Текст книги "Забытыми тропами (СИ)"

Автор книги: Анна Дил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц)

– Умолкни. Не видишь – ей и без тебя плохо.

– Да я чего… – смутился Светомир. – Я ж не хотел так-то…

* * *

Никогда прежде доблестный воин Светомир Лучезарный не подозревал, что злая судьба заставит его однажды утешать рыдающую девушку, которую он, гордящийся своей галантностью, сам же и обидит – и что успокоить ее будет так сложно!

– Ну чего ты… – растерянно бормотал он, неловко гладя Маржану по голове и напрасно стараясь вспомнить хоть одну красивую фразу из немалого своего арсенала. – Я ведь не со зла… Я вообще ничего такого не думал!

Маржана, не отнимая рук от лица, резко мотала головой, сбрасывая пятерню Светомира, но тот с завидным упорством раз за разом возобновлял свои неуклюжие попытки извиниться. Но Маржана плакала не столько от обиды, как искренне полагал Светомир, сколько от страха. Впервые в жизни ее тело не послушалось ее, сделало что-то по-своему, и это привело девушку в ужас. Когда улеглось первое потрясение, туманом застилающее глаза и мешающее думать, она вдруг с пугающей отчетливостью вспомнила, что и впрямь едва не убила рыцаря: в тот момент ей страстно хотелось проломить его горло, почувствовать горячую пульсирующую кровь на своих руках, ее пьянящий, ни с чем не сравнимый запах, видеть, как Светомир умирает, слышать его предсмертные хрипы… Ею двигала ненависть. Холодная, жгучая, чужаяненависть, направленная даже не на конкретного рыцаря, а на все живое в округе. Рыцарь просто первым под руку подвернулся. Маржане на миг показалось, что ее сознанием завладел кто-то незнакомый, бездушный и властный, и от этого кровь стыла в ее жилах. А что если это повторится? Что если Светомир прав, и однажды ночью она встанет, не помня себя, и перережет кому-нибудь горло? От этой мысли Маржана всхлипывала еще горше и начинала подвывать от ужаса.

Дарилен, улучив момент, по возможности незаметно прощупал сознание Маржаны. Но, разумеется, никаких следов влияния извне не нашел: да и кто их найдет, если и были таковые, по прошествии получаса? А если на девушку воздействовал опытный маг, то следов и вовсе не найти, разве что непосредственно в момент воздействия. Маг попытался со всей возможной осторожностью расспросить Маржану о ее ощущениях, но не добился ничего конкретного. Внезапно вспыхнувшее чувство ненависти могло быть результатом чего угодно: список возможных причин был велик, и внушение стояло в нем далеко не на первом месте. Может статься, телом девушки пытался завладеть какой-нибудь лесной дух – далеко не все они так добры, как считают простодушные жители Лазоревой Долины. Или, быть может, Маржана попала под действие какого-нибудь старинного проклятия, лежавшего на поляне. Правда, в этом случае маги должны были почувствовать измененный магический фон – но если проклятие было древним, почти выдохшимся, или хорошо замаскированным… Проклятие могло лежать и на самой девушке. Да и вообще, кто знает, что именно сказал Светомир, что вызвало такую реакцию? Сам рыцарь поведать об этом не пожелал, заявив, что совершенно не помнит, о чем он вообще говорил. Дарилен сильно подозревал, что с памятью у сокола все в порядке, просто молол языком он, как всегда, что-то оскорбительное, и теперь ему стыдно признаваться в этом во всеуслышание.

Немного успокоить Маржану удалось только часа через два, показавшихся ее спутникам вечностью. Ее уговорили, утешили, заверили в том, что больше не допустят ничего подобного, напоили успокаивающим снадобьем и отправились в путь, нарочито бодро переговариваясь и перебрасываясь беззлобными шуточками и смешками. О том, чтобы дольше оставаться на поляне, теперь не было речи. На душе у всех семерых (включая кота) было на редкость гадостно и тревожно.

