Текст книги "Куклы: Пробуждение (СИ)"
Автор книги: Анна Душинина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 34 страниц)
Глава 36
Маркус
– Что вы с ним сделали? Где он?!
Холи, прижав колени к груди, сидела на кушетке, на которой я провёл немалое количество часов, приведших к тому положению, в котором мы были сейчас. Её нежный голос был охрипшим, она выглядела дезориентированной и уставшей, а по щекам текли слёзы.
– Твой ненаглядный в порядке. Спит сладким сном там же, где и последние два месяца.
Я смотрел на экран, уткнувшись подбородком в сжатые кулаки, и снова вернулся в ту страшную ночь, когда потерял её, не знал, что с ней и где она. Пока я валялся на диване без сознания, она была один на один с ним, слушала его чёртов монолог и переживала о том, где я.
– Что вы собираетесь с ним делать?
Её прекрасные глаза были опухшими и раскрасневшимися от слёз, и было заметно, как ослабевшее, не поддающееся контролю, тело дрожит и сжимается.
– Ничего, – неизменно спокойный голос за кадром на мгновение затих, а затем послышался лёгкий металлический стук, ещё один, и ритмичное тиканье заполнило тихое полумрачное пространство.
Маятник.
– Мать ищет тебя. Так давай вернём тебя домой.
В глазах Холи вспыхнул ужас, и её тело обессилено упало на кушетку.
– Расслабься, Холи, – голос Саласа стал ещё более пугающим, вкрадчивым и размеренным, – сосредоточься на том, что тебя успокаивает. Представь, как каждая мышца, каждая клетка твоего организма наполняется теплом. Как это тепло перетекает из одной клетки в другую.
Холи медленно покачала головой, корчась в болезненной гримасе.
– Представь, как выглядит твоё спокойствие.
Я должен был быть рядом...
– Где оно сконцентрировано.
Обнять её и уберечь от страха, который ей пришлось пережить в одиночку...
– Как оно ощущается?
Унести её в безопасное место...
– Твоё дыхание становится медленным и глубоким.
Это я должен был оказаться на её месте...
– Ты дышишь всё медленнее и медленнее.
Я должен был быть сильнее...
– Твоё сердцебиение замедляется.
Но я был тем, кого оказалось так легко вырубить...
– Твои веки становятся тяжёлыми. Тебе хочется спать.
Передо мной снова возник образ, как её грубо схватили, оттаскивая от меня...
– Твоё тело расслаблено. Тебе снится прекрасный сон. Где ты счастлива. Ты забываешь все страхи, с которыми столкнулась в последние три недели. Ты забываешь людей, которые были рядом в этот момент. Ты возвращаешься туда, где тебя любят: к твоей матери Меган, к твоей лучшей подруге Кайле, к твоему парню Терри. Ты вспоминаешь всё, чем жила и что дорого тебе. Твоя память возвращается. И ты торопишься поскорее увидеться с ними, обнять их и продолжить жизнь с того момента, где всё прервалось.
Я не смог защитить её, а она боролась до последнего.
Её тело перестало подрагивать, веки расслабились, и Холи обессилено распласталась на кушетке.
– Ты забываешь Маркуса.
Она была абсолютно беззащитной рядом с ним.
– Забываешь всё, чем жила последние три недели. Ты возвращаешься к своей прежней жизни.
Комната погрузилась в оглушающую тишину на несколько секунд, а затем Салас продолжил.
– Сейчас по сигналу ты встанешь, возьмёшь свои вещи и покинешь мой кабинет. А когда окажешься на пороге своего дома, вспомнишь момент, на котором всё остановилось.
Кажется, что никто из нас даже не дышал, вслушиваясь в слова психопата.
– И ты не вспомнишь этот разговор. И не вспомнишь, что была здесь сегодня. Итак, три. Два. Один.
Пауза.
– Проснись, Холи.
Щелчок. С которым моё сердце сжалось и, казалось, перестало биться на некоторое время.
Экран погас, а мы всё так же смотрели на него, не произнося ни слова.
Он сделал это с нами. У нас было вещественное доказательство, что Салас нарушил закон и воздействовал на наши сознания без нашего согласия.
Но что теперь мы собирались с этим делать?
– Это не всё, – голос Холи прервал тишину, и я медленно перевёл на неё взгляд, – я нашла твои записи. В последний месяц всё, что он записал, было скрыто.
