Текст книги "Ошибка дракона. Попаданка в теле ненужной невесты (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Холод прошел по спине.

Она не знала.

Не могла знать точно.

Но догадалась, что со мной не так. Или Севериан догадался и подсказал ей, куда давить.

Я наклонилась чуть ближе и ответила так же тихо:

– Тогда тебе стоит бояться быстрее. Потому что я уже знаю, кто держал флакон у ее губ.

Ее лицо на миг стало пустым.

Потом снова красивым.

– Ничего ты не докажешь.

– Посмотрим.

Она отступила.

Бастиан хотел сказать что-то еще, но Дамиан уже подал знак Ильсану.

– Проводить дом Асталь до ворот. Курьеров и юристов проверить повторно. Лорду Бастиану передать: следующая встреча состоится в присутствии совета Рагнарисов и дознавателя, которого назначу я.

– Вы не имеете права допрашивать мой дом! – вспыхнул Бастиан.

– После попытки отравить мою жену я имею право начать с этого зала. Не вынуждайте меня доказывать широту полномочий на практике.

Бастиан замолчал.

И это молчание было лучше любого признания.

Когда Астали вышли, я поняла, что стою только из упрямства. Ноги ослабли, в ушах шумело, а метка на запястье пульсировала тяжело, будто брачная печать тоже пережила встречу с моим родом.

Миретта оказалась рядом первой.

– Кресло, – сказала она.

– Я...

– Кресло, леди Рагнарис. Не заставляйте меня повторять при главе рода, я могу начать выражаться.

Я села.

Дамиан стоял у двери, глядя туда, где исчезли Бастиан и Мириана. Его лицо было почти спокойным. Почти.

– Вы раскрыли больше, чем мы планировали, – сказал он.

Я подняла голову.

– Да.

– Почему?

– Потому что он давил на Элиру. Даже сейчас. Даже после смерти. Он говорил с ее телом так, будто имеет право вернуть его в клетку. Я не смогла молчать.

Дамиан подошел ближе. Не быстро.

– Я не осуждаю.

– Звучало похоже.

– Я констатирую риск. И признаю причину.

Миретта проверяла мой пульс, но слушала так внимательно, будто тоже была частью совета.

– Мириана подозревает, что я не Элира, – сказала я.

– Да, – ответил Дамиан.

– Она будет давить на это.

– Пусть.

Я посмотрела на него.

– Вы очень спокойны для человека, чья жена только что почти признала, что она не та, кем должна быть.

Он склонился чуть ближе, чтобы Миретта и стражи у двери не слышали лишнего.

– Моя жена только что заставила лорда Асталь проговориться о связи с Морвиками и выдержала разговор с людьми, которые отправили ее умирать. Вопрос, кем она должна быть, становится все менее интересным.

Я не знала, что ответить.

Потому что это не было признанием любви, доверием или обещанием. Это было другое. Опаснее для сердца: уважение, которое появилось не из брачной магии, а из поступков.

И я не была готова к тому, как сильно захотелось его сохранить.

Ильсан вернулся через несколько минут.

– Делегацию вывели. У Мирианы обнаружен перстень с меняющимся знаком. Она утверждает, что это семейное украшение и не имеет отношения к договору.

Я резко поднялась, но Миретта тут же надавила мне на плечо.

– Сидеть.

Дамиан не двинулся.

Только глаза стали золотыми.

– Перстень где?

– Она попыталась разбить камень о стену кареты. Мы успели забрать оправу, но камень треснул. Риан смотрит.

– Она испугалась, – сказала я.

– Да, – ответил Ильсан. – А еще перед уходом передала вам это.

Он протянул маленький сложенный листок.

Дамиан перехватил его раньше, чем я коснулась.

– Проверка.

Ильсан кивнул.

– Уже. Яда нет, активной магии нет. Только бумага.

Дамиан все равно развернул первым. Прочитал. Его лицо не изменилось, но рука на мгновение сжалась.

– Что там? – спросила я.

Он передал лист мне.

На бумаге было всего несколько слов, написанных рукой Мирианы.

"Ты не первая, кто проснулся в чужом теле."

Я перечитала строку дважды.

Потом еще раз.

Комната стала слишком тихой.

Дамиан смотрел на меня.

И впервые я увидела в его глазах не только ярость и расчет.

