Текст книги "Есения (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Глава 7

Алексей Галдин

– Всё, пацаны, отбой, – даю понять, что пора бы уже тормознуть нам.

– Думаешь, достаточно? – интересуется Разумовский, встряхнув окровавленной рукой.

Оцениваю погром, который мы устроили: в доме живого места нет. Взглядом прохожусь по каждому ублюдку, лежащему на полу и корчащемуся от боли.

Удачно мы попали. Уроды всей местной бандитской шайкой собрались что-то праздновать. Бухие и дезориентированные, дать отпор нашей мужской компании, состоящей из одиннадцати бугаев, они, естественно, не смогли.

– Да, – утвердительно киваю, – погнали. Пусть наше деревенское ОПГ сядет порефлексирует на тему своего поведения.

– Рыпнитесь, приедем и завалим, – угрожая пистолетом, предупреждает Гарик.

– Богданыч, хватит с него, – останавливаю Сухорукова, поскольку его желание отомстить набирает опасные обороты.

Наваляли мы им конкретно. Ещё не хватало, чтобы кто-то из этих долбоящеров откинутся.

– Всё. Уходим, – ещё раз командую громко и, зацепив с собой разгорячённого Богдана, вместе со всеми направляюсь к выходу.

Высыпаем дружной толпой на улицу, оставляя этот разгромленный деревенский бомжатник за спиной.

– Грёбаное Загадаево, – плюётся Разумовский. – Уже тошнит от этого места.

– Надо было приехать и опустить их за историю с Сухоруковым. Согласись?

Брезгливо морщится от вида крови на сбитых костяшках. Кивает, ныряя руками в сугроб.

– Соседняя область и такая дыра, – озадачивается Вован, глядя на окружающий деревенский пейзаж.

Лес вокруг. Повсюду высокие густые деревья, одетые в белое. Вдали покрытые снежным одеялом поля. Птицы орут. На улице ни души.

– Да уж, это тебе не столица, – ухмыляется Олег.

– Как они вообще живут здесь? Ни хера ведь нет.

– Зато природа, мать её.

– А тишина какая! Ни гула, ни шума.

– Нравится? Остаёшься тут, Кость? – смеюсь.

– Ну чё? Возвращаемся? – накидывает на себя куртку Антон. – Гоу ту Москоу, братва?

– Может поджечь этих тварей по кругу? – щёлкая зажигалкой, предлагает Гарик. – Бенз у меня в канистре есть, если что.

– Хера се ты кровожадный!

– Они заслужили.

– Не надо, – подаёт голос Богдан, – пусть живут.

– Тогда поехали. Пока ментов не вызвали.

– Вы езжайте, а мы с Лёхой вас догоним. Дело есть. Надо задержаться.

– Окей, – Гарик хлопает Сухорукова по плечу, а Разумовский, усмехнувшись, закатывает глаза.

– Увидимся.

Пацаны рассаживаются по тачкам. То ещё зрелище. Два чёрных глянцевых гелика и два матовых мерса. Сами не хуже местного хулиганья. Бригада, блин.

– К Оле настрёмился, что ли? – предполагаю, пока идём к машине.

– Мы с предками решили, что Мироновых надо отблагодарить за моё спасение.

– Мне-то не заливай, – открываю дверь и забираюсь в салон.

– Чё?

У него предательски краснеют уши.

– Ничё. Думаешь, я не видел, как ты эту Олю взглядом тогда раздевал? – улыбаюсь, нажимая кнопку зажигания.

– Если хочешь знать, я уже практически всё там видел, – язвит он в ответ.

– Ого, – я искренне удивлён. – Это как так? Вы успели замутить с ней, что ли?

– Нет конечно, – перебивает раздражённо. – Я зашёл в ванную, когда она принимала душ. Так получилось, – зачем-то спешит объясниться.

– Красивая девчонка, но у вас, бро, ни хрена с ней общего. Параллельные вселенные, – выезжаю вслед за геликом Олега. – Она так и не ответила тебе на сообщения в сети?

– Нет, – отзывается, уставившись в лобовик.

– Понятно, продинамила, – вывожу итог, сигналя пацанам, когда они сворачивают в сторону трассы. – И тебя это задело, естественно.

– Говорю же, поблагодарить еду, – сцепив зубы, повторяет Богдан сердито.

– Баблом?

– Да. Отец отстегнул Мироновым щедрое вознаграждение. Надо передать.

