Текст книги "Есения (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Глава 5

– Совести у тебя нет, Ольга! Деда в могилу свести удумала? Ночь на дворе, а ты невесть где шастаешь! Что за поганое отношение к старику? Так я тебя разве воспитывал?

Мухоморыч песочит Олю долго и основательно. Она – стойко терпит, но в какой-то момент её глаза наполняются слезами.

– Ну ладно, хватит вам ругаться. Достаточно по-моему.

– Я сам решу, когда достаточно! – рявкает он на меня.

– Пойдём мы, дед Корней, уже пора спать ложиться, – хватаю подругу за руку и увожу за собой в комнату.

– Никуда больше не выйдешь у меня! Помяни моё слово! – разносится по дому.

– Что случилось? – спрашиваю, плотно прикрывая дверь спальни.

Миронова снимает куртку, в которой всё это время стояла в сенях, и я сразу понимаю, почему она не сделала этого раньше.

Проходит секунда, две, три, и мысли, которые приходят мне в голову, дико пугают.

– Оля, а это чё такое вообще? – хмуро взираю на порванную блузку. – Он тебя…

– Нет. Всё нормально, – уверяет она, – мы просто поругались и…

– Ты почему мокрая?

Пришла вся в снегу. С головы до пят.

– Не знаю даже, с чего начать, – растерянно теребит рукав. – Мне не понравилось то, что происходило на дне рождения. Я хотела уйти домой, но Никита просил, чтобы я осталась. Мы повздорили. Он запер меня в своей спальне. Обещал проводить гостей и вернуться, но проводы затянулись.

– Какая бессовестная рожа!

Я в шоке от того, что слышу. Что значит «запер?» Совсем попутал?

– Телефон был в кармане куртки. Она внизу. Я поэтому вам с дедом так долго не отвечала.

Вздыхаю, качая головой.

Вот чувствовала же: что-то случилось.

– Урод этот твой Авдеев! – убеждаюсь в очередной раз.

– Кружку разбила, – бормочет она расстроенно.

– Да и чёрт с ней! Сбежала ты как в итоге?

– Пришлось прыгать из окна в сугроб, – признаётся Оля, опустив глаза.

Прыгать.

Из окна.

– Я убью его, – решительно выдаю, стиснув зубы.

– Не надо, Сень.

– Целенаправленно покалечу! Хочешь, прямо сейчас туда пойду? – куртку её хватаю.

– Что ты? Не хочу, конечно! Не нужно, пожалуйста, – цепляется за меня отчаянно. – Сень…

Делаю глубокий вдох.

– Ладно. Давай быстро переодевайся в сухую одежду, пока не заболела, – достаю из шкафа тёплую пижаму. – Я тебе чай горячий сейчас принесу.

Она пытается протестовать, но против Есении Бриж нет приёма. Спорить со мной бессмысленно.

– Сень, – Оля ловит мою ладонь своей, – ты точно не пойдёшь туда? Пообещай.

– Обещаю, – отвечаю нехотя. – Ложись в кровать под одеяло, Миронова.

***********

Ночь выдаётся бессонной. И мало нам произошедшего, под утро новости прилетают такие, что Оля моя, и без того в край расстроенная, совсем сникает.

Нецензурно выругавшись, отбираю у неё телефон, чтобы сбросить видеоролик, который она пересмотрела уже трижды.

– Ты ведь мне говорила, что он к её дому ходил, – вытирает слёзы.

– Оль, забудь про него. Это мусор, ничтожество.

Вот скажите, разве променяет нормальный, порядочный парень свою любимую девушку на местную шалаву? Нет.

– Не плачь, пожалуйста, – обнимаю и успокаиваю по новой.

Видеть Миронову вот такой больно и обидно. Этот светлый и хороший человек подобного к себе отношения ну никак не заслуживает.

– Зачем Никита поступил так со мной? – она поднимает на меня заплаканные глаза.

– Подонок, вот и всё объяснение.