Её глаза были покрасневшими.
– А твои?
Она грустно улыбнулась, и её брови слегка нахмурились.
– Это уже не имеет значения. Я не хочу знать, что он делал со мной. Но ты, – она внимательно вгляделась в мои глаза, – у тебя есть шанс вспомнить, как всё было на самом деле. Узнать больше о том, кто ты на самом деле, и... – она на мгновение опустила взгляд, и её тонкие изящные пальцы коснулись моей ладони, – об отце. Если ты захочешь.
Последние слова она произнесла с осторожностью, а затем снова нерешительно взглянула на меня.
Впервые за последние минуты я глубоко вздохнул, чувствуя, как мои лёгкие растягиваются от проникающего в них воздуха. Я перевёл взгляд на экран ноутбука, размышляя, хочу ли знать правду. Я опасался, что моя уверенность в нынешней реальности пошатнётся от шокирующей правды. Но ещё больше боялся чувства вины перед отцом, которое могло возникнуть, если я взгляну правде в лицо.
– Мы можем оставить тебя, если ты хочешь побыть наедине со всем этим, – мягко произнесла Холи, и я снова взглянул на неё.
– Я хочу, чтобы ты осталась.
В ответ она лишь улыбнулась и кивнула.
– Прогуляемся? – произнёс Дэнни, обращаясь к Кайле, и я краем глаза заметил, как девушка молча поднялась с дивана и направилась к выходу.
– Позвоните... – Дэнни сделал паузу, будто подбирая слова, – если понадобится наша помощь. Мы будем недалеко.
– Хорошо, – прошептала Холи, всё ещё сжимая мою ладонь, и я накрыл её своей, пытаясь справиться с эмоциями и не в силах выразить свою благодарность иначе.
Мы молчали, пока дверь за ребятами не закрылась.
– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через этот ужас. Прости, что оказался слишком слабым, чтобы защитить тебя от него...
– Маркус, – она прервала меня, коснувшись ладонью щеки и заставив посмотреть на неё, – не вини себя. Это уже не имеет значения. Думаю, что нам даже повезло, что так всё повернулось. Подумай, если бы я не оказалась в ту ночь в его кабинете, сейчас бы наверняка у нас не было тех доказательств, которые нам удалось достать. Ты хоть представляешь, что это значит? У нас теперь есть рычаг давления на него. Он признался во всём, что сделал с нами.
– Будет ли это иметь силу, если мы выкрали эти записи?
– Это уже другой вопрос. Но теперь мы уверены и на десять шагов впереди, – её глаза светились ликованием.
Я каждый раз поражался тому, сколько в ней силы, уверенности и отваги.
Склонившись к её лицу, я упёрся лбом в её, закрыл глаза и глубоко вдохнул, позволяя себе пропитаться её ароматом.
– Ты даже не представляешь, насколько ты потрясающая.
Подушечки моих пальцев, покоящиеся на её щеках, ощутили, как её губы расплылись в улыбке, и она слегка отстранилась, чтобы взглянуть в глаза.
– Единственная вещь, с которой я согласна, – невероятное, почти мистическое стечение обстоятельств. Как нам удалось найти друг друга? Каковы вообще были шансы, что мы встретимся? Никто ведь этого не планировал. Мы почти одновременно оказались в обстоятельствах, когда нуждались в помощи. Вышли на одного и того же специалиста. А потом и вовсе случайно столкнулись на улице. Это звучит слишком нереально, чтобы быть правдой. Словно это промысел на высшем уровне, будто сама судьба нас подталкивала каждый раз друг к другу. Не знаю, – она тихо рассмеялась и покачала головой, – может я говорю глупости и всё ещё верю в сказки, но это невероятно. Не поддаётся никаким логичным объяснениям.
– Холи, – я приподнял её подбородок и вгляделся в сияющие небесно-голубые глаза, – чем бы это ни было, я рад, что это произошло. Потому что ты – лучшее, что случилось со мной, и единственное, за что я хочу бороться до конца.
Она снова рассмеялась, жмурясь, и я припал к её губам, наслаждаясь маленькой порцией счастья в этом безумном водовороте хаоса.
– Ты готов? – она отстранилась, снова открыв глаза и взглянув на меня.
