Текст книги "Есения (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Глава 3

Есения

Переночевать у себя разрешает пожилая соседка, не позволившая мне замёрзнуть в минус девятнадцать на улице. Просыпаюсь я утром не вовремя. Понимаю, что хорошенько так проспала и торопливо печатаю сообщение подруге Оле, чтобы та не ждала меня на привычном месте у перекрёстка. Не успею никак.

Восвояси возвращаться не хочу, но сделать это всё-таки приходится, потому как надо элементарно расчесаться, одеться, обуться, взять рюкзак и прихватить пакет с ВПН (вещами первой необходимости) на тот случай, если Мироновы не будут против того, чтобы я пару-тройку дней пожила у них.

Тихо прикрываю за собой незапертую дверь. На цыпочках крадусь по коридору.

К счастью, и родители, и гулявшие пол ночи «гости» в восемь тридцать утра находятся не в том состоянии, чтобы меня подстерегать. По дому разносится жуткий храп целого оркестра. Все спят – кто на диване, кто на стуле, кто прямо на полу. Моя кровать тоже оказывается кем-то занята и от этого становится противно.

Быстро проскочив в свою комнату, впопыхах хватаю всё, что мне нужно и удираю.

Морщу нос, заглядывая в зал. На столе гора грязной посуды. Валяются вещи. Повсюду разбросан мусор, который именно мне в очередной раз предстоит убирать.

Аналогичная ситуация и на кухне. Бардак. Стаканы, пустые бутылки, окурки. Картошку, кстати, они каким-то образом умудрились пожарить, судя по закинутой в раковину пригоревшей сковороде. Съели всё подчистую. Поела ли я – давно уже никого не волнует…

Шагаю по сугробам навстречу метели и понимаю, что глубоко ненавижу всё и вся вокруг.

Вот люди говорят, что жизнь якобы состоит из полос: чёрной и белой. Так вот мне иногда кажется, что моя – это сплошная чёрная полоса, непрерывная и пугающе непроглядная, если говорить про обозримое будущее.

И нет, я не то, что бы совсем потеряла надежду. Скорее я просто приняла эту реальность в том виде, в котором она есть, и перестала отчаянно день ото дня ждать просвета. Чтобы понапрасну не разочаровываться.

– Ну вот опять! Всё те же на манеже…

В школе отгребаю конечно. Получаю очередную порцию люлей от дежурного учителя и классного руководителя, на которых натыкаюсь сразу, как только захожу в здание.

– Бриж, ну будильник ведь есть! Неужели так сложно прийти вовремя? – отчитывает меня у раздевалки последняя.

– Так вышло, извините, Маргарита Петровна, – стаскиваю с себя шапку и разматываю шарф, наспех повязанный вокруг горла.

– Мне твоё «извините», знаешь ли, поперёк горла уже. Урок математики через пять минут заканчивается, а ты у нас явилась только!

Молча снимаю с себя холодную осеннюю куртку, в которой мёрзну как собака, и вешаю её на свободный крючок под одиннадцатым А.

– Сменка где? – Петровна сурово взирает на мои мокрые кроссовки.

– Нет у меня сменки, вы же знаете.

– Грязь по всей школе разносишь! А это, между прочим, дикая антисанитария!

– На улице нет грязи, там снег кругом.

– Какая разница? Глянь воды от тебя сколько!

– Сейчас бахилы возьму.

Только бы не орала. Аж голова начинает болеть.

– Что у тебя за внешний вид? – осматривает с ног до головы и кривит губы. – Просто безобразие какое-то! – возмущаясь, качает головой. – Где парадная форма? Белая рубашка, чёрная юбка?

– Какая юбка в минус двадцать? Здравствуй, цистит? – на серьёзном заявляю.

– Брюки на худой конец! Я предупреждала о том, что сегодня в актовом зале состоится очень важное мероприятие!

– Парадной формы у меня тоже нет, но не переживайте, присутствовать на вашем очень важном мероприятии я совершенно не горю желанием.