Я увидела тот же холодный вопрос, который поднялся во мне.

Если Мириана знала о попаданках, значит, моя смерть под рухнувшей стеной могла быть не случайной дверью в этот мир.

Кто-то уже открывал такие двери раньше.

Глава 12. Невеста, которую выбрала гроза

Глава 12. Невеста, которую выбрала гроза

Записка Мирианы лежала на столе, и от нее было холоднее, чем от открытого окна зимой.

Всего одна строка.

"Ты не первая, кто проснулся в чужом теле."

Я смотрела на эти слова так долго, что буквы начали расплываться. Потом снова собирались. Четкие, уверенные, написанные красивой рукой женщины, которая умела превращать угрозу в изящную ленточку на подарочной коробке.

Ты не первая.

Значит, Мириана не просто догадывалась, что со мной что-то не так. Она знала о возможности. О явлении. О таких, как я. Или, по крайней мере, о легенде, которую можно было использовать как оружие.

Дамиан стоял у камина, держа в руке оправу от ее перстня. Черный камень, который Ильсан успел отобрать, теперь лежал отдельно в серебряной чаше под защитной крышкой. Камень треснул, но не рассыпался. Внутри трещины иногда вспыхивала слабая синяя искра, похожая на ту, что я видела в знаке отсечения.

Миретта хотела отправить меня в башню и запереть там до утра. Дамиан не согласился. Вернее, он сказал, что башня теперь не безопаснее библиотеки, а раз так, лучше держать меня рядом с людьми, которые хотя бы понимают часть происходящего.

Мне не понравилось слово "держать".

Но я была слишком вымотана, чтобы спорить с каждым глаголом.

Ориссу вызвали сразу.

Она вошла в малый кабинет через четверть часа, в темном платье, с заплетенными седыми волосами и с лицом человека, которому разбудили не сон, а старую ярость. Ильсан передал ей записку. Орисса прочитала, затем перечитала. После второго раза она не стала спрашивать, кто написал. Просто положила лист на стол и посмотрела на Дамиана.

– Где Мириана?

– За внешними воротами, под наблюдением до границы северных земель. Ее людей проверяют. Перстень у нас.

– Надо было задержать.

– Без официального обвинения дом Асталь поднимет совет родов.

– Пусть поднимает.

– Севериан ждет именно этого.

Орисса помолчала. Потом кивнула. Не потому что согласилась легко, а потому что понимала правила игры лучше всех присутствующих. В этом мире можно было почти убить дочь, подделать договор, спрятать яд, но если глава рода задержит знатную женщину без правильно оформленного обвинения, все сразу вспомнят о законах.

– Что значит "не первая"? – спросила я.

Орисса посмотрела на меня. В ее взгляде не было жалости, и мне это помогло. Жалость сейчас сломала бы быстрее грубости.

– Возможно, ничего. Мириана могла написать это, чтобы ударить по самому слабому месту.

– Она не знала это место до встречи. Не полностью.

– Севериан мог подсказать.

Дамиан положил оправу перстня на стол.

– Камень Морвиков реагировал на ее кровь. Он не был просто украшением. Риан считает, что в нем держали сменный знак: отсечение и реестровую печать дома Морвик.

– Значит, она была не пешкой, – сказала Орисса.

Я вспомнила Мириану в видении: флакон у губ Элиры, ласковый голос, уверенность, что печать убьет младшую сестру. Нет, пешки так не улыбаются.

– Она знала достаточно, чтобы быть опасной, – произнесла я. – И если написала о чужом теле, значит, где-то это уже было. В ваших архивах, в договорах, в историях о прежних невестах.

– Или в архивах Асталь, – сказал Дамиан.

– В родовом хранилище.

Он поднял взгляд.

Я рассказала сон еще раз. Уже подробнее. О комнате, о маленькой Элире, о золотой линии в камне, о голосе женщины за стеной. О Бастиане, который сказал: "Тихие дочери живут дольше".

Чем дальше я говорила, тем неподвижнее становилось лицо Ориссы.

Когда я закончила, она подошла к книжному шкафу у дальней стены. Не к большому архиву в библиотеке, а к маленькому закрытому шкафу в кабинете Дамиана. Он открыл его своим ключом без вопросов. Орисса достала тонкую книгу в потрескавшемся сером переплете.

