Текст книги "Куклы: Пробуждение (СИ)"
Автор книги: Анна Душинина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)
– Алло? – её голос был ласковым и таким тёплым, – ты закончила? Да, – она перевела взгляд на Кайлу и рассмеялась, – мы недалеко, заберём тебя через полчаса. Хорошо, – её лицо озарилось улыбкой, и она завершила разговор.
– Наше время вышло на сегодня, – она взглянула на меня и улыбнулась, – мы отправили маму в спа, чтобы она немного отвлеклась, пока мы тут играем в шпионов, так что нам пора.
Девчонки поднялись из-за стола и направились в сторону выхода.
– Я прикупил вам ещё парочку, чтобы не вызывать подозрений, что одни и те же девчонки ходят сюда каждый день, – Дэнни протянул им красный пакет, и Кайла заглянула в него.
– Что, постоянство не твой конёк? – она ухмыльнулась и прищурилась, глядя на него.
– Эта квартира не видела никого кроме вас уже три месяца, – отшутился Дэнни, – так что это самые постоянные отношения, которые у меня были.
Холи рассмеялась, а Кайла закатила глаза и, свернув пакет, зажала его подмышкой.
– Это, чтобы вас не заподозрили, когда вы снова будете переодеваться где-то в общественном месте, – пояснил Дэнни, пристально наблюдая за реакцией кудрявой блондинки.
– Спасибо, – поблагодарила Холи, – я свяжусь с тобой завтра.
– Пожалуйста, будь осторожна, – я сделал шаг ей навстречу, едва сдерживаясь от желания прикоснуться к ней.
– Маркус, – она скромно улыбнулась, глядя прямо в глаза, – обещаю, я буду осторожна.
Глава 19
Холи
– Мне кажется, я в лепёшку, – простонала мама, сидя в полудрёме на заднем сидении машины Кайлы.
– Это должно было расслабить тебя, – рассмеялась я, оглядываясь назад и наблюдая, как её губы растекаются в довольной улыбке.
– Либо я забыла, что значит расслабляться, либо у этого парня что-то с руками, – она выгнула брови и поиграла пальцами в воздухе.
Мы с Кайлой переглянулись и захихикали.
Моей маме нужно было выдохнуть и набраться сил. Период моего отсутствия сильно вымотал её, она не очень спокойно спала прошлые ночи, хоть и уставала на работе, и сильно исхудала. И мы решили, что спа – идеальный вариант для неё. Плюс, мне на время нужно было избавиться от неё, чтобы не объяснять, куда и зачем мы отправились.
– А как вы провели день? – вяло спросила она, и я заметила, как её рука потянулась к красному пакету, – что-то прикупили новенькое?
На мгновенье я замерла, перестав дышать, глядя на тот самый пакет, который передал нам Дэнни, но Кайла вовремя среагировала.
– Немного. Голди устраивает тематическую вечеринку в следующие выходные, вот мы и прикупили кое-что для перевоплощения, – объяснила подруга, и я с облегчением выдохнула.
Я не хотела обманывать её, но мне нельзя было рассказывать, чем я сейчас занимаюсь.
– Вечеринка с переодеваниями? – голос мамы казался опьянённым, – это здорово.
Она снова откинулась на сиденье и блаженно застонала:
– Боже... Почему я раньше этого не делала? Спасибо, девочки. Это лучше бокала вина по вечерам, – она усмехнулась, и Кайла свернула к нашему дому.
– Нужна моя помощь? – машина остановилась на нашей подъездной дорожке, и Кайла оглянулась назад, очевидно, больше обращаясь к ней, а не ко мне.
– Нет, – мама выставила ладони вперёд, – я в состоянии доползти до своего дома. И ты поезжай. Джемма скоро надерёт мне задницу за то, что ты не ночуешь дома.
– Это не проблема, – отмахнулась Кайла, и замок задней двери щёлкнул.
– Передавай ей привет. И спокойной ночи, – промурлыкала мама и вышла из машины.
– Спасибо, – я одарила подругу благодарным взглядом и сжала её ладонь.
