Текст книги "Ошибка дракона. Попаданка в теле ненужной невесты (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Тавия отвернулась. Не из равнодушия. Чтобы дать мне достоинство.

Дамиан медленно выдохнул.

– Вот это и есть первое условие любого плана.

– Но я и не хочу, чтобы из-за меня замок разорвало изнутри.

– Не из-за тебя. Из-за них.

– Тогда нам нужен способ, при котором я не жертва, а участник.

Он посмотрел на схему.

– Участник не стоит в центре удара. Участник меняет направление.

– Я слышу камень. Ты держишь печать. Значит, я нахожу, где цепь прикреплена к прежним смертям, а ты закрываешь связь с залом, когда я назову точки. Не ломаешь все. Закрываешь по одной.

– Если ошибешься?

– Тогда ты меня вытащишь.

– Это не план. Это вера.

– Нет. Вера была бы сказать, что все получится. Я говорю, где именно может не получиться.

Он смотрел на меня еще несколько секунд.

Потом кивнул.

– Тавия, к двери. Если кто-то войдет, кричишь и уходишь в коридор. Не геройствуешь.

– Слушаюсь, милорд.

– Майя, ты говоришь мне каждую точку. Если почувствуешь, что теряешь сознание, говоришь.

– Хорошо.

Я опустилась на колени у схемы.

Каменный пол был холодным. Линии света под ним двигались медленно, как чужое дыхание. Я положила ладонь на первую развилку.

Боль пришла сразу.

Не острая. Давящая. Как если на грудь положили тяжелую плиту и каждый вдох нужно было заслужить.

– Слева, витрина с перчаткой, – сказала я. – Там яд. Он держит линию.

Дамиан коснулся указанной линии двумя пальцами. Его печать вспыхнула. Свет под полом дернулся, потемнел и погас на одном участке.

Из глубины замка донесся низкий гул.

– Дальше, – сказал он.

– Письмо у третьей стены. Не само письмо. Печать на нем. Там согласие, подписанное не ее рукой.

Еще одна линия погасла.

В висках застучало.

Я дышала ровно, как училась в прежней жизни, когда нужно было работать в поврежденном здании и нельзя позволить панике занять место расчета. Вдох. Проверить опору. Выдох. Следующая линия.

– Гребень. Волосы в серебре. Их использовали как кровь.

Дамиан закрыл третью связь.

Потом четвертую.

Пятую.

На шестой я едва не упала вперед, но он успел подхватить меня за плечо.

– Хватит.

– Нет. Осталась главная.

– Ты уже серая.

– Осталась главная, – повторила я, потому что видела ее.

Не глазами.

Схема сходилась к пустой витрине без имени. Та самая забытая невеста, которую мы нашли раньше. Неучтенная. Удобно стертая. Через нее цепь уходила к залу печати сильнее всего.

– Безымянная, – сказала я. – Они спрятали ее имя, поэтому линия стала общей. Ее смерть используют как дверь для всех остальных.

Дамиан посмотрел на пустую витрину.

– Как закрыть, если нет имени?

Я приложила ладонь к стеклу.

Холод был такой, что пальцы сразу онемели.

– Не знаю.

И тогда в коридоре за дверью раздались шаги.

Тавия вскрикнула:

– Сюда идут!

Дверь галереи ударили снаружи. Печать, ослабленная нами, вспыхнула и начала трескаться.

– Времени нет, – сказал Дамиан.

Я смотрела на пустую витрину.

Нет имени.

Нет записи.

Нет права быть оплаканной.

Как закрыть смерть, если ее даже не признали?

Камень под ладонью молчал. Может быть, потому что ее имя вырезали из документов. Может быть, потому что никто никогда не произносил его в этом зале без страха.

Я вдруг вспомнила комнату прежних невест. Перчатку. Эхо женщины, которая бежала. Старый след с ядом. И обрывок, который тогда показался просто болью: тонкая рука на двери, шепот, похожий на просьбу.

Не имя.

Но просьба.

«Скажи, что я была».

Я закрыла глаза.

– Ты была, – произнесла я. – Я не знаю твоего имени, но ты была. Тебя привезли сюда не вещью. Ты дышала. Боялась. Хотела жить. Этого достаточно, чтобы замок перестал использовать твою смерть как ключ.

Пустая витрина треснула.

Не разбилась. На стекле проступили буквы, медленно, как след дыхания на холоде.