– Тебе там действительно не место, Бриж. Где ты и где наука? – пренебрежительно фыркает. – Даже на рынке торговать не сможешь, потому что математику прогуливаешь.

– И ладно, – пожимаю плечом.

– Твоя участь – мыть полы. Бери давай швабру, тренируйся, – вручает мне вышеуказанный предмет. – Уведомление принесла?

– Не принесла, – вытираю лужу.

– И почему же?

– Мать отказалась подписывать бумажку.

Цитировать, куда она нас всех вместе с ней отправила, пожалуй, не буду.

– Твоим родителям совсем-совсем на тебя плевать? – прищуривается.

– А вы сами-то как думаете? – спрашиваю у неё усмехнувшись, уже даже не ощущая привкуса горечи и обиды.

Второй год является нашим классным руководителем, а до сих пор не поняла?

– Мать обязана явиться в школу на совет по профилактике!

– Она не придёт, – ставлю швабру к стене.

Никогда не приходит. На родительском собрании за последние пять лет не была ни разу.

– Значит отец пусть приходит.

– Тоже мимо, – машинально поглаживаю ладонью урчащий живот. Пустой желудок разболелся с ночи.

– Ну знаешь, – цедит учительница сердито, – это уже ни в какие ворота! Снова комиссию отправлять в этот ваш притон?

– Не надо комиссию, – по человечески её прошу. – Просто дайте мне дожить до совершеннолетия.

– А что изменится?

– К чему опять позорить мою семью? Вам прошлого раза было мало?

Она возводит глаза к потолку.

– Вы сами опозорили свою неблагополучную семью на всю деревню. Да так, что никогда уже отмыться не получится.

– Всё сказали? – осведомляюсь сухо.

– Что у тебя с домашними заданиями? Доставай тетради, показывай.

Звенит звонок с урока и в коридор из кабинетов с радостными воплями выбегает малышня.

– Это что такое? А ну-ка немедленно остановитесь!

Один из мальчишек едва не сносит Маргариту с ног. Она поворачивается ко мне спиной, дабы как следует отчитать рыжего хулигана, и я, воспользовавшись случаем, тут же ретируюсь оттуда.

* * *

На литературе разбираем Гоголя и эти его немного странные «Мёртвые души». Я книгу не читала, но после ответа нашей главной зубрилы-ударницы Машки Колобковой сюжет в общих чертах вроде как поняла.

Значит некий Чичиков приезжает в город N и пытается втереться в доверие к местным жителям, нагло выдавая себя за помещика.

– Охарактеризуем основных персонажей поэмы, – Аркадьевна берёт мел. – Записываем: Чичиков, Собакевич, Ноздрёв.

– Ну и фамилии…

– Говорящие. Через своих персонажей Гоголь показывает читателю, каким был сословный состав России девятнадцатого века. Со всеми его пороками и «достоинствами». Пишем вместе со мной.

Даже и не пытаюсь. Полулёжа слушаю ребят и просто наблюдаю за тем, как она каллиграфическим почерком выводит на доске буквы.

– Зачем этот Чичиков скупал мёртвых крестьян?

– Читать надо было, Соколов! – язвит Колобкова.

– В царской России раз в несколько лет проводилась перепись крестьян мужского пола. Если крестьянин умер или сбежал, до следующей переписи он юридически считался живым, а в народе их называли "мёртвыми душами".

– И чё?

– Чем больше душ было у помещиков, тем большую сумму кредита им выдавали. Чичиков планировал провернуть своего рода махинацию, – подключается к обсуждению «Душ» моя подруга Оля.

Мы с Мироновой сидим за одной партой уже целую тучу лет и Оля, в отличие от меня, учится на одни пятёрки. За счёт неё и я хоть как-то держусь на плаву. Она для меня самый настоящий спасательных круг. Причём во всех смыслах. Сколько раз они выручали меня с дедом Мухомором, не сосчитать.

– Махинацию?

– Аааа, вон оно чё! Вот же хитрожопый!

– Соколов! – грозно рявкает Аркадьевна.

– Сорямба.

