Текст книги "Есения (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)
Глава 38
Есения
На календаре декабрь, близится Новый Год и боже, сколько же всего происходит за это время…
Оля с Богданом, начавшие наконец встречаться, вскоре расстаются. Потому что мать Сухорукова, без приглашения заявившаяся к нам домой, сообщает Оле новость: бывшая Богдана (та самая, с которой он разорвал помолвку) от него беременна.
Миронова от полученной информации пребывает в шоке, но будучи благородной и правильной, именно она сразу принимает решение о том, что им с Богданом общаться больше не стоит. Ясен пень, ежу понятно: влезать в семью Оля ни за что и никогда не станет. Я бы на её месте тоже не стала бы претендовать на молодого человека при подобных обстоятельствах.
Грустно конечно, что так получилось, ведь ребята в этот короткий период были по настоящему счастливы как пара. Я видела, как горят глаза у Оли и с каким обожанием смотрит на неё Богдан.
Мда… В этой ситуации действительно жаль, что сестра Разумовского всё же умудрилась вернуть себе жениха. Как говорится, всеми правдами и неправдами. Ей, наверное, важен сам итог. И плевать, что жених уже давно влюблён в другую.
Ну да ладно. Есть у нас проблемы пострашнее разбитого Олиного сердечка. К сожалению, пострадала по-крупному девчонка как раз таки из-за него. Ну и из-за своей глупости.
Она переписала, принадлежащую ей по праву квартиру, на мать-кукушку, грозившуюся посадить Сухорукова в тюрьму за избиение мужа-немца. Эпизод этот случился не так давно в Загадаево, куда ребята поехали проведать деда Корнея, попавшего в больницу.
Словом, полный трындец, товарищи!
Вот так моя Миронова лишается и любви, и квартиры. Причём одновременно.
А теперь понимаете, да? Как реагирует на всё Мухоморыч, который изначально был настроен против мажора-москвича. Отношения с дедом у нашей несчастной Оли тоже после развернувшегося скандала портятся.
Какая-то полоса невезения приходит к ней. Ей богу.
Сидит за книжками денно и ночно из-за своего драгоценного МГУ, а по щекам то и дело катятся слёзы от того звездеца, что происходит в жизни.
«Моя бабушка говорила: все беды от мужчин», – вздыхая, произносит Аська как-то вечером, когда мы, расстроенные, в полной тишине сидим за ужином.
Между прочим, с этим высказыванием я абсолютно согласна. Посмотрите вон на меня в качестве примера. Связалась на кой-то чёрт с Разумовским.
Спрашивается, ну на фига? Чтобы страдать потом?
Понимала же заведомо, что ничего из этого не выйдет и всё равно сделала то, что сделала.
Вздыхаю, нажимая кнопку на кофемашине.
Сложно работать, когда в голове все мысли постоянно кружат вокруг той ночи.
Вы спросите, зачем я позволила этому случиться между нами? Я в очередной раз инфантильно отвечу, что не знаю. Так вот захотелось мне поступить. Так я чувствовала, хоть и опять же, подчеркну, мозгами понимала, что это – путь в никуда.
Улыбаюсь, на автомате выполняя отточенный месяцами алгоритм. Готовлю раф для постоянного гостя кофейни и снова попутно вспоминаю кадры с участием Разумовского.
Ему надо отдать должное, он постарался максимально смягчить те неприятные ощущения, с которыми мне пришлось неожиданно столкнуться.
В смысле я слышала от девчонок, что бывает больно в первый раз, но блин… В моменте поначалу я испытывала лишь одно единственное желание: закончить всё это немедленно.
Вот только моему желанию не суждено было сбыться. Эмиль не планировал меня отпускать.
Он целовал меня: горячо и жадно. Ласкал моё тело: долго и умело. Говорил мне такие вещи, от которых мурашки бежали по коже.
– Пожалуйста, ваш кофе, – передаю заказ.
Да ладно, что уж себе-то врать. Мне было хорошо с Эмилем. Даже слишком.
Может оттого и было так тяжело на душе утром.
