Текст книги "Куклы: Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Анна Душинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 34 страниц)

– Он посещал психиатра.

Брови Филиппа нахмурились.

– Я не знал.

– Он обратился к психиатру, когда его стали одолевать кошмары.

Филипп выглядел растерянным.

– Он не рассказывал о кошмарах.

– Он вообще многое держит в себе. После смерти его матери ему стали сниться кошмары, в которых он пытался спасти её.

Глаза мужчины заблестели, и он поджал губы.

– Он винил меня... – Филипп едва сдерживал слёзы, сконцентрировав взгляд на своих руках, – что это я допустил смерть Кристин. Если бы я был внимательнее... – его подбородок задрожал, но он пытался держаться твёрдо, – я потерял их обоих. Он ненавидит меня. Мой сын меня ненавидит.

– Это не так, – сдавленно возразила я, пытаясь перебороть накатывающие слёзы.

– Он сказал, что я не заслуживаю... – он шумно выдохнул сквозь зубы, – что я никогда не заслуживал их.

– Это не его слова. Всё, что он говорил, ему внушили.

Оба родителя уставились на меня, ожидая продолжения, и я подняла взгляд к потолку, чтобы остановить, грозящие пролиться, слёзы.

– Вам нужно взглянуть на это, – я снова подтолкнула флешку в сторону Филиппа, и он нерешительно подхватил маленькое устройство.

– Думаю, вам обоим нужно увидеть это, – я взглянула на маму, – потому что то же самое случилось со мной.

Встретившись взглядами, мама и Филипп вернули недоумевающие взгляды ко мне.

– 20 декабря я ушла из дома, – принялась пояснять я, пока Филипп вставлял флешку в ноутбук, – направляясь к отцу, к которому в трезвом сознании я бы ни за что не обратилась. Так я встретила Маркуса... Простите, Мэтью, – поправила я, – в тот момент я тоже считала себя другим человеком. Насколько я знаю, всё то время, пока весь штат искал меня, мы искали ответы. И нашли

Я сглотнула, ощущая пристальный взгляд мамы.

– Прости, – я виновато взглянула на неё, – я должна была добыть доказательства, прежде чем рассказать тебе обо всём.

– Ты ещё сутки назад убеждала меня, что вы не знаете, в чём дело, – голос мамы дрогнул, и я увидела боль в её глазах.

– Мне, правда, очень жаль. Но я должна была сохранить это в тайне. Потому что то, что вы увидите сейчас, заставило бы вас предпринять действия. А мы должны были вывести его на чистую воду.

– Вывести кого? – настаивала мама.

Не объясняясь, я развернула к себе ноутбук и запустила видео.

– Итак, Маркус. Где ты находишься?

Взгляды Филиппа и мамы припали к экрану, в то время как я изо всех сил пыталась сконцентрироваться на биении собственного сердца и замедлить его.

– Я сижу в пустом коридоре. Это больница.

Филипп переплёл ладони в замок и уткнулся в них подбородком, пристально вслушиваясь в каждое слово.

Я неотрывно следила за мужчиной, не осмеливаясь взглянуть на маму.

Я знала, что она расстроена тем, что я не рассказала ей всего. Но отчаянно надеялась, что она найдёт в себе силы простить меня. Я подорвала её доверие, но она должна была понять, что я делала это ради него. Все эти невыносимые сеансы с дьяволом, исковеркавшим наши жизни, были лишь ради того, чтобы Маркус наконец-то смог обрести спокойствие.

А что если бы я не встретила снова Маркуса? Я бы никогда и не узнала о том, что сотворил со мной Салас? Что бы он мог сделать ещё, если бы я не была настороже?

– Ему запрещено оперировать маму. Он не может оперировать родственников.

Филипп зажмурился и сжал руки сильнее.

– Твой отец слишком занят своей карьерой, чтобы обращать внимание на здоровье своей жены.

– Нет, это не так! Он хороший муж.

Слёзы наполнили глаза мужчины, и странная эмоция, будто горе, смешанное с лёгкой искоркой надежды, наполнило его отчаявшуюся душу.

– Да, Маркус. Признай это наконец: твой отец слишком заносчив и одержим своей славой, чтобы обращать внимание на подобные вещи. Он был невнимателен к ней, и теперь она там. Прислушайся, слышишь шаги? Справа от тебя распахнулась дверь операционной. Что ты видишь?