– Может и правильно.

– Конечно правильно. Ты видел, как убого у них дома? Очень бедно живут.

– Зато атмосфера прикольная. Я как будто вернулся в детство и к бабке своей в гости приехал. Этот поворот? Не помнишь? – уточняю, глядя на покосившийся дом с табличкой.

– Вроде да.

Сворачиваем направо.

– Твою мать, идиоты, не туда поехали. Рано свернули. Это не Куклачёва, а какая-то соседняя улица.

– Ничего, найдём. Езжай прямо и налево до следующего перекрестка. Тут всё рядом.

Медленно пробираемся по заснеженной дороге по направлению к дому Мироновых.

Метель лютая. Дворники фигачят на всю, но не справляются с бешеным снегопадом.

– Это кто там? – щурится Богдан.

У забора на клетчатой сумке сидит какая-то девчонка.

Подъезжаем ближе и я резко вдавливаю педаль тормоза в пол.

– Погоди-ка.

Оставляю движок работать. Выбираюсь из салона и, шагаю по сугробам, ощущая внутри какую-то непонятную тревогу.

– Эй, у тебя всё в порядке?

– Лёха, это ты?

Девчонка резко поднимает голову и я вдруг узнаю в ней Сеньку. Заплаканную и… Избитую.

Ресницы и волосы покрыты инеем. Дрожит от холода. Замёрзла.

Сколько уже по времени вот так сидит здесь? Долго?

– Что случилось, Сень? – хмуро разглядываю её лицо и стискиваю до скрежета челюсти.

Левая скула фиолетово-красная, отёкшая и опухшая. Губа разбита. Бровь рассечена. Под глазом огромный синяк.

– Кто это сделал с тобой?

На мои вопросы Есения не отвечает. Встаёт с полупустой сумки, хватает меня за рукав кожанки и тихо, но настойчиво просит:

– Забери меня в Москву, пожалуйста, Лёш. Я не хочу здесь находиться. Не могу больше. Не могу! – судорожно дыша, начинает плакать: горько, отчаянно и безутешно.

– Это предки?

– Хочу уехать подальше отсюда! Как можно дальше! Пожалуйста! – зажмурившись, рыдает беззвучно.

– Не плачь, – обнимаю девчонку, привлекая к себе.

Она такая маленькая и худенькая в сравнении со мной! Боюсь сжимать её в своих обьятиях.

– Что произошло? Дома какие-то проблемы?

Сеня не писала мне об этом прямо, но из общего контекста показалось, что это так.

– Можешь довезти меня до Москвы? Я лучше там бомжевать буду, чем тут останусь, – запальчиво выдыхает мне в грудь. – Там же есть вокзалы и…

– Какие вокзалы? Ты с ума сошла? – поправляю на ней съехавшую набок шапку.

– Куда угодно пойду, лишь бы только не быть здесь!

– Я понял.

– Ненавижу это место. Ненавижу! – срывается на обжигающий шею шёпот.

– Ребят, всё нормально? – доносится до нас обеспокоенный голос Богдана.

– Давай-ка в машину, Сень. Задубела тут совсем, – одной рукой цепляю тонкие ледяные пальцы своими, второй забираю полупустую клетчатую сумку с вещами. – Идём, – тяну её за собой к тачке.

– При… Вет, – Сухоруков разительно меняется в лице, когда замечает в каком состоянии подруга Мироновой.

– Садись сюда и грейся, – открываю левую заднюю дверь и пропускаю Сеньку в салон.

Она кивает, но наклонившись, тут же кривится и непроизвольно морщится.

– Где-то болит? – встревоженно наблюдаю за тем, как хватается за живот. – Может в больницу поедем?

Вдруг органы какие-то пострадали.

– Нет, – усаживаясь на сиденье, решительно отрицательно качает головой. – Всё хорошо, Лёш.

– Да я вижу.

– Правда. Не надо в больницу, – смотрит на меня испуганно. – Это выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Да ни хрена.

Внутри всё сжимается, стоит только представить, как всё это происходило.

Нет, ну какой надо быть сволочью, чтобы бить девчонку?

– А вы как тут у нас в Загадаево опять оказались? – намеренно переводит тему, шмыгая носом.

– Приезжали пообщаться с вашими местными отморозками.

– Ммм.

– Грейся, Сень, – дотянувшись до регулятора, включаю ей обогрев на максимум. – Я сейчас вернусь.

