Текст книги "Есения (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

– Как-то раньше ты не интересовался биографией тёлок, с которыми я сплю.

– Может потому что сперма никогда раньше не ударяла тебе в голову? – кричит в ответ и я устало закатываю глаза.

– Ты на пустом месте раздуваешь.

– У меня мало времени, я опаздываю на встречу. Подошёл, сел и расписался, – командует приказным тоном и кладёт рядом с бумагами ручку.

– И что это?

Неприятное предчувствие холодком бежит по коже.

– Моя подстраховка. Я предупреждал тебя. Неси ключи от машины и обеих квартир.

– Ты сейчас серьёзно? – выгибаю бровь. – Подарки свои отбирать будешь?

Не верю в то, что это происходит на самом деле.

– Давай-давай. Подписывай, – кивает на стол. – А пока подписываешь, слушай, – рвёт наши с Бриж билеты.

– Ты чё творишь, бать? – в шоке на него смотрю.

– Раз интерес к учёбе безвозвратно потерян, – сверлит меня глазами, – вместо Мальдив ты отправишься в другое место. Там тебе, долбоящеру, вправят мозги. Вернёшься через год абсолютно другим человеком.

– Что за место ты имеешь ввиду?

– Думал, стану терпеть происходящее? Я вышвырну отсюда пинком под зад и тебя, и её!

– Ну лично меня рискните, – раздаётся за спиной голос девчонки.

Поворачиваюсь.

Она стоит в проёме. С мокрыми волосами, но одетая. В левой руке рюкзак. В правой поводок.

– Пока нельзя, Барон, – обращается к рычащему псу. – Хотя стоило бы спустить тебя, наверное.

– А вот и наша оборванка собственной персоной, – цедит отец сквозь зубы.

– Меня зовут Есения. Неприятно познакомиться.

– Вижу, шмотьё собрала самостоятельно? Помощь не понадобилась?

Она кивает.

– Да. Я ухожу. Вопреки вашему мнению, мне не нужна ни эта баснословно дорогая квартира в башне из стекла, ни ваш сын. Так что оставьте его, ради бога, в покое.

– Сень…

– Прощай, Эмиль. Это конец.

Глава 45

Есения

Я с самого начала знала, что никакого будущего у нас нет и быть не может.

Вы в очередной раз спросите, зачем тогда я ввязалась в эти странные отношения? Ответ, наверное, уже не столь важен, ведь вопрос чисто риторический, но думаю, это произошло из-за того, что мой девиз по жизни «лучше сделать и пожалеть, чем не сделать вовсе».

Такая вот я дурная, себе на уме. Захотела переехать в Москву – сбежала из дома. Собралась сжечь баснословно дорогую шубу – сожгла. Решила уйти от Разумовского – ушла.

Всё просто.

Ещё бы не страдать от этих своих решений. Было бы вообще отлично, но увы.

Пришла зачем-то провожать Эмиля в армию вместе с ребятами. Увидела видео, на котором мастер сбривает его шикарные волосы и проревела пол дня.

Не могла не прийти. Не простила бы себе этого потом точно. Ведь даже Галдин, до последнего не веривший в происходящее, явился на проводы.

– Держи, мой хороший, – грустно улыбаюсь, угощая вкусняшкой смешнючего пекинеса, которого подкинули к нам в питомник неделю назад.

Щекочу его за ушком и опять вспоминаю наш с Эмилем финальный диалог. Он состоялся всё на той же подареной Сухорукову даче, когда мы волей случая остались наедине в беседке.

– Зачем ты пришла сюда, Сень?

Молча пожав плечом, я ничего ему тогда не ответила.

– Ты дико не последовательная. Рассталась со мной – не хер дразнить своим присутствием.

– Хочешь, чтобы я ушла? – разозлившись, спросила напрямую.

– Это был бы идеальный вариант, – обжёг меня своими резкими словами.

– Я поняла тебя.

Кивнула, но с места не сдвинулась. Сидела, кутаясь в куртку, и отчаянно сдерживая слёзы, смотрела, как он курит сигарету.

– Рада, что всё у нас закончилось вот так? – поинтересовался, выдохнув дым.

– А по-другому и не вышло бы.

– Счастливой не выглядишь, – подметил ядовито.

– Пусть так, но унижать себя я не позволю.

Имела ввиду всё семейство голубых кровей и его самого.

