Текст книги "Есения (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

 Глава 32

После случившегося скандала в экстренном порядке увозим сеструху на Мальдивы. Потому что её психоэмоциональное состояние всерьёз пугает всех членов семьи, твёрдо считающих, что мы должны поддержать её.

Правда сама Эля в этой поддержке не особо нуждается. Она без конца истерит и проклинает всё на свете, требуя, чтобы мы с отцом как-то повлияли на решение Богдана.

Находиться рядом с этой неадекватной абсолютно невыносимо. Считаю дни до возвращения в Москву и честно, впервые, пожалуй, радуюсь тому, что незапланированные двухнедельные каникулы на солнечных островах подходят к концу…

* * *

Поддержать сестру – типа моя обязанность, да, но поддержка требуется и лучшему другу, заварившему всю эту кашу.

Богдану за его выходку влетает по полной. Сухоруков-старший держит слово. Он лишает сына возможности передвигаться на собственной машине, блокирует карты и даже отбирает ключи от квартиры, подаренной отпрыску на двадцатилетие. Короче, картина печальная. Жопа полная. Как дальше пацану существовать в новой реальности – непонятно.

А вот и герой наш собственной персоной.

– Салют, – Богдан падает на переднее пассажирское и стряхивает на меня снег.

– Твою мать, Сухоруков! – намокнув, ору недовольно. – Какого хрена?

Смеётся ещё.

– Там дубак конкретный.

– Я в курсе. Пока дошёл до гаража, чуть яйца свои драгоценные не отморозил, – делюсь впечатлениями.

– Батюшки! Целых две минуты на улице! – он закатывает глаза, изображая ужас.

– Я привык, что можно посадить жопу в тачку прямо дома.

Но дома находиться сейчас невозможно. Хватило мне по горло Мальдив.

– Ну тебе, по крайней мере, всё ещё есть куда её сажать, – невесело ухмыляется.

– Ты прав. Сорян, Богданыч, – выезжаем с парковки.

– Цени момент.

Киваю.

– Чё там в универе сегодня? – интересуюсь лениво.

– Всё то же самое. Семинар у Лещука отменили.

– Повезло.

– А сам-то чё туда не двинул?

– В лом было. Меня вырубило на пол дня. Только встал полчаса назад, – потираю глаза, зеваю и сигналю тормознутому долбоящеру на мазде, пытающемуся влезть в наш ряд. – Тебе тоже поспать не мешало бы. На кой хер ты попёрся на пары?

Пол ночи за прогой сидели.

– Олю хотел проводить.

– Ну да, а то сама разок не дошла бы, – язвительно комментирую услышанное.

– Дошла бы. Просто хотел увидеть её. Соскучился.

Ухмыляюсь и качаю головой.

Вы всё поняли верно, да. Сухоруков переключился на загадаевскую умницу. В деревню возил её в моё отсутствие. Ухаживает теперь за ней. Прикиньте, как вам такое?

– Озвереть, прям не узнаю тебя. Встаёшь ни свет, ни заря, чалишься в метро и тащишься на мороз ради девчонки, – окидываю товарища хмурым взглядом.

– Да. Потому что я только об этой девчонке и думаю.

– Так и я о том. Помешался уже на своей Оле. Видел бы ты свою рожу в тот момент, когда говоришь о ней. Серьёзно, Богданыч, я начинаю за тебя конкретно переживать. На тусах не появляешься, с бухлом, клубами и прочим завязал.

Пацаны знакомые тревожатся, куда пропал.

– Зачем переживать? Порадуйся.

– А чему радоваться? Тому, что теряю друга? – изрекаю мрачно.

– Харэ… – цокает языком.

– Слушай, не подумай, что я из-за Эльки на тебя наезжаю, нет. Тупо любопытно, чем тебя привязала к себе эта деревенщина.

– За языком следи, Эмиль! – разозлившись, выразительно стреляет в меня глазами.

– Окей. Пардон. Провинциалка, – выражаюсь мягче.

– Её зовут Оля.

– Не злись, братан. Я просто вижу, что ты – это не ты как будто.