– Хорошо.

Закрываю дверь и закидываю сумку с вещами в багажник.

– Лёх, что это с ней? – тихо спрашивает Сухоруков, когда я захлопываю крышку.

– Не рассказывает, но сдаётся мне, это родители.

– Они у неё к бутылке прикладываются жёстко. Приходили к Мироновым на Новый Год. Выглядят как алкоголики со стажем.

– Ясно.

– Она из дома, ушла, что ли? – понижает голос, чтобы Сенька не услышала наш разговор.

– Похоже на то. Просит, чтобы я подкинул её до Москвы.

– И куда она двинет потом?

– Сказала, что пойдёт на вокзал.

Туда она не пойдёт конечно. Я не позволю.

– Жесть какая-то…

– Это дом Мироновых? – прямо по курсу замечаю объект, который мы искали.

Метров сто всего не доехали.

– Точняк, он. Ну я тогда пойду зайду к ним?

– Слушай, а может надо было не деньгами благодарить? – почему-то вдруг приходит в голову эта мысль.

– Деньги всем нужны, – уверенно заявляет Богдан.

– Не факт, что они их возьмут. Отказаться могут. Мне показалось, в прошлый раз дед по отношению к нам как-то агрессивно был настроен.

– Может сегодня он в настроении, – пожимает плечом.

– Ну пойди проверь, – усмехнувшись, ободряюще хлопаю его по плечу. – А я пойду проверю, как там Сенька.

– Давай.

– Я вот думаю, Богданыч, может взять у Оли адрес, да подъехать как следует вломить её папаше? Пусть мне попробует врезать, падла.

– Не знаю. Она тебе вряд ли за это спасибо скажет, – отвечает друг, уже стоя у калитки.

– Ладно, посмотрим по обстоятельствам.

Он кивает и заходит во двор к Мироновым, а я разворачиваюсь и шагаю назад к тачке.

– Ты как? – забираюсь на водительское сиденье и смотрю на отражение девчонки в зеркале.

– Нормально. Я успокоилась.

Сеня действительно больше не плачет. Пытается даже мне улыбнуться, но шипит, дотрагиваясь пальцем до разбитой губы.

– Как назло в машине аптечки нет. И хотел ведь купить недавно. Слушай, а может в аптеку вашу заедем?

– Не надо. Не суетись, Лёш. Олю дождёмся, у неё всё есть. Она должна вот-вот прийти из школы.

– Так ты её ждала на улице? – догоняю запоздало.

– Угу.

– Почему к деду Корнею не пошла?

– Ты чего? Ещё не хватало, чтобы Мухоморыч при виде меня за ружьё схватился.

– Может?

– Пффф. А то! Не сомневайся.

– Ты хоть немного согрелась? – опускаю взгляд на её ладони. Они были такими холодными. Просто леденючими.

– Да, спасибо.

– Не обманываешь? – повинуясь внутреннему порыву, поворачиваюсь к ней и беру за руку.

В салоне повисает неуютная пауза.

Крепче сжимая маленькую ладошку, опять пристально её разглядываю и ощущаю, как злость ядовитой кислотой стремительно разливается по венам.

– Сень, – она отводит взгляд и тяжело вздыхает. – Хочешь, я проломлю ему голову? – стиснув челюсти, спрашиваю прямо.

– Нет, – девчонка поднимает на меня глаза, в которых плещется страх и тревога. – Просто увези меня отсюда, Лёш.

– Ладно.

– Ой, – её взгляд смещается вправо. – Там дед Корней с Богданом и… Лёш, он, похоже, с ружьём. Кажется, мы накаркали.

Отпускаю её ладонь и поворачиваюсь к лобовику.

– Твою мать, так и знал! Звони Оле, – отдаю ей свою мобилу и спешу к Сухорукову, которого уже второй раз за месяц пытаются завалить в этой милой деревушке под названием Загадаево.

* * *

Дед слушать никого, естественно, не стал. Люто взбесился из-за бабла, которое пытался придарить ему Сухоруков. Как разорался. На всю улицу Куклачёва. Мол, отвалите со своими деньгами, мажоры хреновы.

Короче, пришлось ретироваться подобру-поздорову, пока Степаныч, будучи в гневе, не пристрелил нас. Вполне себе мог, как говорила Сенька.

Внучку его дожидаемся сидя в машине. Благо, она в скором времени появляется на горизонте.

– Привет, Оль.