Поверьте, я не глупая дура и не идиотка, глядящая на мир через розовые очки. Я самый что ни на есть реалист. Осознающий ту пропасть, что существует между нами.
Я должна была просто незаметно исчезнуть тем утром. Нам стоило разойтись без совместного завтрака и ненужных диалогов.
Окинув взглядом полупустой зал, присаживаюсь на стул у окошка и открываю нашу переписку.
Я повела себя как самая последняя стерва, но у меня не было другого выхода. Потому что вопреки моим ожиданиям, Разумовский с горизонта не исчез.
Скорее наоборот, на какой-то срок чересчур активизировался.
Шкуролюб: «Есения, привет. Повторим шаурму? И не только шаурму)»
Через пару часов:
Шкуролюб: «Так что? Как насчёт совместного ужина? Во сколько за тобой заехать?»
Шкуролюб: «Я в смысле не прошу тебя готовить, можно куда-нибудь сходить. В башне есть отличный ресторан»
Ещё час спустя.
Шкуролюб: «Сама выберешь место?»
Следующим вечером:
Шкуролюб: «Молчание с чем связано?»
Шкуролюб: «Куда пропала?»
Ещё через день:
Шкуролюб: «Бриж, ну и какого икса?»
Шкуролюб: «Трубку то возьми»
Шкуролюб: «Чё за приколы?
Спустя пару дней:
Шкуролюб: «Я говорил тебе, что ты максимально странная, да?»
Шкуролюб: «Общаться не планируешь?»
«Не планирую»
Сорок минут спустя:
Шкуролюб: «Вопрос, а на хрена тогда под меня ложилась?»
«Та ночь была ошибкой. Я сожалею»
Шкуролюб: «Неадекватная. Просто неадекватная»
Шкуролюб: «О чём конкретно ты сожалеешь, Бриж? О распаковке или о своих оргазмах?)»
Ещё через сутки:
Шкуролюб: «Сменами с мышью поменялась специально?)»
Час спустя:
Шкуролюб: «Я во дворе»
«Хватит донимать меня звонками и преследовать! Ты в себе?»
Шкуролюб: «ВЫЙДИ СКАЗАЛ НА УЛИЦУ!»
«С какой стати, Разумовский? Я НЕ ДОМА!»
Шкуролюб: «И где тебя носит, мать твою?»
«Я не обязана отчитываться. Оставь меня в покое!»
Шкуролюб: «Я СПРОСИЛ, ГДЕ ТЫ БРИЖ???»
«Такой ответ устроит?»
Прикреплённое фото. И на нём я не одна, а с парнем.
– Есения, – отвлекает от экрана телефона голос хозяина кофейни. – Стекло ребята поменяли, как я вижу?
– Здравствуйте, – убираю гаджет в карман и тут же встаю. – Да, поменяли.
– Ясно.
– Прошу прощения, отвлеклась на сообщение и не заметила, как вы вошли.
Молодой начальник никак не комментирует мою оплошность. Вместо этого представляет человека, одетого по форме. Тот стоит по левую руку от него.
– Это майор Назаренко и старший лейтенант Петренко.
– Добрый день.
– Здрасьте-здрасьте.
– Сотрудники полиции будут общаться с персоналом по поводу ограбления. Зададут вопросы, покажут видео.
– Поняла, – киваю.
– Максим побудет в зале, а ты давай топай за нами в мой кабинет.
– Прямо сейчас?
– Да.
– Ладно.
– Проходите, пожалуйста.
Вздыхаю, направляясь за ними следом. Предчувствие у меня нехорошее, и оно, как правило, никогда не подводит.
* * *
– Всё нормально? – в проёме появляется Оля.
– Ничего нормального, Оль, – стаскиваю ботинок и швыряю его на пол.
– Что-то случилось? – хмурится подруга.
– Случилось, – киваю, скидывая с себя куртку. – Меня уволили, – усмехнувшись, сообщаю невесело.
– Как уволили? – хрипит Аська, выползшая на шум.
– За что, Сень?
Вздыхаю.
– Кофейню ограбили.