– Если хочешь знать, сейчас я – лучшая версия себя.

Фыркаю.

– Лучшая версия? Ну не знаю... Так и в каблука превратиться недолго.

– Не пори чушь.

– А чё? Вон уже и фотка её на заставке, – так вышло, что случайно запалил вчера. – Постоянный созвон, переписон.

– Где связь?

– Теряем мы тебя, Богданыч, теряем, – констатирую, вздыхая.

– Теряли вы меня два года назад, когда дрянь потреблял всякую.

– Это да, – подтверждаю, глядя на дорогу. – И всё-таки…

– Ты о чём?

– Что в ней такого? В Оле этой. Ну симпатичная на лицо и задницу, но таких в Москве полно. Я в смысле понять не могу, чё ты так упоролся?

– Однажды поймёшь, – елозит пальцем по экрану и таращится на свою ненаглядную.

– Она умеет что-то особенное, а? – предполагаю, ухмыляясь. – Хороша в койке?

– Тормозни, Эмиль. Перегибаешь.

– Перегибаю?

Стопэ.

Доходит до меня не сразу, а когда доходит, начинаю громко ржать на весь салон.

– Подожди, Богданыч, не говори, что вы ещё не спали с ней!

– Не твоего ума дела, – отмахивается и скулы его при этом покрываются розовыми пятнами.

– Охренеть! Вот это да! Вот это нонсенс! – таращусь на него ошалело. – Теперь ситуация маленько прояснилась. А я уж было подумал, что всё, хана.

– Рули давай молча, – врубает радио, но я тут же делаю тише.

– Не, реально? Она держит тебя на сухом пайке год? Ну дела!

– Чё ты несёшь. Мы с ней кто друг другу были? В отношениях не находились.

– А с каких пор тебе для того, чтобы переспать, нужны отношения?

Сюр чистой воды.

– С недавних пор нужны, – сообщает он мне, важно вздёрнув подбородок.

Ну ни хрена себе!

Стойте-стойте. Это точно Богдан Сухоруков, которого я знаю?

– Чёрт! Поверить не могу в то, что ты до сих пор не завалил её.

– Иногда ожидание того стоит, – отзывается этот олень. – Так интереснее. Ты никогда не размышлял об этом?

– О чём? О воздержании? – уточняю, хохотнув.

– О том, что можно остановиться на одной и этого будет достаточно.

– Ой не, братан, даже не грузи меня этой высокопарной ерундой. На кой болт мне ради кого-то рвать жилы, если всегда есть желающие раздвинуть ноги. Без лишних соплей и заморочек.

Без сложных схем, уговоров и прочей дичи.

– Боишься «упороться», да? На меня посмотри, ничего смертельного в этом нет. Мне даже пошло на пользу.

– На пользу? – паркуюсь у кофейни.

Решили заехать за выпечкой. Сегодня опять всю ночь предстоит работать над прогой, не поднимая головы.

– А эта твоя Оля вообще в курсе того, что происходит?

– Поясни.

– Она знает о твоих проблемах с предками?

– Мои проблемы – это мои проблемы, Эмиль.

– Ну конечно. Только так-то, она имеет самое прямое к ним отношение.

Теперь-то ясно, почему с Элей так резко порвал.

– Тёрки с родителями начались давно.

– Да-да. Вот как раз-таки с тех пор, как ты получил по башке в сраном Загадаево.

– Эмиль…

– После знакомства с этой девчонкой, всё пошло наперекосяк.

«И не только у него» – язвит внутренний голос.

– А мне кажется, что наоборот. Сам посуди, теперь я независим. Занимаюсь чем хочу.

– Слушай, независимый, твоя мамаша звонила, – глушу мотор.

– Звонила тебе? – напрягается. Улыбка при упоминании матери сама собой исчезает. – С какой целью?

– Выясняла, правда ли, что ты променял мою сестру на доярку. Её цитата, если что, – добавляю, перехватив его возмущённый взгляд.

– Если не хочешь получить по зубам, лучше не цитируй.

– Слухи ползут быстро, сам знаешь. Про вас только ленивый не трындит. Все в наших кругах обсуждают сорванную тобой помолвку.