Я отрицательно покачал головой, но всё же повернулся к экрану ноутбука и включил рандомную запись.
На экране была почти идентичная картинка: съёмка велась с того же угла, та же чёрная кожаная кушетка, на которой уже лежала не Холи, а я сам.
– Итак, Маркус, – медленно произнёс знакомый голос, и снова послышался металлический щелчок, – где ты находишься?
– Я сижу в пустом коридоре. Это больница.
– Что ты слышишь?
– Ничего, кроме своего пульса. Здесь тихо. Мертвенно тихо.
– Ты здесь один?
– Нет, – я медленно покачал головой, – здесь отец.
– Что он делает?
– Сидит. Он сидит так же неподвижно, как и я.
– Почему он здесь?
– Потому что его не пускают в операционную.
– Почему?
Моё лицо исказилось в болезненной гримасе.
– Потому что... – я запнулся, – потому что ему нельзя оперировать.
– Почему?
Я задышал быстрее, и моё тело напряглось.
– Потому что... – из моей груди вырвался болезненный стон, – потому что ему нельзя оперировать её. Ему запрещено оперировать родственников. Он не может оперировать маму.
– Почему её оперируют? Что с ней случилось?
– У неё лопнула аневризма.
– Но ведь твой отец нейрохирург?
– Да.
– Почему он не выявил отклонения до того, как стало поздно?
– Не знаю. Мама часто пропускала регулярные осмотры.
– Нет. Ты знаешь, что не поэтому.
Я молчал, хмурясь, но всё ещё лёжа с закрытыми глазами.
– Твой отец слишком занят своей карьерой, чтобы обращать внимание на здоровье своей жены.
– Нет, это не так! Он хороший муж, – протестующе воскликнул я и сжал кулаки, но моё тело оставалось неподвижным.
– Да, Маркус. Признай это наконец: твой отец слишком заносчив и одержим своей славой, чтобы обращать внимание на подобные вещи. Он был невнимателен к ней, и теперь она там. Прислушайся, слышишь шаги? Справа от тебя распахнулась дверь операционной. Что ты видишь?
– Я вижу мужчину. Это хирург.
– Он оперировал твою маму?
– Да, – я даже с этого расстояния заметил, как дёрнулся кадык на моём горле.
– Что он делает?
– Он идёт к отцу. Он не смотрит нам в глаза.
– Как думаешь, почему?
– Потому что собирается сообщить нам плохие новости.
– Какие?
– Он... – я болезненно выдохнул и со скрипом впился пальцами в кожу кушетки, – он собирается сказать, что её не удалось спасти. Да, я вижу это на его лице. У них не получилось. У них... Господи, нет, – по моим щекам потекли слёзы, и губы искривились в немом рычании, – у них не вышло. У них ничего не получилось. Её нет. Её больше нет.
Я почувствовал, как в груди снова всё сжалось от удушающей боли, словно мои лёгкие кто-то схватил в кулак и скрутил, заставляя резко выдохнуть весь воздух.
– Её больше нет. Мы потеряли её. Мы её потеряли. Пап, мы её потеряли.
Протяжный вой заполнил пространство кабинета, и я закрыл лицо руками.
– Что ты чувствуешь?
– Боль. Мои лёгкие горят. Я... я не могу дышать. Пап, я не могу дышать.
– А твой отец? Ты видишь его? Видишь его реакцию?
– Да. Он... он сидит на полу и... он рыдает. Господи, он рыдает, как ребёнок. Пап, пап, посмотри на меня.
– Почему ты его зовёшь, Маркус?
– Потому что... потому что я знаю, что ему больно. Я хочу обнять его. Хочу... пап, посмотри на меня, пап. Я опускаюсь на пол рядом с ним. Я не могу больше стоять на ногах. Не могу. Слишком больно. И пусто. Почему так пусто? Пап? Обними меня. Пожалуйста, обними меня. Пап, ты меня слышишь? Посмотри на меня! Ты меня слышишь?
– Что с ним?
– Он... он словно не здесь. Он не реагирует. Пап, посмотри на меня. Помогите! Кто-нибудь, помогите! Пап! Посмотри же на меня! Что мне делать? Он не реагирует. Помогите!
– Оставь его, Маркус, – спокойный пугающий голос Саласа вклинился между моими воплями, – это вина. Он знает, что виноват. То, что произошло с твоей матерью, – его вина. И он это знает. Ты не поможешь ему. И не должен. Он потерял гораздо меньше, чем ты.
