Текст книги "Куклы: Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Анна Душинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 34 страниц)

– Мне нравится раздевать тебя. Пожалуйста, позволь мне.

Наверно, это звучало слишком отчаянно, но, если у нас было мало времени, я хотел, чтобы каждая секунда, каждое мгновение принадлежало мне.

Откинувшись, Холи убрала руки и проследила взглядом за мной. Я очертил губами линию подбородка, по шее до маленькой ямочки между ключиц, скользнул языком по упругой груди, играя с соском и покусывая его губами, от чего Холи расплылась в улыбке и запустила пальцы в мои волосы. Её мышцы подрагивали, когда я касался ещё не затронутых участков её тела, и она еле слышно хихикала, покрываясь мурашками, а потом хмурила брови и распахивала губы от наслаждения.

Стягивая джинсы, я покрывал поцелуями бёдра, острые коленки и всё так же продолжал смотреть на её прекрасное лицо.

– Я люблю тебя, моя храбрая Бэмби, – и, коснувшись языком влажного поблескивающего клитора, только чтобы позволить себе запечатлеть её вкус, выпрямился и потянул шнурок на поясе спортивных штанов.

Её взгляд скользнул по моему телу и замер где-то в районе рёбер. Улыбка сползла с её лица.

– Ты очень похож на неё, – тихо произнесла Холи, глядя на надпись, вытатуированную на моей коже, – я видела ваше фото на столе Филиппа. Как две капли воды.

Она снова посмотрела на меня взглядом, полным сочувствия и боли, и я ощутил тоску и жжение под чернилами.

Прости, что раньше у тебя болело сердце. Теперь навечно у меня болит душа...

Это был гуманный способ хоть как-то облачить боль, терзающую меня, во что-то материальное. Но, наверно, люди недаром говорят: со временем раны затягиваются, перестают болеть, напоминая о себе только шрамами. Светлыми, тускнеющими, как и наша боль.

Надеюсь, когда-нибудь и я смогу улыбнуться своим шрамам и найти в них что-то хорошее.

Глаза Холи заблестели, и я, избавившись от штанов, снова накрыл её своим телом и поцеловал.

– Сейчас не существует ничего, кроме нас и этого момента. Давай запомним настоящее. Без боли и отчаяния, – прошептал и, дождавшись её согласного кивка, медленно наполнил её, наслаждаясь тихими стонами.

***

– Да уж, – мрачно протянул Дэнни, – мне жаль, чувак.

Я кивнул, всё ещё чувствуя себя дерьмово от мысли, что отец был на волосок от смерти.

– И какой у них план? Ты сказал, что сегодня они собираются устроить засаду Саласу. Что Холи планирует делать?

– Сперва воззвать к человечности, – я ухмыльнулся, – она верит, что в нём всё же есть что-то хорошее.

Дэнни криво улыбнулся.

– А потом на него обрушатся родители и АПА.

– А ты не собираешься присоединиться? – друг вскинул брови, заинтересованно глядя на меня.

– Нет. Не думаю, что в нынешнем состоянии наша встреча с отцом пройдёт гладко.

– Тоже верно, – кивнул Дэнни, – тогда зачем тебе камера?

– У меня будет к тебе последняя просьба.

Глава 39

Холи

Я не могла унять дрожь, которая охватывала меня волнами на протяжении всего дня.

Я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме мысли о том, что сегодня мы планировали припереть Саласа к стенке.

Я могла бы остаться дома в ожидании часа Х, как предлагала мама, но я не хотела полдня пролежать в кровати, вспоминая каждый момент прошлой ночи и изводясь от страха неизвестности.

Вместо этого я решила всё же пойти в школу.

Странно, но после того, что произошло несколько дней назад в спортзале, никто не болтал о нашей стычке. Более того, директор МакКензи не привлекла нас к ответственности.

Плевать. Сейчас отстранение за нарушение дисциплины меня волновало меньше всего. Весь чёртов мир продолжал жить размеренно, в то время как мой вращался со скоростью света.

Покинув класс под предлогом, что мне нездоровилось, я проскользнула по пустому коридору и, толкнув дверь женского туалета, на мгновенье замерла, встретившись с растерянным взглядом девушки в отражении зеркала.

