Текст книги "Ошибка дракона. Попаданка в теле ненужной невесты (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 23. Я выбираю не клетку

Глава 23. Я выбираю не клетку

К закату Грозовой Клинок перестал звучать как замок.

Он звучал как больница, кузница и суд одновременно. В нижних коридорах стучали носилки, у западной башни скрипели временные подпорки, во дворе отдавали короткие приказы стражники Ильсана. Миретта заняла малый зал рядом с лазаретом и превратила его в место, где никто не имел права красиво умирать без ее письменного разрешения. Орисса сидела у чаши печати с раскрытыми архивами и тремя помощниками, которых успела довести до бледности за полчаса.

А Дамиан лежал.

Это было самым неправильным.

Он лежал на широкой походной кровати в комнате рядом с залом печати, потому что Миретта отказалась тащить его дальше и сказала, что если верховному дракону не нравится, он может пожаловаться после того, как перестанет истекать силой через поврежденный контур. На его боку лежала плотная повязка с серебряными нитями, руки были обожжены серым холодом, у виска снова проступила кровь, хотя рану уже закрывали дважды.

Он не спал.

Конечно, не спал.

Смотрел на потолок так, будто считал невидимые трещины в камне и пытался решить, какие из них можно удержать одной волей.

Я сидела рядом и держала его за руку.

Не потому, что он просил. Он бы не попросил. Не сейчас, когда Севериан сбежал и оставил обещание ударить по самому больному месту. Но я держала, потому что моя рука была нужна не только ему. Мне тоже.

Печать на моем запястье больше не сияла. После цистерны она стала тише, глубже, будто ушла под кожу. Иногда в ней вспыхивала тонкая синяя искра. Иногда она гасла почти полностью, и тогда я чувствовала, как сердце делает лишний удар.

– Ты опять смотришь на печать, – сказал Дамиан.

Голос у него был хриплый.

– Она ведет себя странно.

– Она пережила вмешательство Эдмара, нижнее сердце, разрыв узла Морвика и мой неудачный бой во дворе.

– Неудачный?

Он повернул голову.

– Я лежу. Замок треснул. Севериан ушел.

– Тени ушли. Люди живы. Узел уничтожен. Если это неудача, у тебя слишком тяжелые требования к результату.

– У меня тяжелие требования к себе.

– Да, я заметила. Это одна из причин, почему Миретта хочет тебя ударить.

Он устало прикрыл глаза.

– Миретта хочет ударить всех.

– Нет. Некоторых она хочет ударить с особой медицинской целью.

За дверью как раз раздался ее голос:

– Я все слышу.

Дамиан почти улыбнулся.

Я смотрела на его лицо и понимала: мне страшно не меньше, чем утром перед выбором. Только страх стал другим. Тогда я боялась, что должна буду выбрать между прошлой жизнью и этой. Теперь Севериан собирался сделать выбор грязнее: дом в обмен на смерть Дамиана, свобода в обмен на клетку, любовь в обмен на предательство себя.

– Он сказал: «До заката она выберет сама», – напомнила я. – Значит, ему нужно мое согласие.

– Или видимость согласия.

– В таких схемах видимость обычно не хватает. Иначе он бы уже ударил.

Дамиан открыл глаза.

– Орисса сказала то же самое.

– Значит, я умнею.

– Ты была умной до Ориссы. Просто теперь это стало опасным для древних заговоров.

Я хотела улыбнуться, но не смогла.

– Он будет показывать мне мой мир.

Дамиан молчал.

– Я чувствую, – продолжила я. – После двери до рассвета в печати остался след. Не путь, нет. Скорее память о пути. Севериан не может открыть его полностью, иначе сделал бы это сразу. Но может дернуть. Показать.

– Майя...

– Не говори, что я не должна смотреть.

– Я не это хотел сказать.

– А что?

Он долго смотрел на наши сцепленные руки.

– Я хотел сказать, что моя ошибка началась не сегодня.