– Слишком громко звучит.

– Ну, это мы знаем детали, а другие люди нет.

– Да и плевать. Меня не колышет.

– Девки в красках растрезвонили твоей матушке обо всём. Про цветы, плюшевых мишек и про то, что за ручку со своей Олей от метро до универа ходишь.

– Кого это волнует?

– Она лютует.

– Мне всё равно.

– И она уверена в том, что Миронова тебя это… Как его… – вспоминаю слово, щёлкая пальцами в воздухе. – Приворожила.

Вылезаем из тачки.

– Что ещё за чушь собачья?

– Типа приворот.

Он смеётся.

– Теперь она знает про вас с Олей и ей это, мягко выражаясь, не нравится.

– Мало ли, что кому не нравится. Я люблю Олю. Придётся родителям смириться.

– Хера се заявочка… – останавливаюсь у двери и поворачиваюсь, чтобы на него посмотреть. Хочу убедиться, что не послышалось.

– Да, вот такие пироги. Всё немного сложнее, чем ты думал.

– Отстой, – заключаю по итогу нашего содержательного диалога.

– Пошли уже, – подталкивает меня вперёд.

Проходим в зал и я с неудовольствием отмечаю про себя тот факт, что за стойкой сегодня Она.

Это означает избежать словесной перепалки не выйдет. Чересчур долго игнорировали друг друга. Плюс я зол на её очередную выходку.

– Привет, Сень, – здоровается с девчонкой Богданыч, пока я стряхиваю раздражающий снег с волос.

– Привет. О, нет, – она при виде меня меняется в лице. – А я так надеялась, что тебя сожрут мальдивские акулы, – кривится.

– Тебя ещё не выперли отсюда? – против воли, внимательно её разглядываю.

– Или пусть бы ядовитая медуза укусила... – продолжает она рассуждать вслух. – Или болезнь какая-нить неизлечимая атаковала.

– Всё ещё варишь свой стрёмный кофе? – фыркаю.

– Не начинайте, – друг устало возводит глаза к потолку.

– Да брось, Богдан, я вообще не в обиде. Какие гости, такой и кофе! – произносит она ледяным тоном, агрессивно протирая тряпкой стойку. – Ужасный загар, кстати. На его фоне твои зубы смотрятся нелепой сортирной керамикой.

– Завидуй молча. Тебе на такую пасть за всю жизнь не заработать.

– И слава Богу.

Коза.

– Не могу вспомнить… – прищуриваюсь. – До моего отлёта ты выглядела также дерьмово или сейчас стало хуже?

Нарочно по внешности прохожусь в ответ, дабы задеть её по максимуму.

Пусть не думает о себе до хера.

– Получаешь зарплату, могла бы привести себя в порядок. Как никак, с людьми работаешь, – напоминаю ядовито.

– Не всегда с людьми. Иной раз таких упырей обслуживать приходится, – язвительно отзывается девчонка. – А ты чего это не в шубе? Неужто встал на путь истинный?

– Ещё не присмотрел новую, – заявляю угрожающе.

– Печально. Ничему тебя жизнь не учит, Разумовский, – она отходит, чтобы помыть руки. – Если что, будь готов к новому пикету. За мной не заржавеет. И, поверь, на этот раз я соберу куда больше, чем сотку сторонников.

Стискиваю зубы.

Пояснительная. По прилёту в Москву эта ненормальная молниеносно организовала у моего дома демонстрацию. Либо увидела мою свежую фотку, где я в меховом жилете стою возле машины, либо Эльку запалила в новой шубе. Отец подогнал, чтобы она не расстраивалась.

Надо сказать, он очень удивился в то утро, когда обнаружил у себя за забором толпу активистов, выступающих за защиту животных.

– Слушай ты, предводитель зелёных недоделанный, – делаю пару шагов вперёд и опираюсь ладонями о стойку. – Не испытывай моё терпение. Посмеешь выкинуть нечто подобное снова...

– Я предупредила.

– В порошок сотру, – обещаю сердито.

– Что ж. Буду ждать с нетерпением, – отзывается она преспокойно.