– Это не основной архив Рагнарисов, – сказала она. – Личные записи моей матери. Она была хранительницей до меня и терпеть не могла официальные формулировки. Если где-то и осталось то, что старый совет не успел вычистить, то здесь.

Она раскрыла книгу ближе к концу. Страницы были тонкими, исписанными мелким почерком. Я не пыталась читать через ее плечо: голова и так гудела, а местный язык в старом письме давался тяжелее.

Орисса листала медленно.

Потом остановилась.

– Аурения Асталь, – прочитала она.

Имя легло в комнату так, будто его давно ждали.

– Кто это? – спросил Дамиан.

– Женщина из боковой ветви Асталей. Почти сорок лет назад ее должны были выдать за Рагнариса. Не за твоего отца. За его старшего брата, Эдмара.

– У отца был старший брат, – сказал Дамиан. – Он умер до моего рождения.

– Да. После неудачной брачной печати.

Орисса провела пальцем по строке.

– Официально Аурения сбежала до ритуала. Эдмар погиб на границе через месяц. Договор закрыли как несостоявшийся.

– А неофициально? – спросила я.

Орисса подняла глаза.

– Моя мать писала, что Аурения вернулась после побега другой. Не в смысле характера. Она будто не знала людей, которых должна была знать, но понимала старые контуры Грозового Клинка лучше мастеров. Она утверждала, что очнулась в теле Аурении после болезни.

В комнате стало тихо.

Я медленно опустилась на стул. Ноги вдруг перестали казаться надежными.

– Ее тоже считали самозванкой?

– Сначала да. Потом печать грозы признала ее. Не полностью, потому что ритуал не успели завершить. Старый совет испугался.

– Чего именно?

– Женщины, которая пришла из ниоткуда и внезапно получила отклик к родовому сердцу Рагнарисов. Тогда такие вещи объясняли одержимостью, подменой души или проклятием.

– Что с ней стало?

Орисса не ответила сразу.

И этого было достаточно.

– Ее убили? – спросила я.

– Не казнили. Это важно для архива и отвратительно для совести. Ее объявили больной, вернули в дом Асталь на "лечение", а через две недели сообщили, что она умерла от слабости сердца.

Слабость сердца.

Как удобно умирали женщины в этом мире.

От слабости сердца, если им дали яд.

От несчастного случая, если они знали лишнее.

От побега, если их нужно было стереть из договора.

Дамиан стоял у стола, положив ладонь на карту закрытого крыла. Повязка на его руке была чистой, но я знала, что под ней ожог. Теперь мне казалось, что весь этот замок ходит в повязках. Просто не все видны.

– Как это связано с Элирой? – спросил он.

Орисса перелистнула страницу.

– Аурения была из той же женской линии Асталь, что и ваша жена. Вот запись: "У девочек этой ветви слабая внешняя магия, но сильный слух камня. Род Асталь называет их пустыми, чтобы не отдавать в браки, где дар может перейти другому дому без контроля."

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Не случайность. Не загадочный каприз печати. Элира была не пустой. Ее сделали пустой на бумаге, потому что так было выгоднее.

– Поэтому Бастиан скрывал ее отклик в детстве, – сказала я. – Если бы кто-то узнал, что младшая дочь слышит камень, ее ценность изменилась бы.

– И контроль над ней тоже, – добавила Орисса. – Девочка с подтвержденным даром получает защиту родового закона. Ее нельзя просто так запереть, выдать вместо сестры или поить успокоительным без лекарского протокола.

– Но если все считают ее слабой и почти бездарной, можно.

Голос прозвучал ровно, но внутри меня трясло.

Не за себя. За маленькую Элиру, сидящую на полу у родового хранилища. За Аурению, которую вернули домой лечиться и похоронили. За безымянную женщину из закрытого крыла, чье имя стерли так качественно, что даже Орисса не помнила.

Дамиан молчал.

Я посмотрела на него.

– Ваши люди искали Мириану по документам.

Он поднял взгляд.

– Да.

– Не по магии.

– Да.

– Никто не проверил Элиру. Ни тогда, при предварительном договоре, ни перед свадьбой.

– Нет.

Он не стал оправдываться. Не сказал, что это делали советники, что он был на границе, что документы подписывались старшими домами, что так принято. Возможно, все это было правдой. Но он выбрал другое.

– Это моя ошибка, – произнес Дамиан.