Богдан при виде девчонки улыбается как полный придурок.

– Привет, – не скрывая радости здоровается с ним она.

Эти двое стоят, жадно рассматривая друг друга и у меня возникает явное ощущение того, что я здесь лишний.

Тактично покашляв, обращаю на себя внимание.

– Привет, – Миронова, краснея, переводит на меня взгляд.

Ну спасибо, что наконец заметила моё присутствие.

– Чё не берёшь трубку, Оля из Загадаево? – протягиваю руку и по-хулигански дёргаю за бубон шапки.

Небось решила, что я к ней тоже подкатываю. Потому и игнорировала мои звонки, дурочка.

– Беззвучный режим. Уроки же, – явно обманывает, смутившись.

Врать не умеет абсолютно.

– А у нас тут одна проблема нарисовалась, – извещаю, усмехнувшись.

– Какая? – с интересом рассматривает мои татухи на шее.

– Там твой дед. С ружьём. Грозится нас пристрелить.

– А что случилось? – испуганно смотрит в сторону дома.

– Оль, моя семья хочет отблагодарить вас, – отвечает Богдан. – За то, что ты мне жизнь спасла. Тогда тридцать первого.

– Только не говори, что привёз деньги, – хмуро и порицающе на него взирая, предполагает блондинка.

Сухоруков виновато опускает глаза.

– Нам не нужны деньги от твоих родителей, Богдан, – заявляет девчонка уверенно. – Мне было достаточно простого спасибо от тебя.

– А я говорил, олень. Слышь, Оль, – наклоняюсь к ней ближе, – У меня в машине сидит твоя подружка. Ну та, которая против ношения мехов, защитница животных.

– Сеня? – удивляется она.

– Да. Скажи… Девчонку часто метелят? Может надо разобраться с её папашей?

– Она…

– Сидела у забора, на сумке с вещами, – даю пояснительную. – Попросила отвезти её в Москву.

– Сенька! – Миронова тут же бросается к машине и на ближайшие несколько минут мы теряем её из виду.

– И что теперь делать? – озадачивается Сухоруков, глядя ей вслед.

– Не знаю, братан. С Мироновыми надо как-то по-другому. Не верится, но, по ходу, остались ещё на этом свете люди, которых нельзя купить…

************

Девчонки прощались со слезами на глазах. Да и потом Сенька, отвернувшись к окну, долго ещё тихо плакала, то и дело шмыгая носом.

Заговорила она с нами только час спустя на заправке.

– Долго ещё до Москвы ехать? – спрашивает, наблюдая за тем, как я вставляю в бак пистолет.

– Если пробки, то часа два-три ещё пилить.

– Понятно, – кивает, сонно зевая.

– У тебя нет куртки потеплее? – вижу, что мёрзнет и ёжится от холода. Не по погоде одета.

– Мне нормально. Тепло, – обманывает, запрокидывая голову назад.

Ловит снежинки ртом и это заставляет меня улыбнуться.

Такая она милая и трогательная в этот момент. Как ребёнок.

– Сень, а если предки будут тебя искать? Они ведь могут обратиться в полицию.

Фыркает и закатывает глаза.

– Нет. Они не станут искать меня, Лёш, – произносит с поразительной уверенностью, которая пугает.

– Почему ты так думаешь?

– Я там никому не нужна. Им вообще больше никто не нужен. Разве что бутылка, – горько усмехнувшись, пожимает плечом.

– Давно это происходит? – позволяю себе спросить.

– Давно, – вздыхая, рассматривает свои кроссовки. Вообще не зимняя обувь как бы. – Когда бабушка была жива, это случалось эпизодически. Как умерла, родителей видеть трезвыми я перестала.

– А рукоприкладство?

– Бывало, что подзатыльник дадут или толкнут, – смотрит в одну точку, – но чтобы вот так, – на сегодняшнюю ситуацию намекает, – нет.

Эта тема ей неприятна, но я не могу тормознуть.

– И за что? Из-за школы? – озвучиваю свои догадки. Потому что недавно Сеня писала мне о возникших в школе проблемах. Были у неё какие-то тёрки с классухой.

– Меня выгнали за драку.

Мои брови ползут вверх.

За драку. Офигеть.

– Мне надо было как следует вломить Олиному горе-бойфренду. Он очень некрасиво с ней поступил, – рассказывает, стискивая от злости зубы.

Ну ничего себе.... Пацана отметелила за подругу.

