит по его широким плечам и бицепсам, натягивающим ткань рубашки.

Ну да. Похоже на правду.

Он кивает на меню за спиной Бекки, и я моргаю, глядя вверх. Сразу чувствую давление. Я ведь уже бывала здесь, так что не понимаю, в чем проблема, но буквы почему-то начинают расплываться перед глазами. Видимо, я слишком долго выбираю, потому что мужчина за нами прочищает горло и недовольно ворчит.

Я уже собираюсь извиниться, но Оскар бросает на него такой взгляд, что тот тут же краснеет, утыкается в свои ботинки и снова кашляет, теперь уже делая вид, будто просто простудился.

– Горячий шоколад, пожалуйста, – пищу я, уже мечтая вернуться за свой стол и спрятаться там.

– Без проблем, – улыбается Бекка. – Минутку.

Мы с Оскаром отходим в сторону ждать.

– Знаешь, – говорит он, наклоняясь ко мне и понижая голос до заговорщического шепота. Его плечо задевает мое. – Я как-то видел, как Элси специально проехала на велосипеде по луже, когда мимо шла Джойс. По-моему, она хотела ее обрызгать.

Его неожиданная игривость вырывает из меня смех.

– Очень на нее похоже.

– Вы поддерживали связь?

– После того как я заняла магазин?

– После того как ты уехала.

Оскар приподнимает бровь.

Я непонимающе хмурюсь.

– Приехала сюда?

– Нет. В Коннектикут.

Кто-то рассказал ему, что я раньше жила здесь?

Что бы ни отразилось на моем лице, Оскар тихо усмехается, но радости в этом звуке почти нет.

– Я так и понял, что ты меня не помнишь.

У меня ухает в животе.

Господи.

Я ведь чувствовала, что он кажется знакомым...

– Мы знакомы? – выпаливаю я куда менее изящно, чем хотелось бы.

– Я тоже вырос здесь. Мы ходили в одну школу, – отвечает он с неловкой улыбкой.

В карманах пальцы сжимаются в кулаки, а внутри начинает грызть чувство вины. Наверняка он считает меня полной задницей за то, что я его забыла.

Хотя, если уж честно, в детстве я была далеко не самой общительной. Не могу вспомнить почти никого, кто оставил бы у меня особое впечатление. Разве что тех, кто надо мной издевался.

– Фрея, ничего страшного, – говорит он, и я киваю. – Я был на пару классов старше. Просто помню, что видел тебя в школе.

– А.

Щеки начинают гореть, и я оглядываюсь на остальных посетителей. Люди разговаривают, завтракают, занимаются своими делами. Несколько человек поглядывают на нас, кто-то с любопытством задерживает взгляд, а потом снова возвращается к еде.