* * *

После долгих блужданий, когда бархатная солнцеярская темень опустилась на притихшую землю, путникам удалось наконец найти подходящее для ночлега место. Дарилен и Заринна, памятуя о недавнем происшествии, проверили магический фон уютной лужайки, приютившейся в стороне от дороги, и на всякий случай несколько раз придирчиво рассмотрели ее астральное поле. Неприятностей можно было не опасаться.

Несмотря на жаркий день, с наступлением вечера ощутимо потянуло прохладой. Из котомок на свет извлечены были шерстяные плащи и теплые одеяла, а с ними – и целое облако пыли.

– А-а-ап-чхи!!!

Графиня даже чихать умудрялась благовоспитанно, тихо и смущенно, словно извиняясь перед окружающими: мол, простите, я не хотела вас побеспокоить, так уж получилось…

– Будь здорова, – машинально откликнулась магичка и тут же прищурилась, внимательнее приглядываясь к Айне: ей показалось, что та куталась в пропахший травами плащ Дарилена чуть более зябко, чем остальные.

– Ты не заболела часом? – участливо спросила Заринна.

– Нет.

– Где ж – нет?! Ты вся горишь! – магичка бесцеремонно схватила графиню за руку, пощупала лоб. – Тебе нужно хотя бы травяной настой выпить! Или что-нибудь другое от простуды и жара.

– Не нужно. К утру само пройдет.

"Мне не холодно, мысленно убеждала себя Айна, сидя у ярко горящего костра. – Мне тепло… Тепло…". Увы, самовнушение не входило в число талантов графини Ромиайны и не приносило желаемых результатов.

– У меня нет ничего от жара, – растерянно сообщил Дар, несколько раз перетряхнув свою бездонную суму. – Ни единого эликсира…

– Ты колдун или кто?! – возмутилась Заринна. – Как это у тебя нет самого необходимого в дороге?! Да любой уважающий себя маг…

– Ну достань свой эликсир!

Магичка стушевалась и развела руками:

– Я уходила из дома в спешке. Мне некогда было пополнять запасы – лишь бы шкуру целой унести…

– А я уходил из дома самое большее на пару дней. Назови мне хоть одного колдуна, который станет повсюду таскать за собой полный набор зелий и эликсиров!

– Не переживайте за меня, само пройдет, – повторила Айна, хмуро наблюдая за тем, как "гусиные" пупырышки стремительно покрывают ее кожу. – Утром и следа не останется…

Не прошло. Наутро Айна сделала ровно два шага, прежде чем земля мягко ушла у нее из-под ног, а реальность поплыла перед глазами, расползаясь на куски, как истлевшая ткань.

– Твою ёгрию! – мрачно сказал Светомир, выразив общее мнение.

– У кого карта? Посмотрите, в какой стороне ближайший населенный пункт, – хмурый голос колдуна был последним, что услышала Айна, прежде чем сознание милостиво покинуло ее.

* * *

– Не велено, – угрюмо повторил мордатый мужик, с обликом которого совершенно не вязалось словосочетание «главный городской лекарь».

– А как же лекарский долг? – безнадежно повторил Светомир в десятый, наверное, раз.

Дарилен, который за неимением лошадей сам нес Айну на руках всю дорогу, молча маячил на заднем плане, но выглядел он от этого ничуть не менее внушительно. Рыцарь мысленно сравнил колдуна с голодным драконом, нависшим над своим будущим ужином – пока еще живым и смешно дрыгающим ручками-ножками. Увы, лекарь образным мышлением не обладал и видом колдуна нисколько не впечатлился.

– Я не сообщу о вашем появлении властям, хотя следовало бы, по приказу городского головы. Этого с лихвой хватит, чтобы исполнить долг лекаря. Помогать чужакам запрещено под угрозой темницы – а у меня самого четверо ребятишек по лавкам сидят, мне их без отца оставлять негоже.