Илана.

Дамиан резко втянул воздух.

Первая невеста. Та, о которой он говорил в башне. Та, чья смерть стала старой виной его рода.

– Илана, – сказал он.

Линия под полом вспыхнула так ярко, что я вскрикнула. Боль ударила в запястье и поднялась выше, к плечу, к груди. Дамиан опустился рядом и накрыл мою ладонь своей.

– Илана, – повторил он. – Я, Дамиан Рагнарис, признаю вину рода перед тобой. Не слабость. Не болезнь. Не ошибку печати. Преступление.

Свет оборвался.

В ту же секунду дверь галереи слетела с петель.

В проходе стояли трое людей совета и двое стражников с серыми повязками на рукавах. За ними я увидела Севериана.

Он выглядел почти так же, как на первом нашем суде: аккуратный, собранный, с лицом человека, который заранее написал протокол и теперь раздражен, что живые мешают соблюдать порядок.

– Как трогательно, – сказал он. – Верховный дракон просит прощения у мертвых женщин, пока его замок остается без управления.

Дамиан поднялся.

Я тоже попыталась, но ноги не сразу послушались. Тавия оказалась рядом и помогла мне встать, не задавая вопросов.

– Ты поднял внутренние контуры незаконно, – сказал Дамиан.

– По приказу старшей линии.

– Эдмар не имеет власти в Грозовом Клинке.

Севериан улыбнулся.

– Это решит совет.

– Совет уже участвует в заговоре.

– Громкие слова от дракона, чья брачная печать признала чужую душу. Вы понимаете, милорд, как это выглядит? Замок был осквернен, родовой брак подменен, жена не является той женщиной, которую указали договоры. Я лишь предлагаю очищение.

– Очищение через убийство?

– Через отделение ошибки от контура.

Дамиан сделал шаг вперед.

Серые стражники подняли оружие, но Севериан жестом остановил их. Он не хотел драки здесь. Конечно. Драка сделала бы его простым мятежником. Ему нужен был обряд. Видимость законности.

– Леди... как вас теперь называть? – Он посмотрел на меня с холодной вежливостью. – Элира? Майя? Ошибка Истока?

– Леди Рагнарис подойдет, – ответила я.

Его улыбка стала тоньше.

– Пока.

– Вы много ставите на слово «пока».

– Потому что первый месяц еще не завершен. Брачная печать не закреплена окончательно. Если верховный дракон добровольно признает связь поврежденной, замок сохранит стабильность. Его власть будет передана под временный контроль старшей линии. Вы будете отделены от тела без публичной казни. Это даже милосердно.

Тавия рядом со мной задрожала от ярости.

– Милосердно?

– Для слуги лучше молчать.

– Для заговорщика лучше не учить честных людей, – сказала она, и голос у нее сорвался, но не сломался.

Я сжала ее руку.

Севериан даже не посмотрел на нее второй раз. Для таких людей Тавия не существовала как участник событий. И именно поэтому они постоянно ошибались. Они не видели тех, кто держал живых на плаву.

– Где Нерисса? – спросил Дамиан.

– Ждет в зале печати. Как и положено женщине, готовой принять долг.

– Долг? – я не выдержала. – Стать женой человека, чью жену вы убьете?

– Вы не жена.

– Печать считает иначе.

– Печать можно исправить.

Дамиан резко сказал:

– Нет.

Севериан повернулся к нему.

– Подумайте о людях. Внутренние контуры уже подняты. Если вы будете сопротивляться, замок начнет ломаться. Первым пострадает нижний двор. Потом лазарет. Потом южная башня, где сейчас ваши верные стражники. Вы правда поставите одну чужую душу выше Грозового Клинка?

Вот оно.

Не угроза мне.

Угроза через совесть Дамиана.

Мириана была права в одном: они знали, куда бить. Долгом. Людьми. Замком. Всем, что для него было не красивым словом, а живой ответственностью.

Я посмотрела на Дамиана и впервые испугалась не того, что он выберет власть. Нет. Я уже знала его достаточно, чтобы не верить в такую простую подлость.

Я испугалась, что он выберет свою боль.

Скажет да, потому что не сможет вынести, что из-за его отказа пострадают люди. Не потому, что я меньше значу. А потому, что сам он в этом выборе не оставит себе права на счастье.

– Дамиан, – сказала я тихо.

Он не отрывал взгляда от Севериана.