– Пару слов о самом названии, – Лаврова дёргает край пиджака. – Какой приём лежит в основе…

– Оксюморон! – перебивая учительницу, кричит Колобкова, не позволяя той даже закончить вопрос.

– Господи Боже.

Я аж вздрагиваю от её крика.

– Да.

– Оксюморон? Рэпер? – удивлённо уточняет Соколов и по классу проносится волна хохота.

– Оксюморон, Соколов, – цедит Колобкова, глядя на него с презрением, – это образное сочетание противоречащих друг другу понятий. Души бессмертны, они не могут быть мертвы.

– Зануда.

Подписываюсь.

– Зануда летом поступит в МГУ, – поправляя очки, надменно вещает она, – а вы, неучи, – обращается к одноклассникам, – останетесь в Загадаево коров доить или, в лучшем случае, производить сгущёнку!

Ребята начинают ойкать и шуметь. Я закатываю глаза, переглядываясь с Олей.

– Тишина! – стучит по столу Аркадьевна. – Успокоились. Работаем в парах. Заполняем все графы таблицы. Составляем характеристику персонажей на основе прочитанного. Либо обращаемся к произведению сейчас.

– А можно обратиться не к Гоголю, а к гуглу? – прилетает от публики резонный вопрос.

– Гугл не сдаст за тебя экзамены, Семакова!

– Блин.

– Вот говорили мы тебе, не надо перекрашиваться в блондинку. Отупела совсем от пергидроля.

Ирка, вскочив со своего места, подбегает к Соколову и даёт ему крепкую такую затрещину.

– Угомонились, работаем! У вас пятнадцать минут! – объявляет учительница.

Все нехотя начинают пыхтеть над таблицей. Миронова вон уже вовсю строчит как печатная машинка. Пару минут спустя толкает меня локтем. Это своего рода знак, чтобы я тоже взялась за работу. Я же пообещала ей учиться, вот теперь подруга и контролит меня на каждом уроке.

Наклонившись ближе, читаю аккуратные записи.

– Феодулия? Ну и имячко у жены Собакевича, – покручиваю карандаш пальцами.

Писать не тянет совершенно, зато рука тянется к вибрирующему телефону, лежащему на столе.

– Потом, – Миронова с опаской косится в сторону Аркадьевны и отрицательно качает головой, однако когда телефон вибрирует снова, я пододвигаю его к себе.

Оповещие пришло. В соцсети отображаются новые сообщения от человека, которого нет в списке контактов.

«Привет, Сеня из Загадаево!»

«Это Лёха. Неделю назад к вам приезжали с пацанами».

Мои брови удивлённо ползут вверх. Потому что пишет мне друг московского мажора, которого наша добрая Оля спасла от верной погибели прямо в Новый Год.

«Красивые фотки»

Галдин ставит на них сердечки.

«А Оля чё на свою страницу не заходит? Кинул пару сообщений, она молчит».

Чего-чего?

«Просьба есть. Можешь прислать её номер? Для дела надо»

– Оооль, – теперь уже я толкаю её в бок, – глянь, кто мне написал во Фрэндапе [вымышленная социальная сеть]!

– Кто? – отвлекаясь от своей писанины, спрашивает шёпотом.

– Сама читай, – загадочно улыбаюсь.

Миронова, шифруясь, прячет телефон под партой.

– Он тебе писал? И ты не сказала? – возмущённо предъявляю, пока читает сообщения.

– Я не знаю. В соцсети не заходила. Из-за Никиты.

Никита – это её недопарень. Они с ним сейчас типа в ссоре.

– А ну быстро зайди!

– Сень…

– Этот татуированный, по ходу, запал на тебя! Номер, для «дела», ага-ага, – поигрываю бровями, забирая телефон назад.

– Перестань.

– Да стопудово! Он, знаешь, как тебя разглядывал весь вечер. Да-да… Заинтересован.

– Глупости.

– Бриж, Миронова, что за разговоры? – ругается Аркадьевна, которая каким-то образом оказывается прямо за нашими спинами.

