Текст книги "Есения (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Глава 21

Есения

Обожаю лето! Тепло, зелёная листва кругом, ярко светит солнышко, поют птички. Настроение отличное!

Запрокинув голову назад, довольно зажмуриваюсь и просто наслаждаюсь моментом.

Как же здорово всё-таки, что тогда, полгода назад, я решилась на побег в Москву!

И спасибо огромное Боженьке за то, что в тот непростой период мне встретился Лёха, ведь не взирая на его аферу с квартирой, я бесконечно буду благодарна ему. За всё. За то, что увёз из Загадаево. За то, что помог с жильём и работой. За то, что поддерживал меня.

Не представляю, как бы справилась без него.

Никак, наверное. Пропала бы.

А каким классным дружбаном он оказался! Добрый, весёлый, искренний, заботливый и надёжный парень. Именно такими словами я могу описать Галдина.

Он хороший. Очень. Именно поэтому я не собираюсь морочить ему голову пустыми обещаниями.

Ту историю с этими его якобы зарождающимися романтическими чувствами по отношению ко мне, мы проехали. Закрыли тему и всё снова наладилось: опять ощущается привычная лёгкость в общении. Нет никакого дискомфорта. Если Лёха и обижен на меня, то обиду эту никак не проявляет.

Мы снова часто проводим время вместе. Гуляем, развлекаемся, ходим в кино.

Последний раз вот Аську брали с собой. (Да. Я всё ещё не теряю надежды на то, что она может ему понравиться).

– Сенька!

– О, – прищуриваюсь, прикладывая ребро ладони ко лбу, и наблюдаю за тем, как Оля топает в мою сторону. – Ну наконец-то! Чего так долго, Мирон? Я уже совсем тут поджарилась.

Подруга сдавала дополнительное вступительное испытание по математике, которое организует для своих абитуриентов МГУ, и мне надо было где-то скоротать данный временной промежуток.

Благо, конкретно моя лавочка в теньке под деревьями. Хоть какое-то спасение от изнурительной жары.

– Прости, что столько ждать пришлось. Мы начали не сразу. Сперва ждали ответственного за нашу аудиторию. Потом сами работы.

– Понятие тайм-менеджемент им неведомо? Тоже мне птицы высокого полёта, сорганизоваться не могут! – ворчу недовольно. – Ну и как оно? Ты бледная какая-то…

– Разволновалась, – вздыхает расстроенно. – Не всё решить успела, а одну из задач вообще в последний момент дописывала.

– Ну написала же!

– Да. Только не факт, что решение правильное…

– Водички хочешь? Я купила как раз холодненькую. Держи.

– Спасибо, – забирает у меня бутылку.

– И как оно? – выждав паузу, спрашиваю. – Вайб пафоса и престижа ощутила?

– Мне очень тут нравится. Будет обидно, если я не поступлю, – произносит с убийственной грустью в голосе.

– Так, стоп, Миронова! Ты давай завязывай. Это что за пессимистичный настрой?!

– Есть ведь причины, Сень…

– Какие?

Моя очередь вздыхать.

– Я не справилась с двумя заданиями.

– Катастрофа блин!

– Ну Сень!

– Два задания. Да это капля в море! Ты отлично знаешь матешу!

– Возможно недостаточно хорошо для МГУ.

Закатываю глаза.

– Нет ну как можно так сомневаться в себе? Перед мной стобальница ЕГЭ!

– Но не по всем же предметам…

Ох уже этот её синдром отличницы!

– У тебя в кармане красный аттестат, золотая медаль и вообще абсолютно все шансы на поступление в этот твой универ мечты! Да они люто пожалеют, если не возьмут тебя, – вставая, ору я сердито, обращаясь к делегации преподов, проходящей мимо.

Они бросают взгляд в нашу сторону.

– Да-да. Я вам говорю. Ольгу Миронову с таким-то портфолио с удовольствием примут в любой вуз Москвы! Локти кусать будете, если этого красивущего Менделеевича в юбке под своё крылышко не возьмёте!

Оля, краснея, смеётся и шепчет поспешно:

– Основные научные достижения Менделеева связаны с химией и физикой.

– Неважно, суть итак ясна, – отмахиваюсь. – Если не ты – студентка МГУ, то кто?