Мне, кстати, его мать и сестра писали в соцсетях. Требовали, что бы я «поганая нищебродка, ушлое отребье, жаждущее денег» оставила прынца в покое и не думала возвращаться.

А я и не думала на самом деле. Зря переживали.

– Знаешь, мне было бы глубоко плевать на то, что говорят твои родители, если бы я понимала и чувствовала, что для тебя я не просто очередная «тёлка, с которой ты спишь».

– Я мало для тебя сделал? Ты слепая или глупая, Бриж?

– Поверившая в себя, – усмехнувшись, цитирую и он поджимает губы.

– Забирать у меня собаку не имела права, – высказывает недовольно.

– А какая судьба ждала бы Барона дальше? Страшно представить. Его бы выставили из квартиры как меня.

– Без тебя разобрался бы!

– Наразбирался уже. Вон чем по итогу кончилось.

– Тебе какая разница? Ты от меня ушла.

– Ладно, Эмиль, это абсолютно бессмысленный разговор.

– Бессмысленно твоё нахождение здесь.

– Ты прав.

– Тогда прощай, Есения, – скопировал мою интонацию.

– Береги себя…

Держась из последних сил, встала со скамейки и уже собиралась уйти, как вдруг он спросил:

– Ждать не будешь, я правильно понимаю?

Подняла взгляд, посмотрела в глаза, горящие обидой, и выдала единственно верный ответ:

– Не буду.

– Там опять мужчина из какой-то инспекции пришёл. Документы предоставить требует, – докладывает Аська, своим появлением возвращая меня в день нынешний

Никак не угомонится Разумовский-старший. Третью неделю подсылает к нам представителей разных организаций, занимающихся всевозможными проверками.

Вздыхаю, запираю Чарли в клетке, выпрямляюсь во весь рост и сразу же, потеряв ориентацию в пространстве, хватаюсь за стену.

– Ой, Сенечка, что с тобой? Тебе опять плохо?

Прикрывая глаза, киваю.

Голова кружится и снова тошнит мне.

На отравление, как в прошлый раз не спишешь уже. Что-то странное со мной происходит.

– Ты присядешь может?

– Нет. Мне надо отойти в туалет. Пусть человек подождёт.

* * *

До конца дня не дорабатываю. Домой возвращаюсь пораньше: мокрая, зелёная и офигевшая от того, как меня полоскает.

– Привет, Барош, ну как ты тут? – целую и обнимаю пса, встречающего меня на пороге.

Аська у нас мировая девчонка. Добрая и готовая прийти на помощь. Она с пониманием отнеслась к сложившейся ситуации и разрешила временно оставить несчастного пёселя у неё в квартире.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Нехорошо мне, – рассказываю ему. – Но мы всё равно погуляем с тобой. Может свежий воздух как-то благостно на меня подействует. Идём.

Надеваю на Барона ошейник и, прицепив поводок, выхожу за дверь.

– Господь Всемогущий! Опять ты со своим лосем огромным! И снова без намордника! – возмущается старшая по дому, с которой я сталкиваюсь на лестничной клетке.

Местные ребята Барошу полюбили, а вот представители активного долголетия не особо. То и дело высказывают мне своё недовольство.

– Да идите, ради бога. Не тронет он вас.

– А ты прямо уверена, что не тронет!

– Уверена. Барон умный, добрый и социализированный.

Управляться с ним после работы кинолога, которого нанимал Эмиль, стало значительно проще.

– Этот «добряк» руку по локоть откусит. Шуруй давай.

Прохожу вперёд, цокнув языком.

– А чё эт ты так плохо выглядишь, Сенька? – спрашивает она, внимательно меня разглядывая.

– Заболела, – отзываюсь, спускаясь по ступенькам.

– Ещё лучше! Что у тебя? Грипп? Простуда? Или та инфекция, которая по району ходит? Маска где?

Закатываю глаза.

На себя сначала надела бы.

Выходим с Бароном на улицу и он тут же останавливается, чтобы поднять морду навстречу летящему снегу.

– Нравится тебе? – смеюсь.

Шагаем по аллее и на какой-то период мне действительно становится полегче.

Вдоволь надышавшись морозным воздухом и сделав все важные собачьи дела, возвращаемся к перекрёстку.

– Пойдём в аптеку попробуем зайти. Купим мне какое-нибудь лекарство, если получится.