– Не стоит, – она покачала головой, – я понимаю, что стоит на кону. То, что я увидела в тот момент, когда у тебя случился приступ... – она заглянула мне прямо в глаза, – между вами есть связь. Она слишком хрупкая, но Маркус... – Кайла вздохнула, – я доверяю этим парням. Странно, я их совсем не знаю, но они так оберегают тебя. А этот парень. У него такой взгляд. Я поняла, почему ты так отреагировала в прошлый раз: он не заслужил такой участи. Это твоё дело, но, чёрт возьми! Я бы рискнула, чтобы узнать, каково это было.
– Не могу поверить, что ты ляпнула это, – я осуждающе взглянула на неё, напоминая о том конфузе с записью.
– Это был неконтролируемый восторг! – расхохоталась Кайла, – впервые вижу так хорошо сложенного парня.
– Заткнись! – я шлёпнула её по руке и потянулась к ручке двери.
– О, не говори, что в тебе ничего не дрогнуло, – лукаво улыбнулась подруга, и я выскочила из машины.
– Дурочка, – фыркнула, нагнувшись и заглянув в салон, – постоянство не твой конёк, – я передразнила её и захлопнула дверь, – чтоб тебе приснился крашеный бородатый блондин!
– Чтооо?! – Кайла выпучила глаза, нагибаясь, чтобы встретиться со мной взглядом, – причём здесь Дэнни?!
Но я уже развернулась и побежала к дому, хихикая над тем, как подруга возмущается.
Дрогнуло. Ещё как дрогнуло. И в тот момент, когда увидела его обнажённым, и в тот момент, когда он успокаивал меня. Уже в который раз я слышала эти слова и только сегодня поняла, что это был не просто голос в моей голове. Это был он. Не знаю, возвращалась ли моя память, или мой мозг инстинктивно защищал меня в моменты опасности. Но сегодня я убедилась, что всё это имело значение. Каждая маленькая зацепка, каждый знак были частью загадки моего беспамятства.
***
Мама сидела на диване в одном ботинке и полурасстёгнутом пальто, её голова была откинута на спинку дивана, а глаза закрыты.
– Мам, ты что, спишь?
Она медленно покачала головой и расплылась в улыбке.
– У меня нет сил добраться до спальни. Можно я останусь прямо здесь?
– Шутишь? Хочешь, чтобы все труды твоего массажиста вылетели в трубу? Ну-ка, соберитесь, доктор Джебсон! – я стянула с неё второй ботинок, и мы рассмеялись, – давай, поднимайся.
Мама вздохнула и, уперевшись ладонями в диван, поднялась на ноги.
– Ты права, такой труд нельзя обесценивать.
Мы лениво двинулись в сторону лестницы.
– Нужно делать это почаще.
Добравшись до спальни, мама направилась в гардеробную, а я принялась расправлять её постель. На самом деле, я бы сама с радостью распласталась на кровати. После мощной эмоциональной встряски в квартире Дэнни, я ощущала себя выжатой. Но мне нужно было удостовериться, что мама заснёт в своей кровати, а не где-то на пути к ней.
– Когда жизнь успела повернуться так, что это ты меня укладываешь спать, а не наоборот? – мама стояла в дверях гардероба, прислонившись плечом к стене, и с грустью в глазах наблюдала за мной.
– Жалеешь, что я уже выросла? – я улыбнулась, взбивая подушку и бросая её снова на кровать.
Мама покачала головой и подошла ближе.
– Я ни о чём не жалею, Холи.
Она провела ладонью по моей щеке, убирая прядь волос за ухо.
– Я и не могла мечтать, что ты вырастешь такой... – она вздохнула, и её уставшие глаза заблестели и проследили за пальцами, скользящими по моим волосам, – поверить не могу, что чуть не потеряла тебя снова.
– О чём ты?
Её рука замерла на моём плече, и она опустила взгляд. Выражение её лица стало мрачным и каким-то болезненным. Тяжело вздохнув, она отстранилась, подошла к кровати и забралась под одеяло.
Я выжидающе смотрела на неё, желая узнать, что она подразумевала под этими словами.
– Я никогда не вспоминала о том случае, забыв его, как худший кошмар. Это был самый страшный и отчаянный момент в моей жизни, до тех пор, пока ты не пропала. В тот момент события восемнадцатилетней давности возродились в памяти.