– Если дружба, то только такая, – ухмыляюсь, в очередной раз поражаясь её характеру и уровню обезбашенности.

– Я за Олю любого порву. Она мне как сестра. Я её очень люблю.

– Значит драка стала финальным штрихом?

– Директриса собрала очередной педсовет и учителя приняли коллективное решение меня отчислить. Но знаешь, плевать мне было на эту коллективную порку, хуже всего то, что мать явилась в школу. Пьяная и невменяемая, – расстроенно качает головой. – Мне было ужасно за неё стыдно.

Молчим какое-то время.

Бархатные снежинки приземляются на её длинные пушистые ресницы. Касаются бледной кожи и волос.

– Что думаешь делать дальше? – внимательно смотрю на девчонку.

Жалко мне её охренеть как.

– Попробую найти какую-нибудь работу, Лёш.

– А учёба? – вытаскиваю пистолет из бака.

– Может потом когда-нибудь… Знаю, что это важно и нужно, но точно не сейчас. Сейчас мне надо как-то стать самостоятельным человеком. В Загадаево я не вернусь точно, – заявляет решительно, – даже если придётся ночевать на улице или в ночлежке. Интересно, в метро спрятаться от непогоды можно? Я читала, что нет. А на вокзале гоняют вроде, – рассуждает вслух. – Может попробовать устроиться куда-нибудь на ночную работу? Тогда будет проще где-то спать днём. Есть же склады, магазины или кафешки, которые круглосуточные.

Мне жутко слышать всё это. Она ведь на полном серьёзе об этом думает.

– Ребят, я взял нам кофе и булочки подкрепиться, – сообщает Богдан, вернувшийся к машине.

– Ой как пахнет, – Сенька, заглянув в пакет, втягивает носом исходящий от выпечки аромат. – Я тоже сбегаю в туалет, ладно? Только вы без меня не уезжайте, – поворачивается ко мне и в её красивых глазах мелькает страх.

– Отъеду вон туда, – показываю на свободное место в левом ряду. – Мы подождём тебя, не переживай.

– Угу, хорошо, – осторожно улыбается и, поправив шарф, быстрым шагом направляется к зданию заправки.

– Успокоилась немного? – садимся в тачку.

– Вроде да. Слушай, Богданыч, дело есть, – включаю кнопку зажигания.

– М?

– Сеньке негде жить. Бомжевать она не пойдёт, я не позволю.

– Это ты сейчас к чему? – хмурится и подносит стакан с кофе ко рту.

– Пусть поживёт со мной первое время, а дальше будет видно.

Сухоруков, поперхнувшись горячим напитком, закашливается.

– В квартиру к Разумовскому её подселишь? – таращит на меня глаза.

– А ты поменьше болтай языком. Он и не узнает.

Глава 8

Есения

Я даже и не предполагала, что Москва, которой бредит моя подруга Оля, такая огромная!

То, что я увидела из окна, очень меня впечатлило. Широченные дорожные полосы, вереницы машин, автобусов, электробусов, красивые здания и улицы, украшенные иллюминацией.

– Сколько же людей живёт в столице? – упираюсь лбом в стекло.

– По официальным данным тринадцать миллионов.

– А на самом деле?

– Думаю, около двадцати, – отзывается Лёха, внимательно глядя на дорогу, – с учётом приезжих, туристов и вахтовиков.

– Ого!

Двадцать миллионов.

Обалдеть какая цифра!

– Коренных жителей два процента от общего числа.

– А вон там слева вход в метро? – замечаю большую букву М красного цвета.

– Да.

– И много станций в московском метрополитене? – продолжаю допрос.

– Более трёхсот, вроде.

– Я в метро никогдашеньки не была. Надо обязательно туда спуститься.

– Так себе идея, – качает головой Богдан. – Особенно в час пик.

– Откуда такие познания про час пик, бро? Ты там когда последний раз был вообще? – удивившись комментарию друга, смеётся Лёха.

– Давно. Лет в четырнадцать, наверное, – задумчиво отвечает тот.

– О, а это стены Кремля?

Я его по телеку видела и на обложке учебника по истории.

– Да.

– Там Красная площадь, куранты и этот, как его… Где Сталин лежит, – не могу вспомнить название.

– Мавзолей?

– Ага.

– Только лежит там не Сталин, а Ленин, – поправляет меня Богдан.

– Точно! Владимир Ильич, – киваю.