В дверях сталкиваемся с глубоко беременной женщиной.

– Простите.

Пропускаю её и отхожу с собакой чуть дальше. Просто чтобы случайно не напугать.

Мой взгляд непроизвольно задерживается на её животе, сердце разгоняет ритм и я ощущаю, как кровь резко ударяет мне в голову.

Нет.

Нет. Нет. Нет.

Из суетливого потока мыслей цепляюсь всего за одну. Самую страшную.

А когда, простите, ко мне в последний раз женские дни приходили?

На фоне накатившей паники становится нечем дышать.

– Девушка, вы идёте или что? Загородили проход со своим псом, – обращается ко мне неприветливого вида дед.

– Проходите.

Пропускаем его. А потом ещё пару, старушку и мужчину.

В аптеку нерешительно захожу только тогда, когда в ней становится абсолютно пусто. И да. Покупаю у фармацевта не препарат от отравления, а тесты. Несколько сразу.

Всю дорогу до дома жутко нервничаю и лихорадочно пытаюсь отсчитать возможный срок с той моей последней ночи с Разумовским.

Мы с Бароном поднимаемся в квартиру. Я раздеваюсь. Мою ему лапы от реагентов и, сжав волю в кулак, отправляюсь в туалет, чтобы получить вердикт.

Не знаю, как описать свои эмоции полчаса спустя. Я в немом шоке, ведь к этому времени я использую все имеющиеся у меня тесты и показывают они, увы, одно и то же.

Рухнув на диван, сперва не моргая таращусь в стену.

А потом как зареву...

* * *

Так я узнаю о том, что беременна, однако этой новостью ни с кем делиться не спешу. Потому что сама пока не понимаю, что мне делать с полученной информацией.

Живу привычной жизнью. На какое-то время просто застреваю в стадии отрицания и отказываюсь принимать ситуацию, в которой оказалась по своей же глупости.

Работа в питомнике, общение с друзьями, Бароша. Всё это немного отвлекает от тревожных мыслей и тех вопросов, что так сильно мучают изнутри, но вот как-то мы с Олей едем в Загадаево к Мухоморычу и по дороге меня прямо накрывает от осознания того, что во мне теперь живёт маленький человечек.

Короче, случается со мной в электричке внезапная истерика, которую я никак не могу остановить, и Миронова, вообще не удивившаяся подобному эпизоду, крепко обнимает меня, успокаивает и говорит, что мы вместе обязательно со всем справимся.

Видимо, они с Аськой догадывались о моём интересном положении, но с расспросами тактично лезть не стали. Ждали, когда сама им расскажу.

Становится чуть полегче, когда я делюсь с девчонками своими переживаниями. Они поддерживают меня. Всячески окружают вниманием и заботой.

Проблемы начинаются весной, когда живот становится очень заметным. И если Сухорукова берёт на себя Оля, то с Галдиным, неожиданно заглянувшим как-то вечером в питомник, мне приходится разговаривать на эту тему самой.

Если вкратце, непростой диалог у нас выходит, однако по итогу мы снова начинаем общаться. Почти так же близко как раньше.

– Я точно не отвлекла тебя от дел, Лёш? – спрашиваю его в один из дней, когда мы договариваемся кое-куда съездить.

– Нет, не отвлекла. Давай помогу может?

– Чё эт? Я сама, – открываю дверь и аккуратно присаживаюсь на пассажирское сиденье.

– Зачем тебе понадобилось ехать в Загадаево?

– Туда тоже заедем, но вообще мне надо к матери. Это соседний населённый пункт.

– В смысле тебе надо к матери? – хмурится.

– Проведать.

– Мне кажется, это – плохая идея. После того, что она сделала тогда…

– Лёш, мы там с Олей были уже не раз. Мать никто кроме меня не навещает.

– Надеюсь, отца в тюрьме ты не навещала? – осведомляется строго.

– Нет. Хотя он звонил мне даже как-то. Просил привезти блок сигарет и целый список чего-то ещё.

– Урод, вообще совести нет. Сень, и всё-таки по поводу дурки.

– Ну не начинай…

– Ты в положении. Кто знает, как её переклинит? От психически неуравновешенных людей можно ожидать чего угодно. А тебе сейчас категорически нельзя нервничать. Ты же помнишь, что сказал врачишка?

– Я помню, но сходить к ней нужно, – упрямо гну свою линию.

– Значит я зайду туда с тобой.