– Ты доиграешься, дура. Отвечаю.

– Пока твоя семейка убийц не расстанется со всеми своими шубами, я не угомонюсь. Знай.

Глаза в глаза палим. Не моргая.

– Тебе же хуже.

– Переживу.

– Не факт.

– Ладно, заткнись, – отмахивается от меня как от назойливой мухи. – Говори, Богдан, зачем явились, вы тут не одни, – с умным видом переключается на Сухорукова.

– Да, эмм… Нам нужна выпечка и кофе.

Пока он озвучивает свои пожелания, я продолжаю сверлить её ненавистным взглядом.

Придушил бы, клянусь!

И достанется же кому-то это проклятье с веснушками.

– Как будто для Лёхи, он этот штрудель вишнёвый обожает, – улыбаясь, складывает заказ в бумажные пакеты. – Где он? Пропал совсем.

– Ему не до тебя, – бросаю ехидно, вновь прокручивая в голове злополучный вечер и неприятный разговор у Москва-Сити. Да-да. Тот самый, в ходе которого она озвучила свой выбор в пользу татуированного.

С одной стороны вообще по хер на то, что эта деревенщина меня тогда продинамила, но с другой… Себе-то могу честно признаться – её слова отчего-то задели. Вдарило по самооценке нехило так, ведь никто после поцелуев и встреч со МНОЙ не давал мне отворот поворот.

«Мне нравится Галдин»

«Я окончательно поняла это, когда мы с тобой целовались. Так что всё. Поиграли и хватит. Эксперимент завершён»

Звездец!

«Возвращаем всё назад как было. За счёт в рестике деньги переведу вместе со следующей выплатой за шубу. Угу?»

И ведь перевела реально.

Не баба, а парадокс ходячий.

– Лёха занят новой программой. Нам надо сдать её в кратчайшие сроки, – зачем-то отчитывается перед ней Богдан.

– Ясно. Оплата картой?

– Да.

– Прошло. Сейчас кофе сделаю.

– Где остальные? – исследую глазами кофейню.

Ищу того, кто сделает мне нормальный кофе.

Эта стерва что-то намутила в прошлый раз аккурат перед закрытием. Еле до заправки ближайшей доехал. Думал, прямо по дороге обделаюсь.

Зараза! Зла не хватает!

Ей крупно повезло, что следующим утром мне надо было в аэропорт. Прикатил бы и устроил ей тут!

– Я одна, так что ты в пролёте, – информирует весело, пока я задерживаю взгляд на её губах.

– Плевать. Куплю в другом месте.

Отвожу взгляд и стараюсь отогнать от себя навязчивые мысли.

– Какая жалость… А я уже планировала подсыпать туда крысиный яд, – вещает разочарованно, направляясь к кофемашине.

– Ребят, вы бы уже завязали со своей враждой, – советует Богдан, включая режим кота Леопольда. – Реально, сколько можно? Взрослые люди.

Это я взрослый. Она – нет.

– Боюсь, это невозможно. Меня от неё воротит, – внаглую лгу.

Воротит ведь на самом деле от того, что думаю о ней постоянно.

Не помню в деталях ту ночь, когда был глубоко нетрезв, но одно отпечаталось в голове намертво: она опять меня бортанула.

– Это взаимно, придурок.

– Хватит вам.

Мы бы непременно с ней продолжили нашу увлекательную острую беседу, но…

– День добрый, – с нами здоровается какой-то мужик, внешне напоминающий бомжа. Небритый, неопрятный, с исходящим от него умопомрачительным алкогольным амбрэ.

Бриж, услышав его голос, выпускает из рук стакан с кофе и резко бледнеет.

 Глава 33

– Не нравится мне этот мутный персонаж, – нахмурившись, говорит Богдан. – Видел её реакцию? Аж кофе уронила. Не рада его появлению точно.

– И чё? Забей. Оно тебе надо? – надкусываю слойку, но взгляд снова непроизвольно задерживается на алкаше.

– Папаша её, по ходу, – предполагает друг.

– Мне как-то по барабану, – отзываюсь, состроив равнодушную мину.

