Текст книги "Ошибка дракона. Попаданка в теле ненужной невесты (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 7. Комната прежних невест

Глава 7. Комната прежних невест

Боль в метке началась не резко.

Сначала запястье просто потеплело, как после слишком тугой повязки. Потом тепло стало глубже, ушло под кожу, к костям, и золотая линия брачной печати под рукавом начала пульсировать в такт тому маленькому синему пятну на карте.

Я смотрела на свежую точку у закрытого крыла и понимала: это не случайность.

В этом замке уже слишком много случайностей складывались в один знак.

– Что с вами? – спросил Дамиан.

Он заметил раньше остальных. Не точку на карте – меня. То, как я задержала дыхание, как пальцы левой руки сами потянулись к правому запястью.

Я не стала делать вид, что ничего не происходит. В этом доме и без меня слишком многие занимались видом.

– Метка болит.

Риан, стоявший у края стола, побледнел так быстро, будто я сказала не о боли, а о начале казни.

Ильсан шагнул ближе.

– Лекаря?

– Подождите, – сказала я и указала на карту. – Посмотрите сюда.

Дамиан проследил за моим жестом. Его лицо не изменилось, но я уже начинала понимать: у него самые опасные эмоции появлялись не на лице, а в тишине вокруг.

– Этой отметки не было, – сказал он.

Риан резко наклонился над картой.

– Не могло появиться само. Это старая схема, на ней нет живых контуров.

– Но она появилась, – ответила я.

Маг потянулся к синей точке, но Дамиан перехватил его запястье раньше, чем тот коснулся бумаги.

– Не трогать.

Риан замер.

– Ваша светлость, мне нужно проверить источник.

– Проверите, когда я разрешу. Ильсан, дверь.

Капитан уже был у входа. Он открыл дверь, коротко сказал что-то стражам в коридоре и вернулся.

– Никого не впускать, никого не выпускать без моего приказа, – распорядился Дамиан. – Отправить за Ориссой и Миреттой. Без шума.

– Да, ваша светлость.

Я все еще смотрела на точку. Она не светилась ярко, не горела, не ползла по карте. Просто была там, где секунду назад не было ничего. Маленький синий след на сером участке закрытого крыла.

Метка на запястье пульсировала сильнее.

– Что находится именно в этом месте? – спросила я.

Дамиан не ответил сразу.

Я подняла глаза.

– Лорд Рагнарис, если это место связано с печатью, я должна знать.

– Вы ничего не должны делать с ядом в крови и открытой меткой.

– Я не предлагаю бежать туда одной с подсвечником. Я спрашиваю, что там.

Он задержал взгляд на карте, потом произнес:

– Комнаты хранения.

– Чего?

– Личных вещей женщин, чьи брачные договоры с родом Рагнарисов не завершились.

Молчание, наступившее после этих слов, было хуже прямого ответа.

Комнаты хранения.

Вещи женщин.

Не завершились.

Как аккуратно можно сказать о мертвых, исчезнувших, сломанных судьбах, если не хочется произносить "невесты, которые не дожили".

– Сколько их было? – спросила я.

Риан отвел глаза.

Ильсан смотрел на Дамиана.

Дамиан смотрел на карту.

– Пять за последние двадцать лет.

Мне стало холодно.

Пять.

Не одна Илана. Не единичная трагедия, которую можно спрятать в семейной боли. Пять женщин. Пять договоров. Пять историй, которые кто-то аккуратно сложил за закрытой дверью вместе с платьями, письмами и, возможно, последними следами.

– И вы считали это обычным совпадением?

Дамиан поднял на меня взгляд.

Я поняла, что вопрос ударил. Но отступать не стала. Если в этом замке умерли пять невест, а меня привезли туда же умирать шестой, вежливость уже не была главной добродетелью.

– Нет, – сказал он. – Я не считал это обычным совпадением.

– Тогда почему эта комната до сих пор закрыта, а не разобрана по каждой нитке?

– Потому что три случая произошли до того, как я стал главой рода. Один – во время войны на северной границе. Один – Илана. После нее я вел расследование два года.

– И?

– Нашел достаточно мертвых исполнителей и ни одного живого заказчика.

Он не оправдывался. Это было не оправдание. Скорее сухая выкладка человека, который уже много раз спрашивал себя о том же и ни разу не получил ответа, с которым можно жить спокойно.

Я сжала пальцы в кулак.

Боль в метке отозвалась острее.

– Тогда, возможно, заказчик не уходил из замка.

Риан шумно вдохнул.

Ильсан молчал.

Дамиан не отвел взгляда.

– Я знаю.

Эти два слова изменили воздух.