Она лишь на секунду сфокусировала взгляд на моём лице, а затем поспешила собрать растрёпанные каштановые волосы в хвост. Девушка поморщилась и поджала губы, пока затягивала резинку, но потом вздёрнула подбородок, делая вид, будто ей плевать, что мы здесь одни.

Мой синяк ещё не зажил, но мне уже гораздо лучше удавалось скрыть его под слоями консилера. Ей же, по-видимому, было сложнее справиться с последствиями нашей драки.

Сделав несколько шагов в направлении раковин, я потянулась к крану и повернула вентиль. Тихий звук льющейся воды нарушил тишину небольшого помещения.

Погрузившись в проблемы минувших дней, я даже не вспоминала о том, что произошло между нами. Но, оказавшись сейчас в одном помещении с Лизи, я ощутила, как чувство неловкости и непонятной вины обрушилось на меня.

– Как голова? – тихо произнесла я, не глядя на девушку и погружая ладони под струи воды, чтобы немного успокоиться. Это всегда помогало мне.

В ответ я лишь услышала слабый смешок, заставивший всё же взглянуть на неё в отражении зеркала.

Лизи смотрела на меня, прищурившись, так, будто пыталась что-то разглядеть.

Я не отводила взгляд: мне не нравилось выглядеть трусихой в глазах соперников, так что, как бы тяжело мне это не давалось, но я всегда смотрела в глаза.

Мне нечего было стыдиться или бояться.

– Знаешь, я всё не пойму: ты действительно такая или только прикидываешься? – насмешливо произнесла Лизи, но её взгляд был серьёзным.

– Какая – такая?

– Идеальная.

Идеальная?

Боже, мне хотелось рассмеяться.

– Ты как заноза в заднице, которая не даёт тебе покоя, как бы ты не крутилась. Как же я от тебя устала, – она упёрлась ладонями в стойку и, опустив голову, рассмеялась.

Я всё так же продолжала пялиться в зеркало, не понимая.

– Ты даже разозлиться не можешь достаточно для того, чтобы надрать задницу той, что набросилась на тебя первой. Я переспала с твоим парнем, затеяла драку, перемывала тебе кости с тех пор, как ты вернулась. А ты? Защищаешь меня? Проявляешь сочувствие?

Она смотрела на меня так, будто я была диковинной зверюшкой, инопланетянином.

– Твоя жизнь идеальна. За что бы ты не бралась – у тебя всё получается. Тебя все обожают. Пост президента – Холи Джебсон. Капитан команды поддержки – Холи Джебсон. Даже грёбаное исчезновение сделало тебя звездой и подняло на пьедестал. Я устала наступать тебе на пятки и постоянно выглядывать из-за твоей спины. Куда бы я не сунулась – везде ты. Даже проклятый Терри привязан к тебе, как цепной пёс.

В её глазах блестели слёзы, но она держалась твёрдо, не позволяя раскиснуть передо мной.

– Твоя жизнь и так идеальна, но тебе будто бы мало этого. Ты захватываешь ещё больше территории, не оставляя другим возможности проявить себя.

Я помню нашу предвыборную гонку. Лизи предлагала очень достойные идеи, и мне действительно было приятно состязаться с ней, потому что она была сильна в этом. Но я не знаю, почему так произошло. Может всё дело было в её отчаянном стремлении взять верх?

Я тоже хотела того, что получила, и приложила достаточно много усилий – всё это не рухнуло мне в руки просто так. Но она была слишком агрессивной в своей тактике.

Внезапно я вспомнила, почему когда-то вообще приняла решение стремиться к первым позициям.

Кристофер.

После ухода отца я хотела не выглядеть ничтожеством, которой пренебрегают. Я хотела показать, что меня невозможно сломить.

Но в глубине души я всегда ощущала боль и тоску.

– Идеальная? – я фыркнула от горького смеха и повернулась к ней лицом, – даже не знаю, кому из нас стоит завидовать.

Она бросила на меня сомнительный взгляд.

– Знаешь, – закрыв кран, я встряхнула кистями, пытаясь избавиться от капель на моей коже, – у тебя есть гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Твой отец был так встревожен твоей безопасностью, что объявил комендантский час, боясь, что с тобой может что-то случиться. А мой, – я усмехнулась, – меня не было три недели. Весь штат искал меня. А он, – я пыталась подавить непрошеные слёзы, – он до сих не объявился. Когда незнакомые мне люди помогали моей матери найти меня, мой отец находился всего в нескольких кварталах от места, где я пряталась. И он не искал меня. Трахал свою малолетнюю подружку и ему было плевать, жива я или мертва.