– Кошечкина обсуждаем, – не растерявшись, отвечаю бодро.

– Собакевича, – краснея, поправляет Оля.

– Кошечкина, – вздыхая, повторяет русичка. – Есения, тебе, как никому другому, совершенно нельзя отвлекаться! Твоя успеваемость тревожит весь педагогический коллектив, который пятнадцатого числа, напоминаю, встретится на педсовете.

– Не стоит насчёт меня тревожиться. В, отличие от Колобковой, в МГУ поступать не планирую, – отзываюсь спокойно. – Я в принципе никуда поступать не планирую.

Потому что реально оцениваю свои нулевые возможности.

– И тем не менее, – она взирает на меня коршуном, – от сдачи Единого Государственного Экзамена…

– Никто не освобождён, я в курсе, Лиль Аркадьевна.

– Почему тетрадь опять пустая? – берёт её в руки и листает. – Ах, так сегодня это ещё и одна тетрадь по всем предметам?

Не только сегодня.

– Что тут у нас, – прищуривается. – Свойства степенных функций.

– Это алгебра, – поясняю, когда вижу озадаченное выражение её лица.

– Моногибридное скрещивание, – выгибает бровь.

– Эт биология.

– Семья как социальный институт, – читает дальше.

– Общага.

– Есения-Есения… – осуждающе качает головой, а я пожимаю плечом. – К слову, о семье. Задержись после звонка, пожалуйста.

Ещё одна собралась нотации мне читать. Сговорились, что ли?

– Итак, класс, внимание, давайте посмотрим, что у вас получилось.

Одноклассники начинают обсуждать поэму, а у меня настроение снова стремительно падает в минус.

– Изучим аккаунт Галдина, – намеренно протестуя против участия во всеобщей беседе, открываю его профиль и принимаюсь листать фотки. – А этот Лёша симпатичный, между прочим. Смотри, – показываю страницу парня Мироновой. – О, и эти тут. Богдан с Безмозглым Кеном.

На общем снимке троица запечатлена в каком-то московском клубе. И чем дольше я смотрю на блондина, тем сильнее начинаю злиться.

Вот не думала про него последние сутки и тут на тебе. Напомнил о себе.

– Сейчас глянем и этого упыря, – решительно включаю режим невидимки и захожу на страницу к белобрысому.

А там… Понты в чистом виде.

Словно кадры из кино: яхты, отели, бассейны, дорогие авто, вечеринки и девушки как звёзды. Куча фоток из путешествий. То башня эта известная железная на фоне, то высоченные стеклянные небоскрёбы, то океан с немыслимо бирюзовой по цвету водой.

Выпендрёжник хренов.

Вот селфи с надменным покер-фэйсом.

Вот в зеркале какого-то дворца себя фоткает.

Вот возле дорогущего блестящего внедорожника стоит. Стильное пальто с поднятым воротом. Тёмные очки, скрывающие глаза. Модная причёска.

Павлинище! Самооценка там просто зашкаливает.

– Вот ведь гад! – стискиваю зубы, дольше положенного задержавшись на одной из фотографий. – У него действительно есть шуба из шиншиллы! Убийца! Петицию, что ли, составить? Пусть его зелёные подкараулят у дверей университета!

– Сень…

– Козёл. А тут смотри, это чё? – нажимаю на воспроизведение попавшегося в ленте видеоролика. – В рекламе средства для волос снимался! Так вот где я его морду видела!

Не показалось, к сожалению.

– Фу, какой же он противный! – заключаю, скривившись, и щёлкаю кнопкой экрана, чтобы тот скорее потух. – Сколько пафоса! Меня аж воротит!

Звенит звонок, оповещая о желанной свободе, но мне, увы, опять придётся задержаться.

– Тебя подождать? – спрашивает подруга, складывая вещи в сумку.

– Не. Аркадьевна долго полоскать мозги будет, а у тебя вон женишок на горизонте нарисовался, – вижу в окне нелюбимый персонаж у ворот тусуется, явно поджидая именно её.