Понурившимся путникам ничего не оставалось, кроме как уйти от лекаря ни с чем. В городишке под названием Красный Мар творилось что-то неладное. Чужаков тут не то чтобы недолюбливали или опасались – их избегали, как чумы, боясь даже заговорить с ними. Через городские ворота путники не пошли: городская стража столь усердно проверяла личность всякого входящего, что компания сочла за благо поискать неучтенный властями ход, каковой имеется у всякого уважающего себя города. Найти лаз (вернее, место, где стена понижалась до уровня "хоть лезь, хоть перепрыгни") труда не составило. Трудности совершенно неожиданно возникли в другом. Никто не хотел не то что помочь чужакам – даже заговорить с ними отваживался не всякий. Путники попробовали было притвориться "своими", жителями Красного Мара, – но пропыленная походная одежда и дорожная грязь на сапогах выдавали их с головой. Городские лекари, включая главного, все как один повторяли: "Запрещено!" – и давали путникам от ворот поворот.

– Колдуны… – ворчал Светомир. – Что ж вы за маги, коли обычный жар снять не можете?!

Дар и Заринна пристыженно молчали. На сей раз упреки рыцаря были вполне справедливыми. Способности Дара к целительству ограничивались сращиванием переломов и контрмерами, к каковым относилось, к примеру, расширение обуви до подходящего размера. Заринна вообще не умела лечить с помощью магии и в случае чего могла рассчитывать исключительно на травы и зелья.

Выручила чужаков древняя, как мир, старуха, жившая на окраине. Темницы она не боялась, да и, похоже, вообще слыхом не слыхивала о распоряжении городских властей (сказать по правде, она и так-то мало чего слышала по причине старческой тугоухости), к тому же Светомир чем-то напомнил ей сына, погибшего на войне, и она согласилась на несколько дней сдать пришлым людям и нелюдям чердак за символическую плату.

Видимо, боги устыдились своего неласкового обращения с компанией уставших, оголодавших и измученных путников и решили загладить вину. Старуха оказалась знахаркой. Сжалившись над бредящей графиней, она вручила своим новоиспеченным постояльцам уйму склянок с зельями и отварами, крохотных керамических горшочков с притираниями и мешочков с сушеными травами, снабдив молодежь подробнейшими инструкциями по использованию своих фирменных лекарственных средств. Благо в силу своего преклонного возраста и заслуженного авторитета среди горожан бабуля не боялась возможных конкурентов.

* * *

Айна очнулась поздним вечером. С трудом разлепила опухшие веки, обвела взглядом комнату – странное помещение с низким скошенным потолком, с крошечным окошком в стене. На полу, прямо в многолетнем слое пыли, на клочке пространства между деревянными ящиками и кучей старого тряпья – соломенные тюфяки. Точно такие, на каком лежала она. Выбившиеся из тюфяка соломинки больно кололи кожу. Огарок сальной свечи в плошке давал слабенький тусклый свет, лишь усиливающий темноту вокруг него. На полу рядом с Айной сидел колдун, опершись спиной о стену. Кажется, он дремал. Горящая свеча отбрасывала на его лицо глубокие тени.

– Где я?

Вопрос вышел тихим. Охрипшее горло не желало слушаться хозяйку. Однако и этого полузадушенного шепота хватило, чтобы колдун встрепенулся, наклонился к Айне, беспокойно вглядываясь в ее лицо. Он выдохнул только одно слово:

– Очнулась…

Значит, могла и не очнуться, поняла Айна.

– Выпей.

В губы требовательно ткнулась теплая глиняная кружка с щербатым краем. Айна смутно припомнила, что уже видела ее раньше, более того – слышала голос колдуна, упрашивающий сделать еще глоток, помнила вкус травяного отвара.

Айна послушно сделала глоток – вкус оказался точно таким, как в воспоминаниях.

– Гадость…

– Эта гадость спасла тебе жизнь, – серьезно ответил колдун.

Айна вдруг поняла, что тени на его лице – не только от слабого света. Он сам выглядел не здоровее графини: с запавшими глазами, побледневший, осунувшийся. Разве что щетины на щеках нет. Интересно, почему? Не брился же он тут, в самом деле. А брился ли он вообще в пути?

– А почему у тебя нет щетины? – невпопад спросила графиня.

Колдун удивленно моргнул, потом радостно заухмылялся, как будто Айна спросила его о чем-то веселом.

– Я ведь маг. Немного колдовства, чуть-чуть эликсиров – и борода перестает расти. И бритва не нужна.