Я сглотнула сухой ком в горле, пытаясь не разрыдаться.

– Я потеряла возможность заниматься тем, что любила, потому что была вынуждена выживать в тех условиях, в которых оказалась. Ни команда по плаванию, ни команда поддержки больше мне не принадлежат. И вряд ли до конца года что-то изменится.

На удивление, она слушала меня внимательно, не сводя глаз.

– А Терри... Я потеряла его. Не как парня. Я потеряла гораздо больше. Он был тем, кто помогал мне пережить худший кошмар в моей жизни, – глаза всё же переполнились слезами, и я ощутила, как они заструились по моим щекам, – он был моим другом, который смог заглушить боль потери.

Лицо девушки помрачнело, но она всё так же продолжала смотреть на меня.

– Я растоптана. Но худшее ждёт впереди. Ты убиваешься по парню, который не оценил тебя по достоинству, хотя рядом вьётся тот, кто не сводит с тебя взгляд, какой бы стервой ты не была. А я с ужасом ожидаю, как парень, которого я люблю так сильно, что моё сердце разрывается от боли, через несколько часов, вероятно, и не вспомнит меня. И всё прекрасное, что было между нами, превратится в прах.

Я замолчала, пытаясь вдохнуть достаточно воздуха, чтобы мои лёгкие не окаменели от боли.

– Так что, – я хмыкнула и сморгнула слёзы, – если моя жизнь кажется тебе идеальной, я бы с радостью махнулась, не глядя.

И, не желая разрыдаться на глазах этой девчонки, я развернулась и, дёрнув дверь на себя, выскочила в коридор, желая поскорее оказаться на воздухе.

***

Видел ли он, что я нервничаю?

Мне казалось, что дрожь, сотрясающая меня на протяжении всего дня, только усилилась под его спокойным внимательным взглядом.

Сегодня Салас был непривычно тихим и не задал ещё ни один из своих излюбленных вопросов. Вместо этого он изучающе разглядывал меня.

– Хочешь поговорить, Холи?

Я кивнула.

– Тогда начинай, – спокойно произнёс мужчина, держа ладони на подлокотниках своего кресла.

– Что вы чувствуете? – я посмотрела прямо в глаза.

Я устала от всего этого и не хотела больше играть, не хотела больше сражаться с ним. Я просто хотела покончить уже со всем этим.

– Что чувствую я? – он изогнул брови, но удивления не было в его глазах.

– Вы знаете, о чём я, – моё сердце заколотилось так, что я едва могла нормально дышать.

– Вообще-то не совсем, – он улыбнулся и сцепил пальцы рук в замок, так же расслабленно сидя в своём кресле, – что конкретно тебя интересует? Что я чувствую от того, что заставил ваших родителей помучиться? Или что я чувствовал каждый раз, когда ты приходила на сеансы?

– Как давно вы знаете?

– Что ты догадалась о моей причастности? Недавно. Буквально после прошлого сеанса, когда ты выкрала мои записи. Та девчонка, которая врезалась в мою машину, – он усмехнулся, – она была так убедительна, напрашиваясь ко мне на сеансы, рассказывая, что уже отчаялась и решила обратиться ко мне за помощью. Но так и не пришла на сеанс. И я решил посмотреть, что же делала ты всё то время, пока я решал вопрос с патрульным. Холи, – он снова самонадеянно улыбнулся, – думаешь, я не следил за тобой?

Он поднял стакан воды, сделал глоток, не сводя с меня глаз, и, поставив его обратно на столик, продолжил.

– Я не сразу понял, что вы снова встречаетесь. Должен признать, вы неплохо провели моих парней со всей этой историей с париками и сменой тачек. Очень умно. Ты оказалась очень даже интересным противником, Холи. Так умело держала под контролем свои эмоции, когда старалась скрыть тот факт, что вы снова заодно. Отвлекала меня от того, что в действительности интересовало меня. Весь этот бред про Терри, про драки и нападки. Ты постоянно разжигала мой интерес, искусно обходя все моменты, которые могли бы удовлетворить меня. Как давно вы знаете про меня?