– Что происходит? – мрачно произнесла мама, глядя на меня.

– То, что сделали с Мэтью. Ему внушили не только личность, но и полностью перекроили его воспоминания.

– У них... Господи, нет. У них не вышло. У них ничего не получилось. Её нет. Её больше нет.

Закрыв ладонями лицо, мужчина не сдержался, и сдавленный надрывный рык покинул его грудную клетку. А затем он всхлипнул, и его тело затряслось, позволяя слезам пролиться.

Так звучала боль. Боль, которую сдерживали слишком долго.

– Что ты чувствуешь?

– Боль. Мои лёгкие горят. Я... я не могу дышать. Пап, я не могу дышать.

– А твой отец? Ты видишь его? Видишь его реакцию?

– Да. Он... он сидит на полу и... он рыдает. Господи, он рыдает, как ребёнок. Пап, пап, посмотри на меня.

Рука мамы обхватила его предплечье, а другой она зажала рот, пытаясь не расплакаться. Я видела шок, растерянность, боль и непонимание в её глазах.

– Почему ты его зовёшь, Маркус?

– Потому что... потому что я знаю, что ему больно. Я хочу обнять его. Хочу... пап, посмотри на меня, пап. Я опускаюсь на пол рядом с ним. Я не могу больше стоять на ногах. Не могу. Слишком больно. И пусто. Почему так пусто? Пап? Обними меня. Пожалуйста, обними меня. Пап, ты меня слышишь? Посмотри на меня! Ты меня слышишь?

Протяжный мужской вой оглушил нас, и я не сдержала слёзы, рванувшие из моих глаз, и судорожно вздохнула, чувствуя, как воздух обжигает мои лёгкие изнутри.

– Оставь его, Маркус. Это вина. Он знает, что виноват. То, что произошло с твоей матерью, – его вина. И он это знает. Ты не поможешь ему. И не должен. Он потерял гораздо меньше, чем ты.

– Нет, это наша общая потеря.

– Ты продолжаешь спасать её, потому что на самом деле знаешь, что ему никогда не было до неё дела. Знаешь, что будь он более внимательным и любящим мужем, этого бы не произошло. Ему не больно.

Филипп замотал головой, продолжая рыдать, и я остановила видео.

– Филипп, посмотрите на меня, – захлёбываясь слезами, я протянула руку и сжала его запястье, – то, что вы видели, это не Мэтью. Это не его мысли.

– Но он прав: если бы я был внимательнее...

– Нет. Не позволяйте себе смириться с этой мыслью. Это не так. Вы сами видели, он боролся, – шмыгая носом, я отчаянно пыталась достучаться до него, – Мэтью любит Вас. И скучает. Но он не может справиться с этим в одиночку. То, что с ним сделали, сильнее его.

– Кому это нужно? Зачем делать что-то подобное? – непонимающе покачала головой мама, утирая слёзы.

– Это была месть.

– Кого? И кому?!– воскликнула мама, – что такого должно было произойти, чтобы человек сделал с вами это? Кто может быть настолько бездушен?

– Эдриан Салас, – произнесла я, и мама шокировано вздёрнула голову и замерла.

– Кто такой Эдриан Салас? – спросил Филипп.

– Это психотерапевт, работавший со мной, а затем и с Мэтью. Но его настоящее имя – Эндрю Салливан.

– Нет, – мама фыркнула, недоверчиво глядя на меня, – это шутка какая-то?

– Я не шучу.

– Я сама нашла этого человека. И я помню Эндрю. Эдриан не может быть им. Я помню его...

– Тринадцатилетним мальчиком.

– Нет... я бы узнала его. Как? О боже... – выдохнула мама, закрывая рот руками и качая головой.

– Эндрю Салливан? – светлые брови мужчины нахмурились, – это сын...

– Не может быть, – мама быстро завертела головой, – нет, Холи. Не может быть!

Она поднялась со стула и принялась расхаживать из стороны в сторону.

– Я бы узнала его, – тараторила она, – я бы... Как я могла его не узнать?

– У меня есть доказательства.

Мама остановилась, и взгляды обоих сосредоточились на мне, а я, всхлипнув, потянулась к ноутбуку.