До этого я думала, что он защищает родовую честь от неудобной правды. Теперь поняла: он давно подозревал правду, но не мог доказать. А без доказательств даже дракон в этом мире оставался связан законами, советами, клятвами, домами, которые умеют прятать убийство под формулировками.

Дверь открылась после условного стука.

Орисса вошла первой. За ней Миретта с саквояжем и таким лицом, будто она уже заранее осуждала всех присутствующих за то, что пациентку снова втянули в неприятности. Ее взгляд сразу упал на меня.

– Вы стоите, – сказала она.

– Пока успешно.

– Не нравится мне это "пока".

– Мне многое сегодня не нравится.

– Отлично. Значит, мы обе в здравом уме.

Орисса подошла к столу. Ей не понадобилось долгих объяснений. Она увидела карту, синие и темные метки, свежую точку у закрытого крыла и стала еще строже, хотя казалось, строже уже невозможно.

– Когда появилась?

– Только что, – сказал Дамиан.

– На старой карте?

– Да.

Орисса склонилась над схемой, но, как и Дамиан, не коснулась бумаги.

– Карта из родового архива. В нее вплетен слабый отклик главного контура. Обычно он проявляет только повреждения внешней защиты. Если точка появилась в закрытом крыле, значит, там активировали не стену.

– А что? – спросила я.

Орисса посмотрела на меня.

– Память печати.

Миретта коротко выругалась.

– Только этого не хватало.

– Что такое память печати? – спросила я.

Орисса сняла тонкую цепочку с шеи. На ней висел маленький знак молнии. Она положила его рядом с картой, и синяя точка дрогнула.

– Вещи, которые долго находились рядом с брачным ритуалом или связанной невестой, иногда удерживают отпечаток. Не душу, не сознание. След. Боль, страх, клятву, последнюю сильную эмоцию. В закрытом крыле хранятся такие вещи.

Я вспомнила надпись под гобеленом.

Невеста не первая. Беги.

– След мог проснуться из-за моей метки?

– Или из-за того, что кто-то пытался его стереть, – сказала Орисса.

Дамиан выпрямился.

– Ильсан.

– Уже понял, ваша светлость.

Капитан направился к двери, но я шагнула вперед.

– Я иду с вами.

Все четверо посмотрели на меня.

Даже Миретта, которая, кажется, ждала именно этого, закрыла глаза с видом женщины, у которой пациентка окончательно решила стать ее личным испытанием.

Дамиан сказал:

– Нет.

Спокойно. Сразу. Как дверь перед лицом.

Я тоже сказала спокойно:

– Да.

– Вы не пойдете в закрытое крыло с нестабильной печатью, ядом в крови и свежими ранами.

– Печать реагирует на меня.

– Именно поэтому вы не пойдете.

– Или именно поэтому там без меня ничего не найдут.

Риан неуверенно вмешался:

– Теоретически леди может быть права. Если отклик связан с ее меткой...

Дамиан повернул к нему голову.

Маг замолчал.

Но уже было поздно. Он подтвердил главное.

– Я не прошу пустить меня одну, – сказала я. – Вы, Ильсан, Орисса, Миретта, хоть весь ваш северный двор. Но если там есть след, который проснулся из-за печати, я должна его увидеть, пока его не успели стереть.

– Вы ничего не должны, – повторил Дамиан. – Особенно мертвым.

Вот теперь он задел меня по-настоящему.

– Ошибаетесь. Живым часто должны именно мертвые, потому что больше никто не может рассказать, как их убили.

В комнате стало тихо.

Даже Миретта перестала выглядеть раздраженной.

Дамиан смотрел на меня долго. В его глазах не было согласия. Но было понимание. И усталость от того, что я снова выбирала опасный путь, который он не мог назвать бессмысленным.

– Если вам станет хуже, вы уходите сразу, – сказал он.

– Если мне станет хуже, Миретта скажет.

– Я скажу раньше, чем вам станет хуже, – буркнула лекарь. – И никто меня не спросит, согласны ли вы с диагнозом.

– Прекрасно, – сказал Дамиан. – Ильсан, шесть человек у закрытого крыла. Никого из старой стражи, только твои.

– Да.

– Риан, берете инструменты и идете за нами. Ничего не трогаете без приказа.

– Да, ваша светлость.

– Орисса...

– Я сама знаю, куда идти, мальчик.

Дамиан промолчал. Я с интересом отметила, что "мальчик" он терпит только от нее.

Закрытое крыло находилось глубже, чем я ожидала.

Мы шли не через парадные коридоры, а по старым переходам, где стены были ниже, воздух суше, а огни редкими. Здесь Грозовой Клинок выглядел не как замок власти, а как крепость, которую много раз достраивали, латали, расширяли и снова закрывали. Я видела разные эпохи в кладке: старый темный камень у основания, более светлые блоки в арках, поздние вставки вокруг окон. В некоторых местах швы были неровные, словно ремонт делали быстро, под угрозой.