– Мы знали ещё до того, как я снова стала Холи, – холодно ответила я, – точнее, мы догадывались, но у нас не было доказательств.

– Вы гораздо умнее и сообразительнее своих родителей.

Взгляд Саласа стал серьёзным, и улыбка сползла с его лица.

– И что теперь ты собираешься делать со всем этим? Как ты собираешься наказать меня?

Я почувствовала, как в комнате стало мрачно. Словно ни у кого из нас не осталось сил бороться, и нам уже было всё равно, что произойдёт с нами обоими.

– Я не хочу наказания, – спокойно произнесла я, но мои пальцы потряхивало от волнения, когда я снова взглянула на мужчину, – думаю, вы и сами достаточно наказали себя. У вас могла бы быть хорошая жизнь. Вы ведь построили потрясающую карьеру, добились успеха, несмотря на то, что ваш путь был тяжёлым. Но вы сами всё обесценили. Позволили демонам прошлого захватить вас. Я могла бы наконец-то поведать всем свою историю, рассказать обо всём людям, и они бы наверняка разорвали вас. Но я не хочу ничего этого. Единственное, чего я хочу, – моё горло скрутило от боли, и я на мгновение закрыла глаза, – чтобы вы вернули всё на свои места.

Когда я снова открыла глаза, Салас смотрел на меня так, будто я несла полную чушь.

– Он не вспомнит тебя, ты ведь понимаешь это, – его взгляд был пустым.

Я кивнула, пытаясь обуздать поток рвущихся слёз.

– Я – не ваш отец. Я не хочу, чтобы близкие люди страдали, только потому, что хочу удержать его рядом с собой.

Его грудь начала вздыматься сильнее, но взгляд был всё таким же непроницаемым.

– Мне жаль, что это произошло с вами. Мне жаль, что ваше детство было уничтожено, но вы нашли в себе силы двигаться дальше. Я помню, каким вы были до того, как всё произошло. Вы помогли мне. Действительно помогли. И я благодарна вам за ту малость, которую вы успели сделать для меня. Не убивайте в себе человека. Пожалуйста, верните Мэтью.

– Ты хоть представляешь, каково это? Когда самый дорогой человек забывает тебя? – его скулы были напряжены, но я видела, как слёзы зарождаются в его глазах, – я бы отдал всё, чтобы повернуть время вспять и заставить отца передумать. А ты сейчас хочешь, чтобы я сделал то же, что и он?

– Я люблю его, Эдриан.

Слёзы затопили пространство между нами, делая его размытым, и я сморгнула их, чтобы видеть его взгляд.

– Это не то же самое. Ваш отец заключил вас обоих в тюрьму, и сам же не вынес этого. Я же, наоборот, хочу освободить его. Освободить нас обоих от боли. Мне ненавистно смотреть, как он страдает, сгорает изнутри. Пожалуйста, – я взмолилась, – для вас уже всё решено. Но покажите им и самому себе, что вы не чудовище. Что у вас всё ещё есть сердце.

Внезапно в дверь постучали, а затем послышался щелчок дверной ручки.

Мы неотрывно смотрели друг на друга, в то время как комната начала заполняться людьми.

– Эндрю.

Взгляд Эдриана дрогнул, когда тихий ласковый голос моей мамы нарушил тишину кабинета, и он мельком взглянул на неё, а затем упрямо отвернулся, снова встречаясь взглядом со мной.

– Прости меня. Прости, что меня не было рядом, когда ты нуждался в поддержке. Я знаю, что должна была сделать хоть что-то. Но я была слишком слаба.

– Мне не нужны твои извинения, Меган, – сухо ответил он, сморгнув слёзы, – они всё равно ничего не изменят.

А затем спокойно поднялся со своего кресла, окидывая взглядом маму и Филиппа, и прошёл между ними, направляясь прямиком к представителю АПА.

– Доктор Салас, – твёрдо произнёс темноволосый мужчина в строгом костюме.

– Доктор Конрад, – Эдриан кивнул и покорно проследовал к выходу.

– Эдриан! – я окликнула его дрожащим голосом, и он замер спиной ко всем, – пожалуйста.

Недолго посмотрев на меня, он внезапно улыбнулся. И в этой улыбке не было злобы.