Орисса закрыла книгу.

– Не только твоя.

– Я глава рода.

– Главы рода иногда наследуют чужую грязь.

– И отвечают за то, что не видят ее вовремя.

Я смотрела на него и вдруг поняла, почему эти слова важны. Не потому что признание его вины что-то исправляло. Нет. Элиру это не вернет. Аурению тоже. Но до этого момента слишком многие в этой истории прятались за обстоятельствами: дом, род, договор, долг, совет, слабость, болезнь. Дамиан сказал "моя ошибка" без попытки переложить вес.

Это не делало его невиновным.

Но делало живым.

– Ошибка не в том, что вы не знали всего, – сказала я.

Он посмотрел на меня.

– А в чем?

– В том, что система слишком удобна для тех, кто не хочет знать.

Орисса тихо выдохнула. Не согласие, не смех. Что-то между.

Дамиан подошел к окну. За стеклом темнел двор, по которому двигались факелы. После визита Асталей охрану усилили. Я видела больше стражей у ворот, больше людей на переходах, больше осторожных взглядов. Замок встревожился, но не понимал, откуда придет следующий удар.

– Я доверял документам, – сказал Дамиан, не оборачиваясь. – Потому что документы можно проверить. Подпись, печать, род, происхождение. Человек сложнее. Человека можно не заметить за правильной строкой.

– Элиру так и не заметили.

– Да.

Простое согласие.

Больное.

– Теперь заметили, – сказал он.

Я не сразу поняла, почему от этих слов стало трудно дышать. Он сказал не "вас". Не "печать". Не "проблему". Элиру. Девушку, чье тело стало моим и чья смерть больше не была удобной тенью за договором.

Орисса положила книгу в кожаный футляр.

– Эту запись нельзя показывать совету без подготовки. Если Морвики поймут, что мы нашли Аурению, они попытаются уничтожить свой экземпляр старого договора или поднимут вопрос о самозванстве.

– Астали уже поднимут, – сказал Дамиан. – После сегодняшнего разговора.

– Тем более нужно опередить. Найти подтверждение в другом источнике.

– В хранилище Асталь, – сказала я.

Оба посмотрели на меня.

– Там был голос женщины. Маленькая Элира слышала кого-то за камнем. Если это связано с Ауренией или другой девушкой из этой линии, там может быть след. Запись. Вещь. Что-то, что Бастиан спрятал, но не уничтожил.

– Дом Асталь сейчас насторожен, – сказал Дамиан. – После визита они будут ждать моего ответа.

– Значит, идти туда открыто нельзя.

– А тайно нельзя вам.

Я устало посмотрела на него.

– Мы опять?

– Да, если вы предлагаете ночью пробраться в родовое хранилище дома, который пытался вас убить.

– Я пока только сказала, где может быть след.

Орисса, к моему удивлению, вмешалась:

– В хранилище Асталь ей идти рано. Но узнать о нем можно через старые описи приданого. Каждый род, заключая брачный договор, хотя бы раз перечисляет свои реликвии. Если Бастиан прятал женскую линию дара, он мог убрать имя, но не сам предмет.

– Где такие описи? – спросила я.

– В реестре Морвиков.

Мы все помолчали.

Дом Морвик был в этой истории как паук в углу: вроде не всегда на виду, но почти каждая нитка шла к нему.

– Тогда реестр нужно получить, – сказал Дамиан.

– Севериан не отдаст.

– Он уже в замке.

Орисса посмотрела на племянника.

– Ты хочешь обыскать его покои?

– Нет.

– Жаль. Я бы посмотрела.

– Я хочу дать ему повод принести нужное самому.

От этого спокойствия стало тревожнее.

– Как? – спросила я.

Дамиан повернулся от окна.

– Завтра я объявлю малый совет по проверке поддельного пункта договора. Морвик будет защищать свой реестр. Чтобы защитить, ему придется принести копии старых брачных линий, где есть прецеденты.

– И среди них может быть Аурения.

– Да.

– А если он вычистит?

– Тогда вычистит слишком заметно. Орисса знает, что искать.

Старая драконица кивнула.

– Теперь знаю.