– Видок у него так себе...

– Он плотно сидит на стакане, а может, и не только.

– Неудивительно, что Сенька от них слиняла. Интересно, что ему понадобилось?

– Лично мне вообще неинтересно. Пусть сама разбирается со своими гостями. Давай пожрём и двинем на хату к Галдину. Иначе ни хрена мы не сдадим нашу прогу вовремя.

– Меньше дрыхнуть надо было, – недовольно высказывает мне он, делая очередной глоток кофе.

– Да куда ж ещё меньше-то? Вы итак мне весь график сна сбили.

– График сна? – смеётся, отправляя в рот кусок курника.

– Да, двенадцатичасовой. Он значительно сократился из-за твоего неуёмного рвения сделать имя нашей фирме.

– Зато смотри, сколько желающих поработать с нами. И вообще, тебе грех жаловаться, дружище. Ты только недавно вернулся с островов.

– Лучше бы я туда не летал. Обгорел, траванулся.

– Слушай, Эмиль…. – заводит виновато. – Эля… Как?

Пододвигаю к себе его стакан с кофе, отпиваю оттуда и вопросительно вскидываю бровь.

– Давай откровенно, тебе разве есть до неё дело?

– Конечно есть.

Вот же гонит.

– Ой, да не заливай. Но я отвечу, – откидываюсь на спинку дивана. – Ей хреново, братан. Истерит и без конца ревёт. С недавних пор сидит на антидепрессантах.

– А это ещё зачем? – интересуется мрачно.

– Нервную систему привести в норму. Мальдивы не особо спасли ситуацию. Разве что тебя спасли. Потому что первые дни она вообще была не в адеквате. Орала так, что распугала всех туристов береговой линии.

– Мне жаль… – изрекает расстроенно.

– Знаешь, Богданыч, я никогда не лез в эти ваши недоотношения, но одно могу сказать точно: тебе стоило бросить её гораздо раньше. Так реально было бы куда меньше проблем.

Кивает.

– В этом я с тобой полностью согласен.

– Элька бредила вашей свадьбой со времён сопливого детства. Сам понимаешь, как всё это выглядит. Ты же теперь с Олей.

– Там до Оли не один десяток девчонок был, и она об этом знала.

– Не, братан, погоди, тут совсем другое. Ты же за провинциалкой своей сам таскаешься.

– Ты хотел сказать ухаживаю?

– Да как не назови. Элька ведь не дура. Видит, что на этот раз всё иначе. Цветы, подарки, провожания твои. Она поняла, что ты втрескался в Миронову по полной.

– Твоя сестра тоже обязательно кого-нибудь встретит.

– Мои соболезнования этому несчастному человеку, – усмехнувшись, качаю головой, – но да, быстрее бы это уже случилось. Мы, знаешь ли, вздохнули бы свободно. Предки вон на стенку лезут. Мать говорит, что она совсем невыносимая стала.

– Эля всегда такой была.

– Не, дружище. Сейчас у неё крышу подорвало основательно.

– Перебесится.

– Дай-то Бог. А-то так и до клиники недалеко. Причём неизвестно, кто отправится туда первым.

Молча доедаем выпечку, а потом Сухоруков, глядя мне в глаза, спрашивает:

– Ты точно зла на меня не держишь?

– Не держу, Богданыч, – отвечаю честно. – Но только потому что вы с моей систер стоите друг друга.

Она гуляла, он гулял. Оба изменяли.

– Будь уверен, не было бы за ней косяков, начистил бы тебе рожу. А так… Ну разошлись и разошлись. Это жизнь. Я ей сказал, что нашей дружбы это не коснётся. Пусть обижается сколько влезет.

– Спасибо.

– Не благодари. Мне даже любопытно, насколько тебя хватит, – прищуриваюсь, задумчиво закусив губу.

– В каком смысле?

– В прямом.

– Поясни.

– Твои предки никогда не примут Олю, – заявляю уверенно.

– С чего ты так решил?

– Да брось. Вы же из разных миров с ней. Вспомни тот нелепый ужин. Один несносный старик чего стоит.