– Как дура с подарком и тортом к нему понеслась…

– Дурак тут один и это – он. Прекращай реветь.

– Не буду, – кивает. – Пойдём скорее в школу, пока дед спит, – предлагает, шмыгая носом.

– Пойдём.

* * *

В школе легче не становится от слова совсем. Деревня-то у нас маленькая и, естественно, все одноклассники уже в курсе того, как отпраздновал свой день рождения Авдеев. Кто-то лично на нём присутствовал, кто-то успел посмотреть видео. Одни, разбежавшись по углам, активно обсуждают между собой подробности случившегося, другие, возомнившие себя бессмертными, лезут напрямую к Мироновой.

– Оль…

– Отвалите от неё, Семакина, – коршуном защищаю подругу от каждого, кто пытается к ней подойти.

– Да мы это, поддержать её хотим.

– Идите на фиг со своей поддержкой. Оля в ней не нуждается, ясно? – яро отгоняю от нашей парты всех сострадающих.

«Он себя безобразно на днюхе вёл, если честно»

«А конкурс с поцелуями?»

«Фу»

«Неудивительно, что всё вот так закончилось»

«С кем поведёшься…»

«Капец конечно»

«И с кем изменил! С Кэт!»

«Кошмарище»

«А слухи ходили же»

«Жалко Миронову, хорошая девчонка»

– Вы можете уже наконец заткнуться? – не выдержав, громко ору на весь класс и эти идиоты затихают.

Правда сама я уже за первые два урока заведена на максимум. Наверное, именно поэтому, когда в конце перемены в дверях кабинета появляется грёбаный виновник прошедшего торжества, нервы мои не выдерживают. Закипаю я моментально и… Взрываюсь.

– Нет, ну какой же урод! – сорвавшись с места, налетаю на него с кулаками, по первой наградив звонкой тяжёлой пощёчиной, в которую вкладываю всю ту злость, что накопилась внутри.

– Отвали от меня, чокнутая! – вопит Авдеев, пока я таскаю его за волосы.

– Сень, не надо, Сень! – за спиной слышу встревоженный голос Оли.

– Козлина! – безжалостно выдираю удачно отросшие для этих целей патлы.

– Сень, пожалуйста!

На просьбы остановиться не реагирую, активно награждая тумаками бывшего Мироновой.

– Идиотка совсем? Уберите её от меня! – орёт он как девчонка, призывая на помощь ребят, присутствующих в классе.

– Я тебе за Олю глаза выцарапаю, полудурок! – кидаюсь на него яростно.

Дерусь и, как было обещано, неистово царапаюсь.

– Сенечка, я прошу тебя!

Подруга пытается меня от него оттащить. Одноклассники кричат и визжат. Звонка никто не слышит. Гвалт вокруг нас стоит такой, что от шума аж уши закладывает.

«Какой кошмар! Может, позовём кого-нибудь?»

«Так его! Мортал Комбат в реале»

«Сенька молодец, врежь ему ещё!»

«Растащите их, что вы стоите смотрите?!»

– Это что ещё такое? – посреди всего этого балагана доносится до нас голос завуча и уровень ора резко снижается. – Бриж! Отпусти его! Немедленно, я сказала!

– Гад! – напоследок отвешиваю козлу хороший такой подзатыльник – Мизинца её не стоишь, всегда об этом говорила!

– Ненормальная, – прижимает ладони к расцарапанной роже.

– Прекратили! Вы у меня сейчас к директору пойдёте! Родителей вызову! Бриж, ты итак в шаге от исключения!

Плевать!

– Тупая невменько, клок волос мне выдрала! – испуганно орёт Авдеев, ощупывая поредевшую башку.

– Ублюдина! – выплёвываю в него жвачку, никак не реагируя на угрозы завуча.

– Ах ты дрянь!

Он, оскорбившись, стискивает челюсти и агрессивно бросается в мою сторону. Намеревается ударить, однако мальчишки не позволяют ему этого сделать. Ещё и Миронова, неудачно поднырнув, влезает между нами, получив по касательной. За это мне снова хочется хорошенько ему врезать, что я, собственно, и делаю.