Метка на запястье вела себя странно. То затихала, то вспыхивала, когда мы проходили мимо очередной развилки. Дамиан шел рядом, не впереди. Сначала я подумала, что он просто контролирует меня. Потом поняла: он держит темп под мой шаг. После яда и вчерашних падений это было заметно.

Не забота, сказала я себе.

Расчет. Если я упаду, им придется нести меня обратно, а это неудобно.

Но почему-то от этой мысли стало не легче.

– Далеко еще? – спросила Миретта за спиной. – Я спрашиваю не из любопытства. Моя пациентка уже побледнела на два оттенка.

– Я в порядке, – сказала я.

– Леди, вы для меня как открытая книга. Очень упрямая, плохо переплетенная и с пятнами крови на полях.

– Миретта, – произнес Дамиан.

– Что? Я же не сказала, что она сейчас упадет. Я сказала, что может, если продолжит делать вид, что не может.

– Я не делаю вид, – сказала я.

Орисса шла впереди с маленьким светильником в руке.

– Вы обе спорите одинаково бессмысленно. Девочка пойдет, пока не увидит то, ради чего пришла. Лекарь будет ворчать, пока девочка не упадет. Дамиан будет делать вид, что контролирует оба процесса. Ничего нового.

Ильсан, шедший чуть впереди, кашлянул. Кажется, снова "пыль в горле".

Дамиан не ответил. Но я увидела, как напряглась линия его плеч. Орисса знала, куда бить.

У массивной двери в конце коридора нас уже ждали стражи. Не старые люди замка, а люди Ильсана: молодые, собранные, с одинаково внимательными лицами. На двери не было украшений. Только семь металлических полос и круглая печать в центре.

Печать была повреждена.

Не разбита, не сорвана. По краю шла тонкая царапина, почти такая же, как у меня на запястье: черная с синеватым отблеском.

– Свежая, – сказал Ильсан.

Дамиан подошел ближе. Не коснулся.

– Кто открывал дверь после смерти Иланы?

– Я, – ответила Орисса. – Два раза. С тобой. Потом крыло закрыли. Ключи у меня, у главы рода и у хранителя старых вещей.

– Кто хранитель?

– Марен Гольд. Семьдесят два года. Половину жизни хромает, вторую половину ругается на молодежь. Если он решил предать род, я уйду в монастырь и буду растить капусту.

– Ключи могли снять слепком, – сказал Ильсан.

Орисса холодно посмотрела на него.

– Могли. Я не сказала, что Марен умный настолько, чтобы не дать себя обмануть.

Дамиан достал ключ. Орисса – второй. Ильсан проверил печать серебряной пластиной. Пластина не почернела, но по краю прошла синяя искра.

– Активная память, – сказал Риан. – Не нападение.

– Переведите, – попросила я.

Он быстро посмотрел на меня, потом на Дамиана, и после кивка продолжил:

– Если открыть дверь, мы можем увидеть отпечаток события. Не само событие, а его магический след. Но если след поврежден, он может ударить по ближайшей связанной печати.

– По моей?

– Вероятно.

Миретта сказала:

– Замечательно. Мы пришли к двери, которая может ударить больную женщину по брачной метке. Почему бы не открыть ее, раз все уже так удачно складывается.

– Можно защитить ее? – спросил Дамиан.

Риан задумался.

– Если ваша светлость удержит внешний контур, а леди Орисса закроет старую память, я смогу поставить мягкий экран.

– Нет, – сказала я.

Все снова посмотрели на меня.

– Если вы полностью закроете память, я ничего не почувствую. А если ничего не почувствую, мы можем не увидеть след.

– Вы предлагаете принимать удар на себя? – голос Дамиана стал опасно тихим.

– Я предлагаю не гасить единственное, что сейчас может говорить правду.

– Правда не поможет, если вы рухнете.

– Поможет, если до этого я успею ее увидеть.

Он шагнул ближе.

– Вы слишком легко распоряжаетесь собой.

– Потому что все остальные уже попробовали сделать это за меня. Мне не понравилось.

Наши взгляды встретились.

Я понимала, как это выглядит. Упрямство. Безрассудство. Женщина, которая сутки назад попала в другой мир и теперь спорит у опасной двери с драконом, старой хранительницей и лекарем. Но внутри не было желания доказать, что я смелая. Было другое: если я сейчас позволю им закрыть от меня след, меня снова отодвинут от собственной судьбы.

Сначала из дома Асталь.

Потом из кареты.

Потом из зала печати.

