Текст книги "Есения (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)
Глава 19
Одноклассники встретили меня хорошо и достаточно тепло. Что приятно, даже позвали к себе на праздник по старой дружбе.
Я правда, поблагодарив их за это заманчивое предложение, отказалась сразу же. Во-первых, не хотела бесить и раздражать своим присутствием недовольную классуху. Во-вторых, не хотела, чтобы потом родители ребят говорили, мол, бесплатно пришла поесть за стол. Зачем мне это?
Да и в общем-то не сказать, что я прямо-таки горела желанием попасть на праздник и пообщаться с каждым, у кого были ко мне какие-то вопросы. Хотя избежать их полностью всё равно не удалось.
Ты реально в Москву уехала?
Нравится тебе?
Нормально устроилась?
Что ты там делаешь?
Работаешь?
А где? Кем?
А сколько получаешь?
Квартиру снимаешь?
А это твой парень, да?
Галдин, блин, своим появлением ажиотаж вызвал нешуточный. Девчонки раскудахтались, разверещались! Вовсю стреляли глазами, хлопали ресничками, хихикали, да поправляли причёски.
Учителя тоже поглядывали на нас с плохо скрываемым любопытством, то и дело активно перешёптываясь между собой.
– Видишь, Есь, мы отлично смотримся вместе. Все подумали, что я твой парень.
– А ты и не поспешил их в этом разуверить, – толкаю его локтем в бок.
– Но и ты загадочно промолчала, – подмигивает, растягивая губы в хитрой улыбке.
– Пусть будет повод для обсуждения, – закрывая пассажирскую дверь, пожимаю плечом.
– Значит шанс у меня всё-таки есть?
– Лёх, ну мы ведь договорились, – устало вздыхаю.
– Да понял-понял. Не кипишуй.
Заталкиваю один из шаров назад, чтобы не мешал ему.
– Мухоморыч, вы как там?
Посадили его на заднее сиденье с шарами.
– Как-как? Задыхаюсь, – ворчит дед Корней недовольно. – На хрена ты столько штук купила, балда?
– Ну как же? Внучку вашу хотела порадовать. Розы не повредите там. Оля не простит нам.
– Раскомандовалась, выпендрёжница.
– Как у вас дела, Степаныч? – подключается к нашему диалогу Лёха. – Как здоровье? Выглядите отлично. Прям бодрячком.
– От лживый московский франт! Бодрячком, говоришь? Скрипит потёртое седло. Еле разогнулся утром.
– Да вы чё? А так по виду и не скажешь.
– Ага. Будет тебе, Расписной, столько годков, сколько мне, я погляжу на тебя сверху.
– Опять спина, что ли, мучает? – спрашиваю, нахмурившись.
– К спине коленка присоединилась. Правая. Вчера так дала мне просраться, думал, до школы сегодня не доколдыбаю.
– Капустный лист прикладывали?
– Да какой тут к дьяволу капустный лист? – раздражённо отмахивается. – Разваливаюсь как старый запорожец, который уже не починить.
– Ну прям. Починим. Слушайте, а Оля из-за меня не хочет в город с ребятами ехать? Сказала посидит немножко с ними в школе и напишет, чтобы мы её забрали.
– Вот и правильно, – одобряет дед план действий. – Стол накроем, посидим сами. Чи не праздник?
– А как же традиции? Выпускники рассвет должны встретить вместе.
– Не выдумывай, Сенька! Не хрен ей по ночи не пойми где болтаться. Одну уже искал по деревням соседним двадцать лет назад.
– Мать хоть как-то поздравила Олю с выпуском?
– Позвонила, когда я напомнил ей про потерянную совесть. Коза драная! Неужели не могла приехать к девчонке? – возмущается и злится. – Родительница мне тоже!
Кстати, про родителей…
– Лёх, останови у магазина, – прошу, дёргая его за рукав футболки.
– Где именно? Там парковка есть?
– Какая парковка? – фыркаю. – Прикалываешься, что ли?
– Прям здесь тормознуть?
– Да.
– Окей. В магазин пойдём?
Останавливаемся от него неподалёку.
– Тут пока посидите, ладно?
Выхожу из машины и перехожу дорогу, направляясь к продуктовому.
Поднимаюсь по ступенькам. Вздохнув, захожу в маленький магазинчик, ощущая невесть откуда взявшееся волнение.