– Я рад, что мне не удалось сломить тебя.

И больше не сказав ничего, он вышел в сопровождении представителя АПА, провожаемый ошеломлённым взглядом Роузи.

Глава 40

Маркус

Это всё?

Обратной дороги нет?

Разве я не могу отказаться и оставить всё как есть?

Ещё пару месяцев назад я мечтал о том, чтобы вернуться в собственную шкуру. Хотел как можно быстрее разобраться с проблемой и двигаться дальше. Чувствовать себя спокойнее. Но сейчас, стоя перед ней, прижимая её к своей груди так отчаянно, я не хотел делать этот шаг.

Мы ведь шли к этому. С самого начала мы делали всё возможное, чтобы этот день настал. Я ведь знаю, что всё, что со мной произошло, – это нереально. Я знаю, что у меня останется семья, наконец-то спадёт груз ненависти и боли с отношений с отцом. Мы оба наконец-то сможем выдохнуть и двигаться дальше, как бы больно нам обоим не было держаться на ногах. Но мне до ужаса страшно. Я боюсь выпустить её из объятий и войти в этот кабинет.

Ты забудешь меня...

Вот, что пугало меня больше всего. Я помнил то отчаяние, боль, тоску и страх, которые не давали мне покоя всё то время, пока я пытался вернуть Холи. Пытался напомнить ей, как много мы значим друг для друга. И я не хотел, чтобы ей пришлось пройти через это.

Мэтью вернётся, когда найдёт то, что давно потерял.

И что я нашёл? У меня есть только она. Её маленькое хрупкое тело, отчаянно пытающееся слиться с моим, и её отважная душа, доверившаяся мне с первого взгляда. В чём смысл этой миссии, если я забуду её? Мы никогда не были знакомы, чтобы мне нужно было её вернуть. Тогда зачем всё это было, мам? Зачем я должен был найти её? Чтобы снова потерять?

– Мэтью Гарднер? – до моих ушей донёсся официальный тон мужского голоса, и я повернул голову, не отрываясь от макушки Холи, – я доктор Сэмюэль Конрад, – мужчина протянул руку для рукопожатия, но я лишь оторвал ладонь от спины Холи, не желая отпускать её ни на секунду, и мужчина быстро пожал её.

– Я представляю интересы Американской Психиатрической Ассоциации и буду наблюдать за вашим сеансом.

– Ясно, – сухо произнёс я, и снова уткнулся носом в её мягкие волосы.

– Мы планируем начать через несколько минут, как только мистера Саласа доставят.

Я даже не кивнул в ответ, надеясь, что эти минуты превратятся в вечность.

Заметив Дэнни, стоящего рядом с Кайлой немного в стороне, я посмотрел на него и кивком подозвал к нам.

– Не вздумай сейчас шутить, это именно тот момент, – я послал ему предупреждающий взгляд, и, криво улыбнувшись, Дэнни кивнул, подходя ближе, – ты лучший друг, о котором я и не мечтал. Я бы сказал – брат, которого у меня никогда не было. И я не знаю, как бы я справился со всем этим без тебя. Спасибо, что ты был занозой в заднице.

Дэнни рассмеялся, но я видел в его глазах нечто непривычное – грусть и серьёзность, совершенно не соответствующие его характеру.

– Но благодаря тебе, я не сошёл с ума. И спасибо за то, что был другом ей.

Я почувствовал, как накатывает горькая волна тоски, и, продолжая одной рукой прижимать к себе Холи, другой притянул парня ближе к себе и похлопал по плечу.

– Мне не хватит слов, чтобы выразить то, как я тебе благодарен, – я стискивал челюсти, чтобы унять, дрожащий от накативших эмоций, подбородок. И мне было слишком страшно признаться, что он – ещё один человек, которого я боюсь потерять.

– Это ещё не конец, – упрямо произнёс Дэнни, хлопая меня по спине.

– Обещаешь?

– Ты же знаешь, я ещё та заноза в заднице.

Мы оба горько рассмеялись.

Тихий всхлип привлёк моё внимание, и я обернулся к девушке, всё так же стоящей в стороне, и улыбнулся.

Она зажмурилась и выдавила нечто похожее на улыбку, когда я кивнул ей, чтобы она подошла ближе.