Ну да, не нравится мне Авдеев. Я считаю, что такую девчонку как Оля он вообще не заслужил.

– Ладно, тогда до вечера, Сень.

Мироновы опять разрешили переночевать у них.

– До вечера. И это, Оль, я дала татуированному твой номер, если что, – заранее ставлю её в известность.

– С ума сошла? – таращится на меня в шоке. – Зачем ты это сделала?

– Мне интересно, чего он от тебя хочет, – подмигиваю, растягивая губы в улыбочке.

В конце-концов не каждый день девчонкам из Загадаево пишут москвичи.

– Сень, вот даже не спросила, – дуется недовольно.

– Ой, а чё мне спрашивать, Оль? Будто я не знаю заранее, какой ответ получу. Расслабься. Иди уже к своему Никите. Умоляю, будь ледышкой. Устрой ему, так сказать, допрос с пристрастием. Насчёт визита к Кэт…

Оля кивает, обнимает меня и, упорхнув как пташка, исчезает из кабинета.

– Есения! – строго подзывает Аркадьевна к себе.

– Да здесь я.

– Иди присядь за первую парту. Разговор будет долгий и серьёзный.

Ну как обычно.

На ходу быстро печатаю сообщение и без зазрения совести отправляю Лёхе Олин номер.

Тогда я даже не думала, что в скором времени этот парень кардинально изменит не её, а мою жизнь…

Глава 4

– Сень, посмотри-ка, теперь буквы ровные? – заканчивает рисовать надпись и отходит полюбоваться своим творением.

– Да.

– Точно ровно? – закусив губу, сомневается. Разглядывает торт со всех сторон.

– Ты слишком стараешься, Оль, – вздыхаю, глядя на идеальный десерт. – Там не к чему придраться.

– Восклицательный знак не слишком большой?

Миронова тот ещё перфекционист. Если что-то делает, то максимально хорошо. Вот и сладкий подарок для своего драгоценного повторно печёт.

– Этим вариантом я вроде довольна.

– Слава тебе Господи!

– В этот раз однозначно вышло лучше.

– И первый торт был прекрасен, – улыбаюсь, поглаживая себя по животу.

– Нет, – она отрицательно качает головой. – Получилось не так красиво, как я хотела.

Закатываю глаза.

– Ну чего? Ты же видела, надпись С Днём Рождения сместилась чуть влево.

– Мы с дедом Мухомором люди непритязательные, – ещё кусочек себе в тарелку подкладываю. – Эстетика не наш конёк. Так что…

– По вкусу как? Нормально? – тревожится, задавая мне этот вопрос.

– Нормально? Ты в себе, Мирон? Да это просто шедевр! Пальчики оближешь! Я бы на твоём месте вообще не заморачивалась. Авдеев таких угощений не заслужил.

– Перестань, у человека праздник, – открывает холодильник и ставит торт на полку.

– Ну извини, говорю, что думаю.

– Сень, а можешь мне, пожалуйста, кудри сделать? – складывает ладони вместе, изображая знак мольбы. – Я уже опаздываю правда, – бросает взгляд на часы, – но так хочется сегодня выглядеть как-то по-особенному.

– Зачем тебе кудри? Ты итак красивая, Оль, – отправляю в рот очередную ложку с божественным тортиком.

– Ну Сенечка…. – так смотрит, что отказать невозможно.

– Ладно, идём.

Перемещаемся с ней в её комнату. Подруга реактивно взбирается на стул и достаёт с самой верхней полки плойку, которую мать прислала ей в том году.

– Дождалась своего звёздного часа, – не могу не съязвить, вскрывая запечатанную коробку. – Ты почему ни разу ею не воспользовалась?

– Из принципа. Я ведь не подарков от матери ждала. Я надеялась, что она ко мне приедет.

– Надежда умирает последней.

Олина мать живёт в Германии. Она нашла себе мужика и переехала туда на ПМЖ, оставив дочь и пожилого отца в Загадаево.

– Ей на меня совсем плевать, да? – расстроенно опускает голову.

И вот что тут скажешь, если по факту так и есть.