А всё почему. Прямо передо мной туда зашла моя мать. Я не перепутала, к сожалению.
Стою вот теперь, замерев на пороге, наблюдаю за тем, как она, облокотившись о витрину, выпрашивает бутылку дешёвого спиртного в долг.
– Не дам, Наташ, не проси. Ты итак в списке должников, – трясёт блокнотом продавщица.
– Дай, Галка, оччченнь ннадо, – еле ворочает языком моя родительница, продолжая унижаться. – Завтра.
– Что завтра? – цокает языком та.
– Принесу тебе за всё.
– Ага, слышали уже эту присказку.
– Клянуусь, принесу.
– Иди, Наташ, ради бога. Очередь вон задерживаешь. Девушка, я вас слушаю.
Подхожу ближе.
– Ой, – продавщица разительно меняется в лице. – Сенька приехала?
– Добрый день, – расправив плечи, без лишних разговоров невозмутимо озвучиваю список продуктов и терпеливо жду, пока тётя Галя достанет то, что я назвала, сложит в пакет, да посчитает общую сумму на калькуляторе.
Левую скулу прямо-таки жжёт, ибо моя мать всё это время сверлит меня ошалелым взглядом.
– Эт чё, правда ты, Сенька? – наконец произносит она шокированно. Даже трезвеет как-будто.
– Я, – отзываюсь холодно.
– Вот те здрасьте! А чё ж ты… Чё домой не явилась? – разглядывает меня внимательно с ног до головы.
– Я к Оле приехала. Не к вам, – обозначаю сразу.
– Колбасы докторской резать сколько? – осведомляется продавщица. – Пол батона?
– Целую давайте.
– Хорошо.
– А есть вкусная сырокопчёная какая-нибудь? Или карбонад.
– Есть.
– Давайте. И сыр ещё. Российский.
– Сколько? Вот так? – ножом отмеряет расстояние.
– Да.
– Ты посотри на неё, – прищуривается мать. – В новом шмотье. Карбонад ей подавай, да сырокопчёную! Гадюка бессовестная! Чужих людёв деликатесами кормит, а родне и булки хлеба не принесла с тех пор, как свалила.
Молча достаю кошелёк, чтобы рассчитаться, и он тут же попадает под её прицел.
– Дай мне денег, – родительница подходит ближе и душит меня «ароматом», который со времён моего детства носит на себе вместо духов. – Ооочень надо, Сенечка, – пытается ласково промурлыкать, но выходит абсолютно неискренне.
– Не трогай меня, – выдёргиваю руку и непроизвольно морщусь.
Ненавижу этот запах всеми фибрами души!
– Доча…
– Скажи, что купить из продуктов, я куплю, – отвечаю на её просьбу спокойно.
– Денег лучше дай, у тебя есть, – давит она настырно, пытаясь выдрать у меня из рук кошелёк.
– Нет сказала! – не позволяю ей этого сделать.
Смотрю на неё сейчас и понимаю: ничего не изменилось. Опухшая, неопрятная.
Грязная, мятая одежда, немытые волосы, чёрные мешки под глазами. Она всё также безбожно пьёт. Мой отъезд ни о чём не заставил её задуматься.
– Твой алкоголизм я спонсировать не буду! Ясно? – заявляю прямо.
– Ах ты, тварюка! – агрессирует, щёлкая от злости оставшимися зубами. – Я тебя вы… Вырастила-выкормила! Ты мне… Ик… должна!
Забираю пакет с прилавка и засовываю продавщице в карман две тысячи.
– Всё то же самое соберите ей, тёть Галь. Не возьмёт – отдайте тому, кто в этом нуждается.
– Поняла, – кивает женщина.
– Дрянь! – подытоживает родительница. – Стой, куда пошла? – орёт мне в спину. – Мы не договорили!
– Не о чем нам с тобой говорить.
Едва выхожу, сталкиваюсь нос к носу с Лёхой.
– Давай помогу, – он забирает у меня пакет. – Всё в порядке, Есь? – будучи внимательным, сразу замечает моё взвинченное состояние.
– Да. Пойдём.
Какая я дура!
Поддавшись внутреннему порыву, совершила очередную ошибку. Не нужно было мне идти туда следом за ней. Надо было дождаться, пока уйдёт.