Айна слабо улыбнулась.

– Будь все магами, цирюльники разорились бы… – пробормотала она, засыпая и уже сквозь завесу сна чувствуя, как на лоб опускается холодный компресс, приятно пахнущий травами.

* * *

Народа на главной площади Красного Мара было неожиданно много, учитывая неприязнь горожан к чужакам. Казалось, здесь собрались жители всех окрестных сел и еще пары городков в придачу.

Компания "гостила" на чердаке милосердной бабули уже пятый день. Светомир с Заринной впервые рискнули выйти в город за продуктами – и вот, пожалуйста, увязли в людской толчее.

– Что тут у вас происходит? – магичка бесцеремонно цапнула за шиворот пробегавшего мимо пацаненка.

– Сейчас пророк вещунствовать будет! – гордо сообщил тот.

– Еще один? – поморщился рыцарь. Он никогда не был истово верующим, и резко увеличившееся поголовье сиднарских пророков его только раздражало. Тем более – пророков полузабытого культа Светлой Защитницы.

Но в этот момент все заглушил восторженный рев толпы: на деревянный помост, возвышающийся над собравшимися на площади, вышел пророк. Он был похож на тайгенского, как брат-близнец: та же худощавая фигура с выпирающими ключицами, те же длинные седые волосы, видимо, незнакомые с водой и расческой, тот же лихорадочный блеск покрасневших от утомления глаз, то же живописное рубище на теле… И речь его была почти слово в слово списана с речи "пророка" Талима – а может быть, конспект этой речи на выходе из храма выдавали всем пророкам вместе с картой сиднарских земель?

Так или иначе, но магичке и рыцарю волей-неволей пришлось выстоять обращение пророка к пастве до конца – приверженцы культа Светлой Защитницы окружили их столь плотной стеной, что пробиться на волю можно было разве что с боем. Но вынужденное ожидание их было вознаграждено сторицей. В конце своей речи пророк, то ли решив сымпровизировать, то ли подчиняясь указаниям "свыше" возвестил собравшимся:

– Братья и сестры! Сердце мое разрывается от боли, прискорбно мне оглашать сию весть, но демон уже выбрал для себя земное обличье, и теперь безнаказанно творит свои мерзкие дела, и первые жертвы его – верные служители Госпожи нашей, самые усердные дети ее. Каждый день поутру мы находим бездыханные тела служителей храмов с перерезанным горлом. Но госпожа наша открыла мне обличье воплощения Зла, дабы дети ее могли схватить и обезопасить его! Внемлите же: враг рода человеческого воплотился в юной деве, лицом чистой и обликом невинной, с волосами цвета созревших колосьев и голубыми глазами, худой телом и высокой ростом. С нею повсюду ходит мальчишка, как сын или брат похожий на нее видом своим, и колдун богопротивный, ремеслом зело мерзким на жизнь промышляющий…

– Мне кажется, или по описанию это их порождение Зла и впрямь похоже на наших общих знакомых? – мрачно поинтересовался Светомир у магички.

– Сматываемся отсюда, – одними губами велела Заринна, высмотревшая наконец просвет в стене из людских спин и плеч. – Куда ты ломишься, как медведь?! Осторожнее, не привлекай лишнего внимания…

– Слушайте же, дети мои: начиная со дня сего ходите по городу не в одиночку, а парами, а лучше по двое иль трое сбирайтеся. Коли увидите этих существ на улице, либо в трактире, либо в каком ином месте – один пусть тотчас поспешает сообщить об этом жрецам госпожи нашей, а другие следят, дабы не скрылись демоны сии, воспользовавшись поддержкою Темных Сил… – донеслось до слуха чужаков, поспешно покидающих площадь.

Из городка путники уходили далеко за полночь, выждав время, когда даже самые разудалые гуляки уже разбрелись по домам. Крались задворками, прячась, как воры, и вздрагивая от каждого шороха за спиной.

Дорога, послушно ложащаяся под ноги, сделала еще один виток, увлекая за собой отважившихся ступить на нее путников. Дорога знала: они свернут вместе с ней. И пойдут до конца.