– Нет, это наша общая потеря, – я продолжал сопротивляться.
– Ты продолжаешь спасать её, потому что на самом деле знаешь, что ему никогда не было до неё дела. Знаешь, что будь он более внимательным и любящим мужем, этого бы не произошло. Ему не больно. Не так больно, как тебе. Это твоя потеря. Но ты не был достаточно подготовлен к этому. А он был. Всегда был. Это полностью его вина. И он не заслуживает ничего, кроме твоей ненависти. Встань, Маркус! Оставь его с тем, что он натворил. Он не заслуживал ни её, ни тебя. Никогда не заслуживал...
Не в силах больше слушать всё это, я захлопнул крышку ноутбука и закрыл лицо ладонями, давая волю рыданиям, прорвавшимся сквозь глотку.
Тёплое тело девушки, безмолвно сидящей рядом со мной всё это время, врезалось в меня, сжимая моё тело изо всех сил.
– Маркус, – она всхлипнула и уткнулась в мою шею, рыдая вместе со мной, и я схватился за её руки, желая раствориться в ней, не чувствовать горя потери, не чувствовать вины перед отцом за то, что сам позволил сотворить с нами то, с чем нам пришлось жить все эти долгие месяцы.
– Холи! – взвыл я, прижимая её хрупкое тело к себе, – что мне делать? Холи, что мне делать? Я так виноват перед ним!
– Не правда, – она тихо прошептала, продолжая всхлипывать, и запустила пальцы в мои волосы, – не правда. Ты ни в чём не виноват. Это он. Это всё он.
– Нет, я виноват. Я позволил сделать это с нами. Сам позволил.
– Нет, – она обхватила моё лицо ладонями и заставила посмотреть на неё, – ты был ослаблен, и он воспользовался этим.
– Ты не представляешь, что я говорил ему. Сколько боли я причинил ему.
– Маркус, он поймёт. Это же твой отец. Он обязательно поймёт.
Её прекрасное лицо расплывалось за пеленой слёз.
– Я не знаю, как всё исправить. Эта ненависть всё ещё сидит во мне. Я скучаю по нему. Я так по нему скучаю. Но и ненавижу не меньше. Мне кажется, я схожу с ума. Как это остановить? Я так устал. Так устал.
– Мы что-нибудь придумаем. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Иди ко мне.
Она потянула меня на себя, заставляя лечь на диван рядом с ней, и я, обхватив её тело, прижался к её груди.
– Как мне всё исправить? Я не знаю, как всё исправить.
– Просто дыши, – она оставила горячий поцелуй на моём затылке, и я прижался теснее, – просто передохни.
Глава 37
Холи
Я проснулась от невесомого прикосновения к моей щеке, но не открыла глаза, желая раствориться в этом моменте.
Сколько времени у нас осталось? Как долго ещё мы сможем наслаждаться этим умиротворением? Как скоро нам удастся вернуть всё на свои места?
Я не рассказала Маркусу о том, что узнала от мамы. Сначала я думала придерживаться плана: что обо всех своих действиях я должна была сообщать парням. Но после просмотра записей, после того, как увидела, насколько сильно он подавлен их разлукой и винит себя в случившемся, я испугалась, не знала, как сообщить о состоянии Филиппа. Я не знала всего, что произошло за время его отсутствия, и не хотела усугублять положение, пока сама во всём не разберусь.
Подушечки пальцев скользнули по виску, затем за ухо, заправляя прядь волос, и снова вернулись к щеке, замерев в том самом месте, где осталась небольшая ссадина и синяк от драки с Лизи. Маркус недовольно выдохнул, нарушая звенящую тишину тёмной комнаты, и я открыла глаза.
Его выражение лица было задумчивым и угрюмым, но он не встретился со мной взглядом, продолжая наблюдать за скольжением своих пальцев.
– Не спится? – хрипло прошептала я, но Маркус ничего не ответил, всё так же глядя мимо меня.
Я крепче обхватила его рукой, пытаясь привлечь внимание, но он лишь закрыл глаза и притянул моё тело ближе к себе.
– Я люблю тебя, Холи, – тихо-тихо прошептал парень, опаляя лицо горячим дыханием, и я замерла, уставившись на него, – я так сильно тебя люблю.