– Чё решила всё-таки спать за деньги, да? Проститутка! – прилетает в спину, уже когда мы с Галдиным оказываемся у машины.
Замираю на пару секунд. Потому что эти слова кипятком кожу ошпаривают.
– Есь….
– Не обращай внимания.
– Папаша твой тоже там? – Лёха хмуро взирает на мою мать, появившуюся на улице.
– Нет. Поехали отсюда скорее, пожалуйста.
* * *
Из Загадаево в Москву мы с Лёхой возвращаемся в воскресенье вечером.
Весь день мне активно написывает Разумовский, однако ни на одно его сообщение я не отвечаю, потому что настроение после встречи с матерью итак поганое.
Я была очень рада увидеться с подругой, но на душе такой неприятный и мерзкий осадок остался после поездки, что я решаю пока не ездить в родную деревню.
В конце-концов зачем мне там появляться?
Смотреть на то, как продолжают спиваться мои родители я не хочу. Как не хочу слушать в свой адрес беспочвенные оскорбления.
Оля сейчас определится с универом. Велика вероятность, что переедет, как мечтает в Москву, (если дожмёт Мухоморыча) и тогда у меня вообще исчезнет потребность появляться в Загадаево.
Скрестим пальцы, чтобы всё получилось…
– Проспишь, – кричит Аська. – Восемь двадцать уже. Вставай, Сенька!
С трудом разлепив веки, открываю глаза.
Просыпаться и покидать кровать желания нет абсолютно. Тело странно ломит, голова тяжёлая и заложен нос.
Продуло от кондиционера, что ли? Лёха всю дорогу охлаждал салон из-за адовой жары. Я замёрзла порядком, но ничего говорить ему не стала.
– Эу! – Аська ураганом залетает в комнату и, распахнув шторы, ругается в этой своей милой манере: – Ну ты чего валяешься пельменем?! Времени вон на часах уже сколько!
– Верни всё обратно, – хнычу жалобно не своим голосом.
– Что это с тобой? Заболела? – она быстрым шагом подходит ко мне. – Глаза припухли. Голос осип. Гундосишь и выглядишь как-то плохо, – заключает, внимательно меня осмотрев.
– Ну спасибо за честность, – занимаю вертикальное положение и ёжусь, натягивая на себя одеяло. – Холодно как-то в квартире, нет?
Аська отрицательно машет головой.
– Ты, похоже, простыла и у тебя, кажется, поднялась температура, – прикладывает ладонь к моему лбу. – Ай-я-яй, точно. Сейчас за градусником сгоняю.
– Глупости, не надо, Ась.
Но разве можно остановить её?
Она возвращается в комнату, держа в руках не только ртутный прибор, но и чашку с чаем.
– Малиновый. Сначала температуру чекнем, потом позавтракаешь. Держи, – всучив мне градусник, следит за тем, чтобы я сунула его под футболку.
Только после этого убегает, чтобы пару минут спустя принести вышеупомянутый завтрак.
– Ась, не хочу…
– На-до! Организм ослабленный, а ему необходимо бороться с простудой! – вещает тоном училки. – У тебя тут глазунья, сосиски с кетчунезом и тосты. Всё горячее.
– Не могу. Глотать больно, – жалуюсь, прикладывая ладонь к горлу.
– Значит гренкам отбой. Ангина начинается, что ли… Давай градусник, пора.
Неохотно ныряю под футболку и достаю его.
– Тридцать семь и семь!
– Нормально.
– Да где ж нормально? Ты чё? – вкладывает мне в руки тарелку. – Поешь пока, пожалуйста, а я позвоню Димке, попрошу чтобы он вышел вместо тебя.
– Чего?
– Того! Ты болеешь!
– Перестань, не нужно человека дёргать, – забираю у неё телефон. – Он у матери сегодня. Ремонт делает.
– Значит сама отработаю.
– Вот ещё!
Чего ради я буду лежать в кровати, а она за двоих пахать?
– Сень, тебе надо остаться дома. Хуже станет…
– Закрыли тему. Сейчас я позавтракаю, выпью твой малиновый чай, быстро приведу себя в порядок и двинем, – заявляю безапелляционно.
* * *
Честно говоря, к вечеру я искренне жалею о том, что не послушала Асиного совета.