– По словам Маркуса, накануне моего возвращения на нас напали. Помнишь, я рассказывала о людях, которые следили за ним, а потом и за мной? – я взглянула на неё, а через мгновение снова вернула взгляд к ноутбуку, – это были те же люди. Они выследили нас. Когда мы возвращались домой с припасами, нас окружили и разделили. Его вернули в квартиру, а я оказалась в кабинете Саласа.

Я включила запись и, немного перемотав, снова развернула ноутбук экраном к ним.

– На самом деле, я надеялся, что ты меня не вспомнишь. Я Эдриан Салас. И в этом кабинете ты провела огромное количество часов. Твоя мать привела тебя три месяца назад, когда ты мучилась от кошмаров, вызванных потерей подруги. Ты помнишь это?

Мама опустилась на колени перед столом, глядя на то, как я обессилено распласталась на кушетке, и её лицо исказилось болью.

– Вы психотерапевт?

– Да, я был твоим психотерапевтом. И то, что сейчас происходит с тобой, – моих рук дело. Ты наверно думаешь, что я псих. Я не был таковым, пока вы не появились.

Непонимание на лицах обоих смешалось с ужасом, но они оба молчали, вслушиваясь в слова мужчины.

– Где Маркус?

– Знаешь, это поразительно. То, как вы нашли друг друга. Только подумай: каковы были шансы, что вы встретитесь? Вы абсолютно разные, ни разу не встречались, ваши родители больше не общаются так близко, как раньше. Хотя, вы могли пересечься только в одном месте, но я не позволял. Каковы были шансы, что вы не просто найдёте друг друга, а станете кем-то большими друг для друга?

Филипп оторвался от экрана и встретился со мной взглядом.

– Этого всего не случилось бы, если бы твоя мать не оказалась на пороге моего кабинета вместе с тобой. Если бы ты пришла одна, я бы даже не узнал, что ты её дочь. Но твоя мать такая опекающая. Она так заботится о тебе, так переживает за тебя, поэтому притащилась с тобой на первый сеанс. Вы же команда. Ты же её маленькая девочка. Я снова увидел этот её взгляд. Я словно перенёсся на девятнадцать лет назад, в ту палату, где она сидела рядом со мной, пока моя мать спала, а отец поехал домой переодеться, и успокаивала, говорила, что всё будет хорошо, что они сделают всё возможное, и что нельзя терять надежду.

– О чём он говорит? – Филипп обратился к маме, но она лишь зажмурилась, сотрясаясь от рыданий.

– Не было надежды. Не было никакой грёбаной надежды, когда твоей матери одним махом стирают память. И она это знала. Я до сих пор вижу перед собой её лживые глаза, и помню тот ад, в который превратилась моя жизнь после того, что они натворили. Что все они натворили.

Мама мотала головой, будто не верила в то, что он говорит.

– Его отец знал о рисках! – протестующе воскликнул Филипп, – мы всего лишь делали свою работу.

– Но формальности ничего не значили для ребёнка, ставшего сиротой, – тихо возразила я, – он потерял обоих родителей.

– Я должна была его найти, – надрывно всхлипнула мама, – все те годы, что провела в Балтиморе, я постоянно думала о том, что с ним. Я должна была поддержать его. Сделать хоть что-то.

– Меган, остановись! – Филипп обхватил её дрожащие плечи и заставил повернуться к нему лицом и посмотреть на него.

– Ты знаешь, что мы всего лишь хирурги. Мы не несём ответственности за решения людей, а лишь делаем всё, что в наших силах. Вспомни, что с тобой сделал его отец? А? – он повысил голос, и я вдруг увидела перед собой другого мужчину: сильного, волевого и несокрушимого – полную противоположность человеку, которого видела несколько минут назад.

– Вы едва выкарабкались живыми тогда. Ты чуть не потеряла дочь. Как ты могла позаботиться о том, кто стал сиротой не по твоей вине? Ты боролась за жизнь своего ребёнка. Боролась за то, чтобы у неё была мать. Паркер Салливан сам принял это решение, слышишь? Он обрёк своего ребёнка на мучения! Тот, в кого превратился этот мальчик, не твоя вина.

– Но в итоге наши дети пострадали из-за наших ошибок. Он винит нас. Холи и Мэтью стали жертвами мести обозлённого на нас человека. Посмотри на себя: это разрушило тебя. Он забрался в голову к твоему сыну и взрастил в нём ненависть к тебе. Ты потерял самых близких людей.