Улыбнувшись более искренне, она выдохнула и, подняв вверх ярко-зелёные от накативших слёз глаза, присоединилась и обняла нас с Холи.

Наша маленькая команда, уже почти ставшая семьёй. Как бы Салас не пытался навредить нам, мы обрели гораздо больше, чем потеряли.

– Позаботься о ней, – я склонился над Кайлой, но говорил достаточно громко, – и сходи уже на чёртово свидание с ним.

Девчонки рассмеялись, всхлипывая, и я вдруг заметил отца, застывшего в начале коридора.

Господи-боже.

Моё сердце сжалось от боли и стыда.

Он действительно весь седой.

Отец стоял, пристально глядя на меня, и в его глазах было столько усталости и тоски.

Как всё могло дойти до такого?

Я чувствовал, что должен ему сказать хоть что-то, о том, как мне жаль, что всё зашло так далеко, но он лишь кивнул и неслышно произнёс: всё в порядке.

Я кивнул в ответ и закрыл глаза, обнимая ребят крепче.

Послышался хлопок двери, а затем тяжёлые шаги, и я проследил взглядом в направлении, куда посмотрел отец.

Салас.

Он направлялся к нам в сопровождении ещё одного мужчины, одетого в строгий костюм, и двоих мужчин в форме.

Выглядело так, будто его вели под конвоем, словно заключённого под стражу.

Я встретился с ним взглядом, и ребята отпрянули от меня, тоже поворачиваясь в его сторону.

Он не выглядел победителем. Я ожидал, что он будет выглядеть, как психопат, уверенный в правильности своих поступков до самой смертной казни. Но ничего этого не было. Он казался смиренным и даже измождённым. Окинув меня взглядом, он посмотрел на Холи, всё так же прижимающуюся ко мне, но тоже смотрящую на него. И его взгляд потеплел.

Они смотрели друг на друга так, словно им не нужны были слова, чтобы понять друг друга. И я уверен, что заметил, как Салас кивнул, не отрывая от неё взгляд, а затем отвернулся и направился в кабинет, подготовленный для нас.

Холи зажмурилась и, всхлипнув, повернулась и посмотрела на меня.

– Я люблю тебя, – тихо произнесла, протягивая ладони к моему лицу, – и никого не полюблю так же сильно, как тебя. Пожалуйста, запомни это.

В её ясных глазах мерцали слёзы, и я молил лишь об одном: чтобы, когда я снова посмотрю в эти глаза, в них будет сиять счастье.

– Не отпускай меня. Умоляю, чем бы всё это не закончилось, пообещай, что мы справимся. Что мы снова найдём друг друга. Ты навсегда здесь, – я прижал её маленькую ладошку к своей груди, – даже если я забуду, я всё равно буду любить тебя. Просто позволь мне снова найти тебя.

Она зажмурилась и закивала, прижимаясь к моим губам.

– Обещаешь? – шёпот сливался с поцелуем.

– Обещаю, – снова всхлипнула Холи, обжигая влажными, солёными от слёз губами.

– Мэтью, мы готовы.

А я нет! Чёрт возьми! Я не готов! Мне мало. Мне не хватило!

– Иди, – прошептала Холи и сжала мою ладонь, переплетая пальцы, будто всеми силами пыталась удержать меня на месте, – иди же. Я буду здесь. Мы все будем ждать.

– Я люблю тебя, – я в последний раз обхватил её пухлые щёчки ладонями, желая запомнить ощущение её нежной кожи, и заглянул в любимые глаза с маленькими белыми паутинками.

– Я люблю тебя, – она накрыла мои ладони своими и в последний раз поцеловала, так крепко, что я бы лучше задохнулся, чем позволил ей отстраниться.

Отпуская её и отступая назад, я чувствовал, будто это конец. Словно я сажусь в поезд в направлении места, откуда не возвращаются.

Она не оставит тебя. Просто хоть раз будь сильным. Покончи с этим, и у вас будет всё время мира.

Глядя, как ребята окружают Холи, я сжал ладони в кулаки и решительно отвернулся, вошёл в кабинет, и дверь позади меня с тихим щелчком закрылась.

Последний путь.