– Что? Когда?
– Вчера перед закрытием. Ты в группе тоже не читала сообщения, да?
– Не-а. Отключила уведомления.
– Унесли всю выручку. Жанна как раз считалась. Труба, в общем.
– Ладно, а твоё увольнение тут причём? – Оля поднимает мою куртку и вешает её на вешалку.
– Ну как же? – хмыкаю. – Папаня ж мой.
– Это он сделал? – Миронова в ужасе округляет глаза.
– Угу. Оклемался и решил довести начатое до конца.
– Поверить не могу, что вернулся…
– Видать, действительно прижало нехило. Помните, я говорила, что он деньги кому-то должен?
Мать недавно на это жаловалась.
– Да.
– Вот вам и причина.
– Ужас.
– Ты опознала его по камерам? – Оля забирает у меня шапку.
– Там лицо закрыто, но что я отца своего не узнаю? – разочарованно задаю сама себе вопрос.
– Полиция… ?
– Сотрудники допрашивали меня в кофейне час назад.
– То есть ты сдала родного отца? – кашляя, искренне удивляется Аська.
– Да, сдала, – цежу в ответ сквозь зубы. – По-твоему, мне покрывать его надо было, что ли?
– Не знаю, всё же он твой папа, – пожимает Ася плечами.
– Поверь, от моего папы там мало что осталось.
– Ну всё равно, это… Как-то… неправильно.
– Неправильно? Он мать накануне избил, будучи не в адекватном состоянии! Пусть уж лучше его посадят, изолировав от неё.
– Я бы на твоём месте….
– Ты не на моём месте, Ась! – встаю с пуфика.
– Ты права, у тебя, в отличие от меня, есть родители, – отзывается обиженно. – Какие никакие.
– Вот именно, никакие!
– И тем не менее, они есть.
– А толку?
– Давайте не будем ссориться, – вмешивается в наш разговор Оля. – Что в итоге с работой?
– Что-что… Нет её. Ещё и зарплату, блин, удержали, – иду на кухню и Оля шагает за мной. – Да и пофиг! Есть ведь медвежий костюм. Сейчас как раз праздники надвигаются. Заработаю на корпоративах даже больше, – ставлю на плиту сковороду.
Хоть пообедаю спокойно, а не в впопыхах как обычно.
– Почему зарплату удержали?
– Как почему? Начальник сказал, типа в счёт украденного.
– Ты не обязана отвечать за поступки своего отца, – она берёт лопатку, чтобы помешать плов, который мы вчера вместе сварганили.
– Не обязана, но отвечаю. Проехали короче. Уволили и уволили. Надо во всём видеть плюсы, да? – вещаю позитивно, хотя на самом деле очень хочется зарыдать. – Я видела Богдана, – тяну многозначительно. – А ты?
– Нет. Он не появляется в университете, – отвечает подруга, доставая тарелки с полки.
– Выглядит неважно. Помятый, разбитый.
Оля молчит.
– Я, кстати, высказала ему всё, что думаю.
– Ты о чём? – разворачивается и настороженно хмурит брови.
– О вашей ситуации в целом.
– Зачем?
– Когда я спросила, правда ли, что вы расстались, он сказал, что так решила Оля. Я возмутилась, мол, а чего ожидал при таком раскладе. Ребёнок, бывшая. Полный замес. Сам виноват.
– И?
– Говорю, делать-то что-нибудь собираешься?
– А он? – спрашивает с замиранием сердца.
– Судя по всему, нет, не собирается. Смирился как будто. А может, просто в заботах о будущем погряз. Работает вон как проклятый.
– Давай не будем о нём.
– Хочешь обижайся на меня, Оль, но про квартиру он теперь в курсе, – ставлю перед фактом.
Миронова замирает с ложкой у рта.
– Сеня!
– Что Сеня?
– Я просила держать это в секрете! – смотрит на меня с укором.
– Ну точно не от того, кто виноват! – подмечаю язвительно.
– Зачем ты лезешь?! Неужели так сложно держать рот на замке? – возмущается сердито.