* * *

Служитель Светлой Защитницы монах Гаш улий шел домой поздним вечером. В переулках было темно, сыро и грязно, но идти более-менее освещенной светом окон улицей монах не решался: в тот вечер ноги не слушались его, а позорить свое доброе имя Гашулию не хотелось. Он возвращался от родича, живущего в ближней деревне. У того не далее как два дня назад родилась дочь, и грешно было не выпить за ее здоровье и долгую счастливую жизнь.

– Не стоит комро… копр… копрометрировать… славное имя своей госпожи, – говорил монах сам себе, тоскливо косясь на широкую сухую улицу, время от времени мелькающую в просвете между домами.

Когда сзади раздались шаги, Гашулий вздрогнул было, но тут же облегченно перевел дух: шаги были легкие – не то девушка, не то подросток. Чего бояться? Дневную проповедь пророка Гашулий не слышал.

Минуту спустя шедший сзади приблизился и робко тронул монаха за плечо, не решаясь подать голос.

– Чего тебе, чадо мое? – благодушно спросил служитель, стараясь говорить не слишком заплетающимся языком. Повернулся к нерешительному прохожему, неострожно открывая незащищенную шею.

В лунном свете блеснуло лезвие.

– Псу Защитницы – собачья смерть! – услышал Гашулий. Смысл фразы ускользнул от его сознания.

Своего падения он уже не почувствовал.

Глава 8

Как вскоре выяснилось, компания блуждала буквально в трех шагах от владений графа де ла Набирэй. На то, чтобы до них добраться, ушло всего-то полдня быстрой ходьбы (ночью компания не решилась долго идти по оврагам и буеракам. Покинув город, путники успокоились и продолжили путь лишь на рассвете). В свете последних событий долго оставаться на одном месте, да еще в опасной близости от нашпигованного охраной замка было верхом неблагоразумия. Дарилен настаивал на том, чтобы на пару-тройку дней затаиться в какой-нибудь близлежащей деревушке: Айна была еще слаба, а после проникновения в замок путникам, скорее всего, предстояло уносить ноги со всей возможной скоростью.

– Ты с ума сошел, – качала головой Заринна. – Пока мы будем сидеть в деревне, нас выследят, схватят и перережут в первом же овраге за околицей. На нас объявлена охота – а ты предлагаешь сидеть и ждать облавы?

– Какой еще облавы? – встрял в разговор рыцарь. – О чем ты?

– Ты еще не понял? – поразилась Заринна. – Что, у рыцарей способность соображать не в почете? Объясняю популярно. Кому-то еще стало известно о происхождении Маржаны и Вотия. И, вероятно, этот кто-то – из числа жрецов Защитницы. Усек, чем это может нам грозить?

Рыцарь честно задумался на минуту, попыхтел, изображая напряженную умственную деятельность, и все же отрицательно помотал головой.

– О боги… Хорошо, разъясню на пальцах. Служители Защитницы – те еще фрукты. С виду они благостны и преисполнены спокойствия, но на самом деле только и ждут возможности возродить свой культ. Былое могущество не дает им покоя. Сила хаяйров для этих типов – настоящий подарок небес, лакомый кусочек. С ее помощью они легко могут не только вернуть прежнее влияние, но и преумножить его. Как именно – несложно придумать. Существует огромное множество вполне безотказных способов, есть где проявить фантазию. Но при любом раскладе для Маржаны и Вотия конец будет один – смерть. Мучительная смерть от истощения, с которым не сравнятся голод и жажда. Никто точно не знает, что чувствуют перед смертью маги, лишенные силы. Но никто не сомневается в том, что их муки ужасны.

Рыцарь поежился. Маржана нервно сглотнула и обеспокоенно покосилась в сторону Вотия. Хвала богам, тот был далеко и не слышал разговор.

– Теперь ты понимаешь, почему нужно спешить? Если служители Защитницы напали на наш след (а я в этом почти не сомневаюсь), шансы скрыться от них смехотворно малы. Они не остановятся ни перед чем, пока не добьются своего. Да и возможностей у священнослужителей неизмеримо больше, чем у нас. Еще и поэтому так важно раздобыть хоть какую-то информацию о хайярах – возможно, благодаря ей мы поймем, как спасти Маржану и Вотия. И спастись самим.

