Текст книги "Ошибка дракона. Попаданка в теле ненужной невесты (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Глава 5. Письмо от моей убийцы

Глава 5. Письмо от моей убийцы

Миретта все-таки выполнила угрозу.

Не полностью, конечно. К кровати меня не привязали, но после возвращения с северного двора лекарь посмотрела на мои содранные ладони, на пыльное платье, на разбитое колено и произнесла таким голосом, что даже Ильсан у двери стал смотреть в сторону:

– Если леди Рагнарис так стремится разобрать замок по камешку, предлагаю начать с нее самой. Судя по виду, она уже почти готова к демонтажу.

Я сидела в кресле у камина и старалась не шипеть, пока Миретта промывала царапины на ладонях. Отвар, которым она пользовалась, щипал так, будто в нем растворили все обиды этого мира.

– Я спасала людей, – напомнила я.

– Люди благодарны. Ваш организм в меньшинстве и возмущен.

– Значит, он присоединится к большинству позже.

– Ваш организм, леди, сейчас едва не проиграл спор с лестницей. Я бы на вашем месте не раздавала ему политические обещания.

Тавия стояла рядом с тазом теплой воды и смотрела на Миретту с тихим восхищением. Кажется, возможность разговаривать с женой дракона как с непослушным пациентом казалась ей почти чудом.

Дамиан был здесь же.

Это раздражало сильнее, чем боль. Он стоял у окна, неподвижный, собранный, с тем выражением лица, которое у него заменяло сразу и гнев, и размышление, и усталость. После происшествия у стены он лично проводил меня в башню, лично осмотрел знак под надписью и лично распорядился никого не впускать без проверки.

А теперь лично наблюдал, как мне обрабатывают колени.

– Вам обязательно здесь стоять? – спросила я, когда Миретта взялась за повязку.

– Да.

– Потому что я могу сбежать через камин?

– Потому что метка изменилась после разлома.

Я посмотрела на запястье. Золотая молния действительно стала ярче. Черный след яда отступил, зато вокруг самой печати появились тонкие синие прожилки. Они то проявлялись, то исчезали, будто под кожей пульсировала чужая карта.

– Это опасно?

Миретта не ответила сразу. Слишком плохой признак.

– Пока нет, – сказала она наконец. – Но я не понимаю, почему брачная печать отреагировала на защитный контур северной стены. Обычно такие вещи связаны только через главу рода.

– То есть через лорда Рагнариса.

– Да.

Я повернула руку, осторожно, чтобы не сорвать свежую повязку с ладони.

– Но я не глава рода.

– Именно это и беспокоит.

Дамиан отошел от окна.

– Когда леди указала на трещину, контур уже начал проседать. После закрытия разлома знак на стене совпал со знаком яда.

Миретта резко подняла голову.

– Какой знак?

Я посмотрела на Дамиана.

Он кивнул. Разрешил.

Неприятно было осознавать, что даже сейчас мне приходится ловить его молчаливые дозволения, но в этом случае спорить было бессмысленно. Информация касалась безопасности, а Миретта была одним из немногих людей в замке, кто пока вел себя как взрослый человек в комнате.

– Спираль с чертой, – сказала я. – На стене в моей комнате, под надписью о прежних невестах. Такая же появилась при проверке яда. И такая же была на поврежденном контуре у северной арки.

Миретта медленно поставила флакон на стол.

– Спираль с чертой не знак яда.

– Что?

– Это знак отсечения. Яд только один из способов его повторить.

Дамиан стал очень тихим. Не в смысле молчаливым – он и так говорил мало. Но вокруг него как будто исчезло лишнее движение воздуха.

– Объясните, – сказал он.

Миретта вытерла пальцы полотенцем.

– В старых родовых практиках такой знак использовали, когда нужно было отделить дар от носителя. Не убить сразу, а отрезать источник, чтобы сила не вернулась к роду, которому принадлежит по крови. Позже знак запретили, потому что он слишком легко превращался в убийство.

– Кто мог его поставить на защитный контур? – спросила я.

– Тот, кто имеет доступ к старым схемам замка. И к брачным договорам.

Ответ снова вел к Морвикам.

Или к кому-то в доме Рагнарисов.

Дамиан тоже это понял. Его взгляд ушел к снятому гобелену и надписи на стене.