У меня впервые за вечер появилась не надежда, нет. Скорее направление. Мы больше не блуждали по отдельным следам: яд в карете, комната невест, аптекарское крыло, письмо Мирианы. Все сходилось к женской линии Асталь, к чужим душам, к печати грозы и к тому, что кто-то десятилетиями использовал брачные договоры, чтобы отрезать дар и забирать его через смерть.

– Почему попаданки? – спросила я.

Вопрос вырвался тихо, но все услышали.

– Почему не просто дар Элиры? Зачем в этом участвуют души из другого мира? Мириана написала не "ты не первая с даром", а "ты не первая, кто проснулся в чужом теле".

Орисса медленно провела пальцем по обложке книги.

– Есть старая теория. Не доказанная. Скорее запретная.

– Нам сейчас подходят запретные теории, – сказал Дамиан.

– Когда носитель дара находится на грани смерти, а родовая магия не хочет отдавать силу тем, кто ее крадет, она может позвать чужую душу. Не любую. Ту, у которой есть сходный отклик. Не по крови, по сути.

Я почти не дышала.

– Сходный отклик?

Орисса посмотрела на меня.

– Вы слышите камень. Видите трещины. Понимаете, где конструкция больна. Возможно, в вашем мире это не называлось магией. Но печать могла распознать в вас то, что нужно было Элире, чтобы не исчезнуть окончательно.

Я опустила взгляд на руки.

В моем мире я не была волшебницей. Я была реставратором, инженером, женщиной, которая лазила по старым объектам, спорила с заказчиками, писала отчеты и злилась, когда красивый фасад оказывался важнее безопасности. А потом не успела отойти от падающей стены.

Печать могла позвать меня?

Или это просто красивая версия того, что я умерла и очнулась в чужой трагедии?

– Значит, Элира позвала меня? – спросила я.

Голос дрогнул.

Орисса впервые ответила не сразу.

– Возможно, не осознанно. Возможно, не она, а ее дар. Или брачная печать, которая должна была ее убить, но встретила сопротивление. Мы пока не знаем.

– А если она где-то еще? Ее душа?

Я боялась этого вопроса с момента пробуждения. Если Элира не исчезла? Если я заняла место, где она должна была выжить? Если каждое мое слово, каждый вдох, каждый взгляд Дамиана в мою сторону – кража?

Дамиан подошел ближе.

– В карете она не дышала.

– Это не ответ.

– Нет. Но это факт.

– А если я держу ее тело, пока она...

Я не смогла закончить.

Орисса сказала тише, чем обычно:

– Если душа прежней хозяйки тела жива и заперта, печать показала бы двойное сопротивление. У вас другое. Вокруг вас есть след Элиры, ее память, ее боль, ее дар. Но второго сознания рядом с вашим я не чувствую.

– Вы можете ошибаться.

– Да.

Честно.

Слишком честно.

Я закрыла глаза.

Дамиан не коснулся меня, но я почувствовала, что он рядом. Метка отозвалась теплом. Не болью. После процедуры в аптекарском крыле связь стала чувствительнее, и это пугало. Иногда я ощущала его присутствие раньше, чем слышала шаги. Иногда боль стихала, если он подходил ближе. Нельзя было привыкать к этому. Привычка к защите легко становится новой клеткой.

– Мне нужно время, – сказала я.

– Мы можем продолжить утром, – ответил Дамиан.

Орисса закрыла футляр.

– Я заберу книгу и подготовлю выписки по Аурении. Вам, девочка, нужно лечь. И да, я понимаю, как раздражает эта фраза. От этого она не становится менее верной.

– Все в этом замке сегодня удивительно единодушны насчет моей кровати.

– Потому что вы упорно ведете себя так, будто тело выдали вам на один день и можно не беречь.

Я хотела возразить, но не стала.

Потому что, возможно, именно так я и вела себя. Как человек, который не до конца верит, что это тело теперь его ответственность. Чужая кожа, чужое лицо, чужая боль – и все же если я не буду беречь его, я снова позволю кому-то использовать Элиру как вещь.

После ухода Ориссы в кабинете остались мы с Дамианом. Ильсан стоял снаружи. Миретта забрала Риана и камень Мирианы на проверку. Тишина стала плотной, но не такой острой, как раньше.

Я стояла у стола, Дамиан – напротив. Между нами лежала записка Мирианы.

– Я не знаю, кто я здесь, – сказала я.

Не планировала. Просто произнесла.

Дамиан посмотрел на меня внимательно.