– Я слышу.

– Не соглашайся ради меня.

Севериан усмехнулся.

– Какая благородная попытка.

– Я не с вами говорю, – сказала я. – Дамиан, не соглашайся ради меня. И ради них тоже. Потому что если замок можно удержать только убийством невиновной, он уже не удержан. Он захвачен.

В его глазах что-то изменилось.

Я продолжила, хотя голос дрожал:

– Ты не обязан выбирать между мной и людьми. Это ложный выбор, который они построили. Мы найдем настоящий.

Севериан поднял руку.

За его спиной серый свет в коридоре стал ярче.

– Времени на красивые речи нет.

Пол под нами дрогнул.

Где-то далеко, в глубине замка, ударил камень. Не упал. Именно ударил, как если огромное сердце пропустило неправильный толчок.

Тавия вскрикнула.

Дамиан шагнул ко мне, но я уже поняла.

– Они давят на сердце замка.

– Да, – сказал Севериан. – И остановить это можно только в зале печати. Публично. При совете. Вы приходите и признаете очищение. Или я усиливаю контур.

– Ты убьешь людей, чтобы доказать, что я опасен? – спросил Дамиан.

– Я спасу замок от вашей ошибки.

Слово «ошибка» стало последней каплей.

Я вдруг устала его слышать.

Ошибка дракона. Ошибка крови. Ошибка Истока. Ошибка в договоре. Ошибка в теле. Ошибка, которую надо исправить, вытолкнуть, сжечь, переписать.

– Нет, – сказала я.

Севериан даже не сразу понял, что это было сказано ему.

– Что?

– Нет. Мы пойдем в зал печати. Но не для очищения. Для свидетельства.

– Вы не в положении ставить условия.

– Зато я в положении, которое вы сами создали. Первый месяц, живая воля, кровь Асталь, печать Рагнарисов и дар, который вы пытались украсть. Вы построили схему так, чтобы через меня открыть контур. Значит, без меня вы не завершите ее правильно. Иначе давно бы уже завершили.

Его лицо впервые потеряло часть уверенности.

Малую. Но достаточную.

Дамиан посмотрел на меня.

Я не сводила глаз с Севериана.

– Вы хотите публичности? Будет. Хотите совет? Прекрасно. Хотите спор о цене брака? Я назову ее при всех. По документам, по камням клятв, по именам женщин, которых вы сделали ступенями.

– Ты не дойдешь до зала, если я не позволю.

– Позволите, – сказала я. – Потому что вам нужно, чтобы Дамиан сделал выбор перед свидетелями. И вы все еще думаете, что сможете заставить его сломаться.

Севериан молчал.

Дамиан тихо произнес:

– Ты уверена?

Нет.

Но уверенность была роскошью, которой у нас не было.

– Я знаю, где их ошибка, – ответила я. – Они думают, что брак – это право взять. Значит, надо показать, что печать признала не взятие.

– А что?

Я посмотрела на наши руки. На его знак. На мой. На связь, которую пытались превратить в удавку, а она снова и снова становилась мостом.

– Выбор.

Мы пошли в зал печати не как пленники.

Севериан шел впереди, его люди по бокам, Дамиан рядом со мной. Тавию Севериан хотел оставить, но я сказала, что без свидетеля из дома Асталь не сделаю ни шага. Он скривился, однако согласился. Значит, я была права: ему нужна была моя видимая добровольность. Пусть даже под давлением.

Коридоры Грозового Клинка изменились.

Я не знала замок достаточно хорошо, чтобы судить глазами, но чувствовала. Стены стали напряженными. В них не было прежней глубокой силы, которую я ощущала после брачной печати. Теперь по камню шла дрожь, мелкая, частая, болезненная. Как если большой живой организм заставляли двигаться против собственной природы.

У дверей зала печати стояли люди.

Советники. Стражники. Слуги, которых не успели прогнать. Несколько драконов в парадных темных плащах. Миретта у стены с перевязанной рукой и таким лицом, что ближайший советник старался не смотреть в ее сторону. Двое раненых сидели прямо на полу, и над ними держали защитные пластины.

В центре зала, там, где когда-то чаша показала слова «Ошибка не в крови. Ошибка в выборе», теперь горел большой круг.

У чаши стояла Нерисса Морвик.

В белом.