– Не парься. Моим алкоголикам на меня тоже фиолетово и ничего, как-то живу с этим. Персик, перебазируйся, дружок, будь добр, – прогоняю кота с постели. – Присядь сюда, Оль, чтобы провод свободно дотянулся.

– Хорошо, – она послушно выполняет мою команду, переместившись на край кровати.

Ставлю плойку греться, а сама включаю нам Русское Радио. Так сказать для настроения.

Мы слушаем музыку, орём на весь дом песню Иванушек, болтаем, смеёмся и одну за одной накручиваем пряди до тех пор, пока вся копна её густых, светлых волос не ложится на спину равномерно волнами.

– Сень, скажи, пожалуйста…

– Не моргай, – ругаюсь, рисуя на веке аккуратную тонкую стрелочку.

Причепуриться для своего любимого Миронова решила по полной. Даже накрасить её попросила. Что случается нечасто.

– Можешь честно ответить?

– Я с тобой всегда честна.

Подруга набирает в грудь воздуха.

– Ты в девятом классе писала Никите о том, что он тебе нравится? – выдаёт эту несусветную чушь на одном дыхании.

– Чего-чего? – смеюсь и, отклонившись назад, смотрю на неё, пытаясь понять: это она в прикол или действительно по серьёзке.

– Писала?

– Нет конечно, – возмущаюсь, скривившись. – Он не в моём вкусе. Что ещё за бред? – подкрашиваю ей ресницы. – Ты же знаешь, я этого стукача не перевариваю с первого класса.

– Проехали, – спешно сворачивает разговор. – Кстати, про вкусы. Помнишь, как ты в детстве мечтала о кене? Хотела встретить в точности такого же, как был у моей барби.

– Нет не проехали, Миронова! Зубы мне сейчас не заговаривай, – смотрю на неё сердито. – Это Авдеев тебе наплёл про мою якобы к нему симпатию? Совсем оборзел, опоссум? Рассорить нас удумал?

– Успокойся, я ему всё равно не поверила, – предпринимает попытку убедить меня в этом.

– Но спросить спросила, – прищуриваясь, подчёркиваю ядовито. – Не стыдно, Оль?

– Ну это же давно было, мы ещё не встречались даже, – краснея, прячет глаза.

– Я от тебя такого не ожидала, Миронова!

Она пытается что-то ещё сказать в свою защиту, но я её перебиваю.

– Всё, я закончила, принимай работу и иди на этот свой день рождения, – обиженно бормочу себе под нос, швыряя косметичку.

– Не злись, Сенька, – лезет обниматься, но я непреклонна.

– Ты опаздываешь, – напоминаю сухо, забирая на руки толстожопого Персика.

– Прости, – Оля подлетает к шкафу, хватает с вешалки идеально выглаженную парадно-выходную блузку и, быстро переодевшись, торопится к зеркалу. – Ой, как красиво получилось! – разглядывая волосы и макияж, улыбается во все свои тридцать три зуба. (Есть у неё такая особенность. Я сама трижды пересчитывала). – Спасибо, родная! – подлетает ко мне и расцеловывает в обе щеки.

– Не надо мне никаких благодарностей, – упрямо отворачиваюсь, не скрывая обиды. – Чтобы я ещё раз что-то ради козла этого сделала…

– Это ради меня, не ради него!

– Да-да.

Вот ведь заливает.

– Ну Сень, прости меня, дуру, – крепко сжимает мою ладонь в своей и виновато заглядывает в глаза.

– Я подумаю, достойна ли ты прощения, – выдержав воспитательную паузу, отзываюсь снисходительно.

– Ура!

– Иди уже, – ворчу, цокая языком. – Подарки свои не забудь. А то на радостях понесёшься к своему Никитушке с пустыми руками.

Так бы и надо в сущности. Слишком много чести ему и внимания. Всё равно креатив не оценит.