Я присела на край кровати, ожидая, что она продолжит.
– Я закончила ординатуру в Балтиморе, но большая часть моего обучения прошла здесь. В 2003 году, на первом году ординатуры, я вместе со своим наставником оперировала женщину. У неё была опухоль мозга. Я много думала о том, что моя целеустремлённость сломала жизнь сразу нескольким людям. Но я училась, была допытливой и, если находила загадочный случай, не могла отпустить пациента, пока не докопаюсь до сути.
Неужели она говорит о той самой женщине?
– Разве не поэтому ты стала одним из лучших хирургов на нашем побережье? – я подползла к ней ближе и легла на соседнюю подушку.
– Её муж считал нас виноватыми. Я знала, что мы всё сделали правильно, но риски были высоки, и он знал об этом, – она замолчала, глядя перед собой.
Ну же, давай, не заставляй меня спрашивать.
– У них был маленький сын. Мы много разговаривали с ним, пока его мать готовилась к операции. На тот момент Эндрю было всего около двенадцати лет. Умный, любящий и такой добрый мальчик. И я даже боюсь представить, через что ему пришлось пройти после того, как его мать перестала его узнавать.
Салас. Мама сама привела меня к нему. Неужели она его не узнала?
– Что с ним произошло? – ненавязчиво подтолкнула её продолжить.
– Хотела бы я знать, – горько вздохнула мама, – но хирургов учат быть беспристрастными. Нельзя привязываться к пациентам и их семьям. На наших столах умирают люди, теряют способность жить полноценной жизнью. Как бы мы не пытались, кто-нибудь обязательно терпит неудачу. И, если мы будем слишком близко к сердцу принимать их несчастье, долго не продержимся. Нас учат быть роботами, чтобы мы смогли спасти как можно больше жизней.
Я понимала, о чём она говорит: хирурги должны быть хладнокровными, чтобы не поддаваться панике и думать только о том, как спасти жизнь, а не о тех, кто ждёт за дверьми операционной. Именно поэтому им не разрешалось оперировать родных – слишком велика вероятность, что эмоции затмят разум.
Но, если она всё это забыла и не вспоминала долгие годы, почему сейчас говорила именно о том случае?
– Знаешь, не каждый человек способен нести ответственность за свои решения. И, даже если ты знаешь, что сделал всё правильно, просто удача оказалась не на твоей стороне, тяжело не винить себя. Муж той пациентки спустя год пришёл в больницу…
Она замолчала, глядя в стену перед собой, а затем глубоко вздохнула.
– Он хотел возмездия. Салливан согласился на операцию, которая могла продлить годы совместной жизни, но не оценил риск потери и собственные силы. Видимо, это оказалось слишком тяжёлой ношей для него – тащить на себе недееспособную жену. Он хотел прожить с ней гораздо дольше, а получил человека, который не любил и не узнавал его. Самым печальным днём в этой истории был тот, когда все трое покидали больницу, и я видела растерянные глаза мальчика. Жизнь Эндрю оборвалась в тот момент: такой юный, чистый мальчишка в один миг перестал быть ребёнком.
Мама смотрела в потолок, на мгновение замолчав.
– Но самым страшным днём стал тот, когда спустя год его отец пришёл в больницу с оружием и потребовал встречи с Филиппом. В тот момент я уже была беременна тобой. Когда я узнала, что у нас с Кристофером будет ребёнок, я была вне себя от счастья. Но когда узнала, что это будет девочка, мне кажется, внутри меня будто засияло солнце. Я словно светилась изнутри. И в тот день, когда Паркер Салливан пришёл в больницу, чтобы расправиться с хирургом, которого винил в своём несчастье, я впервые ощутила, как ты толкаешься. Я была так сосредоточена на новых, таких волшебных ощущениях, что не сразу узнала в хмуром озлобленном мужчине того самого. Он был пьян, кричал в приёмном отделении, чтобы ему организовали встречу с главным нейрохирургом – Филиппом Гарднером.
Имя отца Маркуса, или Мэтью, словно разряд тока пронзило моё тело, и я снова перенеслась в квартиру Дэнни, где его крепкие руки касались меня, успокаивая и возвращая в реальность.