– Я считаю, пусть знает, что тебя развели из-за него.
– Как ты могла! – психуя, поднимается со стула.
– Оль, да пойми ты, беда не в том, что я ему рассказала, а в том, что ты профукала свою квартиру.
– Это только меня касается! – кричит она громко.
– И плевать, что дед её всеми силами удерживал, да? – откусываю кусок хлеба. – В больницу загремел.
– Я поступила по совести. Проблемы у Богдана возникли из-за меня и…
– И он пвеквасно решил их без твоего уфастия, – перебиваю. – Но кого это волнует, ты ж у нас умная. Не там, правда, где надо, – не могу удержаться от колючего комментария.
– Спасибо, подруга!
– Всегда пожалуйста, обращайся.
– Нет бы поддержать в трудную минуту!
– Нет бы посоветоваться перед тем, как принять такое глупое решение! Я до сих пор с тебя в шоке. Как можно быть такой дурой? Как можно настолько не думать о себе?
– Знаешь что… – стискивает челюсти, – не надо вести себя так, словно ты никогда по жизни не оступалась!
– И причём тут это?
– Потому что раздражает, когда ТЫ начинаешь читать мне нотации!
– Ну извини, что не могу смолчать! Какая есть! – развожу руками.
– Очень удобная позиция.
– Нормальная позиция!
– Ты всегда делаешь то, что хочешь. Не мешало бы изредка считаться с другими!
– Хочешь сказать, что я не считаюсь? – осведомляюсь, прищуриваясь.
– Хочу сказать, что после сессии съезжаю в общежитие! – сообщает мне подруга.
Глава 39
Есения
Всю финальную неделю декабря мы с Валей и Олей, заменившей мою напарницу, слёгшую в больницу с пневмонией, нон-стопом выступаем на корпоративах и детских праздниках.
Плюсов на самом деле много: во-первых, миримся после того неприятного разговора, во-вторых, невольно отвлекаемся от всех навалившихся разом проблем, ну а в-третьих, за счёт большого количества выездов зарабатываем приличную денежку.
В самый канун Нового Года с подачи Мироновой спонтанно дружной девичьей толпой едем в Загадаево к деду Корнею. Режем салаты, жарим цыплёнка, наряжаем ёлку под аккомпанемент старых новогодних фильмов и его ворчливых комментариев.
В новогоднюю ночь, что интересно, остаёмся уже без Мироновой. Так получается, что после разговора с соседкой-ведьмой Зулиёй, которую мы по её милости заходили поздравить, Оля срывается в Москву. К Богдану. Спасать своё женское счастье.
И вот если подруга слушается совета колдуньи, то я, как обычно, поступаю с точностью да наоборот. Ведьма просит меня не ходить в родительский дом, а я второго января утром всё-таки решаю это сделать. Уж больно хочется после всего произошедшего посмотреть этим людям в глаза.
Ни Аське, ни Мухоморычу, ни Оле, ничего не говорю, естественно. Потому что этот визит они точно не одобрили бы.
Придя по знакомому адресу, преодолеваю сугробы в нечищенном от снега дворе, и долго стучу в покосившуюся дверь, однако никто открывать не торопится.
Подозревая, что этого не произойдёт, толкаю ту ногой и захожу в дом. Хотя назвать это место домом язык поворачивается с трудом.
Морщу нос, шагая по коридору, ибо запах здесь отвратительный.
Щёлкаю выключателем, но света, ожидаемо, нет. Отключили, видимо, за неуплату, как и газ.
Повсюду ужасный бардак, кругом валяется мусор: пакеты, тряпки, бутылки, пустые банки, какой-то хлам с мусорки, использованные шприцы.
– Есть тут кто? – спрашиваю, нахмурившись.
Ответом мне тишина. Поэтому я медленно шагаю дальше. Раз уж пришла, надо проверить.
Большая комната похожа на самый настоящий бомжатник. В одном из окон выбито стекло. Оно заткнуто фанерой, но на подоконнике лежит толстый слой налетевшего снега.
Осматриваюсь, нахмурившись.