Обед, а потом и ужин пришлось готовить на магическом огне. Он грел чуть слабее обычного и цвет имел призрачный голубоватый вместо теплого желто-оранжевого, зато давал меньше дыма и гари и к тому же приглушал запах готовящейся на нем пищи.

– Конспирация, – вздыхала Заринна. – Как воры, честное магическое…

Айна загадочно улыбалась в предвкушении ночи. К своему здоровью она отнеслась легкомысленно, заявив: "На ногах держусь – и ладно". А при упоминании о предстоящем "всамделишном приключении", по выражению Вотия, у графини начинали азартно блестеть глаза и от хвори не оставалось и следа.

"Все-таки она еще совсем ребенок, – думал Дарилен, глядя на веселящуюся графиню. – Никакого опасения за себя и безграничное доверие к окружающим – в сущности, чужим, случайным людям. Как она сумела вырасти такой в высшем свете? Как ее отцу, пусть и приемному, могло прийти в голову ее убить? Да намекни он ей, что хочет отписать наследство сыновьям, – она сама бы все отдала, до последней мединки…"

– Погодку бы поэффектнее, – недовольно протянула Заринна, глядя, прищурившись, на закатное солнце, обещающее назавтра погожий день. – Все-таки не каждый день мы незаконно проникаем в графские замки… Природа должна бушевать, отвечать на наши гнусные деяния бурей, шквалистым ветром, ну или хотя бы ливнем – а ей хоть бы хны! Солнышко светит, птички поют… Издевательство какое-то, даже обидно!

– Будет тебе погодка, – ухмыляясь от уха до уха, пообещал колдун. Выражение его лица могло служить наглядной иллюстрацией к утверждению: "Все маги – коварные и зловредные существа, хитрые зело". – Будут эффекты – мало не покажется…

* * *

Перебраться через ограду чужого двора – дело нехитрое. Сложнее, если этот двор принадлежит графу, который имеет возможность содержать целый штат охраны. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Граф Иджи не особенно дорожил имением Набир – оно досталось ему в качестве приданого жены (родовое имя графов поместью присвоили уже после свадьбы), находилось далеко от столицы и никакими достоинствами, кроме обширной библиотеки, не обладало, поэтому на усиленную охрану граф поскупился. Конечно, стражи время от времени прохаживались с дозором вокруг стены, но выбрать время, когда они будут достаточно далеко, перелезть через упомянутую стену, к слову, не отличавшуюся высотой, а потом трусцой перебежать к замку, труда не составило.

– А как мы попадем внутрь? – поинтересовался Вотий, колупая ногтем каменную кладку. Вид у замка был неприступный и мрачный, отбивающий всякую охоту проникать в него незаконным путем да еще и с преступными намерениями.

– Идите за мной! – скомандовала Айна, поясняя на ходу: – Вообще-то это что-то вроде черного хода для слуг, к тому же им давно уже не пользуются… Но он выходит в соседнюю с библиотекой залу – как раз то, что нам нужно.

На маленькой неказистой дверце, почти незаметной в стене, висел огромный амбарный замок.

– Ха! – бодро сказал рыцарь, видя, как друзья растерянно переглядываются. – Это-то как раз не проблема! Щас я его…

На глазах у изумленных спутников Светомир сменил ипостась, подлетел к замку, пошуровал в скважине загнутым клювом, помогая себе когтями, – и не прошло и минуты, как замок со скрежетом распался, гостеприимно приглашая посетителей войти.

– Ну ты даешь! – одобрительно заметила Заринна. – И чего ты в рыцари пошел? Был бы домушником, уже давно сколотил бы себе состояние…

Хранитель графской библиотеки Калимь яс, приступив к дежурству, первым делом, как полагается, прошелся по закутку, предваряющему библиотеку, заглянул в библиотечную залу, проверяя, все ли в порядке, не прокрались ли на вверенную ему территорию воры. В комнатушке хранителя, где ему предстояло провести всю ночь, стояли огромный дубовый стол, хлипкий стул о трех ножках да пара стеллажей с наименее ценными книгами, по каким-то соображениям не помещаемыми в библиотечную залу.