Я не сразу поняла.

– Дамиан.

– Нет. Дай договорить. Тогда, в первый день, я назвал тебя ошибкой. Может, не теми словами, но смысл был такой. Не та невеста. Не тот договор. Не та женщина. Потом печать признала тебя, а я все равно пытался понять, как защитить замок от последствия, вместо того чтобы понять, кто стоит передо мной.

– Ты не знал.

– Незнание не отменяет вреда. Потом я хотел закрыть тебя в башне, потому что боялся. Хотел решать, куда тебе идти, что тебе знать, когда тебе рисковать. Я называл это защитой. Часть была защитой. Часть – страхом, который слишком легко становится клеткой.

Я сжала его руку.

– Ты учился.

– Да. Но Севериан ударит именно сюда. Он скажет, что я тоже строю клетку, только красивее. И часть этого будет похожа на правду, потому что я действительно хотел удержать тебя от боли.

– Похожее на правду не всегда правда.

– Поэтому я говорю сейчас. Если он покажет тебе мой страх как доказательство, помни: я признаю его. Но не даю ему права выбирать за тебя.

Он произнес это ровно, но я чувствовала, сколько ему стоило каждое слово. Дамиан не умел легко признавать слабость. Для него это было не красивым жестом, а снятой броней посреди боя.

Я наклонилась и коснулась губами его пальцев.

– Я запомню.

Дверь открылась.

Орисса вошла без стука. За ней Ильсан и Миретта. У каждого лицо было такое, что шутки в комнате сразу стали лишними.

– Нашли след? – спросил Дамиан, пытаясь подняться.

– Лежать, – сказала Миретта.

– Миретта...

– Я сказала лежать не потому, что люблю повторять. Хотя уже начинаю привыкать.

Орисса подошла к столу и развернула тонкую карту замка. На западной стороне, у старой цистерны, был нанесен красный знак. От него шла линия к залу печати, потом к комнате, где сейчас лежал Дамиан, и дальше – к восточной башне.

– Севериан не просто сбежал, – сказала Орисса. – Он оставил себя в узле достаточно, чтобы мы подумали, будто главный удар идет оттуда. Настоящая связка спрятана в восточной башне. Там раньше хранили брачные зеркала Морвиков.

– Зеркала? – спросила я.

– Не такие, как зеркало Истока. Грязнее. Они не показывают правду. Они показывают желание, к которому можно привязать клятву.

Ильсан положил на стол маленький кусок серого стекла.

– Нашли в комнате Севериана. Охрана ничего не помнит. На полу знак Морвик и след крови. Его крови.

– Он ранил себя для привязки, – сказал Дамиан.

– Да, – ответила Орисса. – И привязал не к замку. К леди Рагнарис.

Комната стала теснее.

Миретта посмотрела на меня не как лекарь, а как человек, который уже видел слишком много вариантов чужого спасения за счет одной женщины.

– Что будет, если я не пойду? – спросила я.

Орисса не стала смягчать.

– Он сам потянет тебя через печать, когда солнце коснется западной стены. Тогда ты войдешь в видение неподготовленной. Сопротивляться будет хуже.

– А если пойду?

– Тогда мы поставим круг свидетелей. Дамиан удержит связь, если сможет. Я буду держать внешний контур. Миретта – твое тело. Ильсан – дверь и Севериана, если он решит появиться не только голосом.

– Я бы предпочел, чтобы он решил, – сказал Ильсан. – У меня накопились вопросы.

– Он предложит сделку, – сказал Дамиан.

Орисса кивнула.

– Вероятно. Вернуться домой в обмен на разрыв брачной печати. Но по связке видно: разрыв пойдет не пустым. Он ударит по Дамиану. После цистерны его контур открыт.

Я посмотрела на Дамиана.

Он уже знал.

Конечно, знал.

– Почему ты молчал?

– Потому что ждал подтверждения.