– Ну, кстати, тело Иосифа Виссарионовича тоже какое-то время находилось в Мавзолее, – включая поворотник, говорит Лёха. – По-моему, с пятьдесят третьего по шестьдесят первый год. Потом его перезахоронили у Кремлёвской стены.

– А зачем вообще Мавзолей построили? – нахмурившись, озадачиваюсь. – Это же надо было придумать такое – из человека мумию сделать!

– Изначально речь шла о временном бальзамировании, чтобы дать возможность проститься с Лениным как можно большему количеству людей. Его жена, Надежда Крупская, согласилась с тем, чтобы действие бальзамирующего раствора длилось месяц, но потом, вопреки её желанию, тело Ленина было отправлено на перебальзамирование.

– Как так?

– Решение было принято в политических и научных кругах.

– Столько лет прошло. Сейчас почему его продолжают там держать?

– Мавзолей – часть объекта Всемирного наследия ЮНЕСКО. Плюс Мавзолей до сих пор привлекает туристов. Ленин – ключевая фигура того времени.

– Да и нет единого мнения в обществе по этому поводу. Многие против перезахоронения, многие за, – добавляет Богдан.

– А Володю вообще кто-нибудь спросил? – разозлившись, возмущаюсь я. – Вот его положили туда на всеобщее обозрение как музейный экспонат, а он может быть и не хотел бы там находиться!

– Этого, к сожалению, мы уже не узнаем.

– А жаль! О человеке никто не подумал, – замолкаю, но ненадолго. – Почему не видно небоскрёбы Москва-сити?

– Они не здесь находятся, Сень. Это другой район.

– Ясно. Хотела посмотреть. На картинках это выглядит прикольно.

– Съездим потом, – обещает Галдин.

– О, Лёш, вокзал! – замечаю нужную мне локацию. – Высадите меня где-нибудь, пожалуйста. Несколько дней там посижу, потом что-нибудь придумаю.

– Нет, Сень. Ты туда не пойдёшь, – решительно заявляет парень, проезжая мимо. – Это может быть опасно.

– Тогда высади меня у метро.

– Ночевать в московском метро нельзя.

– Почему это? – уточняю, насупившись.

– Запрещено правилами метрополитена, – сообщает мне Богдан. – Там везде стоят камеры видеонаблюдения. На станциях дежурят сотрудники полиции и службы безопасности.

– Значит поищу какую-нибудь ночлежку. Мы где сейчас территориально? – достаю из кармана телефон и захожу в браузер.

Других вариантов нет. Денег у меня с собой немного: своя тысяча рублей из заначки и Олины пять, тратить которые я ни за что на свете не собираюсь.

– Сень, мозги не делай, туда ты тоже не пойдёшь. Бомжевать тебе я не позволю. Поживёшь со мной первое время. Хата есть. Места там полно.

– Лёш… – честно говоря, теряюсь от этого неожиданного предложения. Даже не сразу понимаю, что ответить. – Я не хочу создавать тебе лишние неудобства.

– А я не хочу, чтобы ты шаталась по мегаполису. Это тебе не ваше Загадаево.

– Со мной всё будет нормально.

– Будет, если останешься пока со мной, – настаивает он на своём.

– Но это ненормально. Ты не обязан решать мои проблемы.

– Всё, Сень. Не обсуждается, – встречаемся глазами в зеркале заднего вида. – Пока так, а дальше посмотрим.

* * *

Когда оказываюсь в гостях у Галдина, просто-напросто теряю дар речи.

Едва переступив порог, понимаю, что очутилась в какой-то абсолютно другой реальности. Как будто попала на страницы глянцевого журнала или в кадр кинофильма. Потому что, забегая вперёд, это – не просто квартира, это – пространство, созданное для жизни без каких-либо забот и проблем.

Здесь тихо, спокойно и уютно. Воздух пахнет натуральным деревом и кожей.

Просторный холл встречает меня мягким светом встроенных ламп и зеркальной стеной, в которой отражается игра света и тени.

Под ногами – паркет из дуба, благородный на вид и отчего-то очень тёплый на ощупь.

– Идём, Сень. Проведу тебе маленькую экскурсию, – зовёт меня парень.

Расстёгиваю вечно заедающую молнию. Оставляю свою убогую куртку и обувь у двери и прохожу вглубь помещение, сразу попадая в гостиную, которая кажется бесконечной благодаря панорамным окнам, вытянувшимся от пола до потолка.