– Ладно, – соглашаюсь, не желая спорить. – Заодно поможешь донести продукты, которые я куплю.

– Держи, – вкладывает мне в руки прозрачный пластиковый контейнер с отборной, красивущей малиной.

– Ооо, ну зачем опять?

– Ты же любишь.

– И чего? Прекращайте меня все баловать. А то как привыкну! – угрожающе сдвигаю брови.

– Ешь. Тебе и пацану витамины нужны.

Уговаривать меня не нужно. Ягоды я обожаю, особенно сейчас.

– Кстати, сгущёнка тоже имеется, – жестом фокусника демонстрирует заветную железную баночку. – Даже ложку взял. Вдруг по дороге решишь, что хочешь.

Смеюсь.

* * *

Визит в психиатрическую больницу проходит… странно и в общем-то никак. Именно этим словом я могу охарактеризовать свою встречу с матерью.

Она под воздействием седативных и бог ещё знает каких средств стала ещё больше похожа на комнатное растение. Поэтому на наше с Галдиным присутствие в палате реакции нет никакой. Ни слова, ни эмоции в ответ. Один долгий взгляд на мой живот – и всё. Любимые конфеты, купленные нами в магазине, – единственное, что вызывает у неё хоть какой-то интерес. Разговаривает с ними даже.

– И давно она в таком состоянии? – сорок минут спустя спрашивает Лёха, явно находясь под впечатлением от увиденного.

– Давно. Буйных пациентов серьёзными препаратами усмиряют, – отвечаю, глядя в окно на родную улицу Куклачёва.

– Жуть.

– Угу.

– А прогнозы какие?

– Да никаких. Вот здесь останови, пожалуйста.

– Мы, кажется, тут были, когда искали тебя, – внимательно смотрит на дом Зулии.

Да-да, той самой нашей местной ведьмы-целительницы, к которой мы с Олей ходили полтора года назад.

– Я ненадолго. Подождёшь меня?

– Конечно, иди.

– Спасибо.

Оставляю Галдина в машине и неторопливым шагом направляюсь к ведьминой избе.

Не успеваю дойти до крыльца, как тут же открывается дверь и на порог выходит она сама: невероятно красивая, статная, яркая, породистая. Зулия из той категории женщин, которую видишь один раз и запоминаешь на всю жизнь.

– Есения, – не удивляется даже. – Рада, что ты ко мне всё-таки пришла. Да не одна, – подмечает, глядя на живот.

Вздыхаю.

Приехать сюда я не решалась долго, однако очень хотела, ощущая в этом какую-то необъяснимую, маниакально нездоровую потребность.

– Здравствуйте, Зулия, – выдаю наконец смущаясь.

– Ты проходи. Не стой на пороге, – женщина гостеприимно приглашает меня в дом.

И вот странно. В прошлый раз, когда мы были тут с Мироновой, я чувствовала себя крайне неуютно. Я нервничала. Отчаянно желала поскорее свинтить. Мне было дико-дико страшно, а сейчас нет. Наверное, потому что тогда я просто боялась, что Зулия скажет мне что-то, чего я не хотела бы в тот момент услышать.

– Это вам к чаю, – отдаю набор сладостей, приобретённый в Москве. – А это, чтобы тепло было.

– Какой красивый платок, – улыбаясь, примеряет даже. – Не бросила любимое занятие? Вяжешь?

– Когда есть время, да.

– Мурмяу…

О ноги трётся знакомый чёрный котяра, который мурчит словно трактор.

– Помнит тебя, прохиндей. Ну идём чай пить и разговаривать?

– Да.

Проходим в зал, в котором повсюду зажжены свечи. Я присаживаюсь за стол и изумлённо смотрю на две чашки, наполненные ароматным чаем.

– Я не помешала? Вы может ждали кого?

– Ждала, конечно. Прилегла подремать в обед, а мне снишься ты, – удивляет снова.

Неужели так бывает?

Молчим какое-то время. Она смотрит на меня не моргая, а я сижу и не знаю с чего начать.

– Предупреждала ведь тебе тогда: не ходи в отчий дом.

– Что теперь говорить об этом. Я здесь по другой причине.

– Да уж поняла. Познала ты, Есения, все прелести и горести любви. Больно тебе, дорогая.

– Всё случилось, как вы сказали.

Острить и ёрничать желания нет. Я ведь по собственной воле сюда приехала. Никто меня не заставлял.