– И потому что думал, что я испугаюсь?

– Потому что ты уже испугалась, но все равно пойдешь. Я хотел иметь факты, а не страх.

Миретта сухо сказала:

– Редкое улучшение. Обычно вы приносите мне сначала рану, потом объяснение.

Я встала.

Колено заныло, плечо отозвалось тупой болью, но голова была ясной.

– Когда?

Орисса посмотрела в окно.

Солнце уже клонилось к западной стене.

– Через час.

Час оказался слишком длинным и слишком коротким.

Меня переодели не в парадное платье и не в мягкую сорочку больной, а в простое темно-синее платье без шлейфа, с плотными рукавами и поясом, к которому можно было прикрепить маленький нож. Ильсан настоял на ноже. Миретта сказала, что если я попытаюсь им махать, она отнимет. Орисса принесла тонкий браслет с защитной записью и велела не спорить, потому что спорить она разрешит после выживания.

Тавия пришла, несмотря на запрет вставать.

Она остановилась в дверях и посмотрела на меня так, будто собиралась сказать много всего, но не знала, с чего начать.

– Я не буду просить вас не идти, – сказала она наконец.

– Спасибо.

– Потому что вы все равно пойдете, а я не хочу тратить силы на бесполезное. Но я принесла это.

Она протянула мне маленькое яблоко. Зеленое, кислое, с неровным боком.

Я взяла его осторожно.

– Где ты нашла?

– На кухне. Там все сейчас с ума сходят, но яблоки все еще лежат в корзине. Я подумала... – Она запнулась. – Если он будет показывать вам старый дом, пусть у вас будет что-то от этого.

Она не сказала «от Элиры».

И правильно.

Это было не от Элиры и не от меня. Это было от жизни, которая продолжалась через маленькие, конкретные вещи.

Я подняла яблоко к губам и откусила.

Кислота ударила по языку так резко, что я чуть не поморщилась. Тавия смотрела внимательно.

– Честное, – сказала я.

Она улыбнулась сквозь слезы.

– Она тоже так говорила.

Я доела не все. Маленький кусок оставила в ладони, как якорь.

В восточную башню мы пошли вместе.

Не толпой, но и не тайно. Дамиан настоял, чтобы его не несли. Миретта спорила восемь минут, потом разрешила идти при условии, что двое стражников будут рядом, а если он начнет падать, его не спросят. Дамиан согласился. Это само по себе показывало, насколько ему плохо.

Коридоры к башне уже очистили от людей. На стенах горели новые светильники. Синие линии замка тянулись следом за нами, но у восточного крыла становились тоньше. Серое стекло в двери башни отражало не наши лица, а неясные силуэты.

– Последний раз спрашиваю, – сказал Дамиан у двери. – Ты готова?

– Нет.

Он посмотрел на меня.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Если бы сказала да, я бы испугался сильнее.

Я выдохнула.

– Я готова бояться и идти.

– Тогда я рядом. Но не внутри твоего выбора.

– Я знаю.

Орисса поставила круг на полу. Не сложный, без красивой обрядности. Четыре точки: я, Дамиан, она и зеркало. Миретта встала за моей спиной. Ильсан у двери. Двое стражников дальше по коридору. Все просто. Все логично. Все равно страшно.

Солнце коснулось западной стены.

Зеркало Морвиков ожило.

Серое стекло сначала стало темным, потом в нем появился свет. Не северный. Другой. Белый, резкий, городской. Я почувствовала запах пыли, металла и дешевого кофе из автомата.

Моя прежняя жизнь открылась передо мной не дверью, а комнатой.

Моя мастерская.

Стол с чертежами. Лампа на длинной ножке. Полка с образцами старого кирпича. Моя куртка на спинке стула. Чашка с темной полосой на дне. Окно, за которым шел дождь по стеклу.

В груди что-то оборвалось.

Я сделала шаг, но Миретта удержала за плечо.