На ней было платье не невесты, а жрицы сделки: строгие линии, серебряный пояс, высокий ворот. На голове тонкий венец с серыми камнями. Она выглядела спокойно. Почти печально. Как человек, вынужденный выполнить неприятную, но полезную работу.

Я возненавидела это спокойствие сильнее, чем Мирианину злость.

Злость хотя бы не притворялась добродетелью.

– Милорд Рагнарис, – сказала Нерисса. – Я рада, что вы пришли без боя.

– Вы поднимаете контуры против моего замка, – ответил Дамиан. – Радость неуместна.

– Мы предотвращаем раскол.

– Вы его создали.

Севериан поднялся на ступень у чаши.

– Совет собран. Свидетели присутствуют. Дамиан Рагнарис, верховный дракон Грозового Клинка, должен ответить: признает ли он, что брачная печать была повреждена вмешательством чужой души?

– Нет, – сказал Дамиан.

По залу прошел шум.

Севериан даже не моргнул.

– Признает ли он, что женщина, названная Элирой Асталь, не является прежней личностью дочери Бастиана Асталь?

– Она не прежняя Элира, – сказал Дамиан. – Это установило зеркало Истока. Но печать признала ее живую волю, кровь тела и выбор, сделанный без принуждения.

– Удобная трактовка.

– Законная.

– Закон писали для людей этого мира.

Я шагнула вперед.

– А яд отсечения тоже был законным? Договор о передаче дара Морвикам? Заготовленная плита с именем Элиры? Первая доза, вторая доза, смерть до закрепления месяца? Назовите, где заканчивается ваш закон и начинается убийство.

Севериан посмотрел на меня сверху вниз.

– Вы эмоциональны.

– Да. Меня пытались убить. Это располагает.

Несколько человек в зале переглянулись. Миретта у стены почти незаметно улыбнулась.

Нерисса заговорила мягко:

– Дитя, вы не понимаете масштаба. Иногда один брак удерживает не любовь, а границы. Если печать останется поврежденной, Грозовой Клинок ослабеет. Северные проходы откроются. Люди погибнут. Вы хотите этого на своей совести?

Вот оно снова.

Не нож. Вес.

Я медленно повернулась к ней.

– Нет. Я не хочу, чтобы люди гибли. Именно поэтому вы сейчас прячетесь за ними.

Ее лицо осталось спокойным, но пальцы на краю чаши напряглись.

– Вы говорите как чужая.

– Я говорю как человек, которого не воспитали считать убийство семейной традицией.

Севериан резко ударил посохом по полу.

Круг вспыхнул.

Боль полоснула по моей печати так внезапно, что я едва не согнулась. Дамиан удержал меня за локоть, и его знак вспыхнул в ответ.

– Довольно, – сказал Севериан. – Начинаем очищение. Верховный дракон отказывается признать очевидное, значит, совет фиксирует временную неспособность главы рода действовать в интересах замка.

– Совет не имеет кворума, – раздался голос от дверей.

Я обернулась.

Орисса вошла в зал, опираясь на трость. Позади нее стоял Ильсан, закопченный, с рассеченной губой, но живой. У его людей были дорожные тубусы с документами. За ними вели Бастиана и Мириану.

В зале снова поднялся шум, теперь уже другой.

Севериан побледнел.

– Вы должны были быть задержаны у южного тракта.

– Задержаны были те, кого ты туда послал, – сказал Ильсан. – У них оказалась плохая привычка говорить после первого юридически точного вопроса.

Орисса прошла вперед.

– Кворума нет, Севериан. Я член старшего совета рода Рагнарис. И я голосую против очищения, потому что передо мной не ритуал, а попытка убийства и захвата власти.

– Вы не можете...

– Могу. И еще как.

Она ударила тростью по полу. Серебряная ручка раскрылась, показывая маленький камень записи.

– Документы из хранилища Асталь доставлены. Камень клятв сохранил голоса Бастиана Асталь, Нериссы Морвик и Эдмара Рагнариса. В нем прямо сказано: смерть временной невесты должна открыть брачную печать для перенастройки и передачи власти старшей линии.

Нерисса впервые потеряла спокойствие.

– Это вырвано из контекста.

– Из какого именно? – спросила Орисса. – Из контекста, где двенадцатилетней девочке давали глушащую настойку? Или из того, где ее имя заранее вырезали на погребальной плите?

Мириана дернулась в руках стражников.

– Не смейте делать из нее святую!

Я посмотрела на нее.