– Проводила своего сердечного значит? – ловко перемешивает и раскладывает карты.

– Ещё осенью.

– И ребёнок от него, – не спрашивает. Утверждает.

– Да. Эмиль ничего о ребёнке не знает. Мы разошлись и не общаемся. Думаю, он уже забыл меня и…

– Не забыл, – перебивает уверенно. – Мучается, страдает сердцем, но ты сильно задела его гордость и самовлюблённое эго. Поэтому никак не даёт знать о себе.

– Он со всеми нашими ребятами перестал поддерживать связь.

– Непростой период у человека, но крайне в его случае необходимый. Ему давно пора повзрослеть.

– Вы сказали, что он страдает…

– Хочешь, чтобы я повторила это ещё раз? – выгибает бровь.

– Нет. Я….

– Плохо ему без тебя. И ревность изнутри кислотой пожирает, ведь рядом с тобой второй парень. Тот, что в машине сейчас ждёт.

– Это его университетский товарищ.

– Сеня-Сеня…

– Мы дружим, – непроизвольно краснея, спешу уверить.

– Ты может и дружишь. Он нет, – продолжая делать расклад, отзывается ведьма невозмутимо. – Так было и есть.

Вот как, объясните?! Откуда???

Открываю и закрываю рот.

– Но тем не менее, есть предложение, о котором ты всерьёз задумалась, верно? – прожигает насквозь своим проницательным, острым взглядом.

– Лёша предложил мне уехать из Москвы вместе с ним, – признаюсь я честно.

– Этот молодой человек готов растить твоего ребёнка как своего.

– Да, он говорил об этом, – опускаю глаза.

– И ты включила наконец голову, да? Посмотрела на него по-взрослому, повнимательнее. Преданный, надёжный, добрый, заботливый. Опора и плечо. Достойный мужчина. Эдакая тихая гавань. Почему бы и да?

– Он очень хороший и знает о моём отношении к нему.

– Парень – золото, но важно помнить: правда в любом случае вылезет наружу. Даже если долго-долго и тщательно её скрывать. Понравится ли кое-кому эта правда спустя годы?

– Я не хочу, чтобы ребёнок был единственным связующим звеном. Мы с Разумовским слишком разные, мы, чёрт возьми, из параллельных вселенных!

– Но как-то же эти вселенные пересеклись, – улыбаясь, перемещает взгляд на мой живот.

– Мне страшно. Я вообще не понимаю, как строить дальше своё будущее, – делюсь захватившими меня переживаниями.

– Это абсолютно нормально, ты готовишься стать матерью.

– А если я не справлюсь?

– Нам не посылают тех испытаний, которые мы не способны пройти. Сейчас тебе нужно думать только о своём ребёнке. Не нужно ничего бояться. Всё сложится так, как должно.

– И как же?

Зулия разводит руками.

– Это будет зависеть от того, что ты сама для себя выберешь, – она показывает мне карту, на которой изображена развилка. – И от того, вмешается ли в этот выбор судьба.

Глава 46

Эмиль

Дисциплина. Субординация. Форма.

Будущее, которое я не выбирал.

Сказать, что моя реальность круто поменялась – это ничего не сказать. Будни солдата, проходящего службу в армии России, строго регламентированы и расписаны по минутам. Жизнь в части подчинена распорядку дня, где каждый час занят выполнением задач – от боевой подготовки до бытовых обязанностей.

Привыкнуть ко всему эту ужасу охренеть как сложно. Ну вы понимаете, да? Я – человек, который привык к абсолютной свободе и двенадцатичасовому сну, вынужден просыпаться в шесть, сука, утра!

Не все представители пернатых в это время бодрствуют, а мы уже да.

Подрываешься по команде. Быстро одеваешься, проверяешь свой внешний вид, заправляешь кровать. Да так, чтобы углы были идеально ровные и отсутствовали складки на натянутом барабаном одеяле.

Не спрашивайте, сколько дней и отработанных нарядов мне потребовалось для того, чтобы научиться делать эту херню как положено…

В шесть тридцать сбор и построение. Командир взвода ходит вдоль шеренги. Сперва в унизительно-воспитательной манере высказывает нам свои претензии, затем гоняет по плацу. То шаг отрабатываем, то бежим несколько километров.