– Тело здесь, – сказала она. – Помни.

Комната в зеркале стала глубже. В ней кто-то двигался.

Женщина с короткими светлыми волосами вошла в мастерскую, держа телефон у уха. Инга. Моя коллега. Мы часто спорили из-за сроков, пили плохой кофе и однажды вместе три часа вытаскивали из архива план здания, который все считали утерянным.

Я не вспоминала ее имя много дней.

И вдруг оно стало болью.

– Майя? – сказала Инга в телефон. – Нет, ее еще не нашли. Поисковики говорят, что под завалом есть пустота. Если она там...

Голос сорвался.

Я закрыла рот ладонью.

– Нет, – прошептала я.

Зеркало показало другое.

Темный проем обрушившегося здания. Люди в касках. Синие мигалки. Чьи-то руки разбирают бетон. Голос кричит: «Тихо! Там звук!»

Мое старое тело могло быть живо.

Или это была ложь.

Но ложь, построенная на настоящей боли, режет не хуже правды.

Серый свет собрался рядом с отражением, и в мастерской появился Севериан.

Не как тень. Почти живой. В строгой темной одежде, с бледным лицом и спокойным голосом.

– Видишь? – спросил он. – Дверь закрылась не до конца.

– Это видение.

– Частично.

– Ложь.

– Не вся. Я бы не стал тратить время на грубую ложь. В твоем мире действительно ищут тело Майи Тихомировой. Или искали. Время между мирами течет неровно. Можно вернуть тебя туда, где твоя жизнь еще не закончена.

Пальцы на яблочном кусочке сжались так сильно, что кислый сок выступил на кожу.

Дамиан стоял рядом. Я чувствовала его, но не смотрела. Если посмотрю сейчас, Севериан скажет, что я выбираю не сама, а по его глазам. Нет. Я должна выдержать видение прямо.

– Цена? – спросила я.

Севериан улыбнулся.

– Ты умнее, чем надеялся Бастиан.

– Цена.

– Разрыв брачной печати. Полный, добровольный. Ты произносишь, что выбираешь дорогу домой и отказываешься от связи с Дамианом Рагнарисом. Печать гаснет. Твоя душа уходит по следу. Тело Элиры останется здесь, но без тебя оно долго не проживет. Дар, который удерживал его, перейдет в свободное состояние. Я заберу его, чтобы стабилизировать Грозовой Клинок после всех разрушений.

– А Дамиан?

Севериан сделал вид, что сожалеет.

– Он связан с тобой слишком глубоко после нижнего сердца и цистерны. Разрыв ударит по нему. Возможно, смертельно. Но ты вернешься домой. Разве не этого ты хотела до того, как этот мир сделал тебя своей пленницей?

Пленницей.

Слово легло точно туда, куда он целился.

Я вспомнила башню. Двери. Стражу. Чужие правила. То, как мое тело назвали не тем, мой голос – подозрением, мои решения – угрозой. Этот мир действительно начинался как клетка.

Зеркало показало мою квартиру.

Узкая прихожая. Ключи на тумбочке. Книга, раскрытая на диване. Серый плед. Окно с видом на мокрую улицу. Там не было родовых законов, ядов, теней, советников, брачных печатей. Там я могла просто быть Майей.

– Ты устала, – сказал Севериан мягко. – От чужого имени. От чужого тела. От постоянной необходимости доказывать, что ты не ошибка. Я предлагаю тебе не клетку, а выход.

Я почти поверила.

Почти.

Потому что устала. Боже, как я устала. Устала быть сильной, нужной, опасной, спорной. Устала стоять в центре чужих схем. Устала от того, что каждое мое «да» кто-то пытался вписать в договор, каждое «нет» – объявить угрозой.

И тогда Дамиан заговорил.

Не громко.

– Майя, я не скажу «останься».

Севериан усмехнулся.

– Благородно.

Дамиан не посмотрел на него.