– Спасибо за то, что искренне веришь в меня, Сень, – подруга, растрогавшись, крепко меня обнимает.

– Не парься, поняла? Ты поступишь. Зуб даю. По-другому не будет!

– Не будет, – повторяет за мной как мантру.

– У нас план. Не забывай. Мы должны перетащить тебя в Москоу. По-любому.

– По-любому.

– Ну всё, не души меня. Идём купим мороженое и прогуляемся немного. Надо проветрить твою гениальную голову.

– А успеем? – она обеспокоенно смотрит на часы.

– Успееем конечно. До электрички времени вагон и маленькая тележка, – хватаю её за руку и тащу в сквер, прилагающий к территории самого известного вуза страны. – Нет, ты только представь, Мирон: будешь тут вся такая деловая с умным видом топать на лекции!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Да погоди ты, нужно конкурс сперва пройти. На бюджет тяжело поступить.

– Поступишь, – в сотый раз заявляю уверенно. – Посмотришь-посмотришь. У меня чуйка.

– Дед расстроится, если получится.

– Неправда. Мухоморыч будет гордиться тобой ещё больше!

– Он надеется, что меня не возьмут.

– Глупости! Это он только говорит так.

– Сомневаюсь. У него ассоциации с этим городом нехорошие. Ты же знаешь, мама тоже вот так уехала в Москву…

– Тьфу! Что за бред? У Степаныча нет повода для переживаний! Ты – не она. У тебя по-другому всё сложится. Какое мороженое будешь? Стаканчик, эскимо или рожок? Я угощаю.

– Нет, угостить тебя должна я. В благодарность за то, что ты всюду возишься со мной.

– Так, быстро убрала деньги, Миронов! Они тебе ещё пригодятся. Жизнь в столице недешевая.

– Вижу-вижу… – вздыхает подруга, глядя на ценники.

*********

Мы с Олей где-то час ещё, оживлённо болтая, гуляем по парку. Потом я еду проводить её и посадить на электричку до Загадаево.

Весь обратный путь до дома мы переписываемся и приободряю подругу, как могу.

Говоря по правде, мне тоже очень хотелось бы, чтобы Оля поступила именно в МГУ. Во-первых, она как никто другой заслужила возможность исполнить свою мечту. Во-вторых, лично я умираю от желания увидеть офигевшие лица компашки знакомых мажоров. Ну а в-третьих, пора наконец делом доказать, что мы, Загадаевские девчонки, – ого-го какие! Не пальцем деланные!

Вся деревня упадёт, когда узнает, где будет учиться Миронова.

Перепрыгиваю ступеньки и уже рисую в своём богатом воображении радостную картину будущего, в котором мы с моей лучшей подругой снова вместе, не разлей вода.

Скрестим-скрестим пальчики.

А Мухоморыча я на себя возьму. Потолкую с ним. Пообещаю, что не дам Олю в обиду. Что буду присматривать. Что помогу, чем смогу.

С Аськой мы всё уже обсудили. Она сама предложила рассмотреть вариант проживания в её квартире. На первое время. Пока Миронычу не дадут комнату в общаге.

Кстати, про Аську.

Прямо в эту самую секунду она стоит на лестничной клетке и держит в руках огромный букетище из ромашек.

– Оуу, это что за красота такая неземная? – глазею на неё, офигевая от их количества.

– А вот и ваш клиент, – говорит она курьеру. – Сенечка, распишись, пожалуйста.

– Чего? – растерянно хлопаю глазами, уставившись на них обоих.

– Эти цветы для тебя, – улыбаясь, поясняет моя соседка по квартире. – Только что принесли.

– Мне? – ещё раз на всякий случай уточняю.

Не так поняла может.

– Тебе, – утвердительно кивает Ася.

– И от кого они? – спрашиваю взволнованно.

– Не знаю...

* * *

Итак, их было шесть.

Я про букеты.

Понедельник – солнечные ромашки. Вторник – пушистые хризантемы. Среда – благоухающие махровые пионы. Четверг – очаровательные ирисы. Пятница – хрупкие, изящные фрезии.

Курьер стал приносить их в одно и то же время. Всегда ровно в восемь утра, когда я ещё дома.

Под конец недели я была крайне озадачена происходящим, ведь Асина квартира начала походить на самую настоящую цветочную галерею. Букеты были повсюду и я, признаться, уже устала ломать себе мозг, пытаясь понять и выяснить, кто за всем этим стоит.