Люстры на потолке нет. Из мебели тут тоже ровным счётом ничего не осталось. Ни стола, ни дивана, ни кресел, ни шкафов.
Скудное шмотьё прямо на полу валяется, а в углу на грязном матрасе, свернувшись клубком, лежит моя мать, которую я и не сразу-то узнаю. Потому что женщина, которую я вижу, уже совсем-совсем на неё не похожа.
– Мам…
Наклоняюсь ближе, зову её, однако она никак не реагирует на мой голос.
Лежит как лежала. Не двигается. Будто и не дышит вовсе.
– Эй! Ты меня слышишь?
Протягиваю дрожащую руку, чтобы дотронуться до сонной артерии на шее и в этот момент её глаза распахиваются, а ледяные пальцы резко сжимают моё запястье.
– Господи! – вскрикнув от неожиданности, отдёргиваю руку и отшатнувшись, падаю пятой точкой на пол. – Как ты напугала меня! Разве можно так делать?
Она, приподнявшись с матраса, в ответ громко смеётся и смех этот звучит просто отвратительно. Он жуткий, скрипучий и неестественный. Эхом разносится по пустому дому.
– Перестань! Замолчи! – командую, вставая. – Прекрати, слышишь? – не выдержав подхожу к ней и хорошенько её встряхиваю.
– Отвали! Пусти! Ты кто такая? – орёт недовольно. Настроение тут же меняется.
– Весь мозг пропила? – вынуждаю её встать на ноги. – Дочь свою уже не узнаёшь?
Смотрим друг на друга. На её исхудавшем лице замешательство. Глаза какие-то дикие. Взгляд расфокусирован. Такое ощущение, что она действительно не понимает, кто перед ней.
И это, знаете ли, страшно. Потому что человек явно не притворяется.
– Мам… – моё сердце за грудной клеткой лихорадочно стучит.
– Не ври. Ты не она! – сердито заявляет, наконец на меня уставившись.
– Ты с ума сошла?
– Отойди! Отпусти! Не трогай меня! – драться начинает.
– Я не трогаю, не трогаю, – поднимая ладони вверх, отступаю на пару шагов назад.
– Что тебе надо? Зачем пришла?
Трясётся вся. Озирается по сторонам.
– Мама… Ты чего? Это я, Сеня, – сглотнув шершавый ком в горле, чувствую, как подступают слёзы.
– Нееееет, – улыбаясь, отрицательно качает головой. – Её ОНИ давно забрали. И его забрали! Я одна осталась.
– Кого его? Ты про папу? – пытаюсь вникнуть в тот бред, что она несёт.
– Пришли и забрали, – кивает, боязливо озираясь.
– Куда?
– Ту-у-у-у… Туда, – указательным пальцем показывает в непонятном направлении. Наверх.
– Куда туда? Кто забрал? – повышаю голос.
– Длинные, с вытянутыми головами, – не моргая, шепчет она тихо. – Забрали и улетели.
Мне становится не по себе. Хочется скорее сбежать отсюда, но я не могу оставить её тут одну в таком состоянии. Ей ведь явно необходима помощь врачей.
– Они и за мной придут, – буровит, бросая взгляд на окно, заткнутое фанерой. – Выключи свет, – требует, схватив меня за рукав. – Выключиии!
– Что ты несёшь? Свет не горит. Сейчас день! Очнись!
– Ты кто?
Здравствуйте, пожалуйста. Опять двадцать пять.
– Есения я! Твоя дочь! – напоминаю отчаянно.
– Есе…ния.
– Да, это я.
– Ты, – повторяет с сомнением неуверенно. – Надо в подвал, – больно стиснув мою руку, выдаёт на полном серьёзе.
– Стоп-стоп. Погоди. Вот что мы сделаем, – изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, хотя, чёрт побери, в сложившейся ситуации это очень и очень сложно, – мы сейчас тебя оденем и вместе уйдём. Хорошо?
– Нет, – отказывается наотрез. – Нельзя выходить. ОНИ там повсюду!
– Мам! Прекрати, пожалуйста! – отдираю её от себя.