– Я скажу только правду. Если ты выбираешь свой мир, я не имею права проклинать этот выбор. Но не верь сделке, где твоя свобода покупается чужой смертью. Это не дом. Это другая клетка, только дверь окрашена памятью.

Голос у него дрогнул на последнем слове, но он не остановился.

– Я совершил ошибку, когда думал, что могу защитить тебя, ограничивая твой путь. Севериан делает то же самое хуже: он предлагает путь, где уже решил, кто должен умереть, чтобы он выглядел свободным.

Севериан повернул голову.

– Тебе легко говорить. Ты остаешься в своем мире, со своим замком, со своим именем.

Дамиан посмотрел на него.

– Если она уйдет без сделки, я буду жить с этим. Если она уйдет ценой моей жизни, я не буду жить вовсе. Разница не только в результате. В том, кто украл выбор.

Я стояла перед зеркалом, и два мира тянули меня в разные стороны.

В одном Инга плакала у телефона, поисковики слушали бетон, и где-то в темноте могла еще дышать Майя Тихомирова.

В другом раненый дракон стоял рядом и не просил остаться, хотя хотел. Тавия ждала в коридоре. Миретта держала мою спину. Орисса удерживала круг. Ильсан охранял дверь так, будто от этой двери зависела вся логика мира.

Севериан поднял руку.

На зеркале проступила строка клятвы.

Чужая душа принадлежит дороге, которая ее привела. Тело и дар остаются тому, кто удержал дверь.

Вот она.

Ложь Морвика. Не та, что в цистерне. Новая. Тоньше. Она не называла меня пустой. Она называла меня чужой, а значит, ничьей. Дорога должна забрать меня, тело – остаться, дар – перейти к держателю двери. Красиво. Чисто. Почти законно.

– Произнеси, – сказал Севериан. – И все закончится.

– Да, – сказала я.

Дамиан не шевельнулся.

Но печать на моем запястье вздрогнула.

Севериан улыбнулся.

– Я выбираю, – продолжила я.

Зеркало стало ярче. Моя старая мастерская раскрылась так близко, что я почти почувствовала дождь за окном.

– Не клетку.

Свет дрогнул.

Севериан перестал улыбаться.

– Что?

– Я выбираю не клетку. Не ту, которую строили для Элиры в доме Асталь. Не ту, которую Эдмар называл сердцем замка. Не ту, которую ты сейчас называешь дорогой домой.

Я сделала шаг к зеркалу.

Миретта сзади резко вдохнула, но не удержала.

– Чужая душа не принадлежит дороге, которая ее привела, – сказала я. – Душа не вещь и не посылка, чтобы принадлежать пути.

Строка на зеркале треснула.

– Тело и дар не остаются тому, кто удержал дверь. Тело Элиры не твой сосуд. Ее дар не твоя добыча. Мой выбор не твой ключ.

Севериан поднял обе руки.

Серое стекло вспыхнуло, и в отражении Инга вдруг повернулась прямо ко мне.

– Майя! – крикнула она. – Ты слышишь? Держись!

У меня подкосились ноги.

Это было слишком.

Слишком настоящее.

– Она не слышит тебя, – сказал Дамиан тихо. – Но ты слышишь память о том, что тебя любили там.

Я зажмурилась.

Да.

Любили.

Не так, как здесь. Не так, как Дамиан. Но любили. Ждали. Искали. Моя первая жизнь не была пустой только потому, что я выбрала вторую. Чтобы остаться честно, я не должна была обесценить то, откуда пришла.

Я открыла глаза.

– Спасибо, – сказала я в зеркало. – За то, что искали.

Инга не могла ответить. Видение дрожало.

– Я не предаю тебя, Майя, – прошептала я сама себе. – Я продолжаю тебя.

Севериан резко ударил по стеклу ладонью.

– Хватит!