Оля с подарком как и с тортом заморочилась. Специально через интернет презент козлу этому заказывала. Подбирала фотки, оформляла макет кружки. Менеджера заколебала в чате. А как доставку ждала, ой… Каждый божий день по трекеру посылку отслеживала и даже расплакалась, когда её не удалось забрать на почте сразу по прибытию в воскресенье. Нерабочий был день.

* * *

Проводив Мирона на праздник, садимся с дедом Мухомором играть в его любимые настольные игры. Сначала в ход идут шахматы, потом шашки, а в довесок домино.

– Вот и где она есть?

Он снова бросает недовольный взгляд на часы.

– Так время детское ещё совсем.

Начало девятого только, а у него уже лютая паника. Не любит дед Корней отпускать Олю куда-то по вечерам. И я ей даже немножко завидую по этому поводу. Приятно ведь, когда за тебя тревожатся и переживают. Я на своей шкуре подобного давно уже не испытывала. Моим родителям абсолютно неинтересно знать, где я и что со мной происходит.

– Не волнуйтесь, Мухоморыч, скоро ваша внучка вернётся. – Чаю налить?

– Налей, – отзывается он угрюмо. – И торт мне принеси. Да тот кусок, который побольше, – наказывает строго.

– Сейчас всё будет.

Отправляюсь на кухню. Открываю кран, наливаю воду в чайник и ставлю его на плиту.

Лёха Галдин:«Вообще не парься насчёт школы, Сень. Оценки – крайне субъективная вещь. Среди успешных бизнесменов полно бывших двоечников)».

Лёша опять написал мне первый. Спросил как дела и между нами снова завязалась переписка.

«Классуха сказала, что мой максимум – это швабра)»

Лёха Галдин: «Твоя классуха – глупая недалёкая женщина»

Лёха Галдин: «У меня в аттестате есть тройки, но поступить в МГУ мне это не помешало. И нет не в бабках дело, как ты могла подумать).

Ну прямо мысли читает. Именно так я и подумала.

Лёха Галдин: «В одиннадцатом я классе выиграл IT олимпиаду, стал победителем на всероссе» Деловой смайл в очках.

«Круто. Оля теперь бредит этим вашим МГУ. Мечтает учится в лучшем вузе страны»

«И будет. Знаю точно. Она очень умная»

Лёха Галдин: «А о чём мечтаешь ты?»

Печатаю.

«У меня всё банальнее некуда. Мечтаю куда-нибудь сбежать из Загадаево. Насовсем»

Чтобы не видеть родителей-алкоголиков и не слышать со всех сторон, что я неблагополучная.

«Как Богдан себя чувствует?»

Перевожу тему.

Лёха Галдин: «Значительно лучше. Почти похож на себя прежнего)»

Лёха Галдин: «Он рядом, передаёт вам привет»

«Ему от нас тоже передай»

Лёха Галдин: «А шкуролюбу?))»

«Ему передай вот это» «Средний палец».

Лёха Галдин:«Это с удовольствием)»

Лёха Галдин: «Он, кстати, опять выгуливает шубу))»

«Убийца! Если не изменит своего отношения к природе, я натравлю на него зелёных! Клянусь!» Череда злых смайлов.

Лёха Галдин: «Слушай, откуда такие красивые шарфы?»

Я на стене у себя их выкладывала. Листал мои посты значит?

«Это я так развлекаюсь грустными зимними вечерами»

Лёха Галдин: «Чё реально сама вяжешь?» Удивлённый смайл с отпавшей челюстью.

«Прикинь. Бабушка научила в детстве. Что-то да умею.)))Не совсем безнадёжная»

Лёха Галдин: «Прикольно»

Лёха Галдин: «Тоже хочу себе такой».

Присылает фотку понравившейся расцветки.

– Сенька, ты там оглохла, что ли? – доносится из комнаты недовольный голос деда Корнея. – Или торт мой втихую хомячить сидишь?

Только сейчас понимаю, что чайник вовсю свистит, а я этот свист непроизвольно игнорирую. Не услышала, увлеклась нашей с Лёшей перепиской.

– Я дождусь хренов чай?

– Уже несу!

Пару минут спустя выношу из кухни торт на блюдце и две чашки с чаем.