Что?
Меня охватило необъяснимое чувство тревоги, заставившее оцепенеть моё тело, а сердце остановиться на мучительно длительное мгновение.
На несколько секунд поджав губы, Маркус всё же открыл глаза и посмотрел на меня.
– Я не жду от тебя ответных признаний. Не ожидаю, что ты чувствуешь то же, что и я.
Он смотрел на меня с такой уверенностью и в то же время болью в глазах, что мне едва удалось сдержать отчаянный стон.
– Но я чувствую это. Каждой клеточкой своего грёбаного, измотанного тела. Я знаю, – он сделал паузу и сглотнул, в то время как я продолжала неотрывно смотреть в его глаза, – ты думаешь, что я переношу свою любовь и привязанность к Хэйли на тебя. Но это не так. То, что делаешь для меня именно ты, то, как я чувствую себя рядом с тобой, – вот, что важно. Ты удивительным образом залечиваешь раны, создаёшь своим присутствием маленький тихий уютный мир, которого мне так не хватает. Я дышу свободнее, только когда ощущаю тебя: могу прикасаться, слышать твой голос, видеть твой взгляд. И не важно на каком расстоянии от меня ты находишься. Ты даёшь мне силу. И в каждом твоём слове, в каждом действии я чувствую твою маленькую, но невероятно крепкую и надёжную руку в своей ладони. Я так хочу сделать тебя счастливой.
Наши лбы соприкоснулись, и я тихо вздохнула и задержала дыхание, боясь пролить слёзы, заполнившие мои глаза.
Я не сомневалась в искренности слов Маркуса. Даже если отчасти мне приходилось делить его любовь с Хэйли, я не испытывала неуверенности в том, что была важна для него.
Но я ничего не буду значить для Мэтью. Я буду лишь девчонкой, которую он даже не вспомнит.
Эта мысль, сжирающая меня изнутри, не позволяла мне ответить взаимностью, несмотря на то, что я впервые ощущала, что значит любить и отдавать человеку всё, что у тебя есть. Испытывать желание сделать его счастливым, даже если это причиняет тебе боль. Я не хотела вслух признаваться самой себе.
Хэйли удалось запереть, сберечь его где-то глубоко в подсознании и подтолкнуть меня в нужный момент, показать, как много Маркус значил для меня, как я была влюблена в него, и я доверилась.
Маркус же помог мне собрать частички пазла воедино, помог вспомнить его и мои чувства к нему. Но буду ли я достаточно сильна, чтобы сделать то же, когда он меня забудет?
Я так хочу сделать тебя счастливой.
А я хочу остаться в этом мгновении навечно. Чтобы завтрашний день не обрушился на нас. Не хочу покидать твоих объятий. Не хочу стать никем для тебя. Не хочу представлять, на сколько миллиардов осколков разобьётся моё сердце, когда ты сам наконец обретёшь счастье.
Вместо ответных признаний я обвила его тело руками и ногами и уткнулась носом в его шею, вдыхая аромат шоколада и мяты, который наверняка ещё долгие годы будет обжигать меня воспоминаниями. Его горячие губы, покрывающие мою макушку поцелуями, заставили горло скрутиться спазмом боли, и я рвано выдохнула, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы.
Ладони Маркуса обхватили мои щёки, и он заставил посмотреть на него.
– Я люблю тебя. Всегда буду любить. Что бы не произошло с нами, я хочу, чтобы ты не теряла веры, что всё это действительно не просто так. Я не могу просить тебя бороться, ты и так сделала слишком много. Но я умоляю, сохрани это для нас обоих.
Всё же не удержавшись и дав волю слезам, я прижалась к его губам, кивая и всхлипывая, и Маркус снова обхватил моё тело, окутывая крепкими, но такими бережными объятиями, наполняя момент отчаянием ещё больше.
***
Мотор автомобиля заглох, поскрипывая, когда мы заняли место на парковке Общеклинической больницы, и в салоне воцарилась тишина. Мы обе смотрели на стеклянные двери, не произнося ни звука, каждая погружённая в свои мысли. Но первой тишину нарушила мама.
– Я не представляю, с чего мне начать.
Её руки всё ещё покоились на руле, а выразительные голубые глаза были распахнуты, выражая лёгкий шок и растерянность.