– Когда я попыталась успокоить его и объяснить, что сейчас он на операции, Салливан подошёл ко мне вплотную и приставил дуло пистолета к животу. Этого никто не заметил, а я оцепенела от ужаса настолько, что впала в шок. Он, очевидно, осознал, что переступил черту, и будто испарился, а я пришла в себя, только когда медбрат увидел меня, стоящую в оцепенении посреди приёмной, всю в крови.
– Он выстрелил в тебя? – я шокировано уставилась на неё, и мама покачала головой.
– Нет, он не ранил никого, кроме себя, но из-за пережитого стресса, у меня открылось кровотечение, и я чуть не потеряла тебя, – по её щекам заструились слёзы, но глаза всё ещё были устремлены в потолок, будто сейчас она была далеко отсюда.
– Я никому об этом не рассказывала, сама не хотела переживать снова ужаснейший день в моей жизни. Нет ничего страшнее, чем потерять того, кого ты едва успел полюбить. Когда твоё сердце настолько сильно переполнено любовью, что ты не можешь удержать это в себе, невыносимо больно осознавать, что тебе приходится хвататься за тоненькую ниточку, удерживающую вас вместе.
Она зажмурилась и тихо выдохнула, освобождая лёгкие от густого напряжённого воздуха.
– Я была без сознания двое суток, пока врачи боролись за твою жизнь. Очнулась я в палате. Мне долгое время не рассказывали, чем всё закончилось. А когда я узнала, что Паркер Салливан в тот же день покончил с собой прямо у входа в больницу, поняла, что не смогу больше вернуться сюда. Не смогу больше переступить через то место, где лежал он. И Филипп помог мне перевестись в Балтимор, чтобы я могла продолжить ординатуру, как только окрепну.
– Почему ты никогда не рассказывала о том, что училась здесь?
– Потому что не хотела, чтобы эта часть моей жизни постоянно напоминала о себе. Я не считаю нас виноватыми, но всё же я виновата в том, что произошло. Я могла бы быть сильнее и помочь ему, не допустить, чтобы всё закончилось так, чтобы Эндрю остался сиротой. Я могла бы среагировать спокойнее и предупредить охрану, но вместо этого перепугалась и навредила ещё большему количеству людей: Паркеру, Эндрю, тебе.
– Ты отреагировала так, как отреагировал бы любой, мам, – я обхватила её ладонь и сжала, – тебя ведь не учили общаться с психопатами, не учили, как разговаривать с людьми, которые не в себе. Тебя учили спасать жизни...
– А в итоге, я загубила две.
– Перестань! Никто не всесилен. Паркер Салливан сам принял это решение, как и то, из-за которого потерял свою жену. У него всегда был выбор. Он принял это решение, не подумав о собственном сыне.
– Я знаю... знаю.
Моя мама чувствовала вину перед мальчиком, чья жизнь оборвалась так внезапно. Но она не знала, что сейчас этот мальчик пытался сделать то же самое с ней, отомстить, отнять у неё самое дорогое.
– Ты когда-нибудь пыталась узнать, что стало с Эндрю? – я прильнула к её плечу, свернувшись клубочком.
– Нет. Не то чтобы не совсем. Я слышала, что он попал в систему после смерти отца, потому что о нём больше некому было заботиться. А вскоре и его мать скончалась. Но уехав в Балтимор и погрузившись в материнство и работу, я совершенно перестала вспоминать о случившемся. До твоего исчезновения.
Мы обе замолчали. Комната заполнилась звенящей тишиной, нарушаемой лишь нашим дыханием.
Я всё ещё пыталась уложить всё это в своей голове. Наши родители действительно знали друг друга и имели общее мрачное прошлое. Но в том, что скрывала моя мама, не было ничего значимого: это не было какой-то страшной тайной – она просто пыталась уберечь то, что ей было дорого.
Но мальчик, потерявший семью в следствие череды печальных событий, всё равно занял место в крошечном уголке её сердца. И, если Эдриан Салас и Эндрю Салливан – это один и тот же человек, месть имела смысл, учитывая, что женщина, поддерживавшая его, обратилась к нему за помощью после того, как он потерял своих родителей в совсем юном возрасте. Ему никто не помог.