Серая клятва рванулась ко мне. Не как тень. Как цепь из слов. Она обвилась вокруг запястья с печатью и потянула к зеркалу. Боль была такой, что я закричала. Дамиан шагнул вперед, но Орисса резко остановила его контуром.

– Нельзя! – крикнула она. – Если он войдет в клятву, она ударит сразу!

– Майя! – голос Дамиана сорвался.

Я видела, как ему больно стоять на месте. Видела, как вся его сила упирается в одно: не украсть мой выбор даже спасением.

Севериан был прав в одном. Это действительно был честнее выбор.

Не между мирами.

Между свободой и тем, что притворяется свободой, требуя кровь другого человека.

Цепь тянула сильнее. На коже выступила кровь. Печать Дамиана начала гаснуть по краям.

Я сжала в ладони кусочек кислого яблока.

Конкретика.

Кислый вкус. Рука Тавии. Голос Миретты. Сухие слова Ильсана. Орисса с архивами. Дамиан, который предложил обычное утро в саду. Майя, которая знала старые здания. Элира, которая плохо пела. Все это не помещалось в клетку Севериана.

– Я разрываю ложную клятву Морвика, – сказала я.

Цепь сжалась на горле. Воздух исчез.

– Не бегством домой. Не смертью Дамиана. Не отдачей тела и дара. Я выбираю жить там, где мое «да» не покупают чужой кровью.

Зеркало треснуло от края до края.

Севериан закричал. Его образ исказился, стал старше, злее, почти прозрачным.

– Тогда плати сама!

Клятва ударила в меня.

Весь воздух вышел из легких.

Я почувствовала, как печать на запястье гаснет. Не тускнеет. Именно гаснет, как лампа, в которой оборвали нить. Связь с Дамианом исчезла так резко, что мир стал немым.

Я упала.

Кто-то поймал меня раньше, чем я ударилась о пол. Наверное, Миретта. Может быть, Дамиан все же прорвался. Я уже не видела.

Перед глазами оставалось только зеркало.

В нем на секунду вспыхнул мой старый мир: дождь, мастерская, свет фонаря. Потом рядом с ним – Грозовой Клинок, зал печати, лица людей, которые ждали моего вдоха.

Я хотела сказать, что я здесь.

Что я выбрала.

Что это не клетка.

Но дыхания не было.

И вместе с ним погасла брачная печать.

Глава 24. Не ошибка

Глава 24. Не ошибка

Сначала я решила, что снова умерла.

Не потому, что стало больно. Боли как раз не было. Не было тела, пола под ладонями, голоса Миретты, запаха серого стекла, руки Дамиана. Даже страха не было. Только темнота и странная пустота в том месте, где еще миг назад горела брачная печать.

Я попыталась вдохнуть.

Не получилось.

Попыталась позвать Дамиана.

Не услышала даже себя.

Тогда пустота заговорила голосом Севериана.

«Без печати ты никто».

Я знала, что это не настоящий голос. Настоящий Севериан остался где-то за зеркалом, в восточной башне, в своей крови и лжи. Но клятва Морвика держалась не на теле. Она держалась на словах, которые люди слишком долго принимали за закон.

«Без тела Элиры ты не жива. Без дракона ты не признана. Без дороги домой ты потеряна. Выбирай клетку, Майя. Все живые выбирают клетку, если ее назвать спасением».

Темнота начала сжиматься.

Не вокруг меня. Внутри.

Я почувствовала, как из памяти уходят лица. Сначала Инга у телефона. Потом Тавия с кислым яблоком. Потом Миретта, которая запрещала умирать. Потом Орисса с тростью. Потом Дамиан.

Нет.

Я вцепилась не руками, потому что рук здесь не было. Вцепилась в конкретное.

Кислый вкус на языке.

Холод камня под пальцами.

Голос Элиры: «Живи громче».

Дамиан, который сказал: «Я люблю тебя» и не попросил остаться.

Майя Тихомирова, которая стояла под падающим зданием и все равно смотрела, где несущая опора.