– Мам, перестань! Он прав!

Мама резко повернула голову в мою сторону и замолчала.

– Он псих. Он проделал это с нами, а затем на протяжении десятков часов наблюдал за мной, делал вид, будто ничего не произошло.

Внезапно лицо мамы побледнело.

– Ты была у него после возвращения, – на её лице застыла маска ужаса, будто она только сейчас это осознала, – я сама направила тебя к нему. Ты знала, что он сделал с тобой, и продолжала приходить к нему? Почему ты мне не рассказала?

Она начала хватать ртом воздух, будто задыхаясь, и я сорвалась со стула, обогнула стол и присела рядом с ней, обхватив лицо ладонями и заставляя посмотреть на меня.

– Я не знала. Не сразу узнала. Но когда снова встретила Маркуса, когда он помог вспомнить, что произошло с нами, я не могла отказаться от такой возможности. Он нуждался в моей помощи.

– Жаль тебя огорчать, но я знаю, – пауза, возникшая между нами, нарушилась издевательским тоном Саласа, – с вами произошло именно то, что изменило ход игры. После того, что парни показали мне вчера, после того, что я услышал, я понял, что хочу не только причинить боль вашим родителям, но и чтобы вы ощутили, каково это, когда любимый человек не помнит тебя. Вопрос был лишь в том, кого я хочу вернуть больше. Но, когда выяснилось, что из вас двоих Маркус нуждается в тебе больше, всё решилось само собой.

– Откуда у тебя эти записи? – поинтересовался Филипп, вслушиваясь в слова Саласа.

– Я выкрала их с его компьютера.

– Выкрала? – мама нахмурила брови, потихоньку успокаиваясь, – ты ведь знаешь...

– Это незаконно. Я знаю. Поэтому мне нужна ваша помощь, – я попеременно посмотрела на них обоих, – нам нужно заставить Саласа вернуть Мэтью. Я знаю, что привлечь его к суду с такими доказательствами будет проблематично. Но главное, чего я хочу, – помочь Мэтью наконец-то вернуться к нормальной жизни. Ему плохо. Он практически не спит и ужасно скучает по семье, но чувство ненависти, которое привил ему Салас, не позволяет вернуться домой.

Я перевела взгляд на Филиппа.

– Вернуться к вам. Он не может это контролировать. И это мучает его.

Филипп, задумавшись, снова посмотрел на экран ноутбука, где Салас уже начал вводить меня в транс.

– Он сказал, что знал, кто вы, и что стало толчком к его действиям, – Филипп снова посмотрел на нас, – может для суда эти улики и не будут иметь силы. Но я точно знаю, кому будет интересно взглянуть на это.

Глава 38

Маркус

– Ты ведь знаешь, что тебе не обязательно уходить.

Я смотрел на поспешно собирающегося Дэнни, одной рукой уже ныряющего в рукав куртки, другой – запихивающего остатки сэндвича в рот.

– Да брось, – пробубнил парень с набитым ртом, – мне не сложно переночевать у родителей.

– Это твой дом, – возразил я, на что Дэнни закатил глаза.

– Вы пометили здесь каждый угол, – он покрутил пальцем в воздухе, всё ещё продолжая жевать, – так что сомневаюсь, кто тут теперь хозяин.

Я насмешливо фыркнул и от странного чувства неловкости спрятал руки в карманах домашних штанов.

– Тем более, Кайла сегодня не придёт, так что мне не особо интересно смотреть, как вы тут воркуете.

Я наблюдал, как он натягивает кроссовки, и впервые по-настоящему ощутил, насколько этот парень стал родным для меня.

– Дэнни.

– А? – он затянул хлястики-липучки на кроссовках и, взглянув на меня исподлобья, поднялся на ноги.

– Спасибо. Я никогда не говорил тебе, как много для меня значит, что ты делаешь для меня...

– Ой, заткнись, ладно? – прервал меня друг, – если ты собираешься толкнуть слезливую речь о том, как любишь меня, то прибереги её для более душещипательного момента. Ничего ещё не кончено, и у нас впереди разборки с Саласом, которые мы ещё не придумали, как организовать. Лучше направь всё своё мрачное обаяние сам знаешь на кого.

Дверной звонок прервал пререкания Дэнни.