Размышляя обо всём, что мне уже было известно, я вдруг вспомнила тот разговор в больнице между мамой и доктором Палмер: что-то о том, что он больше не оперирует, и его сын Мэтью пропал.
– Мам, Филипп, которого вы обсуждали в больнице, это тот самый Филипп Гарднер? Почему его не допускают до операций?
В ответ я не услышала никакой реакции и, повернув голову, поняла, что мама уже заснула.
Испытав разочарование, что я упустила момент откровения и не успела узнать всё, что меня интересовало, я поправила её подушку и натянула одеяло выше.
Покинув спальню, я оставила дверь приоткрытой и вошла в свою комнату. Не зажигая свет, добралась до кровати, расправила постель, сняла с себя одежду и взглянула на футболку, торчащую из-под подушки.
Моё тело молило о передышке, но мозг отказывался расслабиться, снова и снова воспроизводя всё, что удалось сегодня узнать.
Мой психиатр использовал меня, чтобы отомстить моей матери. Человек, которому я доверяла своё сознание в самые отчаянные периоды своей жизни, не просто подвёл меня. Он пытался навредить мне. Одна только мысль, что я была беззащитна, погружаясь в транс, и он лепил из меня того, кто ему был угоден, заставляла кровь стыть в венах.
Как я собираюсь встретиться с ним завтра? Как мне не раскрыть себя? А что, если он снова провернёт что-то, о чём я даже не узнаю? Как мне обезопасить себя? И Маркуса?
Взобравшись на кровать, я вытащила его футболку из-под подушки и, прижавшись носом, вдохнула запах.
Аромат был совсем слабым, и это огорчало. Мне нравилось, как она пахла: горький шоколад был таким притягательным и успокаивающим, обволакивая каждую клеточку моего мозга, а запах перечной мяты дразнил моё сознание и вызывал привыкание.
Откинувшись на подушки, я уставилась в потолок, всё ещё сжимая ткань в руках.
Всё хорошо. Ты в безопасности.
Его бархатный глубокий голос снова проник в моё сознание. Я не знала его, не помнила, но в его руках я действительно чувствовала себя защищённой. И мне не хотелось терять это. Его дыхание в моих волосах, стук его сердца, тёплые пальцы на моей коже – всё это казалось таким родным.
Ещё раз жадно вдохнув запах, я расправила ткань и натянула футболку на себя, кутаясь в неё, словно в плед.
Глава 20
Холи
– Телефон нужно оставить здесь, помнишь? – секретарь доктора Саласа любезно улыбнулась мне и открыла сейф.
– Да, конечно, – я вытащила свой телефон из кармана и положила его на стол.
Стараясь держаться спокойно, я нажала на ручку двери и открыла её. Впервые я ощущала тревогу, входя в этот кабинет.
– Здравствуй, Холи, – Эдриан повернулся ко мне лицом, стоя у окна, и улыбнулся, как делал всегда.
Но только сейчас эта улыбка казалась мне такой неестественной.
– Располагайся.
Я огляделась по сторонам, осознавая, что не зря в прошлый раз интуитивно выбрала место подальше от него. Но сейчас мне нужно быть умнее: Салас должен был думать, что я всё ещё ему доверяю. Но и лежать сегодня на кушетке я не собиралась – мне нужна была возможность двигаться, ненавязчиво осматриваться.
Когда Эдриан разместился в своём кресле, я заняла место поближе к нему, в кресле у окна.
– Как твои дела? – он повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.
– Нормально, – я улыбнулась, стараясь вести себя как обычно, более расслабленно.
– Как прошли выходные?
– Я была на вечеринке, – я пожала плечами.
– Мой парень Терри устроил для меня праздник в честь пропущенного совершеннолетия. Очень мило с его стороны. Было довольно весело, пока Марвин не поранил руку, и все уехали в больницу.
– Совершеннолетие – довольно значимое событие для каждого человека, – подметил Салас, – что ты чувствуешь, осознавая, что упустила этот момент? Насколько я помню, твой день рождения 25 декабря?