Точнее нет, не так. Я устала ждать каких-либо объяснений от главного кандидата.

Галдин вообще никак не выдавал себя и в какой-то момент я просто забила и расслабилась. Напрячься пришлось в субботу, когда курьер принёс нежно-розовые тюльпаны. С маленькой открыткой, закреплённой на уже традиционной прозрачной плёнке.

«Закопаем топор войны? Сегодня, 20:00»

Прочитав эти строчки, я обалдела и чуть не уронила цветы на пол. А ещё поняла: Лёха, за которым я пристально наблюдала всю неделю, абсолютно ни при делах. Это не он, оказывается. Галдин не отправлял мне цветы.

И да, я солгу, если скажу, что совсем не рассматривала версию того, что к происходящему причастен кое-кто другой.

Когда эта мысль вдруг неожиданно появилась в моей голове, я посчитала её полным абсурдом. Ну потому что Разумовский, присылающий мне цветы, – это бред бредовый, точно неспособный иметь что-то общее с реальностью, в которой Он ненавидит меня так же сильно, как я его.

С другой стороны, допустить подобное (каким бы маразмом это не казалось) было можно, ведь после той нашей последней встречи в кофейне, я лишила его любой возможности контактировать со мной. В телефоне занесла его номер в чёрный список. В соцсетях – бан. В мессенджерах – блок.

Учитывая тот факт, что четырнадцать из девятнадцати суток он находится в тысячах километров от меня, других способов «общения» у него просто нет. Вопрос в другом: зачем искать их?

– Сень, ты чего такая нервная сегодня? – осторожно интересуется Аська, когда я в который раз за день бросаю раздражённый взгляд на часы.

Стрелка ползёт как никогда медленно и это очень-очень злит.

– ПМС, наверное, – пожимаю плечом.

– Вы с Лёшей опять куда-то идёте? – наблюдает за тем, как я делаю мальвинку на макушке и расправляю волосы, которые оставляю спускаться непослушными волнами по спине и плечам.

– Нет.

– Но ты как-будто куда-то собираешься, – не спрашивает, скорее утверждает. – Долго просидела в ванной, перелопатила весь свой шкаф. Накрасилась немного даже. Постоянно смотришь на часы и…

– Долго просидела в ванной? Это преступление, что ли? Мне нельзя там находиться дольше положенных пятнадцати минут? – смотрю на неё, выгибая бровь.

– Нет, конечно. Можешь находиться там сколько угодно.

– Потраченную воду я оплачу, не переживай.

– Сень, я вовсе не это имела ввиду. Извини, – произносит она виновато.

– Перестань извиняться, – понимаю, что вспылила на пустом месте. – Ась, это ты меня прости. За то, что срываюсь. Я действительно немного нервничаю, – признаюсь честно. – Есть на то причина. Объявился автор всего этого цветочного креатива, – машу в сторону ближайшего букета с фрезиями.

– Твой таинственный поклонник? Да ты что! – она меняется в лице.

– Угу.

– Позвонил или написал тебе?

– Записку передал, – прохожу мимо неё и выхожу на балкон, чтобы незаметно выглянуть во двор.

Девятнадцать сорок пять сейчас, но мало ли…

– Это не Галдин, да? – предполагает подруга с надеждой, которую я отчётливо слышу в её голосе.

– Не Галдин, – отрицательно качаю головой, внимательно сканируя глазами улицу.

– Разумовский? – продолжает накидывать варианты.

– Почему ты так решила? – резко поворачиваюсь к ней, услышав фамилию-триггер.

– Ну… Не знаю, – лепечет Аська растерянно и сбивчиво. – Так, мои предположения… Он ведь явно к тебе неровно дышит. Постоянно цепляет, пытается как-то задеть. Нарочно выводит на эмоции.

– Погоди-ка. Ты что-то знаешь? – прищуриваюсь.

Подруга, опускает глаза и краснеет, чем тут же выдаёт себя.

– Опять двадцать пять? Ты снова от меня что-то скрыла? – активно на неё напираю.

– Сень…

– Я жду, – пытаю её взглядом.

– Ты проболтаешься и меня уволят, – поднимает глаза, в которых читается страх. – Не хочу лишиться работы. Я дорожу ею.