– Аааа, нос!

– Авдеев! Бриж! – орёт Степанцова. – Просто форменное безобразие! Ну-ка, разошлись по углам! Растащите их немедленно!

Ребята хватают меня под руки и оттаскивают от Авдеева подальше, в противоположный угол.

– А вы где после звонка ходите, Владимир Виссарионович?! – тем временем орёт завуч на физика, с опозданием подоспевшего к месту событий.

– Да вот, Нина Андреевна, – тот, оправдываясь, демонстрирует ей мокрые штаны. – Пятиклассники пролили на меня сок.

– Какой ещё сок?!!!

– Тыквенный!

– У вас тут ЧП, между прочим! – констатирует она разгневанно.

– ЧП? А что, собственно, случилось? Меня не было две минуты.

– О вашей профпригодности поговорим позже. Соколов с телефоном…

– А чё я-то? Там ничего, – Дима тут же прячет гаджет в карман.

– Сюда. Телефон. Отдал, – она выжидающе на него смотрит.

– Нет.

– Таааак… Бриж, Авдеев, все трое за мной! – приказывает ледяным тоном. – Остальные, успокоились, замолчали и сели на свои места! Владимир Виссарионович, записывайте уже тему, не стойте столбом, ради всего святого!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Пишу-пишу, – он бежит к доске и берёт мел.

– Я не пойму, есть желающие присоединиться и вылететь из школы за четыре месяца до сдачи экзаменов? – осведомляется Степанцова громко.

Этот приём срабатывает. Ребята, в отличие от меня, беспокоятся о своём будущем.

– Запишем тему, одиннадцатый класс, – прокашлявшись, предлагает физик. – Итак, «Напряжённость электрического поля».

– Ещё какая! За мной, – вздыхая, командует завуч строго. – Нет, ты давай вперёд, – подталкивает меня к двери. – Иди первая, чтобы я тебя видела.

– Нина Андреевна, эту нервнобольную надо изолировать от общества.

– Мечтай, – отзываюсь я. – До конца дней своих ходи теперь оглядывайся, козлина.

– Посмотрите, чё натворила эта бешеная идиотка! Лицо всё горит!

– Заплачь ещё, – ухмыляюсь я, вполне довольная собой.

– Я на тебя заяву накатаю, дура тупая!

– Давай. Главное, без ошибок там пиши и во всех подробностях. Вот отдел посмеётся, что тебя, чмошника, девчонка отмутузила.

– Замолчали оба! Заходим, – Степанцова без стука открывает дверь в кабинет директрисы. – Елена Моисеевна, можно?

– Ну что ещё? – та недовольно поднимает глаза, отрывая взгляд от бумаг, разложенных на столе.

– У нас ЧП, – докладывает ей завуч.

– Бриж, опять ты? – Дубовская переводит фокус на меня и я пожимаю плечом. – Только ведь недавно собирались по твою душу.

– Девчонка устроила драку. Вот, полюбуйтесь, пожалуйста, на пострадавшего, – Степанцова показывает ей Авдеева.

– Мне надо к врачу. Я истекаю кровью! – ноет тот.

– Бедный-несчастный, – закатываю глаза. – Поделом тебе.

– Пусть идёт к медику, а вы вызывайте сюда родителей этой.

– Так они не приходят, сами ведь знаете ситуацию.

– Что хотите делайте, но законные представители должны быть здесь! – директриса бьёт кулаком по столу и деревянная подставка с шариковыми ручками подпрыгивает.

– Я поняла, Елена Моисеевна.

– Выполняйте. И собирайте срочно педагогический совет.

– Ой, да не стоит людей дёргать и отвлекать опять от работы, – фыркаю я.

– Весело тебе, да? – прищуривается Дубовская, снимая с носа очки в толстой оправе. – Доигралась ты у меня, Есения. Это – указывает на Авдеева пальцем, – была последняя капля!

Глава 6

Слышу стук каблуков и встаю со стула.