– Корней Степаныч недавно загремел в больницу.

– Печально. А что за история с полицией? – снова отпиваю кофе из его стакана – Ты на хрена туда ездил вчера? Какие-то проблемы нарисовались?

– Типа того.

– И опять это с твоей ненаглядной Олей связано.

Потому что неприятности пришли после поездки в грёбаное Забодаево.

– Да.

– Кто бы сомневался. Поделишься?

– Расскажу по дороге.

– Лады. Ну чё, погнали?

– В сортир зайду и двинем, – он поднимается из-за стола и направляется в сторону туалета.

Тем временем замечаю, что диалог у стойки становится громче. Отец и дочь общаются на повышенных тонах. Разозлившийся Гном что-то недовольно высказывает папаше, однако, когда Богдан проходит мимо, она затихает и опускает глаза. Видимо, не хочет, чтобы он слышал их разговор.

Ей однозначно стрёмно, что этот убогий сюда пришёл. Оно и понятно, за таких родственников стыд берёт.

– Ты обязана!

– Нет. Уходи, – доносятся до меня её слова.

Лицо при этом выражает решимость и уверенность.

– Слышь? Ты должна мне, я тебя вырастил и выкормил! – недовольно скрипит папаша-алкаш.

– Серьёзно? – ухмыляется она. – Бабушка сейчас, царство небесное, от этого заявления в гробу перевернулась.

– Ты спала в моём доме и жрала мои продукты!

– А они у нас разве были? – язвит девчонка.

– Оперилась, да? Забыла, откуда вылезла?

– Не забыла!

– Шалавой столичной заделалась и сразу важная фифа стала? Трубки не берёшь, бабло не даёшь, – он хватает её за фартук, дёргает к себе и я резко подрываюсь со своего места.

– Перестань так вести себя со мной! Уходи, – чуть громче повторяет Бриж, всё ещё стараясь не привлекать к себе внимания.

– Дай денег! – орёт алкоголик.

Люди поворачиваются и искоса наблюдают за тем, что происходит.

– Нет! – твёрдо повторяет Есения.

Стремительно пересекаю зал, а её папаша в этот самый момент проявляет удивительную для его нетрезвого состояния ловкость. Оттолкнув девчонку и перегнувшись через стойку, он лезет к своей цели – кассовому аппарату.

– Что ты делаешь? Прекрати немедленно!

Девчонка пытается помешать ему и эта мразь бьёт её по лицу.

Вижу, как она падает на пол и, ощутив яростный прилив злости, стучащей по венам, набрасываюсь на её папашу. Засадив ублюдку по печени, хватаю его за шиворот и тащу за собой на улицу для того, чтобы как следует отвести душу.

В дверях сталкиваюсь с перепуганной подругой Бриж. Она в ужасе таращится на происходящее.

– А что…

– К ней иди, – бросаю коротко, в параллель ушатывая порядком подрастерявшегося алкаша по наглой морде.

Мышь благоразумно исчезает в кофейне, а я спускаю весь свой гнев на ничтожество, лежащее передо мной на асфальте.

– Попутал, тварь? Ты на кого руку поднял?

Ярость слепит глаза. Вскипевшая кровь стучит в висках. Хочется просто убить его на хрен. Забить насмерть.

И клянусь, я близок к этому, но на его счастье появляется Сухоруков.

– Всё, тихо, хватит ему, – Богдан пытается остановить меня. – Эмиль. Слышишь? – оттаскивает от стонущего урода, захлёбывающегося собственной кровью. – Достаточно!

Прохожие в шоке таращатся на происходящее.

– Вот ведь мразь!

– Идём, оставь его, – друг тащит меня назад в кофейню.

Посетители таращатся в мою сторону. Мышь наводит шмон за стойкой, а Сеня, сидящая на стуле, прижимает к щеке какой-то брикет. Видимо, что-то из морозилки.

Взглянув на неё, стискиваю челюсти и ощущаю, что внутри поднимается новая волна злости. Особенно, когда она прячет глаза.

– Пойду руки вымою.

Ухожу в туалет, насколько возможно привожу себя в порядок и возвращаюсь в зал.