– Я не делаю. Я возвращаю ей право быть жертвой преступления, а не слабым местом договора.

Бастиан опустил голову.

Поздно.

Слишком поздно.

Но в зале это увидели.

Севериан понял, что слова начинают работать против него. Тогда он сделал то, что делают люди, у которых кончается законная маска.

Он перешел к силе.

– Контур, – сказал он.

Нерисса положила обе руки на чашу.

Серый свет взметнулся до потолка. Пол под ногами дрогнул. Где-то внизу закричали люди. Миретта выругалась и бросилась к раненым, прикрывая их собой и защитной пластиной.

Дамиан шагнул вперед, и его тень стала больше человеческой. В воздухе запахло грозой.

– Останови, – сказал он Севериану. – Сейчас.

– Признай очищение.

– Нет.

– Тогда замок выберет, что ему дороже.

Я вдруг увидела схему.

Не глазами, а всем телом.

Зал печати был сердцем не потому, что здесь стояла красивая чаша. Он был узлом. Линии от башен, стен, галереи прежних невест, брачного круга и старого контура сходились под полом, а потом уходили вниз, к основанию скалы.

Севериан давил не на Дамиана.

Он давил на связь замка с его драконом.

Если Дамиан ударит силой, контур разорвется, и часть башен действительно пострадает. Если согласится, меня вытолкнут из тела, а его печать откроют для Нериссы и Эдмара. Если ничего не сделать, замок начнет ломаться от внутреннего давления.

Нужен был не удар.

Нужен был сброс нагрузки.

Я почти рассмеялась от абсурдности мысли. Даже в другом мире, даже среди драконов и брачных печатей, все снова сводилось к тому, что конструкцию нельзя спасать, ломая несущую опору.

– Дамиан, – сказала я. – Мне нужен доступ к чаше.

– Там Нерисса.

– Я вижу.

– Она ударит по тебе.

– Да.

– Плохой план.

– Не хуже, чем ждать, пока они раздавят лазарет.

Он посмотрел на чашу, на круг, на людей, на меня. И понял.

– Я открою проход.

– Не убей ее.

– Стараюсь.

– Дамиан.

– Не убью.

Он двинулся.

Не как человек на поединке. Как гроза, получившая форму.

Серые стражники попытались встать между ним и чашей. Он не убивал. Отбрасывал, сбивал оружие, ломал древки копий, одним движением закрывал меня от вспышек серого огня. Ильсан со своими людьми вошел сбоку, перехватывая тех, кто пытался ударить в спину. Орисса подняла защиту вокруг документов и пленных. Тавия тащила одного раненого слугу к стене вместе с Миреттой.

Хаос был бы красивым только издалека.

Вблизи он состоял из криков, дыма, боли, быстрых решений и чужих рук, которые могли вцепиться в тебя в любой момент.

Я добежала до края круга.

Серый свет ударил в грудь. Воздух исчез. Печать на запястье вспыхнула, и я почувствовала, как что-то чужое пытается найти во мне разрыв между Майей и Элирой.

Вот место, куда они целились.

Не в кровь.

В сомнение.

Ты не она.

Ты чужая.

Ты украла тело.

Ты ошибка.

Я схватилась за край чаши, хотя металл обжег ладони.

– Я не Элира вместо Элиры, – сказала я сквозь боль. – И не Майя вместо Майи. Я та, кого печать признала после убийства. Вы не сможете сделать преступление доказательством моей вины.

Нерисса стояла напротив. Близко. Теперь я видела морщины у ее глаз, тонкую вену на виске, страх, спрятанный под спокойствием.

– Глупая девочка, – сказала она. – Ты думаешь, выбор сильнее рода?

– Да.

– Тогда выбирай. Уйди сама, и он останется верховным драконом. Упрешься, и замок начнет падать на тех, кого он защищал всю жизнь.

– Нет.

Я положила окровавленный палец на внутренний край чаши.

– Я выбираю не уходить. И выбираю не отдавать замок вам.

Чаша взревела.

Не звуком. Силой.

Внутри поднялись образы: брачная карета, яд на губах Элиры, письмо Мирианы, стена с надписью, галерея прежних невест, Илана, хранилище Асталь, голос Эдмара, серые линии под полом. Все это неслось через меня так быстро, что разум не успевал разделять.

Но я уже знала, что искать.

Не красоту. Не героический жест.

Точку крепления.