– А вот и она.

Он щёлкнул замком и открыл дверь.

– Привет, кнопка.

– Привет, – Холи выглядела взволнованной, когда потянулась ответить на объятия Дэнни, – ты уходишь?

– Да, убираюсь, чтобы вы могли разбрасывать вещи везде, где захотите.

Холи захихикала, и её щёчки загорелись от смущения.

– Ты мог бы не акцентировать на этом внимание, – она шутливо толкнула его в плечо, а Дэнни потрепал её парик.

– Но это ведь так приятно. Ладно, я поехал. Пока.

Дэнни махнул на прощанье рукой и, выйдя за дверь, захлопнул её.

Холи перевела на меня взгляд, всё так же улыбаясь, но в глазах было что-то тревожное.

– Привет, – тихо произнесла девушка, и я подошёл ближе.

– Привет.

Я склонился над ней и после короткого поцелуя провёл пальцами по розовой холодной коже щёк.

– Замёрзла?

– Немного, – она мягко улыбнулась, – без напарницы куда холоднее добираться до тебя.

– Раздевайся, я приготовлю чай.

– Спасибо.

Пока Холи снимала парик, куртку и ботинки, я включил чайник и принялся подготавливать всё необходимое для приготовления согревающего напитка. Глянув на неё, всё ещё стоящую у порога, я заметил, как она глубоко вздохнула и встряхнула кистями, будто пыталась сбросить напряжение.

Она нервничает?

– Холи, всё в порядке? – я насторожился, не сводя с неё глаз.

Она резко повернула голову в мою сторону, но ничего не ответила, глядя на меня так, как смотрят дети на родителей, когда напортачили и ждут наказания.

– Что случилось? – настойчивее спросил я.

– Обещай не злиться, – тихо произнесла девушка, не двигаясь с места и сжимая кулаки.

– Почему я должен злиться?

Я хотел подойти к ней ближе, но странное ощущение тревоги будто приковало меня к месту.

Она молча опустила взгляд.

– Я только что была у твоего отца.

Она... что?

– Зачем? – сухой вопрос сам вырвался из моего рта, но я ожидал чего угодно, только не этого. Зачем она с ним встречалась?

– Потому что так больше нельзя, Маркус. Нам не справиться без их помощи.

– Мы ещё даже не обсудили, что можно предпринять.

Мои скулы напряглись, и я резко втянул воздух, пытаясь держать эмоции под контролем.

– Мы договаривались обсуждать каждое твоё действие. Ты обещала, что будешь ставить нас в известность.

– Если бы я не рассказала ему, это бы сделала мама, – она вздёрнула подбородок и пронзила меня воинственным взглядом.

– Что ты рассказала?

– Всё.

– Какого чёрта, Холи! – она вздрогнула, когда я повысил голос, и я, зарычав, отвернулся и запустил пальцы в волосы.

– Ты собиралась рассказать матери. Не было речи о моём отце. Всё... – я снова повернулся к ней и вгляделся в её распахнутые глаза, – хочешь сказать, ты и про Саласа рассказала? Им обоим?

Её молчание было подтверждением.

– Проклятье, – снова зарычал я и упёрся ладонями в кухонный остров, – теперь они поднимут шумиху. Мы так долго подступали к нему, Холи. А теперь всё полетит к чертям, потому что мой отец не умеет ждать! Ему нужно решать всё здесь и сейчас.

– Ты ошибаешься, – краем глаза я заметил, как она сделала два неуверенных шага и снова застыла.

– Да? – я криво улыбнулся, – ты не знаешь его, Холи.

– А ты? – я заметил, как её глаза заблестели от подкатывающих слёз, но она всё так же упрямо смотрела на меня, – ты знал, что он больше не оперирует? Что уже два месяца его не допускают до операций?

– Какая потеря, – саркастично выдавил я и отвернулся.

Какое мне дело до того, что он сейчас не оперирует? Или я должен посочувствовать, что он не занимается тем, что всегда имело для него большее значение?

Он не искал меня. Я знаю, что сам скрылся от него, но всё это время я не мог смириться с тем, что ему плевать на меня. Я был ему интересен, только пока давал возможность разгадать загадку моего помутнения. Но стоило мне исчезнуть из его поля зрения, и я перестал представлять интерес.