– Тебя только за смертью посылать! – ворчит сердито. – Доставай уже пакет. Чифир мне заварить удумала? – возмущается, заглядывая в кружку. – Сахара сколько насыпала? – прищуривается.

– Три ложки.

– Проверю, учти.

Закатываю глаза.

– Не противничайте. Ешьте вон свой торт.

– А ты давай звони Олёне! Скажи, если не придёт в течение получаса, я сам за ней приду! – предупреждает, грозно сдвинув брови.

– Ну прекращайте. Зачем вы туда заявитесь?

– За тем, что десять уже!

– Всего-то, – беззаботно отмахиваюсь.

– Вот будут у тебя свои дети, поймёшь.

– Та не дай Бог, – фыркаю, скривившись.

– Ну и дура!

– Так-так, погодите, а чё это вы смотрите? – мои глаза от удивления на лоб лезут. Вместо привычного канала Охота и Рыбалка, телевизор показывает всем известную вампирскую сагу. – Вас заинтересовала история Беллы Свон и Эдварда Каллена? Серьёзно?

Очень неожиданно.

– Чё это он кривит рожу?

На экране сцена, где Белла заходит в класс. Поток воздуха от вентилятора приводит в движение её волосы. Эдвард зажимает рот рукой и дед Мухомор начинает хохотать.

– Ей бы в баню, помыться.

– Ну прекратите! Она пахнет для него как запретный плод.

– Чего?

– Сейчас я вам всё разложу по полочкам. Эдвард – вампир. Вампиры питаются кровью. Белла в этой серии пока ещё человечек. Сечёте? – выгибаю бровь.

– Что значит пока? – уточняя, хмурится.

– Эдвард её потом укусит. Ну чтобы они были вместе тысячу лет. Так сказать жили долго и счастливо, не умирая.

– Жуть какая! Я свою бабку еле пол века вытерпеть смог. Думал, коней двину.

– Видите, как он мучается и страдает?

– Так получается, Эдгар влюбился в еду?

Смеюсь уже я, но в целом, вывод логичный.

– Там и есть-то нечего. Обнять и плакать. Тощая вон какая, моль бледная.

– Вы что? Белла всем мальчикам нравится. Её друг, Джейкоб, тоже в неё влюбится. Он, кстати, будет превращаться в огромного пса. Точнее волка. Между прочим, эти двое будут бороться за сердце Свон аж на протяжении нескольких серий фильма.

– Н-да.… Не повезло девке с парнями, – задумчиво потирает подбородок. – Один упырь, второй кобель.

Хохочу и в параллель пишу Мироновой очередное сообщение.

– Господи, какую муйню несусветную снимают, – плюётся и матерится дед Мухомор, но почему-то не переключает.

Вырубается в кресле в какой-то момент, а Оля тем временем не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. И это заставляет встревожиться.

Оля – очень ответственный человек. Она трепетно относится к нам обоим и ни за что не стала бы без причины игнорировать входящие. На неё это совсем-совсем непохоже…

– Пришла Ольга? – дед Корней внезапно просыпается от своего же храпа.

– Неа, – выглядываю в окошко, пока он пытается до неё дозвониться через свой древний кнопочный аппарат.

Раз пять трезвонит без перерыва. И ей, и Авдееву. Поочерёдно.

Монотонные гудки нагнетают жути. Ощущаю дурное предчувствие, а оно, к сожалению, никогда меня не подводит.

– Погодите. Стойте, куда это вы настрёмились?

Он с хрустом разгибает поясницу.

– Знамо куда. К доходному этому. За внучкой.

Бегу следом в сени.

Корней Степанович одевается, обувается, кряхтя.

– А ружьё зачем? – с опаской наблюдаю за тем, как он уверенно снимает его со стены.

– Надобно.

Настрой воинственный. Дым из ушей валит. И кто знает, чем бы это всё могло закончиться, не столкнись он на пороге с растрёпанной и запыхавшейся Олей.

– Прости, деда, – опуская глаза, первое, что она выпаливает виновато.