Она была под чашей, чуть ниже, в старом каменном кольце. Там, где когда-то контур Рагнарисов связали с приемным узлом Морвик. Севериан и Нерисса давили сверху, но старая перенастройка шла снизу.

– Под чашей! – крикнула я. – Дамиан, старое кольцо! Не серый свет, камень под ним!

Он услышал.

Севериан тоже.

– Убрать ее! – сорвался он.

Нерисса схватила меня за запястье.

Боль была такой сильной, что я закричала. Ее пальцы оказались холодными, почти ледяными. Через них в мою печать пошел знак отсечения, знакомый, синий в основе, серый по краям.

– Отдай, – прошептала она. – Ты все равно не сможешь жить в чужом мире. Отдай и прекрати мучиться.

Я посмотрела ей в глаза.

– Это вы мучаетесь от того, что я живу.

И ударила лбом ей в лицо.

Некрасиво. Неблагородно. Очень по-человечески.

Нерисса вскрикнула и отшатнулась. Хватка ослабла на одну секунду. Этого хватило, чтобы Дамиан ударил по каменному кольцу под чашей не огнем, а своей печатью.

Грозовой свет прошел по полу.

Серый контур треснул.

Замок содрогнулся.

Я почувствовала, как сердце Грозового Клинка на миг проваливается в пустоту. Без старого захвата. Без нового решения. Огромная система, у которой выбили ложную опору, но еще не поставили настоящую.

– Дамиан! – крикнула Орисса. – Держи основной контур!

Он уже держал.

Я видела, как его сила уходит в пол, в стены, в башни. Слишком много. Слишком быстро. Если он возьмет все на себя, сгорит изнутри. Не телом, так печатью.

И тогда я поняла, в чем была настоящая цена брака.

Не моя смерть.

Не его власть.

Связь.

Если она настоящая, она не делает одного жертвой другого. Она распределяет вес.

Я положила обе ладони на чашу.

– Не один, – сказала я.

Дамиан повернул голову.

– Майя, нет!

– Не один, – повторила я. – И не вместо меня.

Печать на моем запястье раскрылась теплом. Не болью. Теплом, которое я уже знала после ритуала, после поцелуя, после тех редких мгновений, когда между нами не было суда, крови и страха.

Я не отдавала себя замку.

Я давала связь.

Разницу я почувствовала сразу. Сила не потянула из меня жизнь. Она прошла через нас двоих, как через две опоры одной арки. Дамиан держал грозу. Я слушала камень и направляла туда, где трещало сильнее всего. Северная стена. Нижний лазарет. Южная башня. Галерея прежних невест. Зал печати.

Линии начали выравниваться.

Серый свет отступал.

Нерисса упала на колени, держась за разбитый нос. Севериан отшатнулся от чаши, но Ильсан уже был рядом. Капитан сбил его посох на пол и приставил клинок к горлу.

– Двигаться не советую, – сказал он. – Я сегодня устал от людей, которые спасают замок методом убийства его жителей.

Севериан смотрел не на него.

На дверь за чашей.

Малую, почти незаметную, закрытую старым знаком Рагнарисов.

Она открывалась.

Дамиан тоже это почувствовал. Его лицо стало неподвижным.

Из темного прохода вышел человек.

Высокий, сухой, в длинном темном одеянии без знаков совета. Волосы у него были совершенно белыми, лицо старым, но не слабым. В руке он держал тонкий металлический жезл с тем самым старым знаком, который мы видели на клятвенном камне.

Орисса ахнула.

Не громко. Но так, будто ее ударили в прошлое.

– Эдмар.

Человек остановился у края круга и посмотрел на Дамиана с печальным, почти родственным вниманием.

– Ты всегда был слишком похож на тех, кто считал честь важнее результата, – сказал он.

Голос был тем самым.

Из камня клятв.

Из договора о смерти Элиры.

Дамиан сделал шаг вперед, закрывая меня собой, хотя я стояла у чаши и все еще держала ладони на горячем металле.

– Ты должен быть мертв.

Эдмар Рагнарис слегка улыбнулся.

– На бумаге, мальчик. Только на бумаге.

Сердце замка под нами ударило еще раз.

Ровнее, чем прежде.

Но теперь я понимала: Севериан и Нерисса были не вершиной заговора. Они были руками.

А человек, который придумал, как превратить брак в оружие против живой воли, только что сам вышел к нам из сердца Грозового Клинка.