– Они… Они повсюду, – повторяет снова.
– Я отведу тебя в безопасное место, ладно? Сейчас найдём твои вещи, вызовем машину и…
– Нет! Я не пойду! Они заберут меня! Они убьют!
Её колошматит так сильно, что этот невроз непроизвольно передаётся и мне.
– Тебе нужна помощь. Ты сошла с ума!
– Я не сумасшедшая! Они приходили и при… Придут опять!
– Кто придёт?
– Пришельцы!
Тяжело вздохнув, разворачиваюсь.
Слушать это нет никакого смысла. Помешательство, к сожалению, налицо.
Ищу взглядом куртку и сапоги. Поднимаю грязные вещи с пола. Отдаю ей.
– Одевайся, мы уезжаем.
Стащив шапку со вспотевшего лба, встаю в проёме, разделяющем комнату и коридор. Достаю телефон и, листая список контактов, ищу номер соседа дяди Коли, работающего в местном такси.
Каким-то чудом, его цифры сохранились в памяти.
Ну слава Богу!
Набираю номер, собираюсь поздороваться и назвать адрес, но внезапно получаю чем-то тяжёлым по голове.
Перед глазами резко темнеет и я, падая вниз, отключаюсь.
Эмиль
– Эмильчик! Ты проснулся? Иди к нам, зай! У нас тут классно!
Не реагирую.
Накидываю капюшон. Уверенным шагом пересекаю огромную гостиную и толкаю стеклянную дверь, ведущую на улицу.
Тёлки – размалёванные, надувные, полуголые, никаких эмоций кроме раздражения сейчас не вызывают. Нет абсолютно никакого желания смотреть на них, щупать их и уж тем более с ними спать.
Голова трещит адски и всё вокруг нереально бесит: шум, толпа, круглосуточное веселье у бассейна.
Тут, на холодном, покрытом снегом балконе, куда более приятная атмосфера и вожделенная тишина.
Разглядываю густой хвойный лес, чиркаю зажигалкой и потираю пульсирующий висок.
Что ж. Пожалуй, впервые, алкогольное забвение на крутой вечеринке не помогает справиться с навязчивыми мыслями о кинувшей меня девчонке.
Они навязчиво атакуют мой мозг и ничего поделать с этим я не могу.
«Может это оттого что никто и никогда не кидал тебя, дорогой?» – язвительно глумится надо мной мой внутренний голос.
Усмехнувшись, сам себе киваю, откидываясь на спинку шезлонга.
Так оно и есть. Есения оказалась первой, кто на меня тупо забил после совместно проведённой ночи.
Охренеть просто!
Затягиваюсь сигаретой.
А ведь между прочим, не прикасался к ним целых два года!
Сука! Всё из-за неё!
Задерживаю дым в груди до болезненного жжения и медленно его выдыхаю. Чтобы хоть немного отпустило.
Стряхиваю пепел на девственно белый снег.
Даже не знаю, что злит больше: что эта ненормальная малолетка слила меня как какого-нибудь лоха или тот факт, что, переспав со мной, она тут же побежала с кем-то на свидание.
Такие вот девочки-целочки у нас нынче!
Где вообще нашла этого козла? Что за персонаж и откуда вдруг нарисовался?
Галдин не в курсах. Я по пьяне интересовался.
Стопэ…
Моментально трезвею, когда вспоминаю, что вчера, опять же, будучи в глубоко нетрезвом состоянии, отправил своему одногруппнику-программисту, фотку этих грёбаных воркующих голубков, держащихся за руки.
У него в разработке есть клёвое приложение, позволяющее пробить любую рожу.
Резко занимаю вертикальное положение и достаю из кармана куртки телефон. Выключаю авиарежим и, раздражённо смахивая многочисленные уведомления о звонках и сообщениях с поздравлениями, открываю чат с Кириллом. Тот в сети и как раз строчит мне сообщение.
Не иначе как шестое чувство заставило меня сюда сейчас зайти.