– Мастер контуров северной стены задержан, – сказал он. – Ильсан допрашивает людей, которые работали на участке последние семь дней.

– Они могли не знать, что ставят знак, – заметила я. – Если его внесли в схему раньше.

Он посмотрел на меня.

– Вы считаете, мои мастера могли чинить повреждение по поддельному чертежу?

– Я считаю, что так проще всего заставить честных людей сделать опасную работу чужими руками. Им дают схему, говорят, что она проверена, а они исполняют. Особенно если сверху давит срок.

Миретта закончила с моей ладонью и взялась за вторую.

– Звучит так, будто леди уже видела подобное.

Я едва удержалась от ответа.

Видела. В своем мире. Проекты, которые утверждали люди, никогда не стоявшие на объекте. Подписи, проставленные ради срока. Стены, которые должны были держаться "по документам", пока не начинали падать на живых людей.

– Достаточно раз, чтобы не доверять красивым печатям, – сказала я.

Дамиан задержал на мне взгляд, но не стал давить вопросами. За это хотелось быть благодарной. И не хотелось одновременно, потому что благодарность к нему была слишком ранней роскошью.

В дверь постучали.

Три удара. Пауза. Один.

Ильсан.

Дамиан сам открыл.

Капитан стоял за дверью с небольшим серебряным подносом. На подносе лежал конверт из плотной кремовой бумаги, перевязанный тонкой лентой цвета вина. Печать на воске была сломана – значит, письмо уже проверили. Но от конверта все равно тянуло чем-то неприятным. Не запахом. Ощущением. Как от вещи, которую слишком долго держали в холодных руках.

– Доставлено от внешних ворот, ваша светлость, – сказал Ильсан. – Курьер дома Асталь. Письмо проверено на яд, активные заклятия и кровные приказы. Ничего не обнаружено.

– Курьер?

– Задержан. Утверждает, что письмо передали еще до рассвета с приказом доставить после полудня.

Я посмотрела на конверт.

После полудня. Когда, по чужому плану, я уже должна была быть мертва, разоблачена или изолирована до полной беспомощности.

– Кому письмо? – спросила я.

Ильсан перевел взгляд на меня.

– Леди Элире Асталь.

В комнате стало тише.

Даже огонь в камине, казалось, горел осторожнее.

– Не леди Рагнарис? – уточнила я.

– Нет, леди. Именно Асталь.

Дамиан взял конверт, но мне не передал.

– Я прочитаю первым.

– Нет.

Он повернул голову.

Миретта, которая как раз завязывала мне повязку, тихо вздохнула, будто устала заранее.

– Мы уже обсуждали письма, – сказала я. – Я присутствую при проверке.

– Оно проверено.

– Тогда я читаю сама.

– Это может быть попытка вывести вас из равновесия.

– Поздравляю, попытка началась еще до вскрытия. Отдайте письмо.

Дамиан смотрел на меня несколько секунд. Ильсан молча стоял в дверях. Тавия бледнела с каждым вдохом.

– Если вам станет хуже, чтение прекратим, – сказал Дамиан.

– Если мне станет хуже, я сама скажу.

– Нет, леди Рагнарис. Вы не скажете. Вы сожмете зубы, сделаете вид, что все в порядке, и доведете себя до обморока просто из принципа.

Я открыла рот.

Закрыла.

Проблема была в том, что он оказался слишком близко к правде.

– Хорошо, – сказала я. – Если мне станет хуже, Миретта скажет. Ей я доверяю больше, чем вашему желанию все контролировать.

Миретта хмыкнула.

– Разумная женщина.

Дамиан передал мне конверт.

Бумага была дорогой. Мягкой, плотной, с тонким ароматом цветов. На лицевой стороне красивым почерком вывели имя: "Элире". Без титула. Без "сестре". Просто имя, как будто между отправительницей и получательницей была близость.

Тавия прошептала:

– Это рука госпожи Мирианы.

Я подцепила край бумаги ногтем и раскрыла письмо.

Внутри был один лист.

Почерк оказался таким же красивым, как адрес. Ровные строки, легкий наклон, уверенная рука. Человек, который писал, не торопился. Не боялся. Возможно, даже наслаждался каждым словом.

Я начала читать вслух.