– Ась… Просто скажи, как есть. В этот раз я тебя не выдам, клянусь. Даже если Шкуролюб доведёт меня до точки кипения.

Подруга тяжело вздыхает и нехотя выдаёт:

– Он написал мне пару недель назад.

– Что хотел?

– Требовал, чтобы ты его разблокировала, но я сказала, что не собираюсь ничего передавать. Что ты болеешь сильно, лежишь с температурой тридцать девять и…

– Корзины с фруктами, ягодами и свежевыжатыми соками не от коллектива кофейни, – догадываюсь сразу.

– Ты бы не притронулась к ним, если бы знала, что это от Разумовского.

– Естественно!

– Это он заставил меня вызвать скорую. Оплатил врачей и лекарства.

– Потрясающе… – цежу сквозь зубы. – Сумму озвучь, я всё верну ему.

– Ты только что обещала, что не выдашь меня!

– Он угрожал тебе увольнением? – вспоминаю то, что Ася сказала в самом начале. – Вот же козёл белобрысый! Хватает же наглости! – сжимаю кулаки от злости.

– Сенечка, пожалуйста, не выдавай меня! Умоляю! Когда принесли цветы, я сразу поняла, что это он.

Почёсываю лоб, на котором от напряжения скоро появятся морщины.

– Сень…

– Я тебя не выдам, – обещаю ей уверенно.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, что всё-таки рассказала. Пусть и в последний момент.

– Что этому мажору от тебя нужно? – спрашивает она, нахмурившись.

– Не поверишь, Ась, задаюсь тем же вопросом.

– Фа-фа, – коротко сигналит машина, в тот момент, когда мы с ней смотрим друг на друга.

Почему-то сомнений нет: это мне адресовано. Мол, приехал, выходи.

– Пойду, поговорю с ним.

– Будь осторожна.

Киваю и иду обуваться в прихожую.

– Понимаешь хоть чуть-чуть, чего от него ожидать?

– Вообще нет, – снимаю с вешалки свою джинсовую куртку и просовываю в неё руки.

– Так это типа… Свидание, да? -пучеглазится.

– Оооочень смешно, – фыркаю в ответ, забирая с тумбочки свои ключи.

– Что бы там ни было, помни о том, что выглядишь отлично, – подбадривает меня Ася, когда я перед выходом из квартиры напоследок бросаю взгляд в зеркало.

Глава 22

Возвращаюсь.

Шагаю мимо Аськи на кухню, достаю из ведра большой пакет с мусором. Завязываю его и тащу двери.

Пусть видит: не из-за него на улицу вышла. Я просто пошла выбрасывать мусор.

– Возвращаться – плохая примета, – озадаченно бормочет подруга наблюдая за мной.

– Я тебя умоляю, – закатываю глаза. – Плохая примета только что нарисовалась во дворе собственной персоной.

– И то верно… Удачи, Сень!

Крестит меня, пока я захлопываю за собой дверь.

Так…

Спускаюсь по ступенькам, но сразу из подъезда не выхожу.

Пусть ждёт. Много чести по первому зову к нему бежать! Не заслужил!

Останавливаюсь на втором этаже, подхожу к окну и, оставив мусор у стены, осторожно наблюдаю за Разумовским.

Шкуролюб в этот самый момент покидает салон своего очередного мерседеса. На этот раз белого.

Прямо сцена из кинофильма, не иначе. Сначала открывается дверь, затем появляется он. Одет традиционно в свои брендовые шмотки, подчёркивающие все достоинства спортивной фигуры, однако в целом образ смотрится хоть и дорого, но не слишком вычурно: модные серые джинсы с ремнём, расстёгнутая на пару верхних пуговиц белоснежная рубашка, эффектно сочетающаяся со свежеприобретенным загаром.

Белые кроссовки выглядят так, будто их только что сняли с витрины бутика. Солнцезащитные очки закрывают глаза. На голове – творческий беспорядок, который выглядит так, словно над ним перед выходом поработал стилист.

В руках у Разумовского внушительный букет роз, обёрнутый в прозрачную плёнку. Его он кладёт на капот и становится рядом, оперевшись бёдрами о крыло машины.

Стоит, что-то пишет в телефоне, пока обитатели двора переваривают появление на своей территории невиданного доселе персонажа.