– Глава отделения кардиохирургии не допускает его до операций, потому что он всё ещё слаб, – дрожащим голосом произнесла Холи, и я замер.

Всё ещё слаб?

Недоумевая, я посмотрел на неё. Её нижняя губа тряслась от попыток сдержать слёзы, но, всхлипнув, она всё же продолжила.

– Два месяца назад он перенёс тяжелейший инфаркт. Он еле выкарабкался, Маркус. Они зафиксировали клиническую смерть. Две минуты. Мама говорит, он вмиг поседел, – слёзы всё же хлынули по её щекам, но она продолжала смотреть на меня, – он весь седой, Маркус.

Инфаркт... Клиническая смерть...

Пока слова медленно достигали сознания, я не заметил, как всё вокруг закружилось, и ноги подкосились, заставляя меня сползти на пол.

Еле выкарабкался...

Мой отец чуть не умер.

Мрачные картинки минувших дней, как я сжимаю руку мёртвой матери, обрушились на меня лавиной, и моё тело с грохотом рухнуло, словно весило тонну.

– Маркус...

Я слышал голос Холи сквозь звон в ушах, но не понимал, откуда он доносится. Лёгкие стали тяжёлыми, глаза горели, словно их залили кислотой. Я пытался вздохнуть, или мне так казалось, но моя грудная клетка застыла. Я не ощущал ничего внутри: не чувствовал пульса, стука собственного сердца. Мои лёгкие не расширялись и не сжимались. Моё тело замерло. Но чёртов мозг вопил:

Очнись, Маркус!

Я снова склонялся над операционным столом, ритмично надавливая на грудную клетку, но передо мной уже лежала не мама. Безжизненное тело отца покачивалось в такт моим манипуляциям, его лицо выглядело сурово, а поседевшие волосы и борода совершенно не укладывались в моей голове.

Он был молод. Ему всего пятьдесят пять. Как он мог быть седым?

Внезапно отец открыл глаза и впился пальцами в мою шею.

Маркус!

– Всё это из-за тебя, – прорычал он, глядя на меня стеклянными, мертвецки бледными глазами и, сильнее вонзив пальцы в моё горло, повалил на пол. Привычно добрые глаза отца налились яростью, и он, приподняв, снова толкнул моё тело на холодный кафель, выбивая последний воздух из моих лёгких.

– Маркус! – надрывный вопль снова вызвал звон в ушах, и моя голова резко дёрнулась в сторону, когда что-то обжигающее впечаталось в мою щеку.

– Очнись!

Очнись, Маркус!

– Ты меня пугаешь, – рыдая, прошептал нежный любимый голос, – пожалуйста, очнись, любимый.

Тёплые ладони Холи обхватили мои щёки и встряхнули голову.

Лицо отца растворилось, сменяясь заплаканными небесно-голубыми глазами, и я жадно втянул воздух. Вжимаясь спиной в остров позади меня, я задышал чаще, чувствуя, как моя глотка горит.

– Боже, – Холи зажмурилась и обхватила мою шею руками, прижимаясь всем телом, – ты напугал меня. Я думала, ты потерял сознание.

Её грудь затряслась, и я инстинктивно сгрёб её тело и усадил девушку на колени. Блуждая ладонями по её спине, вдыхая аромат волос, я отчаянно впитывал признаки того, что она была реальна. Что всё, что я только что видел, лишь плод воображения, игры больного сознания.

– Это моя вина, – выдавил я, утыкаясь носом в шею малышки, – это я довёл его.

– Нет! – грозно прорычала она, запуская пальцы в мои волосы и оттягивая, чтобы взглянуть в глаза, – не смей винить себя!

Она выглядела злой, разгневанной.

– Это вина Саласа и только! Этот чёртов психопат искалечил ваши жизни, заставляя вас терзаться чувством вины!

– Я ненавидел его за то, что он оставил меня. Не искал меня. А он всё это время... – рыдания скрутили мою глотку, не позволяя продолжить, и я врезался затылком в каменную плиту позади меня.

– В этом нет твоей вины, Маркус, – повторяла Холи.

– Я извёл его. Он никогда не простит меня.

– Не правда, – она замотала головой, рыдая вместе со мной, – он любит тебя. Я видела его. Видела его глаза. Он поглощён горем, но не ненавидит тебя. Он скучает и переживает, но не ненавидит. Он просто ждал, когда придёт время.