Дальше с семи тридцати до восьми у нас завтрак. Жрачка в столовой, прямо скажем, абсолютно отвратительная. Первую неделю я практически ничего там не ел. От одного вида овсянки и пюре, весьма странной консистенции, тошнило.

Была, кстати, интересная история, связанная с местом, где мы употребляем пищу. Каждый раз после завтра, обеда и ужина кто-то должен мыть пол, выносить мусор, складывать подносы. Когда очередь добралась до меня, я, громко возмутившись, категорически отказался это делать. И получил от командира тарелку супа на голову, плюс ночной наряд на кухне. Однако вместо выполнения обозначенной работы я улёгся там спать прямо на скамейке. Утром со мной разговаривали уже звездюлями, после которых было даже дышать больно в последующие несколько суток.

Я вообще поначалу знатно отгребал за свой характер и каждый допущенный косяк.

Потом тупо надоело выдолбываться. Да и осознание пришло: отец не пошутил. Не в лагерь сдал на месяц и не на понт взял. Всё серьёзно.

Но вернёмся к чёртовому расписанию.

После завтрака, в восемь часов ровно, у нас начинаются занятия. Разные по дням недели.

Понедельник – стрельба. Теория, правила безопасности, практика на полигоне.

Вторник – тактическая подготовка.

Среда – занятия в классе. Изучение основ военной дисциплины.

Четверг – полнометражная физподготовка. Бег, канат, полоса препятствий. Кто не сдаёт норматив – херачит штрафные круги.

Пятница – знакомство с военной техникой.

Суббота – ПХД (Парко-Хозяйственный День или в нашей интерпретации Полностью Херовый). Убираем территорию, чистим снег, красим, что-то ремонтируем.

Воскресенье – дежурство (охрана территории, контроль пропусков), учения.

Дальше после этих вот занятий обед и два часа сна, как в детском саду. В пятнадцать ноль-ноль опять учёба или дежурство. Вплоть до семичасового ужина, после которого тебе (если ты не заработал наряд) предоставляется личное время, потратить которое ты можешь на чтение книги, настольные игры и прочую муйню.

Раз в неделю можешь позвонить семье или друзьям, я этой опцией пользуюсь крайне редко. Разве что матери иногда звоню. Больше никому. Так для себя решил.

В девять вечерняя поверка, уборка казармы, подготовка формы и обуви.

И вот это всё, млять, по кругу. Грёбаный день сурка.

Про ощущения… Сначала – ад адский. Просыпаешься как в тумане. Каждое движение по команде. Нет личного времени, нет никакой свободы, нет желания общаться с кем-либо. Тело протестует. Ты не готов к постоянной нагрузке. Тяжело физически и морально.

Через месяц организм начинает просыпаться сам. Через два – привыкаешь. Через полгода понимаешь: ты стал сильнее. Во всех смыслах.

Ах да! Про отбой не сказал, когда мы тему распорядка дня затрагивали. Он у нас строго в десять. Свет вырубают, все по койкам, но ни хрена не спят, конечно. Кто-то тихо общается между собой, кто-то, уставившись в потолок, молча мечтает о дембеле.

Я обычно в это время тупо лежу и позволяю себе подумать. Не о своей праздной жизни, оставшейся в прошлом и ушедшей в небытие, а об одном конкретном человеке.

Вспоминаю свою Есению. Достаточно часто, к сожалению.

Воскрешаю в памяти какой-нибудь из тех дней, что мы провели вместе. Или восстанавливаю в голове наши ссоры и острые, эмоциональные диалоги, коих было несметное количество.

Вспоминаю, как она осталась у меня в квартире первый раз на ночь.

Как, поддавшись моим уговорам, стала делать это регулярно и как мы не спали до утра, трахаясь во всевозможных позах.

Как она целовала меня. Что говорила. Как выглядела в эти моменты и другие. Когда улыбалась. Когда плакала или кричала…

Ранний период наших «взаимоотношений» заслуживает отдельного внимания. Каждая её выходка. Каждая моя реакция.

Только теперь понимаю, что уже тогда между нами зародилось нечто такое, что я чувствовал, но не мог объяснить словами и ртом.

Я и сейчас не могу.

Или не хочу…

Пашка, близкий мне здесь товарищ, как-то раз после откровенного разговора в увольнительной, случившейся впервые за несколько месяцев, говорит мне, некогда прежде меняющему тёлок как перчатки, страшную фразу: «Ежу понятно. Ты, мать твою, просто влюбился в эту девчонку, Разумовский».