– Лучше я. Не стоит ничего ему говорить.
Я посмотрела на неё, пытаясь убедить, что так будет действительно лучше.
Лучше мне самой поговорить с ним.
– Чувствую себя бесполезной, – проворчала мама, и я обхватила её ладонь, сжимая, и наши взгляды встретились.
Я жутко волновалась, ожидая реакции обоих, когда я им расскажу то, что собиралась.
– Дело не только в Мэтью, так? – внимательно глядя на меня, мама нахмурилась.
Её проницательности можно было только позавидовать. Не знаю, что научило её быть такой внимательной, – годы работы с пациентами, которые не желают открывать свои тайны, или жизнь с Кристофером, но Меган Джебсон было чертовски трудно провести. И я поражалась, как мне всё ещё удавалось держаться.
– Ты мне доверяешь? – я со всей серьёзностью посмотрела ей в глаза, и она удивлённо уставилась на меня, – мам, ты мне доверяешь?
– Холи...
– Просто, да или нет? – настойчиво переспросила я, сверля её взглядом.
– Чёрт возьми! – выругалась мама, – да! Я тебе доверяю!
– Тогда просто позволь мне разрешить эту ситуацию.
Шумно вздохнув и покачав головой, мама вытащила ключ зажигания и, выбравшись из машины, резко захлопнула дверь.
Она злилась. И я не могла винить её. Всё это зашло слишком далеко.
Чувствуя каждую напряжённую мышцу в своём теле, я последовала её примеру и, захлопнув дверь, уверенно двинулась в сторону входа в больницу.
С каждым шагом я ощущала всё сильнее, как моё тело трясётся от волнения.
Неужели я сейчас познакомлюсь с отцом Маркуса? Какой он? Будет ли он отличаться от того человека, которого он описывал?
Преодолев двери, мы двинулись не к приёмному покою, как я думала, а в головное отделение больницы.
– Браун! – мама окликнула невысокую женщину в тёмно-синей форме, и та обернулась.
– Меган Джебсон, – темнокожая полноватая женщина лет пятидесяти переступила с ноги на ногу и склонила голову, подбоченившись, – какой чёрт занёс твою задницу в нашу больницу?
Лицо женщины было непроницаемым, пока она смотрела на мою маму, но спустя несколько секунд, они обе расплылись в улыбках и двинулись навстречу друг другу, распахивая объятия.
– Сколько лет, – произнесла мама, сжимая женщину в объятиях, – Минди.
– Что ты здесь делаешь?
– Мы приехали к Филиппу.
Минди перевела на меня взгляд, отстраняясь от мамы.
– Это Холи? – она кивнула в мою сторону, – девочка, ну и шуму ты наделала, – женщина укоризненно глянула на меня, и я неловко улыбнулась, сжимая кулаки в карманах куртки.
Мама кивнула, бегло глянув на меня, и снова переключилась на женщину.
– Филипп у себя?
– Я видела его минут пятнадцать назад в комнате отдыха. Но если он не там, то скорее всего в своём кабинете. Что-то случилось?
Мама кивнула и понизила голос.
– У нас есть информация о Мэтью.
– Мэтью? – рот Минди распахнулся, а тёмно-карие глаза округлились, делаясь похожими на мультяшные, – ты знаешь, где он?
– Холи знает.
Женщина снова взглянула на меня, и я немного растерялась от её ошеломлённого взгляда.
– Он в порядке? – она испытующе смотрела на меня, и я перевела растерянный взгляд на маму, чувствуя, как меня ещё сильнее начинает трясти.
Мама обхватила мою ладонь и сжала её.
– Нам нужно для начала поговорить с ним. Давай как-нибудь встретимся, когда всё немного поутихнет, – мама натянуто улыбнулась и потянула меня за собой.
– К... конечно, – запинаясь произнесла Минди, и мы направились к высокой лестнице, огибая взволнованную женщину.
Поднявшись на второй этаж, прошли по коридору и остановились у кабинета с табличкой «Заведующий отделением нейрохирургии Филипп Гарднер».
От волнения я сжала руку мамы крепче.
– Что бы ты не собиралась ему рассказать, не торопись. Исчезновение Мэтью сильно повлияло на него.
Я кивнула и судорожно вздохнула, дёрнув подбородком.
Постучав, мама нажала на ручку двери и толкнула её вперёд, осторожно заглядывая в кабинет.