Темнота дрогнула.

«Без печати ты никто», – повторил голос.

– Нет, – сказала я.

На этот раз голос у меня появился. Тихий, почти без воздуха, но мой.

– Печать признала выбор. Она не создала меня.

Темнота отступила на толщину вдоха.

Я использовала этот вдох.

Он обжег грудь.

Мир вернулся ударом.

Сначала давление на ребра. Потом резкий вкус крови во рту. Потом чей-то голос, злой и хриплый:

– Еще раз. Дыши, упрямая женщина. Я не закончила тебя лечить.

Миретта.

Я вдохнула снова и закашлялась так, что в глазах вспыхнул свет.

– Вот так, – сказала она. – Вот так. Не смей опять уходить туда, где у меня нет доступа.

Я лежала на полу восточной башни. Надо мной было серое стекло, расколотое от края до края. На потолке двигались темные пятна от светильников. Миретта склонилась надо мной, одной рукой удерживая мое плечо, другой проверяя пульс на шее. Лицо у нее было белое от злости и страха.

За ее спиной стоял Дамиан.

Его держали Орисса и Ильсан.

Не потому, что он хотел напасть. Потому что он хотел подойти, а ему не давали. На его лице не было прежней сдержанности. Только такая голая боль, что я почти пожалела, что открыла глаза сразу на него.

– Майя, – сказал он.

Одно слово.

В нем было больше жизни, чем во всем воздухе башни.

Я хотела ответить, но снова закашлялась. Миретта прижала к моим губам чашку, дала глоток горькой настойки и тут же отняла.

– Маленькими глотками. Тело у нас одно, а желающих его угробить за сутки набралось на целый родовой совет.

Орисса отпустила Дамиана первой.

Он опустился рядом со мной на колено, но не коснулся без спроса. Даже сейчас. Даже после того, как я перестала дышать.

Я сама подняла руку.

Пальцы дрожали, но нашли его ладонь.

Он сжал их осторожно, словно боялся сломать.

– Печать, – прошептала я.

Дамиан посмотрел на мое запястье.

Я тоже.

Знак был почти невидим. Там, где раньше горела линия дракона и синяя прожилка камня, остался бледный след, как после ожога. Сердце у меня болезненно сжалось, но страха уже не было прежнего.

Потому что я помнила темноту.

И знала: я осталась собой даже там, где знак погас.

– Она не умерла, – сказала Орисса. – Внешний слой разорван ложной клятвой. Сама связь ушла глубже. Это опасно, но не конец.

– Как вернуть? – спросил Дамиан.

– Не тебе.

Он поднял голову.

Орисса выдержала его взгляд без малейшего трепета.

– Именно поэтому не тебе. Если ты потянешь связь сейчас, она вернется через твою силу. Севериан этого и хотел. Тогда любой враг скажет, что леди Рагнарис удержали здесь драконьей волей, а не ее выбором.

Дамиан побледнел.

– Я не...

– Я знаю, что не хотел бы. Но магии все равно, как ты красиво объяснишь намерения. Ей важен путь.

Я сжала его руку.

– Я верну сама.

Голос был слабый, но Дамиан услышал.

– Не сейчас.

– Сейчас надо найти Севериана.

Миретта закрыла глаза.

– Конечно. Женщина только что вернулась после остановки дыхания, самое время прогуляться за заговорщиком.

– Я не пойду в бой.

– Очень щедро.

– Я найду след.

Ильсан поднял с пола кусок серого стекла. На острой грани темнела кровь.

– След уже есть. Но он уходит через зеркало не в коридор. Внутрь башни. Там должен быть скрытый зал.

Орисса повернулась к разбитому стеклу.

– Брачные зеркала Морвиков всегда строились парами. Видимое стекло для жертвы, второе для держателя клятвы.

– Значит, он рядом, – сказал Дамиан.

– Достаточно рядом, чтобы я успел разозлиться окончательно, – ответил Ильсан.