– Какое время? – я рвано вздыхал, пытаясь унять головокружение от нехватки кислорода.

– Когда ты найдёшь то, что искал. То, в чём давно нуждался.

Я непонимающе смотрел на её раскрасневшиеся глаза.

Холи запрокинула голову и вздохнула в попытках успокоиться. Когда её дыхание выровнялось, а всхлипы стали редкими, она снова посмотрела на меня и продолжила.

– Мы говорили. Он спрашивал о тебе, о том, как мы встретились, после того, как услышал на записи слова Саласа о нас, о том, как мы сблизились, – она снова вздохнула и шмыгнула носом, но не удержала поток слёз, хлынувших из глаз, и опустила взгляд.

– Он говорил, что, пока врачи пытались его реанимировать, в момент клинической смерти, он видел её, – она снова посмотрела на меня, – твою маму. Она... – она сложила губы трубочкой и рвано выдохнула, – она сказала, что ты там, где должен быть.

Там, где должен быть?

– Филипп сказал так: Мэтью вернётся, когда найдёт то, что давно потерял.

Что я потерял?

Я вопрошающе смотрел на неё, но Холи только покачала головой.

– Я не знаю... В любом случае, это не имеет значения. Это всего лишь вариация «света в конце тоннеля». Главное, что это давало ему надежду. Важно другое: твой отец знает кого-то из АПА (Американская Психиатрическая Ассоциация) и уже должен был связаться с ним, чтобы предоставить улики на Саласа. Мы надеемся, что этого будет достаточно, чтобы привлечь его к ответственности.

– У него заберут лицензию? – уточнил я, и Холи пожала плечами.

– Филипп попытается спланировать всё так, чтобы сперва Салас исправил то, что натворил.

Она взглянула на меня и тяжело рвано вздохнула.

Исправил.

– Исправил меня, – обречённо произнёс я, понимая, что конец был ближе, чем мы предполагали.

– Прости меня, – виновато произнесла Холи, и её глаза снова заслезились, – но я должна была что-то сделать, пока ты ещё помнишь меня. Я поступила эгоистично, – она закрыла глаза, и её пухлые нежные губы изогнулись в немом рыдании, – но я хотела сделать для тебя что-то действительно важное, значить для тебя достаточно много, чтобы оставить след.

– Ты уже значишь, – я обхватил её мокрые щёки, вытирая слёзы, но новый поток прорисовал очередные размытые дорожки на её нежной коже.

– Как и ты... значил для Хэйли, – она зажмурилась и горько всхлипнула, – но я забыла тебя. И ты забудешь.

– Не забуду, – прошептал я, прижимаясь лбом к её лбу.

– Забудешь, – она разрыдалась сильнее, прижимаясь крепче и обхватывая мою шею ладонями, – забудешь.

– Как можно забыть то, что я чувствую к тебе? Как можно забыть тебя? Твои сумасшедшей красоты глаза, которые всегда были моим ориентиром? Твой запах, который всюду преследует меня? Как можно забыть твои прикосновения? Как можно забыть то, что было моим спасением всё это время?

Меня всего трясло от страха, потому что сам не был уверен в том, что говорю. Я не знал, как всё повернётся, но хотел, чтобы она верила, что это не конец. Чтобы она берегла эту надежду для нас обоих. Потому что, если перестанет верить Холи, у нас не останется шансов.

– Я люблю тебя, – тихо, едва уловимо прошептала Холи, впечатывая ладони в моё тело, будто пыталась проникнуть под кожу, – мне страшно, но я так сильно тебя люблю.

Будто в режиме обратной перемотки моё сердце, разлетевшись на осколки, замерло, а затем стремительно собралось по кусочкам, без единого шрама, и уверенно забилось.

Я люблю тебя...

Три таких простых слова, облачённые в самое сложное признание на свете, способны были творить чудеса: исцелять, вдыхать жизнь и заставлять сердце биться с удвоенной силой.

Почему мы находим в себе силы произнести их только в моменты отчаяния? Только когда осознаём, что можем потерять то, чем дорожим больше всего на свете?

– Я люблю тебя, Холи, – так же тихо прошептал, упиваясь маленьким огоньком, греющим мою грудь, – всегда любил. С самого первого момента, когда встретил тебя, осознал, что жизнь не будет прежней. Я боялся, но инстинктивно жаждал удержать тебя рядом, потому что ты вдыхала в меня жизнь. Я вёл себя, как говнюк, но до ужаса боялся, что ты оставишь меня...