– Едем?

Богдан кивает, а я отмечаю про себя тот факт, что стул, на котором Она сидела, пуст.

Зато эта шваль всё ещё на улице. Лежит стонет. Подняться не может.

– Ублюдок.

Прыгаем в тачку. Завожу мотор и какое-то время мы едем в абсолютной тишине. До тех пор, пока не замечаем Есению.

– Может, подвезём её?

– Лучше её сейчас не трогать.

Завтра сам заеду к ней. Без него.

– Давай хоть подождём, пока в метро зайдёт, – предлагает мой неуёмный товарищ. – Вдруг этот хмырь за ней увяжется.

– Да он вряд ли в состоянии.

– Ну мало ли…

Включаю аварийку и притормаживаю неподалёку от входа в подземку.

– Что? – поворачиваюсь, ощутив его внимательный взгляд, задержавшийся на моём лице.

– Ты вступился за неё, – произносит удивлённо.

– У меня, по-твоему, был выбор?

* * *

За девчонку почему-то дико тревожно. Навязчивые мысли атакуют тяжёлую голову. Стараюсь по максимуму сосредоточиться на работе, но она если и отвлекает, то увы, вообще ненадолго.

Уснуть не выходит тоже. Стоит перед глазами картинка произошедшего в кофейне и всё тут.

Вижу, что Есения в сети. Предпринимаю попытку написать ей сообщение. Раза три его стираю наверное, так по итогу ничего и не отправив.

Когда утром понимаю, что не отпустило, одеваюсь, прыгаю в тачку и в девять утра, с ощущением, что я полный кретин, стою перед знакомым подъездом.

Может уехал бы, так и не решившись подняться, но в поле зрения неожиданно попадает выпорхнувшая на улицу мышь, которой я коротко сигналю.

– Подойди, – опуская стекло, зову, пока она замирает статуей и по-страшному тормозит. – Ну и?

Терпеливо жду, пока соседка Бриж, растерянно моргая, топает к машине.

– Доброе утро, – здоровается она со мной настороженно.

– Да ни хрена оно не доброе, но привет.

– Я тороплюсь, – предупреждает, приосанившись и вцепившись в свою дешманскую сумку.

– На работу, что ли?

– Угу, – утвердительно кивает.

– Я не задержу тебя. Есения дома? – задаю интересующий меня вопрос.

– Да, – мышь, заправляя за ухо прядь волос, снова кивает.

– Но сегодня её смена, – нахмурившись, произношу вслух.

– Сеня взяла отгул на пару дней.

– Ясно, – молчу какое-то время, но потом всё же спрашиваю: – И как она?

– Честно говоря, не очень, – рассказывает, тяжело вздыхая. – Не ест ничего со вчерашнего дня. Лежит в своей комнате, ни с кем особо разговаривать не хочет. Мы с Олей пытались как-то поддержать её, но… Не особо вышло.

– Понятно. Позови её, – требую командным тоном.

– Сеня не выйдет. Лёша Галдин приходил, она попросила сказать, что плохо себя чувствует.

– Я тебе не Лёша, – чеканю сердито.

– Она правда не выйдет, – отрицательно качает головой.

Фиг с тобой.

– Папаша-алкаш на горизонте не появлялся больше?

– Нет, но мать пыталась через Олю до неё добраться.

– Что хотела?

– Эта женщина жуть как кричала в трубку. Она обвиняла Сеню в том, что отец от полученных травм чуть не отправился на небеса.

– Ещё раз сунется к ней, и я непременно организую ему туда путёвку, – зло цежу сквозь зубы.

– Эмиль, а если бы он правда… – замолкает.

– Что? – смотрю в её перепуганное лицо.

– Умер, – выдыхает она едва слышно.

– Значит стало бы у Бриж на одну проблему меньше.

– Что ты такое говоришь, – лепечет девчонка в ужасе.

– Наилучший расклад обрисовываю. Ладно, дуй на свою работу, Настя.

– Я Ася, – сконфуженно поправляет меня она.

– Это разве не одно и то же? – осведомляюсь, приподнимая бровь.