Я попыталась сесть. Миретта хотела возразить, но я подняла ладонь.

– Мне нужна стена.

– Тебе нужна кровать.

– Стена быстрее.

– Я начинаю ненавидеть скорость как явление.

Дамиан помог мне сесть, подложив под спину свернутый плащ. Я приложила ладонь к холодному камню башни.

Сначала ничего.

Потом под пальцами прошла тонкая дрожь. Не такая, как в нижнем сердце. Не такая, как в цистерне. Это был гладкий, скрытый ход, созданный не для людей, а для клятв. Он шел за стеной, спускался на пол-этажа ниже, потом поворачивал к старой комнате без окон.

Там билось чужое сердце.

Не замка.

Севериана.

– Ниже, – сказала я. – За стеной. Третий шов от дверного косяка. Там не камень, а плита на поворотном замке.

Ильсан подошел, провел пальцами по швам, потом вынул тонкий нож и надавил.

Плита ушла внутрь с сухим щелчком.

За ней открылся узкий проход.

– Я иду первым, – сказал капитан.

– Я с тобой, – сказал Дамиан.

Миретта резко повернулась.

– Нет.

Он посмотрел на нее.

– Это не просьба.

– И мой запрет не просьба. Вы сейчас стоите на ногах только потому, что упрямство иногда похоже на здоровье издалека. Через десять шагов начнете кровить снова.

– Севериан держит клятву, которая ударила по Майе.

– А если вы рухнете в проходе, мы получим раненого дракона, мертвый коридор и капитана, который будет ругаться без пользы. Великолепно.

Ильсан сказал:

– Я могу взять его без милорда.

– Можешь, – ответил Дамиан. – Но если там второй контур, тебе нужен тот, кто его удержит.

– Или та, кто его услышит, – сказала я.

Все посмотрели на меня.

– Нет, – одновременно сказали Дамиан и Миретта.

Даже Орисса поморщилась.

– Я не пойду внутрь, – уточнила я. – Я останусь у стены. Если Севериан попытается закрыть ход, я скажу. Если клятва снова потянет, я почувствую раньше.

Дамиан хотел возразить. Я видела.

Но он не стал.

– Тогда я остаюсь рядом с тобой, – сказал он.

– А если там нужна сила?

– Ильсан возьмет Ориссу.

Орисса подняла бровь.

– Как приятно, что кто-то наконец понял мою пользу.

Ильсан вздохнул.

– Я никогда не сомневался. Я просто надеялся дожить до старости без походов в стену с вами.

– Скучная старость.

Они ушли в проход: Ильсан впереди, за ним Орисса, двое стражников. Миретта осталась с нами, но встала так, чтобы видеть и меня, и Дамиана, и тайный ход. В руках у нее был нож для перевязок. Я подозревала, что при необходимости она использует его не только для ткани.

Дамиан сидел рядом на полу. Это тоже было странно и правильно: верховный дракон Грозового Клинка, раненый, бледный, в пыли, рядом со мной у стены, пока другие шли за врагом.

– Тебе больно, – сказала я.

– Тебе тоже.

– Я спросила первая.

– Да.

– Очень?

– Достаточно, чтобы не спорить с Миреттой вслух.

– Ужасно, значит.

Он посмотрел на меня и вдруг тихо сказал:

– Когда ты перестала дышать, я почти нарушил обещание.

Я замерла.

– Хотел вернуть через силу?

– Да.

Он не стал оправдываться. Не сказал, что это было бы ради спасения. Не спрятался за любовь.

– Что остановило?

– Ты.

– Я была без сознания.

– Ты сказала в темноте, что печать не создала тебя. Я услышал не слова. Смысл.

Горло сжалось.

– Значит, связь была.

– Глубже, чем знак.

Я посмотрела на бледный след на запястье.

Глубже, чем знак.

В проходе раздался шум. Короткий удар, голос Ильсана, резкая фраз