Как она и предсказывала, моё состояние ухудшилось. Голова разболелась ещё сильнее, температура поднялась выше, нос совсем перестал дышать, и в довершение ко всему, правый глаз распух.
Ну точно в машине от кондиционера продуло!
И да, разумеется, этот день был бы неполным, если бы в кофейне не появился Разумовский. Куда же без него…
– Ты на месте? – спрашивает он удивлённо, напуская на меня облако своего парфюма, узнать который, к несчастью, я смогу из тысячи.
– Где ещё мне быть, – отзываюсь устало, отмечая про себя тот факт, что Белобрысый выглядит сегодня как эдакий английский принц.
Стильная белоснежная рубашка-поло с тёмно-синей окантовкой на рукавах и вороте, белые брюки.
Отличный фон для кофе. Не правда ли?
– Чего притащился? Ни дня без меня прожить не можешь?
Фыркает.
– Если не заметила, я не один, – лениво кивает влево и я вижу рыжеволосую девицу в кожаной курточке и мини. Она стоит, прихорашивается у зеркала, надувая губы.
И нет, это не та задница с фотографии, как вы могли подумать.
Данный факт отчего-то очень злит.
– Займись своей подружкой, вместо того, чтобы насиловать мой телефон сообщениями, – советую, набравшись храбрости. – А то складывается впечатление, что тебе с этими куклами дико скучно и все твои мысли исключительно обо мне.
– Очень смешно, конопатая, – закатывает глаза в этой своей излюбленной манере. – Вообще видела ИХ и себя?
– Ты зачем сюда явился, напомни? – намеренно игнорирую обидное сравнение.
– Зашёл на минуту, проверить свою теорию. Надеялся, что Галдин всё-таки оставил тебя в этом вашем Забодаево, пастись с коровами на лугу.
– Как видишь, не оставил, – цежу сквозь зубы.
– Жаль…
– Ась, тут ШКУРОЛЮБ пришёл за своей отравой, – громко зову подругу, не желая его обслуживать, и начинаю кашлять.
– Ужас, что с голосом? Ты вирус какой-то притащила из своего Кукуево? Не свинячий грипп, надеюсь?
– Надеюсь, что это именно он. Прям мечтаю заразить тебя, – наклоняюсь, чтобы достать с витрины пустой поднос.
– Боже, Гном, а что у тебя с лицом? – вытягивается подобно жирафу, чтобы рассмотреть меня получше.
Блин!
Я старалась стоять к нему боком, но довольно глупо было думать, что это может как-то спасти ситуацию.
– Выглядишь как жаба, – по традиции не церемонится с определениями.
– Иди в задницу, Разумовский! Это ты виноват!
– Чего?
– Меня продуло от кондиционера в твоей чёртовой машине! – ору я хрипло.
– Серьёзно? Ты один-в-один похожа на жабу Пепе. Помнишь, та которая с опухшими веками? – ржёт, продолжая веселиться и нарочно стебать меня.
Достал!
Струной натянутые нервы в очередной раз не выдерживают и согласно «доброй традиции» я, ожидаемо, взрываюсь.
Дзынь!
Со всей дури прикладываю к белобрысой башке Разумовского увесистый железный поднос.
P.S. Попадаю чётко в цель и, если вам любопытно, всю последующую неделю эта бессовестная скотина ходит с шишкой и конкретным таким синяком на лбу, напоминающим ему о моей тяжёлой руке…
Глава 20
Эмиль
Дебильная айфоновская трель звучит слишком долго и на этот раз мне приходится заставить себя открыть глаза.
Если вкратце, утро я встречаю, будучи в крайне поганом состоянии.
Во-первых, мне опять снился Гном.
Во-вторых, я после клуба.
На выхлопе и с головной болью.
– Сука, заткнись, – хватаю телефон с прикроватной тумбочки.
Вижу, что это не будильник, а Богдан. С третьей попытки, нецензурно выругавшись, принимаю вызов.
– Чтоб тебя черти в ад утащили, Сухоруков… Время видел?
Девять двадцать на хрен!
– Забыл? Ты сам просил разбудить, – напоминает друг. – Трезвоню тебе уже минут сорок.
– На кой икс? – нахмурившись, уточняю.