Я окинул взглядом небольшой кабинет, который был совсем не похож на кабинет Саласа: он был гораздо меньше и выглядел не таким комфортным, здесь была всего лишь одна кушетка, и стены гораздо темнее, а позади кушетки было маленькое помещение, скрытое за стеклом.

– Я поясню, как пройдёт сеанс, – вступил доктор Конрад, и я медленно перевёл взгляд на него.

– Мы с доктором Дэвисом будем находиться в той комнате, – он указал на стекло, – чтобы не мешать сеансу и не создавать лишних шумов. Но, как только мы заметим, что по отношению к кому-то из вас совершаются насильственные методы – физические или психологические – мы сразу примем меры.

– По отношению к кому-то из нас? – я взглянул на Саласа, стоящего в двух метрах от меня.

– В случае, если ваши эмоции выйдут из-под контроля в процессе диалога, – пояснил доктор Конрад.

Я усмехнулся.

В случае, если я захочу придушить его собственными руками?

– Я не испытываю желания расправы, – я в упор посмотрел в глаза Эдриана, и он сощурился, – я просто хочу покончить с этим как можно скорее.

– Доктор Дэвис будет наблюдать за психо-эмоциональным состоянием доктора Саласа.

Плевать. Давайте уже начнём.

Я молча проследовал к кушетке и лёг на неё, устремив глаза в потолок, в ожидании, когда же все займут свои места.

– Хорошо, в таком случае, мы удаляемся.

Послышались шаги, затем щелчок двери, и в комнате повисла тишина.

Но я знал, что он здесь.

Я продолжал смотреть перед собой, сцепив пальцы в замок и положив ладони на живот. Но его присутствие было ощутимым.

– Почему это делаете вы, а не кто-то другой? – задал вопрос я, не глядя на Саласа.

Послышался скрип ботинок, и я почувствовал, как он сделал пару шагов.

– Потому что только я знаю, что я сделал. И ещё у нас есть эмоциональная связь.

– Почему нельзя просто исправить моё отношение к ситуации? Почему нельзя исправить отношение к отцу?

– Потому что нельзя наслаивать одно внушение на другое. Однажды это может дать обратный эффект. А она просила, чтобы я освободил тебя.

Снова послышались шаги, а затем скрип кресла, в которое видимо опустился Салас.

– Вы сотрёте её, так ведь? – я наконец-то повернул голову и посмотрел ему в глаза, – я её не вспомню.

– Мне придётся стереть воспоминания, связанные со временем, когда ты его ненавидел. Так что, да, – он кивнул, не отводя взгляд, – вероятнее всего.

– Вы когда-нибудь жалели о том, что сделали?

Салас опустил безэмоциональный взгляд, но выглядел довольно мрачным.

– Только однажды, – он помедлил, а затем снова посмотрел на меня, – когда Холи была в моём кабинете в последний раз. Я не снимаю вины с ваших родителей. Даже если это не их вина, я не смогу не винить их в этом. Потому что больше некого. Не осталось никого, кого бы я мог винить в том, во что превратилось моё детство, кроме них.

– И вы не придумали ничего лучше, как вызвать у меня желание обвинить его в том, что моя мать умерла? – я почувствовал, как мои зубы заскрежетали оттого, насколько сильно напряглись мои скулы, – только потому что у меня остался человек, которого можно было обвинить?

– Отчасти, – он коротко кивнул, но выражение лица осталось неизменным. Он не жалел, не испытывал мук совести. Сейчас он выглядел опустошённым, не таким, каким я слышал его на той записи.

– Но Холи кое-что удалось донести до меня. Мой отец поступил эгоистично, когда думал в первую очередь о времени, а не о том, как мы его проживём. Холи готова запомнить лишь мгновения, но оставить их в своей памяти, только чтобы ты был счастлив. Мой отец убил всю мою семью одним своим решением. Но она готова пожертвовать собой ради того, чтобы ты обрёл покой. Несмотря на всё, что я сделал с ней, она не перестала надеяться, что во мне осталось хоть что-то живое.

Он задумчиво уставился в пустую стену.

– Она была храброй, зная, что это я, и всё равно продолжая приходить на сеансы. Она не струсила, не воспользовалась лёгким путём. И несмотря на то, что я сделал, Холи не возненавидела меня. Не жаждет мести.

– Спасибо, – Салас поднял на меня взгляд, – за то, что вы сделали с нами.