– Вы знаете, кем не являетесь.

– И кем же?

– Не убийцей Элиры. Не пешкой Асталь. Не удобной невестой Морвиков. Не пустым телом.

Слова ложились медленно.

Я не была уверена, что могу принять их полностью. Но услышать их было нужно.

– А вашей женой? – спросила я.

Он не ответил сразу.

И хорошо. Быстрый ответ был бы ложью.

– Печать считает так, – сказал он.

– А вы?

Он подошел к столу, взял записку Мирианы, сложил ее и убрал в папку.

– Я пока не знаю, как назвать то, что произошло между нами. Но я знаю, что вчера хотел понять, какую угрозу вы несете моему дому. Сегодня я больше думаю о том, какую угрозу мой дом несет вам.

От этих слов стало тихо внутри.

Не спокойно. Но тихо.

– Это не ответ.

– Это честнее ответа, который вы хотите услышать или которого боитесь.

Я невольно посмотрела на его перевязанную руку.

– Ожог болит?

– Терпимо.

Я поморщилась.

– Мы уже обсуждали это слово.

– Верно. Болит.

Простое признание почему-то показалось почти доверием.

– Спасибо, – сказала я.

– За ожог?

– За то, что сказали честно.

Он чуть склонил голову.

– Тогда и вы честно: вы боитесь меня после того, что я увидел?

Я могла сказать нет. Могла спрятаться за усталостью, за титулами, за тем, что мы не в той близости, чтобы говорить так прямо.

Но после Майи, Аурении и мертвых невест ложь казалась слишком дешевой.

– Да.

Его лицо не изменилось.

– Почему?

– Потому что теперь вы знаете то, что может уничтожить меня быстрее любого яда. Если решите, что я опасна, вам не нужно даже придумывать обвинение. Достаточно сказать правду.

– Я не скажу.

– Сейчас.

– И потом.

– Вы не можете обещать за будущего себя.

– Могу обещать за свои решения.

Я посмотрела ему в глаза. Серые, с золотым отсветом в глубине. Опасные. Усталым людям обычно хочется верить тому, кто говорит уверенно. Я запретила себе этот легкий путь.

– Почему? – спросила я.

– Потому что правда без контекста станет казнью. А я уже слишком долго жил в доме, где казнили фактами, вырванными из смысла.

Это было не красиво.

Это было точно.

И я поверила не всему, но части.

– Тогда мой честный ответ, – сказала я. – Я боюсь вас. Но меньше, чем вчера.

Угол его губ едва заметно дрогнул.

– Прогресс.

– Не злоупотребляйте.

– Ваши слова?

– Теперь общие.

В дверь постучали.

Ильсан не стал входить, просто сообщил через приоткрытую створку:

– Ваша светлость, Тавия пропала.

Все тепло, которое только начало появляться в комнате, исчезло.

Я резко повернулась.

– Что значит пропала?

Ильсан вошел. Лицо у него было жестким.

– Она должна была оставаться в библиотеке под присмотром помощницы Ориссы. Десять минут назад помощница нашла на столе ее фартук и пустую чашку. Охрана у бокового выхода говорит, что Тавия не проходила.

– Ее забрали, – сказала я.

Даже не вопрос.

Дамиан уже шел к двери.

– Закрыть все выходы из замка. Проверить кухню, библиотеку, женское крыло, старые ходы к восточной башне. Никого не выпускать.

Ильсан кивнул и исчез.

Я пошла следом за Дамианом.

Он обернулся.

– Нет.

– Даже не начинайте.

– Элира.

– Тавия помогла мне в карете. Она сказала правду о настое. Если ее забрали из-за меня, я не останусь здесь ждать.

– Именно из-за вас ее могли забрать.

– Значит, я знаю, почему она важна.

Он смотрел на меня всего секунду. Потом выругался тихо, на языке, которого я не знала, но смысл был понятен.

– Рядом со мной. Ни шага в сторону.

– Принято.

– Это не победа.

– Я сейчас не считаю очки.

Мы вышли в коридор почти одновременно.

И впервые я не чувствовала, что иду за ним как под охраной.

Я шла рядом, потому что в этом замке снова пытались заставить замолчать девушку, которая знала правду.

А я уже обещала Элире: за нее мы скажем.

Теперь нужно было успеть сказать и за Тавию.