Кирюха Штольц:
«И тебя с НГ, бро! Пусть всё у нас будет и ничего нам за это не будет!) Пха) Бокалы»
«По поводу фотки, прогнал по базе парнишу. Лови инфу:
«Игнат Макаров. Родился в Воронеже. 22 года, студент музыкального училища. Солист группы «Московские бродяги»
Ниже ссылки на соцсети, адрес прописки и его телефон.
«Спасибо, Кирюха. Выручил. В долгу не останусь» – печатаю в ответ.
«Да не за что вообще»
«PS Прикольная девчонка. Твоя?)»
Стиснув зубы, смахиваю иконку с мессенджером и тут же набираю этого долбаного московского бродягу.
Четыре раза, мать его, звоню, но вызов этот чепушила так и не принимает. Поэтому открываю соцсеть, пишу в лс гневное сообщение и принимаюсь просматривать фото и видеоматериалы, выложенные на странице у этого патлатого говнюка.
Стрёмные уличные выступления. Концерты. Студенческая повседневная херня.
Фоток с Бриж у него нет, но её моську я замечаю у него в друзьях, а это значит, что возможно, познакомились они недавно.
Вдруг вижу, что этот олень появляется в сети, и по горячим следам отправляю ему ещё парочку угрожающих сообщений. И фото своего пистолета, стрельбой из которого отлично владею.
Везде загораются две галочки, а потом минуту спустя возле его имени появляется бесящий прыгающий карандашик.
Пишет мне что-то в ответ, падла, пока я раскуриваю ещё одну сигу.
Бам.
Прилетает message.
Когда читаю его ответ, глаза мои на лоб лезут.
«Слушай, парень, во-первых, я грёбаный бродяга-мудозвон Игнат, а не Макар))), а во-вторых, я в этих ваших разборках участвовать точно не хочу.
У меня с твоей женой ничего нет! Рассказываю как было. Она сама подошла ко мне в сквере, где я играл со своей группой. Предложила за пару косарей с ней сфоткаться и подписаться друг на друга в соцсети.
Сказала, нужна фотка в преддверии НГ похвастаться подругам из деревни, что, мол, нашла себе клёвого парня в столице. Всё!!!»
«Не обессудь. Повёлся на бабло. Оно для бедного приезжего студента никогда лишним не бывает. Сорян и надеюсь, насчёт пистолета ты пошутил)»
Не моргая, гипнотизирую экран какое-то время. Дважды перечитываю текст и… Зверею.
ВОТ ЖЕ ЗАРАЗА!!!!
ЭТО Ж НАДО БЫЛО ТАКУЮ ХЕРНЮ ПРОВЕРНУТЬ!!!
КОЗА!
Стискиваю от злости трубу так сильно, что она аж начинает жалобно поскрипывать.
Недолго думая, принимаюсь трезвонить нашему маленькому гению, но абонент, как это частенько уже бывало, ни хрена не абонент.
Клянусь, вот просто придушу её при встрече!
– Эмиль, ты тут? – раздаётся за спиной голос Галдина на фоне ора, происходящего в доме.
– Да, – отзываюсь набыченно.
– Решил уединиться?
– Типа того. Задолбал шум.
Мы находимся в знакомом элитном посёлке всего пару дней, а уже почему-то дико хочется вернуться в Москву.
– Куришь опять? – удивлённо выгибает бровь, глядя на сигу.
– Как видишь. Чё хотел? Я тут немного занят, – даю понять, что общаться с ним в эту самую секунду не горю желанием.
– Я по делу, – сообщает Лёха хмуро.
– Валяй.
– Можешь дать мне ключи от тачки?
– На хера она тебе?
– Надо срочно съездить в Загадаево.
Цокаю языком и закатываю глаза.
– Мать вашу, у вас грёбаная традиция теперь такая? Каждый сраный Новый Год в эту дыру мотаться?
Подношу сигарету к губам, но затянуться не успеваю, потому что Галдин произносит это:
– Сеня пропала.
– В смысле пропала? – разворачиваюсь к нему, ощутив в груди странное нехорошее предчувствие.
– Вышла утром из дома Олиного деда и до сих пор не вернулась…