– Алё, пересдача у Феликса. Пол группы ужё пасётся возле его кабинета с конспектами, а ты ещё в кровати.
– Мать твою…
Бенедиктович. Точно. Мне позарез надо быть в универе сегодня. Потом эта старая падла до осени не даст возможность прийти на пересдачу. Был уже печальный опыт.
– Начало в десять.
– Буду в одиннадцать, – отключаюсь.
Несколько секунд проклинаю МГУ, в который меня засунули предки.
Потом, скрипя зубами, принимаю эту реальность.
– Подъём, – хлопаю по заднице девицу, растянувшуюся рядом.
– Что? – копошится, натягивая на себя одеяло.
– Вставай говорю.
– Мм? – сонно тупит она, медленно разворачиваясь ко мне.
– У тебя пятнадцать минут, – сообщаю, поднимаясь с кровати.
– В смысле?
– В смысле тебе пора, – отодвигаю ящик тумбы и достаю оттуда боксеры.
– Ты что меня прогоняешь? – приподнимается на локтях.
– Дошло наконец?
– Я подумала что мы теперь…
– Думать – явно не твоё, – перебиваю. – Давай, ноги в руки и вперёд.
– Тебе так не терпится со мной распрощаться? – дуется.
Молча иду в сторону ванной.
– Не понимаю. Никакого продолжения не будет?
Уже и обезьяна догнала бы…
– Нет.
– Ты даже не предложишь мне остаться на завтрак?
– Не предложу.
– Всё же вчера хорошо было, – произносит она с явной обидой.
– Не настолько, чтобы повторить.
Честно говоря, я вообще не особо помню, как было. Слишком много выпил.
– Ах вот как!
– Ускорься, Маш.
– Я Даша – пищит моя «гостья» возмущённо.
– Неважно.
Захлопываю за собой дверь, давая понять, что разговор окончен.
Ступаю босыми ногами на тёплый пол и прошу Алису включить контрастный душ.
Горячая вода сменяется холодной и наоборот.
Так себе мероприятие, но я, сцепив зубы, терплю.
– Выключи, – ору несколько минут спустя, вдоволь поиздевавшись над своим телом, явно офигевшим от происходящего.
– Ну что? Теперь вы чувствуете себя лучше? – задалбывает Алиса бесящим тоном. – Удалось взбодриться?
Грубо посылаю её и она тут же заводит воспитательный монолог.
Почистив зубы, повторяю маршрут, по которому ей нужно отправиться.
Алиса опять обижается и, слава Всевышнему, затыкается, оставляя меня в одиночестве. Цитирую: «подумать над своим поведением».
Натянув на себя трусы, сушу феном волосы и недовольно смотрю на своё отражение в зеркале.
Матерюсь.
После очередной нашей стычки с конопатой я вынужден всю оставшуюся сессию ходить уродом. Потому что эту шайбу синего цвета, поначалу было видно даже из космоса.
Съёмки рекламы пришлось перенести. Ни один визажист с таким «дано» не смог бы справиться.
И да. Только ленивый не спросил, что со мной случилось. Задолбался уже посылать всех на хер…
Забросив фен на место, перемещаюсь на кухню и подрубаю кофемашину.
– Вообще-то с девушками так не обращаются, Эмиль, – доносится до меня голос то ли Маши, то ли Даши.
Кстати, без шуток, я реально опять забыл, как её зовут. А ещё… Я смотрю на неё и понимаю, что мне в ней абсолютно всё не нравится.
При свете дня она вообще не красивая. Эти гипертрофированные губища-вареники. Ресницы-щётки. Слишком рыжие волосы. Которые даже не свои, по ходу.
Наряд этот чересчур откровенный. Остатки тяжёлого макияжа на лице.
Мне пора проверить зрение, по ходу. Может, хуже стал видеть из-за того, что за компом провожу много времени?
– Ты переспала после клуба с первым встречным, – напоминаю я ей. – На что-то другое рассчитывала? – усевшись за стол, ставлю перед собой чашку с горячим кофе и вытягиваю вперёд ноги.
– Ну как минимум на то, что меня не выставят вон с утра пораньше. Я даже толком привести себя в порядок не успела, – высказывает своё недовольство.
– Я очень тороплюсь.
– Это я уже поняла.
– Отлично, что мы всё прояснили.
Прищуривается.