– Войдите, – серьёзный мужской голос послышался из кабинета, и мама распахнула дверь шире, – одну минутку, пожалуйста.
Седовласый мужчина в такой же тёмно-синей форме, как и у Минди, и белом халате сидел за столом, не отрывая глаз от бумаг, разложенных перед ним.
– Присаживайтесь, – он указал рукой на диван у противоположной от него стены и мельком глянул на нас.
Мама не сдвинулась с места, глядя на него с улыбкой, и мужчина, на мгновение замерев с таким выражением лица, будто не верил тому, что увидел, вздёрнул голову и посмотрел на неё.
– Здравствуй, Филипп, – мягко произнесла мама.
Уставшие голубые глаза мужчины наполнились теплом, и он мягко улыбнулся, поднимаясь из-за стола и направляясь к ней.
– Меган, – он встал в шаге от неё, устало глядя в глаза, – здравствуй.
Не мешкаясь, мама сделала шаг навстречу и обняла мужчину. Поджав губы, он улыбнулся шире и заключил её в объятия.
– Как ты? – произнесла мама, отпрянув от него и держа ладони на его плечах, – мы не виделись с похорон Кристин, и я слышала, ты сильно измотал себя.
– Нормально, – криво улыбнулся мужчина.
– Не похоже, – она указала взглядом на его седую голову и редеющую, аккуратно оформленную бородку с редкими седыми волосками.
Вздохнув, мужчина сглотнул и перевёл взгляд на меня. Наши взгляды встретились, и я нервно сжала пальцы в кулаки. Недолго посмотрев на меня, мужчина переключил внимание на маму.
– Это Холи? – он казался взволнованным, и, когда мама согласно кивнула, снова взглянул на меня.
– Какая же ты... взрослая уже, – мужчина сделал шаг ко мне и протянул руку, – я Филипп.
Волнуясь, я протянула руку в ответ, и он мягко сжал мою ладонь в рукопожатии.
– Здравствуйте, – я улыбнулась, глядя прямо в глаза мужчине и пытаясь обнаружить хоть малейшее сходство с Маркусом.
Если бы я встретила Филиппа, не зная, что он его отец, никогда бы не подумала, что они родственники. У Филиппа с Маркусом не было совершенно ничего общего: у Маркуса был более выраженный узкий подбородок, губы мужчины были тонкими и напряжёнными, в то время как губы Маркуса были мягкими и изогнутыми. Глаза мужчины были светлыми, прикрытыми слегка нависающими веками. Но взгляд был таким же серьёзным, как и у его сына. Единственное, что объединяло их, – невероятно высокий рост: Филипп был немного ниже Маркуса, но я и мама едва доставали макушкой до его подбородка. Его лицо отражало мужественность, а тонкие морщины, испещряющие его лоб и область между бровей, свидетельствовали о том, что он часто хмурился. Я могла бы сказать, что он был грозным, но тёплые искорки в его глазах говорили, что он был гораздо добрее, чем казался снаружи.
– Рад наконец-то познакомиться с тобой лично, Холи.
– И я, – уголки моих губ нервно дёрнулись в скромной улыбке, и я моргнула, пытаясь успокоиться.
– Что вас привело ко мне? – он с сомнением взглянул на маму, а потом снова на меня, зафиксировав взгляд на моём синяке, – вам нужна консультация?
– Нет, Филипп. Мы здесь по другому делу. Думаю, нам всем лучше присесть.
– Меган, что случилось? – Филипп взволнованно оглядел нас обеих и остался стоять на месте, когда мама двинулась к столу, чтобы сесть на стул.
– Филипп, у нас есть новости. Пожалуйста, присядь.
Голос мамы звучал, как приказ, и мужчина ненадолго замер посреди кабинета.
– Мистер Гарднер, нам нужно поговорить, – я поймала его взгляд и кивнула на стол, – пожалуйста, присядьте.
Мужчина, внимательно посмотрев на меня, проследовал к столу, и мы оба заняли места напротив друг друга.
Не сводя с меня взгляд, он сложил локти на стол и сцепил ладони, а я, нервничая и не зная с чего начать, поёрзала на стуле.
– Холи, – произнесла мама, привлекая внимание, и я, бегло взглянув на неё, снова посмотрела на Филиппа.