– Как красиво!

За стеклом вечерний город: огни улиц, подсвеченные фасады старинных зданий, силуэты новостроек на горизонте.

В комнате минимум мебели, но каждая вещь – произведение искусства: низкий диван глубокого изумрудного цвета, кофейный столик из дымчатого стекла, ковёр с коротким ворсом в серо‑бежевых тонах. На одной стене – абстрактная картина. На другой – телек, чуть ли не размером с неё.

– А это кухня.

Лёха хлопает в ладоши, и там загорается свет.

– Ух ты!

Сделав пару шагов вперёд, осматриваюсь.

Высокие потолки, приглушённый свет дизайнерской подсветки. Матовые фасады графитового оттенка, длиннющая столешница из цельного куска кварца.

Умный холодильник. Встроенная техника, незаметная глазу. Кофемашина выдвигается из ниши по нажатию кнопки. Дверцы закрываются сами.

Чудеса какие-то….

Неподалёку от окна расположен стильный остров с барной стойкой. Над ним висит замысловатая космическая люстра с латунными деталями.

– Тут комнаты.

Из кухни коридор ведёт в приватную часть квартиры. Первая дверь – в огромных размеров спальню.

Здесь всё продумано до мелочей: кровать с высоким мягким изголовьем, обитым тканью цвета пыльной розы, прикроватные тумбочки с бронзовыми основаниями, торшеры с кремовыми абажурами. На окне – многослойные шторы: лёгкая тюль и плотные блэкаут панели. На стене необычного формата карта мира и полка с книгами. Возле неё кожаное кресло с высокой спинкой. Рядом дверь в гардеробную.

– Хочешь, в принцесскиной комнате живи. Хочешь, в гостевой.

Соседняя спальня меньше по размеру и оформлена в более сдержанных тонах: светло‑серые стены, кровать, падающая со стены, прикроватная тумбочка с лампой в виде металлической сферы. Полупрозрачные шторы.

– Ванная и санузел напротив.

Я уж было подумала, что увидела самую прекрасную часть этой инопланетной квартиры, но оказывается, что нет….

Стою безмолвно, роняю до пола челюсть. Каждая мелочь поражает: от парящего в воздухе унитаза, до ванной комнаты, похожей на лучшее место в раю.

Стены и пол отделаны изумрудным керамогранитом. В центре – отдельно стоящая на ножках джакузи, в углу – душевая кабина с тропическим душем.

Странные глубокие ниши вместо раковин. Реагирующие на движение стеклянные краны. Зеркало во всю стену с встроенной подсветкой. На столешнице – фарфоровая ваза с веточками эвкалипта и флакон дорогого парфюма. Приглушённый свет создаёт атмосферу уединения и расслабления.

– Ну как? Сойдёт для начала? – подмигивает мне Лёха, когда мы с ним возвращаемся в гостиную.

– Дорого-богато, – всё, что могу произнести.

– Нравится?

– Ты кого-то убил? – пищу ошалело. – Откуда у тебя такая квартира?

Он смеётся, откручивая крышку на бутылке боржоми.

– Она не моя, Сень. Друг временно разрешил в ней пожить.

– Ясно.

– Ну так что? Сгодится хата в качестве перевалочного пункта?

Да он издевается.

– Я не могу тут остаться, – отрицательно качаю головой.

– И почему же? – интересуется, сделав пару глотков воды.

– Потому что всё это… Как-то слишком.

Ну ей богу! Моя клетчатая сумка словно из параллельной вселенной сюда попала.

– Да и вряд ли твоему другу понравится тот факт, что ты подселил сюда деревенщину.

– Он здесь вообще не бывает. Так что не беспокойся на этот счёт. Сень, серьёзно, ты можешь спокойно оставаться тут столько, сколько потребуется. Поняла?

Молчу с минуту, а потом спрашиваю в лоб:

– Зачем ты это делаешь? Почему помогаешь мне, Лёш?

Не то, чтобы я не верю в добрых людей, но мы в такое непростое время живём.

– Потому что хочу и могу помочь, – пожимает плечом. – Чисто по-человечески.

– И как мне потом благодарить тебя за это?

– Никак.

– Спать я с тобой не буду, – обозначаю сразу, ибо мало ли, что у этих московских мажоров на уме.

– Не парься на эту тему, – он смотрит на меня с улыбкой. – Свяжешь мне тот прикольный шарф – и мы квиты.