– Денег на такси дать? – уточняю.
– Козёл, – она, цокнув языком, удаляется.
Слышу, как обувается в прихожей и по прошествии нескольких секунд громко хлопает дверью.
Вот так бы сразу.
Беру в руки телефон. Проверяю мессенджеры.
От Гнома ни хрена. Более того, мои последние сообщения вообще не доставлены. Одна галочка светится серым, а это значит, что они до неё тупо не дошли.
Нет, ну какая зараза! Заблокировала меня, похоже, но при этом ежемесячный платёж перевела день в день.
Постукиваю пальцами по столу.
Недолго думая, пишу её подруге. Номер этой амбарной мыши у меня записан с той ночи, когда я впервые ей позвонил.
Зачем оставил цифры? Просто на всякий случай, чтобы можно было Бриж через неё достать.
«Настя, передай конопатой, если не ответит мне, пойду снимать побои и составлять обращение в суд» – отправляю по приколу.
Мышь: «Я Ася. И ничего передавать не собираюсь. Сеня сейчас очень плохо себя чувствует»
Болеет значит. Поэтому на работе не появляется? Я приходил в её смену уже трижды!
«И что с ней? Умирает?»
Мышь: «Несмешно. У неё с ночи температура тридцать девять и три. Не сбивается. И кашель сильный. Не знаю, что делать. Вирус, может, какой-то»
«Ты дура? Скорую вызывай»
Мышь: «Сеня против»
«А на хера ты её спрашиваешь? Звони»
Захожу в приложение банка, нахожу её номер. Пара манипуляций и я возвращаюсь в мессенджер.
«Перевёл тебе бабла, дай врачам, чтобы нормально посмотрели её и колёса хорошие выписали. Пойдёшь купишь»
«И только попробуй опять проболтаться. Останешься без работы, коза. Обещаю!»
Отправляю сообщение. Допиваю свой кофе и иду одеваться.
На улицу выхожу минут десять спустя. Сажусь в машину, запускаю двигатель и выезжаю с парковки.
Стою перед шлагбаумом. Жду, когда поднимется, и в этот момент ко мне в тачку на переднее пассажирское запрыгивает тёлка, с которой мы провели вместе ночь.
Чё ей надо? Ненавижу навязчивых!
– Не могу вызвать такси, сел телефон. Подвези меня хотя бы! – тараторит она таким тоном, будто я ей что-то должен.
– До ближайшего метро могу подкинуть, – сообщаю хмуро.
– Твоя доброта не знает границ, – хлопая своими щётками, отзывается язвительно.
– Сам себе удивляюсь.
«Вызвала?» – печатаю соседке Бриж.
«Да, ждём»
«Вот и умница»
– У тебя девушка есть? Или ты женат, может?
– Упаси Господь.
– Нет значит…
– Нет.
– А кто такая Есения? Любопытства ради интересуюсь. Ты вчера несколько раз сказал её имя, когда я тебе…
– Чё?
– И потом во сне ещё. Это бывшая твоя, что ли?
Психанув, выкручиваю руль вправо, едва не спровоцировав на дороге аварийную ситуацию.
– Эй! С ума сошёл?
– Ты меня задолбать решила? – резко затормозив у остановки, зло сверкаю глазами.
– И спросить нельзя? – улыбается, чем дико бесит.
– Иди давай. Приехали, метро, – выставляю её вон.
* * *
Я закрываю сессию и через несколько дней улетаю с предками и сестрой в запланированный матерью отпуск.
Традиция у Разумовских такая дебильная: дважды в год, хочешь не хочешь, будь добр, провести время со своей семьей.
Даже если в этой семье все давно уже тихо друг друга ненавидят…
Отец на протяжении этих двух недель изображает из себя порядочного семьянина, а мать вдруг чудесным образом забывает о существовании его очередной любовницы.
По первой нам с сестрой было тошно от этой фальшивой картины показного семейного благополучия, но потом с течением времени мы… Тупо забили на происходящее.
Когда годами живёшь во лжи, в какой-то момент перестаёшь воспринимать её слишком остро. Ты привыкаешь и становишься частью этого цирка. Потому что понимаешь: ввиду определённых причин всех всё устраивает и будет устраивать дальше.
Даже если собственная мать, которая сидит напротив, абсолютно точно перестаёт быть похожа на имитацию счастливой женщины.