– "Милая Элира. Надеюсь, дорога не оказалась для тебя слишком тяжелой. Ты всегда плохо переносила сильные волнения, а сегодняшний день, без сомнения, потребует от тебя больше стойкости, чем обычно".

Тавия сжала пальцы на краю стола.

Я продолжила:

– "Не вини отца. Он поступил так, как требовали обстоятельства. Ты ведь сама понимаешь, что наш род не мог потерять все из-за одной девичьей слабости. Иногда младшие дочери должны делать то, что старшим сделать невозможно".

Я подняла взгляд.

– Очаровательно.

Дамиан стоял неподвижно, но лицо у него стало жестче.

– Продолжайте, – сказал он.

Я снова посмотрела в письмо.

– "Если лорд Рагнарис будет суров, не спорь с ним. Ты никогда не умела спорить достойно. Молчи, опускай глаза и помни, что покорность – твое единственное украшение. Хотя, если быть честной, даже оно всегда давалось тебе с трудом".

Внутри поднялась такая чистая злость, что на секунду стало легче дышать.

Не моя сестра. Не моя память. Но я слишком хорошо знала этот тон. Тон людей, которые годами объясняют тебе твое место так мягко, что со стороны это почти забота.

– Дальше, – тихо сказал Дамиан.

Он не приказывал. Скорее удерживал меня в действии, чтобы я не остановилась на боли.

– "Я надеюсь, ты не устроишь сцену. Дом Асталь и так рискует многим. Если печать не примет тебя, пусть это случится спокойно. Без криков, без обвинений, без той жалкой дрожи, которую ты всегда называла чувствительностью. Сделай хотя бы это красиво".

Тавия резко всхлипнула.

Миретта выругалась тихо, совсем не лекарски.

Я же смотрела на строку и чувствовала, как меняется смысл всего письма.

Если печать не примет тебя.

Мириана писала так, будто знала: печать должна не принять. Не "если лорд разозлится", не "если обман раскроется", а именно печать.

– Она знала, – сказала я.

Дамиан подошел ближе.

– Читайте до конца.

– "Если же случится невозможное и ты все-таки переживешь церемонию, постарайся не забывать, кому обязана своим местом. Ты всегда хотела быть полезной семье. Теперь у тебя есть шанс. Не порть его своими обидами. Возможно, однажды я даже признаю, что ты оказалась не совсем бесполезной".

Пальцы на письме дрожали. Я заставила себя не сминать бумагу.

– "Не отвечай мне. Отец считает, что тебе пока лучше не писать домой. Тебе всегда было трудно отличить благодарность от упрека. Отдыхай, сестренка. Если сможешь".

Подпись была простой:

Мириана.

Не "твоя сестра". Не "с любовью". Просто имя, уверенное в собственной власти.

Я молчала.

В комнате никто не говорил.

За окном ветер ударил в стекло, и где-то внизу откликнулась цепь ворот. Мир вокруг продолжал работать, как будто только что я не получила письмо от женщины, которая, вероятно, знала о попытке моей смерти.

– Она знала о яде? – спросила я.

Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Дамиан взял письмо, но не вырвал, а осторожно принял из моих пальцев.

– Она знала, что печать может не принять вас. Это не доказывает знание о яде.

– Зато доказывает знание о подмене до церемонии.

– Да.

– И о том, что исход может быть смертельным.

Миретта сложила руки на груди.

– В благородных домах девушек с детства учат условиям брачных договоров. Старшая дочь Асталь вполне могла знать риски.

– Одно дело знать риски, – сказала я. – Другое – написать "если печать не примет тебя, пусть это случится спокойно". Это не страх за сестру. Это инструкция к красивой смерти.

Тавия тихо сказала:

– Госпожа Мириана никогда не боялась за Элиру.

Мы все посмотрели на нее.

Девушка побледнела, но не отступила.

– В доме говорили, что младшей госпоже повезло. Ее не трогали так, как трогали слуг. Но я видела, как ее оставляли одну после приступов. Как леди Мириана смеялась, когда госпожа Элира путала слова от слабости. Как лорд Бастиан говорил, что тихая дочь хотя бы не мешает.

Я почувствовала, как внутри снова поднялась чужая боль. Может быть, память тела. Может быть, моя собственная реакция на несправедливость, которая не нуждается в личных воспоминаниях.

– Почему Элира не сбежала? – спросила я.

Тавия посмотрела на меня с таким удивлением, будто я спросила, почему камень не улетел с ветром.