– Мистер Гарднер...
– Пожалуйста, зови меня Филипп.
Я кивнула и продолжила.
– Филипп... я... – я опустила взгляд, пытаясь собраться с духом, и глубоко вздохнула, – нам нужно поговорить о вашем сыне.
– Мэтью? – удивлённо произнёс мужчина.
– Я знаю, что с ним.
Мужчина осел на стуле и уставился невидящим взглядом на меня.
– Он... – Филипп побледнел, и его пальцы впились в край столешницы, будто он пытался удержаться на месте, – что с ним?
– С ним всё в порядке. Он жив и здоров, – я сглотнула, чувствуя, как волнительная тошнота подкатывает к горлу, – но... – я вздохнула, – ему нужна помощь.
Филипп опустил взгляд и замолчал.
В кабинете повисла тишина, пока мы обе смотрели на побледневшего мужчину, закрывшего глаза и поджавшего губы.
Сколько ему лет? Несмотря на седину и морщинки, он казался довольно молодым. Может пятьдесят или пятьдесят пять. Но в момент, когда я произнесла имя Мэтью, он осунулся настолько, что, казалось, постарел лет на десять.
– Так ты знаешь, где он? – тихим хриплым голосом продолжил мужчина, а затем снова взглянул на меня, – что с ним? Он в безопасности?
– Он в абсолютной безопасности и живёт практически в центре Бостона.
– Бостона? – брови мужчины изогнулись, и я наконец увидела схожесть: это была их общая черта – болезненный взгляд.
– Он живёт в благоустроенной квартире, в тепле, сыт и здоров. У него есть очень хороший друг, который его поддерживает. Но... – я замерла, ощутив, как сердце подпрыгнуло к глотке, – он измучен.
– Измучен? – непонимающе уставился на меня Филипп.
Вместо объяснений, я извлекла из кармана флешку и, положив её на стол и накрыв ладонью, подтолкнула к нему.
Мужчина сосредоточил взгляд на моей руке.
– Я должна вам показать кое-что. Вам обоим, – я не смогла посмотреть им в глаза и убрала руку с флешки, – здесь есть нечто, что наверняка повергнет вас в шок. Поэтому я хочу, – я подняла взгляд, но посмотрела на маму, – чтобы вы отнеслись с пониманием. Прежде всего к моему решению.
– О чём ты говоришь? – встрепенулась мама, нахмурившись.
– Мам, мне очень жаль, – моё дыхание перехватило, и я судорожно вздохнула, – я должна была сохранить эту тайну, прежде чем всё стало известно.
Я видела растерянность в её глазах, но, сомкнув зубы, перевела взгляд на Филиппа.
– Что произошло между вами и Мэтью в день, когда вы в последний раз видели его?
Филипп потупил взгляд.
– Мэтью вёл себя странно. Примерно через месяц после смерти его матери с его сознанием будто что-то произошло. Я пытался разобраться. Проводил исследования, но он стал настолько агрессивным, что меня начало это пугать. Он называл себя другим именем...
– Маркус, – перебила его я, и мужчина резко поднял на меня взгляд, – я знаю его как Маркуса Греймора.
В глазах Филиппа плескалось отчаяние.
– Я не сумел разобраться в этом. Мы провели мучительно долгие часы, обследуя каждый уголок его мозга, разбираясь в анализах, но не обнаружили ничего. Совершенно. Симптомы его поведения были похожи на...
– Шизофрению, – тихо произнесла я, и Филипп, удивлённо округлив глаза, кивнул.
– Это была первая мысль: он стал агрессивным и был крайне категоричен в восприятии реальности, в которой был убеждён. Наша жизнь будто превратилась в ад, – мужчина провёл ладонью по лицу и напряжённо вздохнул, ненадолго закрыв глаза.
– Вам не обязательно продолжать. Я знаю о его матери.
Взгляд Филиппа стал болезненным.
– Я совершил ошибку. Я знал, что диагноз шизофрения ошибочный. Но тогда, будучи напуганным мыслью, что с его сознанием происходит нечто смертельно опасное, я предложил ему помощь профессионалов.
– Психиатрическая клиника, – тихо произнесла я, – он вспылил и ушёл.
– Он нуждался в помощи. И я впервые не знал, что мне делать. Я чувствовал себя бессильным. Он нуждался в помощи психиатра.