Представительница породы «я же мать» катит по тротуару коляску и, не моргая, неотрывно глазеет на Разумовского. Вечно трындящие старушенции, оккупировавшие обе лавки, нажав на паузу, прервали разговор и таращатся на него как на восьмое чудо света. Мальчишки, игравшие в футбол, замерли и стоят с раскрытыми ртами, пока мяч, перелетевший ограждение, катится по дороге. Девчонки, толпой снимающие танцевальный рилс на площадке, дружно развернувшись, пялятся на Шкуролюба и, улыбаясь, активно переговариваются между собой.

А он, кажется, совсем не замечает этого внимания. Привык к нему настолько, что оно давно стало неотъемлемой частью его реальности.

Отрывается от своего телефона только тогда, когда к его кроссовкам, режущими глаз своей чистотой, подкатывается мяч, за которым тут же подбегает знакомый мальчишка, проживающий в квартире, расположенной этажом ниже.

Разумовский бросает взгляд на часы и что-то спрашивает у пацана. Тот утвердительно кивает и показывает пальцем в сторону подъезда.

Твою ж мать, видимо, подтверждает, что я действительно тут живу.

Кстати, а мой адрес у него откуда? Где взял?

Отпрыгнув от окна, дабы не попасть в поле зрения мажора, касаюсь ладонью перил и раздумываю над тем, какую линию поведения мне выбрать.

Первая мысль, конечно же, связана исключительно с желанием как-то навредить Разумовскому физически. Вторая – эстетически. Мусор же, вот он, у меня под рукой. Даже не знаю, какой вариант предпочтительнее.

Ещё немного поразмышляв на эту тему, решаю, что буду действовать по ситуации.

Одно понимаю чётко: у меня точно есть к белобрысому вопросы и вот это дурацкое волнение, обусловленное выбросом адреналина, не должно помешать мне их задать.

Вздохнув и настроившись на боевой лад, прихватываю пакет и уверенно продолжаю движение вниз.

Уже на финальной ступеньке в подъезд влетает тот самый подросток с мячом.

– О, привет, Сень! На ловца и зверь бежит, – едва в меня не врезавшись, произносит он радостно.

– Сам ты зверь, – притормозив, отзываюсь недружелюбно.

– Там это, ищут тебя, – он кивает на дверь. – Кен с обложки журнала на белом мерседесе.

Бесящее описание, но да, не поспорить: оно подобрано максимально чётко.

– А ты у нас гончая шестёрка, что ли? Пусть бы сам и поискал. Не в лом пресмыкаться перед ним?

– За пятихатку не в лом, – фыркает мальчишка.

– Трындец, – цокаю языком и качаю головой.

– Он передал тебе сообщение.

– И какое?

– Попросил, чтобы ты к нему вышла.

– Ясно.

– Докинешь ещё пятьсот – помогу выкинуть мусор, – предлагает он мне на полном серьёзе.

– Губу закатай!

– А чё?

– Ничё! Щас ты у меня этим мусором по шапке получишь. Гуляй давай, бизнесмен доморощенный, – прогоняю его с пути.

– Ну как знаешь…

Поражённая граничащей с идиотизмом находчивостью Разумовского, направляюсь к выходу.

Нет, это ж надо было додуматься! Дать деньги соседу, чтобы тот выманил меня на улицу!

Там, кстати, потихоньку приходят в себя словившие речевую кому, бабки-сороки. Когда я, поздоровавшись, дефилирую мимо с мусором, у них второе потрясение за вечер случается. Потому как некоторые из представителей ворчливых мамонтов сразу же безошибочно складывают два и два.

– По её душу прынц, что ли? – доносится вслед догадка одной из них.

Моя очередь фыркать.

Тоже мне принц недоделанный!

Красивый фантик. Не более того.

Стоит, таращится на меня пристально, пока я, состроив невозмутимую мину, прохожу мимо, лишь на несколько секунд попадая в облако манкого парфюма.

Лёгкой джазовой походкой от него ухожу я к бакам. Закидываю туда мусор, достаю влажные салфетки из кармана, протираю руки и подумываю над тем, чтобы свинтить в другую сторону, проигнорировав нашего гостя.

Но нет. Я же нормальный человек.

Да и разыгравшееся, любопытство сбежать не позволяет.