– Значит так, коллеги. Присаживайтесь, – директриса фурией проносится по кабинету и останавливается возле трибуны.

– Совещание опять посвящено Бриж? – косится в мою сторону биологичка.

– Только ведь собирались недавно, – возмущается географ.

– Будто дел других у нас нет, ей богу, – устало вздыхает немка, на что математичка, усмехнувшись, реагирует остро и язвительно:

– А вы у нас самая занятая, Наталья Валерьевна, со своими восемнадцатью часами и отсутствием классного руководства.

– Да сдалось оно мне! Чтобы вот с такими, как она, потом мучиться? – летит камень в мой огород. – А дел у меня хватает, Мариванна. Журнал с домашними заданиями на завтра не заполнен.

– Ох, милочка, мне бы ваши проблемы…

– Елена Моисеевна, а это вообще надолго?

– Вот даже пообедать не успел, – с досадой произносит обэжэшник, – сейчас после большой перемены ничего в столовой не останется. Старшаки налетят на котлеты как стервятники.

– Кому котлеты, а у кого, между прочим, ещё уроки в расписании есть сегодня.

– И надомники!

– И проверка сочинений выпускного класса до ночи!

– Елена Моисеевна, у меня там дети одни остались….

– У всех дети, Татьяна Николаевна! – раздражённо перебивает её Дубовская, когда в кабинет влетает Степанцова, прижимающая к груди красную папку.

Она у нас большая любительница папок. Мне кажется, в её кабинете их миллион. На каждого ученика школы досье имеется.

– День через день собираться будем?

– В кои-то веки намеревалась уйти пораньше, согласно нагрузке!

– В кои-то веки надеялся не пропустить котлеты.

– У нас ЧП, какие котлеты! – громко возмущается завуч.

– Все, присутствующие здесь, – занятые люди. Давайте не будем устраивать балаган, у нас с вами не так много времени.

Раскудахтавшиеся педагоги затихают, недовольно уставившись на директрису.

– И да, вы правы, наша встреча снова посвящена Есении Бриж, но полагаю, на этот раз, она станет финальной. Нина Андреевна, прошу.

Степанцова, кивнув, выходит вперёд.

– Коллеги, – прочищает горло, – добрый день. Кратко хочу ввести вас в курс дела, – сообщает, поправляя очки. – Сегодня на уроке физики произошла вопиющая ситуация! Ученица одиннадцатого А, Бриж Есения, учинила в классе драку, ожесточённо набросившись на своего одноклассника. В результате происшествия пострадавший получил многочисленные травмы…

– Несовместимые с жизнью, – удержаться от комментария не получается.

– Ты не в том положении, чтобы ёрничать, – стреляет в меня глазами Дубовская.

– Sorry.

– А как же учитель допустил эту вопиющую ситуацию?

– Вопрос, касающийся отсутствия учителя на уроке, мы разберём отдельно, – сухо отвечает Степанцова. – Сейчас речь об ученице. Напоминаю, что Есения у нас на контроле и состоит на внутришкольном учёте.

– Мы не страдаем провалами в памяти, давайте поскорее перейдём к сути.

– Давайте, вы не будете, Иван Олегович, меня торопить! Я понимаю, что у вас одни котлеты на уме, но на повестке дня – вопрос об исключении!

– Давно пора, – одобряет кто-то.

– Относительно поведения всё предельно ясно. Подобное просто недопустимо, но, коллеги, давайте послушаем классного руководителя. Маргарита Петровна, вам слово. Учитывая произошедшее, хотелось бы, чтобы вы озвучили нам следующее: есть ли какие-то положительные изменения, касающиеся учёбы?

Маргоша поднимается со стула.

– Елена Моисеевна, к сожалению, никаких положительных изменений нет. Есения на уроках всё также не работает, домашние задания не выполняет, к экзаменам не готовится. Предметники подтвердят.

– Ничего не делает.

– Абсолютно.

– Пустые листы сдаёт вместо сочинения.

– Потому что пусто в голове.