Калимьясу было семнадцать лет. Он был внучатым племянником прежнего хранителя – Олим ена. Олимен был стар и немощен, а близкой родни у него не осталось – ни детей, ни внуков. С согласия господина, графа де ла Набирэй, Олимен передал свое занятие родичу. Он учил его, наставлял, тренировал… И теперь Калимьясу предстояло одному нести дежурства.

Калимьяс был парнем не робкого десятка. Он не боялся в одиночку пойти на медведя (другое дело, что одного его в лес не пускали) и не давал спуску обидчикам. Но он панически, до дрожи в коленях, до судорог боялся темноты. Она действовала на него угнетающе, вызывая из глубин подсознания какой-то первобытный ужас, возрождая дремлющие днем страхи, заставляя поминутно оглядываться и прислушиваться к неясным ночным шорохам.

"Клин клином вышибают, – говаривал дед Олимен. – Если хочешь избавиться от своего страха – приручи его. Сделай темноту привычной. И страх уйдет".

Калимьяс послушался деда. Он привык слушаться старших.

Сегодня была первая ночь его одиночного дежурства. Недобрая это была ночь. Небо, чистое днем, к вечеру нахмурилось, луна спряталась за плотным покрывалом туч. Хлынул дождь – такой сильный, что графский сад за окнами мгновенно утонул в мутной пелене падающей на землю воды. Не замедлили явиться и громы с молниями. Поднялся порывистый ветер. Ветви деревьев колотили в окна, словно просясь под крышу.

Калимьяс обреченно поглядел за окно, потом – на стены библиотеки, которую ему предстояло охранять от проникновения посторонних. Свеча на столе еле теплилась, от ее неровного света по стенам плясали тени причудливой формы. Хранитель с трудом заставил себя оторвать от них взгляд.

Где-то в глубине библиотеки протяжно заскрипела половица. "Мышь", – тоскливо вздохнув, подумал Калимьяс. "Ага, мышь. Здоровенная такая, с доброго кабана размером", – не без ехидства согласился здравый смысл.

Что-то стукнуло в оконную створку.

"Деревья, – нервно облизнув губы, убеждал себя хранитель. – За окном яблоневый сад, а ночь сегодня выдалась ветреная…"

Встрепенувшись в последний раз, вдруг погас огонек свечи. И сразу вслед за тем с одной из полок, ближайшей к Калимьясу, ни с того ни с сего упала книга. Толстенный фолиант в обложке с металлической оковкой грохнул об пол так, что заглушил очередной раскат грома. Калимьяс вздрогнул, сглотнул и с трудом подавил в себе малодушное желание залезть под стол да там и просидеть до рассвета. На негнущихся ногах, беспрестанно озираясь, хранитель подошел к стеллажу с книгами. Поднял с пола тяжеленный томище, дрожащими руками втиснул его на прежнее место. Повернулся к своему столу… И тут нервы бедолаги не выдержали. Он тонко, по-девчачьи взвизгнул – и было от чего завизжать!

Перед ним стояло оно. То, чего он всю жизнь боялся. То, о чем ночной порой опасался даже помыслить, чтобы не накликать. Воплощенный ужас, преследовавший его всю сознательную жизнь.

Привидение.

Ноги Калимьяса будто приросли к полу. Он стоял, вытаращив глаза и открыв рот глядя на неупокоенный дух, не шевелясь, смутно надеясь, что неподвижного призрак его не заметит.

Калимьяс не сразу узнал лицо: ужас застилал ему глаза, туманил мозг. А когда наконец узнал, заорал вторично. Это было привидение молодой графини, погибшей незадолго до того в горах, – Ромиайны.