– Куда, госпожа? У нее не было денег. Не было друзей за пределами дома. Ее письма проверяли. А если она спорила, ее запирали в малой комнате за зимней галереей.

Дамиан медленно повернулся к Ильсану.

– Запишите. Зимняя галерея дома Асталь. Проверить, кто имел доступ.

– Да, ваша светлость.

Я посмотрела на Дамиана.

– Вы собираетесь проверить дом Асталь?

– Уже.

– Не только через письма и людей отца. Мне нужно знать, что было с Элирой до дороги.

– Вам нужно лечиться.

– Мне нужно понимать, чья жизнь сейчас у меня в руках.

Эта фраза вышла неожиданно. Но когда я произнесла ее, поняла, что именно так и чувствую. Тело было чужим. Имя было чужим. Но боль, слабость, страх, остатки памяти – все это больше не было просто обстоятельствами. Если прежнюю Элиру стерли, я не хотела участвовать в этом молчанием.

Дамиан смотрел на меня долго.

– Леди Орисса хотела видеть вас после полудня, – сказал он наконец.

– Зачем?

– Проверить родовые сведения и показать библиотеку в пределах моего разрешения.

– То есть устроить мне экзамен, который я провалю.

– Вероятно.

– Вы так спокойно это говорите.

– Я не обещал вам легкого дня.

– Вы вообще пока мало что обещали.

– Я обещал, что никто не тронет вас без моего разрешения.

– Это было обещание мне или предупреждение остальным?

Он чуть склонил голову.

– И то и другое.

Мне хотелось ответить резко. Очень. Но письмо Мирианы лежало между нами на столе, и злость уходила туда, в ровные красивые строки, где одна сестра заранее просила другую умереть без лишнего шума.

– Я пойду к Ориссе, – сказала я. – Но Тавия идет со мной.

– Нет.

– Почему?

– Потому что Орисса задаст вопросы, на которые служанка не должна подсказывать ответы.

– Я и так их не знаю.

– Тем более.

Он сказал это не жестоко. Скорее как человек, который не собирается украшать правду. У меня не было знаний Элиры. Это было опасно. Чем быстрее все поймут масштаб дыр в моей памяти, тем труднее будет объяснять, почему я вообще могу стоять перед ними.

– Тогда Ильсан?

– Ильсан проводит вас до библиотеки и останется за дверью. Внутри будете вы и Орисса.

– А вы?

– У меня допросы по северной стене.

Я почувствовала странное разочарование и тут же разозлилась на себя за него. Не хватало еще ждать, что дракон будет рядом на каждом экзамене по чужой жизни.

– Хорошо, – сказала я.

Дамиан передал письмо Ильсану.

– Снять копию. Оригинал в мой сейф. Курьера не отпускать. Дом Асталь пока не уведомлять, что письмо дошло.

– Да, ваша светлость.

– Ильсан, отдельно: выяснить, кто в доме Асталь знал, что письмо должно быть доставлено после полудня.

Капитан кивнул.

Когда мужчины уже направились к двери, я остановила Дамиана:

– Лорд Рагнарис.

Он обернулся.

– Мириана написала: "если случится невозможное и ты переживешь церемонию". Она знала не только о риске. Она была уверена, что я не переживу.

– Я услышал.

– И?

– И теперь она совершила первую ошибку.

– Какую?

Его взгляд стал холодным, почти драконьим.

– Написала об этом.

После их ухода башня стала тише, но не спокойнее. Тавия помогла мне допить отвар, Миретта приказала поесть хлеба с сыром, потом еще раз проверила метку и ушла, оставив строгие указания: не бегать, не спорить, не падать, не вступать в магические связи с поврежденными стенами.

Последний пункт она добавила, глядя мне прямо в глаза.

Я обещала постараться.

К библиотеке меня повели после полудня.

Ильсан шел рядом, не впереди, и это я отметила. Меня все еще охраняли, но уже не вели как подозреваемую к плахе. Впрочем, возможно, это была тонкая придворная разница, не стоившая доверия.

Мы прошли через центральное крыло, миновали зал с высокими окнами и свернули в коридор, где воздух пах пылью, кожей и сухими травами. Здесь было теплее, чем в башне, и тише. Слуги попадались реже. Стражи у дверей стояли в старой форме, более темной, чем у людей Ильсана.