– Никогда, – она коснулась губами моих губ, – никогда не оставлю тебя, – поцеловала кончик носа, скользя пальцами по вискам, – я с тобой... до конца.

Крошечная слезинка упала на мою щеку, и я скользнул ладонью по её шее и накрыл губы поцелуем.

Мокро. Больно. Но так сладко.

Её хрупкое тело льнуло ко мне, мягкие губы отвечали на поцелуи так трепетно. Подушечки пальцев рисовали узоры на моей коже совсем невесомо, но мне казалось, будто она вбивает под кожу чернила, чтобы каждый миллиметр моего тела был напоминанием о ней, подобно татуировкам. Но она была гораздо глубже. Запечатлена там, где ни одна живая душа не касалась меня.

– Я люблю тебя, – повторил я, отрываясь от её губ и спускаясь к шее.

– Люблю тебя, – дрожащим голосом вторила она, – больше, чем дышать.

Наши руки блуждали, путаясь в складках одежды, но этого было мало. Я хотел ощущать её кожу, целовать её, вкушать её.

Очевидно, Холи желала того же: когда я только потянулся к ширинке её джинсов, она задрала мою футболку вверх, скользя ладонями по моей спине.

Я закрыл глаза, наслаждаясь приятной дрожью, порхнувшей по моему телу, и её губы припали к моей шее, целуя и мягко посасывая.

Не знаю, что я потерял, но однозначно обрёл лучшее, о чём даже не мог мечтать. Холи была всем, что было мне необходимо.

Расстегнув её джинсы, я попытался снять обтягивающую кофту, но она не поддалась.

– Это боди, – простонала малышка, – оно расстёгивается между ног.

Продолжая покрывать поцелуями её лицо и шею, я просунул руку между бёдер и нащупал место соединения деталей. Легонько потянув, услышал тихую очередь щелчков и скользнул пальцами по влажной гладкой коже.

Чёрт.

Я закусил губу.

Она была без трусиков под этой штуковиной, так тесно облегающей её тело.

– Холи, – хрипло простонал, обрисовывая пальцами вход в её киску, и скользнул внутрь, впитывая её жар.

Её тело выгнулось, и она вздохнула, подстраиваясь под мои движения.

Мы выглядели дико, ненасытно, занимаясь сексом в одежде прямо на полу кухни. Но в реальности мы были красивы, плавно двигаясь навстречу друг другу, упиваясь друг другом, словно у нас было всё грёбаное время мира.

Мы заслуживали этого. Мы нуждались в этом.

Подцепив края боди, Холи потянула его вверх, продолжая покачиваться на моих бёдрах. Обхватив её спину, я прижался губами к рёбрам, прокладывая дорожку из поцелуев вслед за ползущей вверх тканью. Когда Холи замерла, чтобы выпутаться из одежды, я добавил ещё один палец, растягивая её.

Святое дерьмо... Мой член вставал, как солдат, когда мне стоило лишь подумать, что она принадлежала только мне. Жаждала только моих прикосновений, моих поцелуев. Только меня.

Проклятье, Мэтью. Как бы глубоко ты не прятался, не упусти её.

Ахнув, Холи замедлилась и сняла лифчик, глядя прямо в глаза, а затем блаженно сомкнула веки, когда я снова наклонился и провёл языком по правой груди.

Она была прекрасна во всём, и я даже не мог представить, что на свете может существовать кто-то, ради кого можно её оставить.

Запомни её, Мэтью.

Продолжив двигаться на моей ладони, она снова нашла мои губы.

Больше, чем дышать...

– Я хочу почувствовать тебя, – нежно произнесла Холи, скользя губами по моим, – коснуться каждого сантиметра твоего тела. Пожалуйста, отпусти меня.

Остановившись и приподняв бёдра, она замерла. Не желая отрываться от неё, я скользнул влажными пальцами по её клитору, и она закусила губу и закрыла глаза.

Отпустить... Никогда.

Едва я вытащил руку из её джинсов, она сползла с моих коленей и поспешила стянуть их.

Снова впившись в её губы, я обнял её и уложил на пол, опускаясь сверху и убирая её руки.