Лицо графини, при жизни пышущее здоровьем, теперь было бледно и бескровно, белее стен в графском замке – а ведь на них шла лучшая в Сиднаре известь! Распущенные волосы привидения зловеще развевались, извиваясь, как змеи, хоть в комнате не было и намека на сквозняк. Белый балахон призрака тоже колыхался, будто от ветра. Фигуру окружало приглушенное голубоватое потустороннее сияние. Вдобавок ко всему, фантом парил над полом, не касаясь его, отчего Калимьяс, не отличавшийся высоким ростом и бывший ниже графини и при ее жизни, сразу почувствовал себя маленьким и убогим существом.

А уж когда призрак поднял на незадачливого хранителя глаза, тот на своей шкуре узнал смысл поговорки "волосы шевелятся от страха". Волосы на его голове не то что зашевелились – они так резво задвигались, будто хотели сорваться с места и убежать прочь! Глаза неспокойной покойницы горели красным огнем.

Минут через пять, когда худо-бедно прошел первый шок, а привидение продолжало стоять, как ни в чем не бывало, и мирно разглядывать хранителя, Калимьяс вспомнил: он слыхал, что с призраками следует разговаривать вежливо и почтительно, а если поинтересоваться целью визита, то приведение может ответить, с доброй вестью оно пришло или с дурной.

Калимьяс собрался с духом и произнес дрожащим от страха голосом, отбивая зубами барабанную дробь:

– З-з-зач-ч-чем т-т-ты яв-в-вилась?

Приведение смерило хранителя мрачным взглядом светящихся красным глаз. Хранитель похолодел.

– Поговорить захотелось. Мне, видишь ли, стало ужасно одиноко в загробном мире, там так не хватает душевного тепла…

– П-п-поговорить?!

Калимьяс почувствовал подступающую к горлу дурноту. Никогда он не слышал, что призраки могут приходить с того света для того лишь, чтобы потрепаться с живыми.

– Ну, что ты мне расскажешь? – очаровательно улыбнулось привидение, удобно устраиваясь на хранительском стуле.

* * *

В огромном зале библиотеки пахло книжной пылью. Да так, что у магов тотчас же нестерпимо зачесались носы. Дар зажег небольшой «светлячок» – благо в библиотеке не было окон, хозяева берегли книжные переплеты от выгорания, и подозрительный огонек не могли увидеть со двора.

– О боги… – ахнула Зари.

Дарилен полностью разделял ее чувства.

Вглубь зала уходили бесчисленные книжные стеллажи. Огромные, в два человеческих роста в высоту и немногим меньше в длину, сделанные из драгоценного красного дерева, с многочисленными полками – прочными, толстыми, украшенными резьбой. А на полках… Книги. Фантастическое, не поддающееся счету, невообразимое количество книг. Каких там только не было! Громады в половину человеческого роста – и крохотные, умещающиеся на ногте. Пухлые увесистые томики – и невесомые двухстраничные листовки. С переплетом из кожи, инкрустированной самоцветами, – и простенькие, в бумажной обложке. Бережно упрятанные в тяжелые футляры на замках – и бесстыдно растрепанные, с выглядывающими там и сям кончиками листов. В переплетах с металлической оковкой, деревянных, кожаных, матерчатых… На папирусе, шелке, бумаге, пергаменте… Только разглядывать их можно было бесконечно. А кроме книг были еще и свитки. Целый ряд стеллажей со свитками: и заботливо упакованными в тубусы, и небрежно брошенными на полки, пестревшими рисунками и испещренными ровными рядами строчек, потемневшими, истрепанными от старости и совсем новехонькими, с ровными аккуратными краями и яркой свежей краской… Конец зала терялся во тьме. Да и был ли он? Или, может быть, эта библиотека была бесконечна? На какой-то миг магам показалось, что это хранилище человеческой и нечеловеческой мудрости существовало отдельно ото всего, само по себе, вне времени и пространства. Только книги – и вечность.

Дар почувствовал подступающее головокружение и решительно встряхнулся:

– Ну, за работу!

– Как ты себе это представляешь? – кисло вопросила магичка, заметно подрастерявшая свой пыл. – Тут миллионы… нет, миллиарды… дрыцева тьма книг! Да нам жизни не хватит даже чтобы прочесть названия!

Назад к карточке книги "Забытыми тропами (СИ)"