И ведь по ходу реально так. Иначе как назвать то дебильное состояние, в котором я перманентно пребываю?

Я скучаю по ней. Я страдаю от того, что не вижу её. Не слышу её голос и смех.

Меня корёжит от одной мысли, что рядом с ней может кто-то находиться. Галдин или другой какой-то тюбик, неважно. Я вообще не могу представить себе тот факт, что она возьмёт и с кем-то ляжет в постель. Что будет стонать также, как стонала подо мной. Отчаянно краснеть, испытывая захватившее её смущение. Дрожать и покрываться мурашками с ног до головы…

Доходит до маразма. Мне однажды снится сон, в котором Есения делает всё это с другим.

Как вам такое?

Я просыпаюсь в холодном поту. Колотит всего от накатившей ревности. Пацаны аж тревогу бьют. Думают, что у меня приступ какой-то.

Ну да дьявол с этим сном! Самый прикол впереди.

Я прихожу в себя. Проходит всего пару дней и потом вдруг случается это.

Мне звонит сестра и мой грёбаный мир окончательно раскалывается надвое.

* * *

Ни с кем из друзей на протяжении долгого времени я не общался. Перестал выходить в соцсети, игнорировал звонки и сообщения, однако последние свежие, полученные от Сухорукова, всё-таки открыл и внимательно прочитал. Мне нужна была дата грёбаной свадьбы.

«Дружище, как ты? Переживаем»

«Надеюсь, у тебя там, в армии, всё хорошо и хочется верить, что ты сможешь выбраться к нам с Олей на свадьбу. Праздновать собираемся в её родном Загадаево. В пригласительном указано число и время. Будем ждать»

«И ещё кое-что… Не могу не сообщить тебе, бро, хоть и обещал молчать. Мне кажется, ты должен знать об этом. Сеня беременна. Скоро рожать уже. Собирался сказать тебе об этом раньше, но ты совсем пропал, на связь не выходишь»

Перечитываю, стиснув до скрежета зубы, и, уставившись на освещённую фарами дорогу, прокручиваю в голове наш недавний разговор с сестрой.

– Как дела, братиш?

– Тебе вдруг стало интересно? – спросил, усмехнувшись.

Ни разу ведь не набрала меня почти за восемь месяцев моего отсутствия.

– Я не звонила потому, что боялась, что ты не захочешь говорить со мной. Ну после того, что я слила папе инфу про твой роман с этой неблагополучной оборванкой.

– Типа отомстила мне за Сухорукова? Легче стало?

– Ой да никому я не мстила! Я в шоках была, когда узнала, с кем ты связался. Волновалась за тебя, между прочим, ведь начались эти движения с машиной и квартирой.

– Так волновалась, что службу в армии мне организовала? Спасибо, систер. Вот это я понимаю…

– Кто знал, что отец тебя туда отправит? Короче, извини и не держи на меня зла, братиш. Я не хотела навредить.

– Долгая прелюдия. Говори, зачем позвонила.

Понимал, что это явно не просто желание тепло пообщаться. На неё это совершенно непохоже.

– Ну как зачем? Спросить как ты. Армия всё-таки…

– Говори, Эль, – раздражённо повторил, закатывая глаза.

– Ты с Богданом общаешься?

– Что тебе от него надо опять?

– Ничего мне не надо. Просто любопытно, рассказал ли он тебе кое о чём.

– О чём?

– Про дрянь эту твою.

– Ты следи за языком…

– А ну, судя по реакции, ты не в курсе, – делает паузу, дабы затянуть интригу.

– И?

– Деревенщина твоя теперь с Галдиным.

Грудь обожгло огнём.

– Она уже даже успела от него залететь. Оперативненько, да? Ты в армию, она под него. Ей, по ходу, плевать под кого ложиться.

– Чё ты несёшь?

– Да я сама лично их в клинике видела, стояли возле кабинета узи. Нет, ты прикинь какая ушлая тварь? У неё с этой её подружайкой Олей план, наверное, общий был – как закрепиться в Москве. Тебя мы с мамой спасли, так она за Галдина взялась. Только просчиталась, у него-то ни хера нет.

Остальное слышал уже лишь фоном. Пошёл сразу увольнительную просить.

Ну вот, собственно, пять дней спустя я здесь.