– Учебник и тот не всегда носит.

– У неё одна тетрадь по всем предметам!

– Я и ту не видела!

– Внеурочные занятия по математике не посещает. Да и урочные, впрочем, тоже…

– Всё время отсыпается у меня на биологии! Заявила, мол, обстановка благоприятная!

– Ну правда же: тепло, рыбки-птички, переизбыток кислорода от растений, – улыбаюсь, пока осуждающие взгляды учителей сходятся в одной точке – на мне.

И вот не скажу, что плевать, но иммунитет точно уже выработался.

– Да что уж говорить, Елена Моисеевна, – качает головой классный руководитель, – Есения даже прийти в школу вовремя не может. Продолжает опаздывать и прогуливать. Вместо парадной формы – сами видите что. Вторая обувь отсутствует. Как и совесть впрочем. Достойная смена растёт родителям. Я устала бороться с ветряными мельницами. Нет сил больше, – жалуется, театрально вздыхая и охая. – Полтора года с ней мучаюсь и всё без толку. Ни в грош нас с вами не ставит.

– То есть своим последним шансом на исправление ты не воспользовалась, – обращается ко мне Дубовская. – Учиться – не учишься. Требования педагогов не выполняешь. Классного руководителя игнорируешь. Теперь вот, как выяснилось, ещё и людей избиваешь, а это, между прочим, уголовно наказуемо. Не боишься, что Авдеев действительно напишет на тебя заявление?

– Не боюсь, – отвечаю как есть.

– Ты могла его серьёзно покалечить, – возмущается Маргарита.

– Жаль, что этого не случилось, – равнодушно пожимаю плечом.

– И вы посмотрите, она даже не раскаивается, – классуха, изображая шок, снова качает головой.

– Я себя не оправдываю, но Авдеев заслужил.

– Кошмар. Сколько в этой девочке жестокости, – причитает биологичка.

– Ровно столько же, сколько и в вас, – прилетает неожиданно в ответ от молодой англичанки. – Вы из Бриж прямо исчадье ада делаете. Да, есть проблемы с учёбой, но они в нашей школе у многих есть.

– Выпускной класс!

– И что? У вас целый список потенциальных двоечников, неспособных сдать ЕГЭ. Да, с характером девчонка. Да, двинула этому Авдееву за подругу, потому что поступил по отношению к ней отвратительно.

– «Двинула»? Это что ещё за фривольные выражения Виктория Сергеевна?! – ругается Степанцова, вытаращив глаза. – И вы что же, позвольте уточнить, ищете оправдание этому ужасному поступку?

– Опаздывает, спит, нет парадки. Ну вы же все прекрасно знаете о неблагополучной ситуации в семье! – игнорирует та её вопросы.

– И что теперь из-за родителей алкоголиков всё прощать?

– Вместо помощи и поддержки, вы просто хотите от неё избавиться. Так ведь проще, верно? А вы скажите, пожалуйста, какая работа проводилась? Осуществлял ли поддержку психолог? И где соцпедагог? Пусть расскажет.

– Соцпедагог выполняет моё поручение, – ледяным тоном чеканит директриса. – Педагог-психолог на больничном.

– Жаль, очень хотелось бы послушать нашу социальную службу.

Улыбаюсь, ощущая внутри искреннюю благодарность по отношению к ней, хоть и знаю, что её никто не услышит.

– Легко судить о работе других со стороны, Виктория Сергеевна, – криво улыбается Маргарита. – Вот когда вырастет у вас в классе такой бедовый экземпляр, тогда и поговорим.

– Вы выгоняете ребёнка за четыре месяца до выпуска. Разве так можно?

– Можно! Подставлять себя не хотим! Английский-то ваш она не сдаёт. Вон уровень слышим. Одно слово выучить сподобилась.

Учителя вовлекаются в шумный спор и набрасываются на англичанку словно стая ворон.

К счастью, звенит звонок, возвещающий о начале урока.