– Библиотека охраняется отдельно? – спросила я.

– Да.

– Ориссой?

– В основном.

– Все ее так боятся?

Ильсан посмотрел на меня с легким удивлением.

– Вы уже успели заметить?

– В этом замке страх вообще довольно заметный предмет обстановки.

Он помолчал.

– Леди Ориссу боятся не потому, что она жестока. Она помнит слишком многое и редко позволяет людям лгать красиво.

– Похоже на полезное качество.

– Не для тех, кто лжет.

У дверей библиотеки капитан остановился.

– Я буду здесь.

– Если я начну проваливать экзамен, войдете и спасете?

– Нет.

– Честно.

– Леди Орисса не любит, когда ее перебивают. Я тоже хочу дожить до вечера.

Двери открылись сами, без скрипа. За ними оказался огромный зал, уходящий вверх на несколько ярусов. Стены до потолка были закрыты полками. На лестницах стояли медные огни. В центре зала располагался длинный стол с разложенными книгами, картами, свитками и маленькими каменными табличками.

Орисса Дантар ждала меня у стола.

В дневном свете она казалась не мягче, а опаснее. Седые волосы собраны идеально, темно-серое платье без украшений, на шее тонкая цепочка с маленьким знаком молнии. Никакой внешней власти. Только привычка распоряжаться пространством одним взглядом.

– Леди Рагнарис, – сказала она.

– Леди Орисса.

– Садитесь.

Я села напротив нее. Стул оказался тяжелым и неудобным, будто специально созданным для честных разговоров.

Орисса положила передо мной лист.

– Род Асталь ведет происхождение от трех линий. Назовите их.

Я посмотрела на лист.

Он был пуст.

– Не назову.

– Почему?

– Потому что не помню.

– Удобная болезнь.

– Вчера меня привезли отравленной в чужой брак. Удобства в этом мало.

Орисса не моргнула.

– Имя вашей матери?

Я молчала.

Имя не всплыло. Ни в памяти Майи, ни в теле Элиры. Пусто.

– Не помню, – сказала я.

– Девичья ветвь?

– Не помню.

– В каком возрасте у вас впервые проверяли дар?

– Не помню.

– Кто был свидетелем помолвочного соглашения между Асталями и Рагнарисами?

Я подняла глаза.

– Если ваша цель доказать, что с моей памятью что-то не так, поздравляю. Доказали. Если цель помочь мне выжить, предлагаю перейти к вопросам, на которые я могу ответить.

Орисса откинулась на спинку кресла.

– Вы очень плохо играете Элиру Асталь.

– Я не играю.

– Именно поэтому плохо. Девушка, которую я видела два года назад, не смогла бы смотреть мне в глаза дольше трех секунд.

Я напряглась.

– Вы видели Элиру?

– Один раз. На подписании предварительного договора. Она стояла за спиной отца, бледная, тихая, с руками, сжатыми так, что костяшки побелели. Мириана говорила за двоих. Бастиан Асталь улыбался за троих. Элира молчала так старательно, будто ее отсутствие было главным условием встречи.

Мне стало трудно дышать.

– Почему вы тогда не остановили договор?

– Потому что тихих дочерей в благородных домах много. Если бы я останавливала каждый договор из-за страха в глазах невесты, половина империи осталась бы без браков.

– Звучит чудовищно.

– Звучит честно.

– И вас это устраивает?

Она посмотрела на меня долгим сухим взглядом.

– Нет. Но я прожила достаточно, чтобы отличать то, что меня не устраивает, от того, что я могу изменить одной подписью.

Я не нашла ответа сразу.

Орисса взяла другой лист, исписанный мелким текстом.

– Дамиан разрешил вам ограниченный доступ к библиотеке. Это большая уступка для женщины, которую он знает меньше суток.

– Вы тоже считаете меня угрозой?

– Разумеется.

– Приятно, что все так единодушны.

– Вы появились в теле девушки, которая должна была стать жертвой неудачного договора. Печать приняла вас, хотя не должна была. Вы видите слабые места в камне и задаете вопросы, которые неудобны старшим домам. Если вы не угроза, то я совсем разучилась читать людей.

– А если я угроза не вам?

– Тогда вы можете оказаться полезной.