Паркуюсь возле единственного ресторана, расположенного в этом сраном, зло*бучем Загадаево.

Народу тут сегодня охренеть как много. Половина тачек с московскими номерами. Гости со стороны жениха, видать.

Да простит меня Богдан, но на эту свадьбу я явился без костюма и галстука. Как есть, в армейской форме. И только исключительно для того, чтобы посмотреть Ей в глаза.

Любит она меня. Как же…

«Ждать не будешь, я правильно понимаю?»

«Не буду»

Дрянь, действительно дрянь!

С остервенением хватаю купленные для невесты цветы. Забираю их из машины, взятой в аренду у сервиса каршеринга, и решительно направляюсь к месту проведения свадьбы.

Вот уж не подумал бы, что Сухоруков реально решит играть её в этой глуши, среди коров и петухов.

Прикол конечно.

В зале шумно. Даже на улице слышно происходящий в помещении балаган. Музыка орёт, ведущий объявляет какой-то дебильный конкурс. Гости, успевшие хорошенько принять на грудь, орут и смеются. Всё-таки поздний вечер уже. Народ веселится.

– О, солдатик.

– Заблудился, по ходу.

– Или из части драпанул, – негромко обсуждает моё появление компания знакомых парней, расположившихся на ступеньках возле входа.

– Стопэ, пацаны, так это ж Разумовский наш! – идентифицируют меня, когда подхожу ближе.

– Мать вашу, точно!

– Эмиль! Не узнал тебя без причёски твоей фирменной.

– Братан! Глазам своим не верю! Вот это встреча!

Пока здороваюсь с каждым за руку, таращатся на меня как на восьмое чудо света.

– Так это не гон? Ты бросил учёбу вслед за Элькой и тебя реально загребли?

– Как видишь.

– Дела…

– Так что учись, Витос, не то и тебя постигнет та же участь. Будешь в казарме спать.

– Не-не, я лучше с высшей математикой спать буду.

Ржут.

– Хера се ты здоровый стал, Разумовский! Вас чем там в армии кормят?

Знал бы ты чем, дорогой.

– Нас там, Сёма, с утра до ночи по плацу и лесополосе гоняют.

– Да. Это тебе не физра на скамейке в универе…

– Слушай, Эмиль, а чё батя-то не отмазал?

– Как раз батя меня туда определил, – ухмыляюсь

– Офигеть.

– А Богдан в курсе, что ты приехал?

– Не. Сюрприз.

– Он охереет сейчас.

Киваю.

– Пойду поздравлю жениха с невестой. Давайте, ещё увидимся.

Перекурив с ними, продолжаю движение по заданному маршруту.

Виновников торжества нахожу в зале ресторана. Оля с Богданом тусят в кругу гостей. Танцуют, целуются и выглядят абсолютно счастливыми.

Заметив меня, Сухоруков, поскользнувшись на плитке, чуть не валится на пол, а Миронова тут же начинает встревоженно искать кого-то взглядом.

– Братан, ты всё-таки пришёл!

– Ну а как? Лучший друг женится.

Приветствуем друг друга крепкими объятиями.

– Как я рад! Ты не представляешь!

– Поздравляю, – хлопаю жениха по спине. Отдаю букет Оле.

– Спасибо, Эмиль. Здорово, что ты смог прийти к нам на праздник, – тараторит она таким тоном, словно и не рада вовсе.

– Я и не ждал уже, братан. Ты ведь так и не ответил.

Богдан рассказывает про свои многочисленные безуспешные попытки до меня дозвониться, а я тем временем безошибочно выделяю в толпе Галдина с Бриж и меня накрывает состояние дежавю.

Пару лет назад эти двое вот также беззаботно танцевали на кухне МОЕЙ квартиры, украшенной горящими свечами. Только она тогда без живота была.

Что там я говорил? Что в глаза ей хочу посмотреть?

Нет. Сейчас, когда мышцы от перенапряжения наливаются свинцом и когда по венам реактивно разливается чёрная жгучая ревность, я испытываю лишь одно желание – убить эту сволочь, посмевшую засунуть свой…

– Эмиль!

Это Миронова взволнованно кричит мне вслед, но я не реагирую.

Уверенно шагаю вперёд. Лавирую в потоке людей и всё это время держу в фокусе Есению и Галдина.

Он, кстати, интуитивно почувствовав неладное, первым замечает моё появление.