– Коллеги, давайте по существу, – Дубовская стучит по трибуне ручкой. – У Есении была возможность исправить своё бедственное положение. И не единожды.

– Согласны!

– Мы с Ниной Андреевной, учитывая все обстоятельства, предлагаем голосование. Кто «за» отчислении Есении, поднимите руки.

Один за всех и все за одного.

Ну почти.

– Кто «против»?

Виктория Сергеевна упрямо держит оборону.

– Таким образом получается, что…

Дверь, распахнувшись, ударяется о стену и до меня тут же доносится аромат тяжёлого алкогольного амбрэ.

Становится ясно, о каком поручении директрисы шла речь. Я наивно полагала, что мои унижения наконец закончились, но нет…

На пороге кабинета стоит моя мать: нетрезвая и злая как чёрт.

Выглядит она просто отвратительно. Грязная куртка, свитер, одетый наизнанку, рваные колготки, перекрученная набок джинсовая юбка, испачканная чем-то спереди. Немытые волосы собраны в небрежный пучок. На лице остатки вчерашнего макияжа. Губы криво накрашены дешёвой красной помадой. Глаза как у панды, из-за того, что тушь и тени местами осыпались, окрасив кожу.

Видимо, пыталась собраться впопыхах с перепоя…

«Какой ужас»

«Безобразие»

«Я сейчас задохнусь»

«Посмотрите на неё, да она едва на ногах стоит»

«Что мы от девчонки-то хотим с такими родителями»

Учителя, тихо перешёптываясь между собой, смотрят на мою мать с отвращением и явным осуждением. Я, положив руку на сердце, могу их понять. В данную минуту мне самой настолько стыдно за неё, что хочется просто зажмуриться и провалиться под землю.

Её появление в школе – мой страшный сон. Признаться честно, я всё время боялась того, что однажды она может прийти сюда в том состоянии, из которого больше практически не выходит. Позор.

– Мам, – быстро преодолеваю разделяющее нас расстояние, хватаю её за рукав и прошу: – Давай уйдём.

– Отошла! – она отмахивается от меня словно от назойливой мухи. – Салют товарищи, – опирается рукой о стену. Потому что её штормит.

– Пожалуйста… – предпринимаю ещё одну попытку, но увы.

– Заткнись, Сенька и свали сказала, – цедит раздражённо и агрессивно толкает, чтобы я не загораживала её от присутствующих.

– Приоткройте форточку, коллеги. Дышать нечем, – кривится завуч и Маргарита, мой классный руководитель, первая бросается к окну, чтобы исполнить её поручение.

– Наталья Степановна, – состроив гримасу презрения обращается к матери директриса, – ну надо же, вы всё-таки решили почтить нас своим присутствием? Что ж. Весьма-весьма неожиданно, – ухмыляется. – Добрый день.

– Да ни хрена он не добрый, – отзывается мать угрюмо. – Она сказала, – тычет пальцем в социального педагога, – что вы тут якобы выгоняете мою Сеньку из школы.

– Всё верно, – кивая, подтверждает информацию Дубовская. – По итогу педагогического совета, на который, к слову, вы опоздали, вынесено решение отчислить Есению из одиннадцатого А класса.

– Это как так отчислить? Какого-такого ляда? – хмуро взирая на присутствующих, возмущается мать. – Ну-ка причину озвучь мне.

– Мам…

– Я попрошу вас соблюдать приличия и обращаться ко мне исключительно на вы, – сухо чеканит Моисеевна, зло сверкнув глазами. – А причин, ставших поводом для отчисления у нас, к вашему сведению, несколько. Академическая неуспеваемость, пропуски занятий по неуважительной причине. Мне всё озвучить?

– Уж будьте так любезны, – язвительно просит мать.

– Нарушение правил внутреннего распорядка. Систематическое нарушение устава школы и правил дисциплины, агрессивное поведение, драки, угрозы в адрес одноклассников.