– Солнце только клонится к закату, а в тебе уже добрая порция крепкого алко, – не могу удержаться от язвительного комментария, когда она снова тянется к бокалу.
– А чем ещё тут на островах заняться? Плавать я не умею. Загорать, как раньше, уже нельзя.
– С хера ли?
– Солнце ускоряет процессы старения кожи, – отзывается Эля. – У матери итак с этим проблемы.
– Спасибо, что напомнила, дочь, – обиженно цедит та сквозь зубы. – Пора опять идти к своему хирургу.
– Зачем? – отрываю взгляд от экрана смартфона.
– Хочу проконсультироваться по поводу своей следующей пластики.
– Хватит издеваться над собой. Не слушай её. Ты выглядишь отлично для своего возраста, мам.
– Увы, это не так…
– Что за депрессняк? Тебе надо взбодриться. Пойди сходи на spa процедуры, – предлагаю как вариант.
– Осточертели.
– Давай арендуем яхту, прокатимся. Хочешь?
– Нет настроения.
– Не нуди.
– Ваш отец пол дня спит, а вы сидите в своих дурацких телефонах. Могли бы сделать вид, что в кои-то веки рады обществу своей матери, – высказывает она нам недовольно.
– Я занята планированием свадьбы, ты же знаешь. Столько всего нужно успеть! Выбрать концепцию, программу, платье, ресторан. Составить список гостей, спланировать медовый месяц, – устало вздыхает Эля, однако глаза её при этом загораются маниакальным блеском.
– Для всего этого есть специально обученные люди.
– Нельзя надеяться только на агентство и организаторов, Эмиль.
– Почему? – нахмурившись, уточняю.
– Я не могу доверить главное событие своей жизни абы кому! Мне надо обязательно всё контролировать!
– Ты уже конкретно помешалась на этой своей свадьбе, Эль.
– Тебе не понять, – отмахивается она раздражённо. – Я с детства мечтала об этом дне.
– Попахивает навязчивой идеей.
Хотя чему я удивляюсь…. Прекрасно ведь знаю ситуацию. Моя сестра влюблена в Сухорукова со времён розового горшка. Где-то дома валяются её девчачьи альбомы, посвящённые ему. Там его фотки и карта желаний. Все они, конечно, уже тогда были связаны только с ним.
А как тяжело она переживала период взросления Богдана... Каждая новая девчонка, отсвечивающая рядом с ним, вызывала приступы лютой ревности, слёзы и жуткие истерики.
Натерпелись мы всей семьёй знатно. Реально с отцом думали, что ещё немного и Эля загремит в психушку.
Полагаю, именно поэтому предки пару лет назад взяли инициативу в свои руки. Сначала навязали моему другу свою дочь в качестве постоянной девушки. Теперь, скооперировавшись с его родителями, придумали для них дальнейший сценарий взрослой жизни.
И да. Вы слишком наивны, если всерьёз думаете, что руководствовались они исключительно желанием сделать свою дочь счастливой. Всё куда прозаичнее. Разумовским нужны Сухоруковы для других целей. Грядущая свадьба Эли и Богдана – успешный проект, способный принести обеим семьям огромное количество бабла. Потому что этот союз гарантирует процветание целой империи.
Грязная правда заключается в том, что этим миром правят деньги.
Не знаю, кого во всей этой истории мне жаль больше: лучшего друга, которого в ультимативной форме заставляют жениться или мою сестру, однозначно обречённую повторить судьбу нашей матери.
Единственный очевидный плюс всей этой ситуации заключается в том, что родители, сосредоточенные на Эле с Богданом, пока никак не трогают меня.
Сплю с кем хочу. Ни о какой женитьбе думать не надо.
– А это как тебе? – принимаются за обсуждение свадебных платьев.
– Прекрасный выбор, дорогая, – одобряет мать фотографию.
– Посмотрим, как сядет, – задумчиво закусывает губу Эля.
– Сядет как влитое, у тебя прекрасная фигура.
– Не знаю насчёт подола… Эмиль, глянь.
– Эль, отвали, а. Уже башка трещит от этих ваших разговоров про свадьбу.
– Мужчины, – недовольно цокает языком она. – Богдан такой же. Вообще не хочет вникать в подготовительный процесс!