– Не всегда.

– Понятно. Ну тогда до встречи, Ася, – глушу мотор и отвлекаюсь на вибрирующий телефон.

Мышь опять угукает, однако когда я пол минуты спустя отрываю взгляд от экрана, она всё ещё продолжает стоять напротив.

– Что?

– Не обижай Сеню, пожалуйста, – пищит, набравшись смелости. – Ей и без того сейчас несладко.

– Двигай уже, – цокнув языком, закатываю глаза.

– Дай слово, что не будешь, – заявляет мне на полном серьёзе.

– А кровью не расписаться? – уточняю язвительно.

– Мы просто очень переживаем за неё.

– Иди, переживательная. Нормально всё будет.

Она угукает в третий раз и наконец испаряется.

Промаявшись ещё пару минут, выхожу из тачки, ставлю её на сигналку и уверенно направляюсь в сторону обшарпанного подъезда.

Пока поднимаюсь по ступенькам, усыпанным окурками и пытаюсь придумать, как объяснить свой визит.

Естественно ни хрена путного из моих размышлений не выходит и я, подзабив на причинно-следственные связи, тупо останавливаюсь у нужной двери, протягивая ладонь к звонку.

Идиот, мать твою.

Какого икса творю? На кой чёрт сюда заявился?

Жму на кнопку. Трижды.

Надо сказать, на щебетание птиц Бриж реагирует далеко не сразу. То ли спит, то ли сомневается, стоит ли мне вообще открывать.

– Не делай вид, что тебя там нет. Я знаю, что ты дома, – обозначаю сразу и замок всё же щёлкает.

Дверь медленно открывается. На пороге стоит Она, одетая в забавную пижаму с зайцами.

Моргает несколько раз, будто не может поверить в то, что видит. Во взгляде удивление, растерянность и немой вопрос.

– Привет, Есения, – здороваюсь первым, когда пауза затягивается.

– Ты… Что тут делаешь? – произносит она, сильно смутившись. Я ведь в этот момент пристально разглядываю её лицо, пострадавшее от рук папаши.

– Ехал мимо, – выпаливаю самое тупое из того, что можно было озвучить.

– Мимо…. – повторяет следом.

– Да.

– Ты нетрезвый? – уточняет настороженно, обнимая себя руками.

– Почему?

– Потому что это максимально странно, Разумовский. Я благодарна тебе, конечно, что вступился. Собиралась обязательно сказать это при встрече или написать, – спотыкаясь о каждое слово, тараторит дрожащим, надломенным голосом, – но если ты пришёл пожалеть меня или поиздеваться, то я пока не в ресурсе и…

Я никогда прежде не видел её такой: слабой, беззащитной, хрупкой и разбитой. Даже вчера, когда всё это случилось.

Не знаю, что на меня находит. То ли её сбивчивый монолог провоцирует на этот поступок, то ли глаза, в которых абсолютно точно стоят слёзы.

Короче, я делаю уверенный шаг вперёд и решительно притягиваю девчонку к себе.

Так и стоим в тишине на пустой лестничной клетке.

Она, уткнувшись мне в грудь, начинает беззвучно плакать, а я вдруг ощущаю за рёбрами странное незнакомое чувство. Мне как будто тоже больно. За другого человека.

Так вообще бывает?

И ещё я внезапно осознаю одну не менее странную вещь: мне категорически не нравятся её слёзы. Я готов порвать на куски любого, кто доведёт её до такого состояния как сейчас.

Вот ведь парадокс, да? Сам ведь неоднократно упражнялся в подобном. Защитник херов.

– Ты…

Копошится, но отпускать её совсем не хочется.

– Извини… – отстраняясь, бормочет смущённо, когда окончательно приходит в себя.

– Не за что извиняться.

Она порывисто выдыхает и продолжает смотреть куда-то вниз. Лишь бы только не на меня.

– Давай, у тебя есть пять минут, – бросаю взгляд на часы.

– М? – девчонка нерешительно поднимает на меня глаза.

– Настало время для шаурмы, – убирая руки в карманы, заявляю невозмутимо.