– В этой папке, – Степанцова трясёт увесистым талмудом, – собраны докладные педагогов-предметников, дежурных учителей, характеристики классного руководителя, социального педагога, выписки оценок из электронного журнала и протоколы заседаний, ни на одно из которых, вы, кстати, как законный представитель не явились.

– Девочка неблагополучная у вас. Сложная, своенравная, агрессивная, – подключается к администрации социальный педагог, – учиться не хочет. Занятия прогуливает, к экзаменам не готовится. Учителей не слушает, на контакт не идёт. Я уже молчу про то, что она у вас сама себе предоставлена. Беспризорная.

– Да с чего бы?

– Да с того, что живёт где угодно, но не дома.

– А ты докажи.

– Мам…

Не хочу, чтобы она грубила им. И без того тошно.

– Педагогический коллектив нашей школы давал возможность Есении исправить ситуацию, однако этим шансом Есения не воспользовалась, – устало вздыхает Дубовская. – Более того, сегодня ваша дочь набросилась на одноклассника, вознамерившись его покалечить.

– Ну подумаешь, повздро…. Поздро… Тьфу ты! – морщится моя родительница. – Повздорили. Подростки, чё. Возраст у них такой. Сложный. Сами не понимаете разве? И чему вас только учат в педухе?

– Мальчик серьёзно пострадал. Он получил травмы и находится в медицинском пункте. Мы, Наталья Степановна, – кривит нос директриса, называя мать по имени-отчеству, – печёмся о здоровье наших обучающихся и допустить подобные выходки не можем.

– Вы не можете её вышвырнуть. По закону!

– Образовательная организация имеет право отчислить обучающегося по своей инициативе.

– Инициативные, мать вашу! А мне-то чё с этой кобылой теперь делать?

– Забирайте документы и ищите для своей дочери другое учебное заведение.

– Где я его щас искать буду? Куда засуну её с таким описанием вашим?

– Не знаю. Уж озадачьтесь, это ваш ребёнок и плоды вашего воспитания. Проблемы Есении – исключительно ваше упущение. Всё идёт из семьи.

– Ой, вот только не надо мне втирать про воспитание, Ленок, – усмехнувшись, прищуривается мать, делая несколько шагов ей навстречу. – Своих спиногрызов у тебя нет, насколько знаю, так что не лечи меня, это первое. А второе, – она делает паузу и, икнув, продолжает, – всё идёт из семьи, ага. Помню я твоего брата неблагополучного, зажмурившегося в шестнадцатилетнем возрасте. Так что, как там было у Горького, товарищи педагоги, – разворачивается к аудитории и делает кривой реверанс, – «А судьи хто?» Моралисты вы хреновы, – плюётся в их сторону.

– Это у Грибоедова, – пищит русичка, пока все присутствующие не моргая таращатся на Елену Моисеевну.

После монолога, озвученного моей матерью, в классе становится слишком тихо, и эта отвратительная густая звенящая тишина давит так сильно, что нестерпимо как можно скорее хочется покинуть помещение, в котором, кажется, разом закончился весь воздух.

Дубовская теряет дар речи.

Сперва её лицо становится бледным и бесцветным как белый лист бумаги.

Потом на щеках начинают расцветать яркие алые пятна.

– А через дуру мою недалёкую ты мне, по ходу, мстишь за Петьку Трофимова, – рассуждает мать вслух. – Точно-точно. Чё, до сих пор простить не можешь ухажёра? Ну извини, Ленок, шо звёзды тогда в десятом классе сошлись не на тебе, – театрально разводит руками.

Проходит секунда. Две. Три. После чего Дубовская, стиснув до скрежета зубы, указывает дрожащей рукой на дверь.

– Вон. Пошли. Отсюда, – глядя в пустоту, произносит ледяным тоном. – Выдайте им личное дело, Нина Андреевна и пусть они немедленно покинут стены нашего учебного заведения.

– Сейчас всё сделаем.

Директрису трясёт от ярости и злости, а матушку это её пограничное состояние лишь веселит. Она начинает громко и истерично смеяться и мне приходится приложить немало усилий, чтобы увести её прочь из кабинета.