Я сразу вспомнила о том, что, будучи Хэйли, считала, что мой день рождения был на несколько дней раньше.
– Мне немного грустно, – честно призналась, откинувшись на спинку кресла, и перевела взгляд на его стол, – на самом деле, я ждала этого дня. У нас с мамой было запланировано мини-путешествие в Нью-Йорк на Рождество. И я знаю, что Терри готовил для меня сюрприз. Но вместо этого я была неизвестно где и даже не представляю, как провела этот день.
Внезапно я вспомнила ту шикарную ёлку в квартире Дэнни, представила улыбки парней и подумала, что, возможно, этот день был не так уж плох.
– Я говорила, что люблю гулять в Бостон-Коммон в преддверии Рождества? – я снова посмотрела на мужчину, и он прищурился.
– Да, ты однажды рассказывала, что Рождество твой любимый праздник. Не только потому что это твой день, но ещё и потому, что это самый красивый день в году. И там красивее всего в городе.
– Именно, – я кивнула.
– На днях к нам домой приходил детектив, занимавшийся моим исчезновением, и сказал, что мой телефон был найден именно там. Прямо под лавкой в парке. Возможно, я гуляла там в день своего исчезновения.
Салас задумчиво посмотрел на меня, а затем что-то записал в своём блокноте.
В моих словах было что-то значимое?
– Ты сказала, что Терри организовал вечеринку для тебя? – я кивнула, – это было что-то особенное?
– Нет, обычная вечеринка. Правда не такая масштабная – только близкие друзья из футбольной команды и команды поддержки. И это на мгновение сделало меня счастливой. Было довольно приятно – почувствовать себя на своём месте. Я скучала по этому чувству.
– Какому чувству?
– Когда я в центре веселья, а не в эпицентре бури.
Эдриан заинтересованно склонил голову, словно ожидая продолжения.
– На самом деле я не помню, когда чувствовала себя счастливой с тех пор, как умерла Мика, – я хотела отойти от интересующей его темы.
– Я вроде продолжала вести себя как обычно, со временем вливаясь в свой привычный ритм – капитанство, вечеринки, вернулась к блогу. Но из меня будто высосали жизнь. Всё кажется неполным: отношения с Терри, девчонки в команде, те, кто наблюдали за мной в соцсетях. После возвращения домой я будто посмотрела на всё другими глазами.
– Расскажи подробнее?
Я снова перевела взгляд на его рабочий стол, изучая обстановку.
Я знала, что он записывал сеансы. Интересно, где он хранит эти записи? В своём компьютере? Наверняка, если он так жаждал мести, захотел бы переслушивать снова и снова моменты своего триумфа.
– Ну, например, я подслушала в школе разговор моих сокомандниц и услышала довольно злобные высказывания в свой адрес. Затем я решила выйти в прямой эфир и рассказать, как идут дела, что со мной произошло, но столкнулась с волной осуждения, обвинений в том, что я вовсе не жертва обстоятельств, а взбесившийся подросток, поднявший на уши весь город.
– Это тот монстр, о котором ты говорила? Общество, осуждающее тебя?
Я снова посмотрела на него, но не заметила ничего странного. Я не понимала, играет он или действительно заинтересован?
– Да. Я осознала, что произошедшее со мной действительно встряхнуло общество. Конечно остались те, кто меня поддерживал, но многие неожиданно показали своё истинное лицо. Мой круг доверия молниеносно сузился до двух человек.
– Кто эти люди? – Салас пристально наблюдал за мной.
– Мама и Кайла.
– А как же Терри?
– Терри тоже стал каким-то далёким.
– Ты сказала, что его жест сделал тебя счастливой.
– Я сказала – лишь на мгновение, – я поднялась на ноги и подошла к окну.
Глядя на оживлённый тротуар и на дорогу, по которой то и дело проезжали машины, я вдруг осознала, что не слышу ни звука извне.
Окна звуконепроницаемы?
– Отношения с Терри тебя тяготят?
– Что? – я поняла, что зависла, и снова посмотрела на него.
– Ты говоришь, что с Терри больше не чувствуешь себя счастливой.
Я провела руками по мягкому ворсу свитера и медленно направилась в сторону стеллажа с книгами по психологии, сертификатами и различными статуэтками.