Он с непониманием разглядывал меня, будто поехавшим умом был я, а не он.

– Если бы этого не произошло, я бы никогда не встретил её и не узнал, каково это, когда тебя любят настолько сильно, что готовы отпустить. Это невероятно. Надеюсь, и для вас не всё потеряно.

С этими словами я снова повернул голову и уставился в потолок.

– Делайте то, что должны.

– Если бы ты не был так разрушен и не нуждался в её поддержке, ты бы полюбил её? Если бы не был отрезан от мира и не находился с ней в одном доме двадцать четыре на семь? Ты бы обратил на неё внимание?

Этот вопрос застал меня врасплох, и я на мгновение задержал дыхание.

Если бы мы не пережили всё то, что произошло с нами, привлекла бы она меня?

В один момент перед глазами пролетели картинки, словно в обратной перемотке: как она плачет, рассказывая о встрече с моим отцом; как обнимает и успокаивает, когда сердце сжимается от боли; как входит в квартиру с тортом и этими забавными шарами, чтобы порадовать и поддержать меня; как бросается спасать меня, когда на нас напали; как доверяет мне собственную жизнь, мучаясь от боли; как вызволяет нас из западни, проявив смекалку; как готовит первый завтрак на кухне Дэнни для нас обоих, хотя я вёл себя как говнюк; и как впервые решает довериться мне – парню, поймавшему её в тёмном переулке.

– Да, – твёрдо ответил я, не глядя на него, – потому что это она.

И закрыл глаза.

Густая тишина, возникшая между нами, нарушилась металлическим тихим ударом, и размеренное тиканье заполнило пространство.

– Итак, Маркус. Представь место, где ты чувствуешь себя максимально комфортно.

На чертовски тесном тёмно-синем диване.

– Что ты чувствуешь? Как ты ощущаешь пространство вокруг себя?

Мне тепло и спокойно. Её нежное горячее тело, накрытое мягким покрывалом, прижимается ко мне.

– Какие запахи тебя окружают?

Моё лицо утопает в копне волос, пахнущих сладким ароматом вишни.

– Что ты слышишь?

Я люблю тебя. И никого не полюблю так же сильно, как тебя. Пожалуйста, запомни это.

Обещаю.

***

Я открыл глаза.

– Получилось? – спрашиваю я, поворачивая голову к доктору Саласу.

Он выглядит непривычно. Обычно он спокоен и доброжелателен, но сегодня его лицо не выражает ничего.

– Не получилось?

Я накрыл глаза ладонью, испытывая разочарование оттого, что очередная ночь пройдёт в мучениях.

– Над кошмарами нужно продолжить работу, – произнёс доктор Салас, – прогресс есть, но совсем минимальный.

– Ясно, – я поднялся на кушетке и упёрся ногами в пол, – тогда до следующего сеанса?

– Я вынужден прервать наши сеансы, Мэтью.

– Но мы ведь ещё не закончили, – возразил я.

– К сожалению, обстоятельства складываются так, что мне нужно уехать. И я не смогу продолжить работу с тобой.

Я чувствовал себя растерянно.

У нас только-только наметился прогресс, кошмары стали не такими длительными.

– Я уже нашёл для тебя специалиста, который продолжит работу с тобой на прежних условиях. Он свяжется с тобой.

Внезапно позади послышался щелчок дверной ручки, и мы оба обратили внимание на двух мужчин в строгих костюмах, входящих в кабинет.

– Мистер Гарднер, – обратился ко мне невысокий полноватый мужчина средних лет, – меня зовут Сэмюэль Конрад.

Он протянул мне руку, и я, не понимая, что происходит, и почему во время сеанса в кабинет вошли посторонние люди, выглядящие как спецагенты на задании, ответил тем же и пожал его руку.

– Нам нужно обсудить с вами переход к другому специалисту.

Второй мужчина проследовал к доктору Саласу, и тот поднялся из кресла. Оба мужчины двинулись к входной двери, но Эдриан повернулся ко мне лицом, прежде чем выйти за дверь.

– Желаю удачи, Мэтью.

А затем покинул кабинет.

Удачи? Удачи в чём?

– Что происходит? – я перевёл взгляд на подозрительную комнату за стеклом, – вы наблюдали за моим сеансом?