Возвращаюсь к машине. Подхожу к блондину и, скрестив руки на груди, встаю напротив.

С пол минуты мы молчим. Тупо стоим и смотрим друг на друга.

– Можно было без цирка обойтись, Разумовский? Весь двор на нас пялится, – вслух отмечаю этот дико раздражающий факт.

– А как ещё поговорить с тобой? – высказывает он мне недовольно.

– Поговорить? – выгибаю бровь.

– Как самочувствие, Есения? – интересуется в ответ.

Воу! Е С Е Н И Я.

Прям слух режет. Как в тот самый первый раз, когда назвал по имени.

– Самочувствие и настроение было прекрасным. До твоего появления, – добавляю язвительно. – Теперь отчего-то подташнивает...

Он явно собирается грязно пошутить по этому поводу, но вовремя тормозит себя и, едва приоткрыв рот, тут же благоразумно его закрывает. Что ему абсолютно несвойственно.

– Ты о моём самочувствии приехал спросить?

Вот уж верится с трудом.

– В том числе, – кивает, – но вообще я здесь по другой причине, – забирает цветы с капота. – Хотел перед тобой извиниться, – огорошивает и удивляет одной единственной фразой.

– Ты.... Извиниться передо мной, – повторяю с сомнением. – Ничего не путаю, нет?

– Ты ведь меня услышала.

– Да я просто в шоке, Разумовский! Вот думаю, это поднос так подействовал? Или ты ударился головой о доску для сёрфинга? А может, на островах тебя укусило какое-то экзотическое насекомое и ты заболел? Бредишь однозначно. Температура есть? Ну-ка, – касаюсь ладонью его лба в том самом месте, где ещё недавно красовался поставленный мною синяк. – Да. Горячий, – подтверждаю свою теорию.

– Я предлагаю тебе перемирие, – убирает руку ото лба, но вместо того, чтобы отпустить её, ловко перехватывает мои пальцы своими, и я, не ожидавшая чего-то подобного, замираю в ступоре. – Тебе не кажется, что всё зашло слишком далеко? – произносит он спокойно. – Шуба, моё дерьмовое предложение, твои последующие выходки, взаимные оскорбления. Рукоприкладство. Никто до тебя не позволял себе этого, кстати.

– Всё когда-то бывает впервые. Заслужил.

– Согласен. Поэтому и стою тут напротив тебя. С цветами.

– Именно это и пугает, – признаюсь я честно. – И количество этих самых цветов тоже.

– По-братски, только не начинай читать лекцию про урон, нанесённый природе! Их выращивают в оранжереях специально для продажи.

– Вот что, – спешно выдёргиваю свою ладонь из его, внезапно осознав, что мы всё ещё зачем-то держимся за руки. – Не знаю, в какие игры ты играешь…

– Букет возьми, стою как идиот, – высказывает он зло.

– Не собираюсь я его брать! – психую.

– И почему?

– Не люблю я розы и вообще...

Он шумно вздыхает, а потом отдаёт МОИ розы женщине, проходящей мимо нас. Та чуть в обморок не падает, когда он тупо вкладывает букет ей в руки со словами «это вам для настроения».

– Господи, Бриж, я просто предлагаю тебе грёбаное перемирие, – возвращаясь к машине, раздражается всё больше. – Можешь ты один вечер вести себя как адекватная девчонка?

– Какой ещё вечер? – нахмурившись, тут же цепляюсь за его слова.

– Сегодняшний.

– В смысле? – до меня суть сказанного доходит очень и очень медленно.

– В смысле нам пора попробовать общаться как нормальные взрослые люди.

– И зачем мне это по-твоему?

– А зачем ты переписывалась со мной столько времени? На хрена отслеживаешь, чем я на отдыхе занимаюсь? – предъявляет в лоб и я чувствую, как к щекам стремительно приливает кровь.

– Чего-чего? – изображаю возмущение.

– Про доску откуда знаешь?

Вот дура! Сама себя закопала! Язык мой – враг мой!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Я не слежу за тобой, Разумовский! – упрямо отрицаю данный факт. – Мир не вертится вокруг твоей персоны!

– Это я понял уже.

– Прекрасно.

– Ну раз мы всё прояснили, садись в машину, – открывает дверь.

– Зачем?

– Поехали отсюда. В другом месте поговорим. Не на глазах у всего двора.