– Меня всегда устраивали наши отношения. Мы помогали друг другу. Я давала ему ту уверенность в себе, которой ему не хватало из-за давления отца, а он делал мою жизнь более лёгкой, беззаботной. С ним было хорошо, весело. Но сейчас я нуждаюсь в другом.
Я замолчала, повернувшись спиной к полкам, на которых не обнаружила ничего интересного, и направилась дальше, в сторону его стола.
– Я вдруг стала чувствовать, что мне не хватает того, что он даёт. Он поверхностный. Понимаю, что именно этого от него и хотела, но сейчас мне хочется, чтобы кто-то защитил меня, обнял и сказал, что всё будет хорошо. Но Терри не настолько проницательный, – я обняла себя руками и закрыла глаза.
Я не знаю, почему продолжала делиться с ним тем, что меня тревожит. Раньше я рассказывала ему практически всё и, наверно, сейчас я всё ещё держалась за крошечную надежду, что этот человек был другом, а не врагом. Что тот, кому я доверяла своё сознание, не предал меня.
В комнате повисла пауза. Такая оглушающая, чистая тишина, от которой в ушах звенит. Я не слышала ни звука за окном или за дверью, хотя в коридоре всегда кто-то находился.
– Здесь так тихо, – прошептала я, пытаясь понять, нравилось ли мне это или пугало.
– Этот кабинет звуконепроницаем, – ответил Салас.
Так было всегда? Раньше я на это не обращала внимания.
– Для чего это?
– Мои пациенты не просто так сдают свои телефоны. Я стараюсь создать максимально комфортную атмосферу, чтобы люди расслабились. Их ничего не должно отвлекать. Тем более, когда они погружаются в транс.
Моя рука сама собой потянулась к блестящему металлическому шарику Колыбели Ньютона, и, оттянув его вверх, отпустила, заставляя подлететь противоположный шар.
Лёгкое размеренное металлическое цоканье заполнило пространство кабинета.
Интересно. Если бы я оказалась здесь в ночь исчезновения, меня бы тоже никто не услышал?
От осознания, что я могла находиться в этом кабинете с человеком, переполненным гневом и местью, без малейшей надежды на помощь, по моим рукам пробежали мурашки ужаса.
– Как твоя мама? – Эдриан проследил взглядом от маятника к моему лицу, и я встретилась с ним взглядом.
Мама. Я вспомнила вчерашний рассказ о том, что произошло между ними. Салас спрашивал об этом не просто так. Я была уверена, что он хотел знать, как она переживает всё, что происходило и происходит сейчас. Хотел ли он насладиться болью?
– Мама в порядке, – я снова вернулась к креслу, чтобы сидеть как можно ближе к нему, и поджала ноги под себя.
– Вчера я отправила её на массаж. Кажется, она потихоньку успокаивается.
– Это облегчает ситуацию? – поинтересовался Эдриан.
– Определённо, да, – я согласно кивнула и поймала лёгкую улыбку на его лице.
– Это хорошо, не правда ли?
Хорошо? Почему он улыбался? Я думала, факт того, что человеку, которому он пытался навредить, становится лучше, должен был выбесить его. Но он оставался таким спокойным.
– Да, – согласилась я, пытаясь не показать, что он начинал меня пугать.
– Твоя мама приходит в себя. Ты всё ещё хочешь вспомнить, что происходило с тобой?
Он пытается меня отговорить? Я ничего не понимаю.
Я задумалась: в какой момент он начал закладывать во мне сознание Хэйли? Мы начали практиковать сеансы гипноза за полтора месяца до моего исчезновения. Сколько времени ему понадобилось, чтобы перепрограммировать меня?
Я ощущала заинтересованный взгляд Эдриана. Что мне нужно было ответить? Какова истинная причина того, что я нахожусь сейчас здесь? Это всё ещё была необходимость узнать, что происходило со мной на протяжении этих трёх недель? Или сейчас я в большей степени желала найти доказательства теории Маркуса и Дэнни?
***
– Ты согласилась на сеансы гипноза? – Маркус уставился на меня встревоженным взглядом через экран телефона Кайлы.