Ноль процентов осуждения. Сто процентов понимания.
– Оставь его в покое. Дай человеку осознать весь тот звездец, на который он подписывается.
– Эмиль, – мать посылает в мою сторону красноречивый взгляд, но моей систер хоть бы что. Ничего не замечает.
– Я намерена выбрать самое лучшее платье! Вернёмся в Москву и сразу поедем в салон, мам.
– Как скажешь, милая.
– Я буду самой красивой невестой на свете, – Эля, предвкушая исполнение главной мечты своей жизни, прикрывает глаза и её губы растягиваются в хищной улыбке.
– Будешь, несомненно.
Да-да.
До тех пор, пока эйфория не сменится глубоким разочарованием…
– Ты куда? – мать замечает, что я намереваюсь свинтить.
– Обещал отцу партию в теннис. Пойду посмотрю, не проснулся ли наш старик.
– Напомни ему про ужин в ресторане.
– Окей.
Она ловит мою руку, когда прохожу мимо.
– Не налегай на спиртное, ладно? – целую её в щёку и оставляю этих двоих в обществе друг друга.
Возвращаюсь с пляжа на виллу. Пока жду отца, отправившегося в душ, опять захожу в соцсеть на страницу к Галдину.
Наведываюсь я туда для того, чтобы поставить дизлайк, его долбаным рилсам, которые он пилит с раздражающей частотой.
И хрен бы с ним, но там почти на каждом видео Гном.
Вот они вместе на пруду кормят крякающих уток.
Вот катаются на велосипедах по набережной Москвы-реки.
Рисуют на стене граффити со своими именами.
Слушают и подпевают группе уличных музыкантов на ВДНХ.
Рубятся в приставку, дурачатся и смеются, комментируя происходящее.
Конопатая, переболевшая пневмонией, на этих видосах выглядит вполне себе здоровой и счастливой. Она постоянно улыбается и эта её улыбка бесит меня до скрежета зубов!
Да всё в ней в общем-то страшно бесит…
Лохматость и дурацкие причёски.
Веснушки, с появлением солнца ещё отчётливее проступившие на чистой, нетронутой макияжем коже.
Бледно-розовые губы. Обычные. Не большие, не маленькие. Разве что форма интересная…
Лёгкий румянец, проявляющийся на щеках, когда её настигает приступ хохота.
Каждая деталь её стройного тела: острые ключицы, очертания груди под тонкой тканью облегающего топа, плоский живот, ямочки на пояснице. Задница, обтянутая драными джинсовыми шортами, и чересчур длинные для её мелкого роста ноги.
Смотрю, смотрю, смотрю. И не могу понять: чёрт её дери, что в этой деревенщине такого особенного?
Она там веселится с Галдиным, а я какого-то хера мучаюсь бессонницей, глядя на всё это, и дико злюсь, оттого что про меня Гном не вспоминает вовсе.
Я везде заблокирован.
Я! Эмиль, мать твою, Разумовский! Заблокирован!
Как такое вообще возможно на хрен?
Обиделась за жабу? Так из моего рта вылетали слова похлеще...
Могла хотя бы поблагодарить за корзины фруктов и ягод, которые я исправно отправлял курьером весь тот период, в который она болела.
Раздражённо щёлкаю боковой кнопкой телефона и, уставившись в панорамную стеклянную стену, пытаюсь совладать с приступом накатившего гнева, активно расплёскивающегося по венам.
Рычать охота.
Коза!
Был бы я сейчас в Москве, наверное, двинул бы в кофейню, чтобы спровоцировать очередную стычку.
Не хочу признавать, но мне люто не хватает этого нашего с ней дебильного общения. Я буквально на стенку лезу оттого, что никак не могу в данный промежуток времени её достать.
А ещё, эта моя нездоровая тяга к деревенщине серьёзно начинает пугать.
Как объяснить то, что со мной происходит?
Незакрытый гештальт? Задетое мужское самолюбие?
Откинувшись на спинку дивана, устремляю взгляд в потолок.
Мне срочно нужно что-то с этим делать. Потому что ни о чём другом я думать не в состоянии.
Надо переспать с Гномом, поставить галочку напротив этого пункта и, наконец, успокоиться.
А чтобы это случилось, Разумовский, тебе пора стать хитрее и сменить тактику.