Она сказала это без улыбки, и именно поэтому я поверила: Орисса не пыталась понравиться. Она оценивала. Холодно, жестко, но не слепо.

– Вы хотели показать мне договор, – напомнила я.

– Я хотела проверить, сумеете ли вы смотреть на него не глазами испуганной невесты.

Она развернула передо мной плотный пергамент. Текст был написан на местном языке, но странность заключалась в том, что я его понимала. Не каждое слово, не все юридические обороты, но общий смысл складывался. Возможно, тело Элиры знало язык. Возможно, брачная печать помогала. От этого легче не стало.

– Это копия брачного договора? – спросила я.

– Одна из трех. Оригинал хранится в родовом сейфе Рагнарисов. Второй экземпляр у Асталей. Третий в реестре Морвиков.

Я наклонилась над пергаментом.

Строки были ровные, плотные. Условия о союзе домов, правах супруги, передаче приданого, защите рода Асталь, обязанностях Рагнарисов перед северными границами. Я читала медленно, цепляясь за смысл. Юридический язык всегда был удобным местом для подлости. Чем торжественнее фраза, тем внимательнее нужно смотреть, что она скрывает.

Орисса не торопила.

В какой-то момент я заметила первое несоответствие.

Не в словах.

В чернилах.

– Здесь другая рука, – сказала я.

Орисса наклонила голову.

– Где?

Я указала на середину листа.

– Этот абзац вписан позже. Почерк пытается повторять основной, но нажим другой. Буквы чуть уже, расстояние между строками меньше. И чернила темнее.

Орисса молчала.

Я провела пальцем над строкой, не касаясь.

– Здесь говорится о случае смерти невесты в первый месяц после вступления печати в силу.

– Прочитайте.

Я сглотнула.

– "В случае утраты супруги до полного закрепления родовой связи временно неусвоенный дар возвращается в распоряжение рода-посредника до повторного распределения советом брачных линий".

Слова были сухими.

Настолько сухими, что за ними легко было не увидеть смерть.

– Род-посредник, – сказала я. – Это Морвики?

– Да.

– То есть если Элира умирает в первый месяц, ее дар уходит не мужу, не Асталям и даже не растворяется в печати. Он временно переходит Морвикам.

Орисса смотрела на меня очень внимательно.

– Продолжайте.

– Если у Элиры не было дара, пункт бессмысленен.

– По документам она считалась почти пустой.

– Значит, кто-то знал, что это ложь. Или подозревал, что в ней есть то, что можно забрать.

Слова сами становились на место.

Я вспомнила яд отсечения. Его должны были дать, чтобы отрезать магию от крови. Если бы Элира умерла до церемонии, возможно, ее смерть списали бы на слабость. Если бы печать не приняла ее, виноватой стала бы она сама. Если бы печать приняла, а она умерла в первый месяц, дар отошел бы посредникам.

Все дороги вели к одному.

К ее смерти.

– Этот абзац есть в других копиях? – спросила я.

Орисса не ответила сразу.

– В копии Морвиков есть. В копии Рагнарисов – нет.

У меня похолодели пальцы.

– А у Асталей?

– Копию еще не получили.

– Значит, договор подделали после подписания и внесли пункт только туда, где его можно было предъявить в нужный момент.

– Или Рагнарисы потеряли страницу, а Морвики сохранили правильную.

– Вы сами в это верите?

Впервые за все время Орисса чуть заметно улыбнулась. Но улыбка была не доброй, а хищной.

– Нет.

Я снова посмотрела на договор.

Там, в торжественных формулировках, было написано не "убейте Элиру". Но смысл был именно таким.

Сделайте ее невестой.

Сделайте ее женой.

Дождитесь, пока печать признает скрытый дар.

Заберите дар через смерть.

Я отодвинулась от стола. Воздуха стало мало.

– Девочка, – сказала Орисса.

Я подняла глаза.

Она впервые назвала меня не титулом.

– Тебя привезли сюда не замуж. Тебя привезли умереть.

Эти слова не стали неожиданностью. Я уже сама пришла к ним.

Но услышать их вслух в огромной библиотеке, среди родовых книг, старых печатей и законов, которыми люди прикрывали убийство, оказалось страшнее, чем увидеть дракона над башней.

Потому что дракон был опасностью явной.

А договор лежал на столе спокойно.

Именно такие вещи убивают дольше всего.