– У меня не было выбора.
– Нет, Холи, – он замотал головой и наклонился вперёд, будто так мог стать ещё ближе, – это опасно! Мы не имеем представления, что он может найти в глубине твоего сознания, и как это отразится на тебе. Что, если он догадается о том, что мы снова взаимодействуем? – его тёплые глаза оттенка горячего шоколада сверлили меня, заставляя моё тело реагировать странным трепетом, – что, если он нанесёт ещё больший вред?
– Не кричи, – я оглянулась на запертую дверь и снова повернулась к экрану, стараясь говорить чуточку тише, – я не вижу других вариантов. Он ведёт себя странно. Точнее наоборот – слишком нормально. На протяжении всего сеанса я пыталась найти хоть какие-то подсказки в его реакциях. Но он так спокоен. Всё было как обычно. Что, если мы ошиблись?
– Мы не ошиблись, Холи, – он был твёрд в своей уверенности.
– Мама рассказала мне вчера о нём – о том мальчике.
– Ты рассказала ей? – парни в голос вскрикнули и оба уставились на меня.
– Тише, – я умоляюще изогнула брови, – нет, это произошло само собой. Она была расслаблена после массажа, и язык сам собой развязался. Она сказала, что они с Эндрю много разговаривали. Моя мама поддерживала его, пока он дежурил у постели матери. Она переживала о нём, но так и не узнала, что с ним произошло после смерти отца. Её долго держали в неведении.
– Почему? – густые брови Маркуса нахмурились.
Я вздохнула и поднялась с кровати, направляясь к двери. Тихо отворив её, проверила коридор и, убедившись, что мама всё ещё в своей спальне, вернулась обратно.
– Мама была беременна мной, когда Паркер Салливан пришёл в больницу и угрожал ей пистолетом, чтобы она привела твоего отца, – от воспоминаний о её рассказе у меня мурашки пробежали по коже, и я поёжилась, пытаясь избавиться от неприятных ощущений.
– Что? – Кайла поражённо всхлипнула, и я коротко кивнула, продолжив.
– У неё чуть не случился выкидыш. Пока врачи боролись за мою жизнь, а пресса кишила шокирующими новостями, мама была без сознания. Твой отец всячески ограждал её от всего, что могло бы ей навредить. А когда она узнала о том, что Салливан старший покончил с жизнью на пороге больницы, не смогла больше вернуться туда, и Филипп помог ей перевестись в Балтимор, чтобы она могла закончить ординатуру.
Лицо Маркуса помрачнело, а Кайла сжалась в клубок рядом со мной.
– Получается, в этом не было никакой страшной тайны, – произнёс Дэнни, откинувшись на спинку стула.
– Странно то, что мама не узнала его. Если она так переживала за мальчика, почему, встретившись с ним, она его не узнала?
– Ну, он повзрослел. Хоть черты лица и остались, это уже не тринадцатилетний паренёк. Плюс ко всему, он сменил имя, это могло запутать её, – рассуждал Дэнни, пока Маркус сидел, потупив взгляд и крепко сцепив пальцы в замок. Его скулы напряглись, будто он сжал зубы до скрежета.
– Маркус? – я попыталась привлечь его внимание, – о чём ты думаешь?
Внезапно его взгляд прояснился, и он снова посмотрел на меня.
– Почему мой отец не вышел к нему? – его голос будто поменял тембр на более глубокий и напряжённый.
– Он был на операции. Салливану все объясняли одно и то же – что Филипп оперирует пациента и не может встретиться с ним прямо сейчас. Мама была единственной, кто заметил у него оружие, но не смогла никого предупредить, потому что находилась в шоковом состоянии. Она сказала, что до сих пор чувствует вину перед Эндрю за то, что не предотвратила всё это.
Маркус прижал ладони к векам и застыл так на некоторое время.
– Это всё очень странно: да, он мог бы сделать это, когда моя мама обратилась к нему за помощью и не узнала его. Это имеет смысл после всего сказанного. Но зачем возвращать меня обратно? Какой во всём этом смысл? Сейчас он интересуется, как она себя чувствует, и реагирует совершенно спокойно на то, что она приходит в норму.