Потом из расследования моей же смерти.

Нет.

Хватит.

Орисса вдруг сказала:

– Не закрывай ее полностью, Риан. Поставь экран на сердце и голову. Метку оставь открытой частично.

– Леди Орисса...

– Делай.

Дамиан повернулся к ней.

– Вы уверены?

– Нет. Но девочка права. Если здесь память невест, то отклик пойдет по брачной печати. Убери его – получишь пыль и молчание.

Дамиан сжал челюсть. Потом протянул мне руку.

– Тогда вы стоите рядом со мной.

– Чтобы удержать?

– Чтобы я успел, если вы начнете падать.

– Честно.

– Сейчас не время для красивых формулировок.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Тепло пришло сразу. Не нежное, не успокаивающее. Сильное, плотное, как опора. Моя метка дернулась и на миг перестала болеть. В следующую секунду Риан поднял тонкий серебряный обруч, прошептал заклинание, и вокруг моей груди и головы легла едва заметная прохлада.

– Готово, – сказал он.

Дамиан и Орисса одновременно вставили ключи.

Замки открывались долго.

Один за другим. Глухо. Тяжело. С таким звуком, будто дверь не хотела вспоминать, что умеет быть дверью.

Когда последняя полоса отступила, Дамиан толкнул створку.

Изнутри пахнуло сухой пылью, старой тканью и чем-то горьким, лекарственным. Я сразу вспомнила карету. Настой. Мутный флакон. Тонкий сладковатый запах, от которого нельзя было дышать спокойно.

– Стойте, – сказал Дамиан.

Он вошел первым. За ним Ильсан. Стражи остались снаружи. Потом Орисса, Риан, Миретта и я. Дамиан не отпускал мою руку.

Комната была не одна.

За дверью открывался длинный зал с несколькими нишами по обеим сторонам. В каждой нише стоял сундук, манекен с платьем или закрытая стеклом витрина. На стенах висели портреты. Не большие, не парадные. Скорее архивные: лицо, имя, год договора.

Илана Тирс.

Велена Харт.

Сайра Мельд.

Ариана Кор.

Еще одно имя было закрыто потемневшей тканью.

Пять женщин.

Пять невест.

И все они смотрели из темных рам так, будто их не похоронили, а поставили ждать.

Тавии с нами не было, и я вдруг обрадовалась. Ей бы здесь стало плохо. Мне самой было нехорошо, хотя Миреттин экран держал голову ясной.

– Почему их вещи хранят здесь? – спросила я.

Орисса ответила:

– По старому праву. Если брачный договор не завершен смертью, разводом или признанным разрывом, вещи связанной невесты нельзя возвращать семье до закрытия дела.

– Но дела закрыли?

– На бумаге.

– А вещи оставили.

– Потому что бумага иногда лжет слабее, чем вещь.

Мы прошли мимо первого портрета. Илана. Темные волосы, серьезные глаза, тонкая цепочка на шее. На манекене рядом висело зеленое платье. Не свадебное. Дорожное. В витрине лежала перчатка, лента для волос и маленький медальон.

Моя метка слабо кольнула.

Не здесь.

Мы пошли дальше.

У второй ниши боль стала резче, но быстро прошла. У третьей я почувствовала запах дыма, хотя в комнате не было огня. У четвертой в ушах на миг возник женский смех, слишком высокий, обрывающийся на вдохе.

Дамиан сжал мою руку крепче.

– Вы слышали?

– Да.

– Что?

– Смех. Или память о нем.

Орисса остановилась.

– Это ниша Сайры Мельд. По официальной записи, она упала с лошади за день до ритуала. Но ее служанка потом говорила, что Сайра смеялась на ужине, а ночью начала задыхаться.

– Служанку допросили?

– Она исчезла до суда.

Ильсан что-то коротко записал в маленькую книжку.

Мы дошли до последней ниши.

Там стекло было треснуто.

Не разбито, но по нему шла тонкая линия. Внутри лежали вещи без портрета: белые перчатки, обрывок фаты, высохший букет, маленький серебряный гребень и письмо, запечатанное черным воском.

На табличке было написано:

"Неустановленная. Договор не завершен."

– Кто это? – спросила я.

Орисса медленно подошла ближе.

– Вот этого я не помню.

От этих слов стало страшнее, чем от любого шепота.

– Как можно не помнить невесту?

– Никак, – ответила она. – Значит, память о ней стерли не только из бумаг.

Риан провел кристаллом над витриной. Кристалл вспыхнул синим.

– Свежая активация здесь.

Метка на запястье обожгла так, что я едва не вскрикнула. Перед глазами потемнело, но экран Риана удержал сознание на поверхности.

Витрина дрогнула.

Внутри, среди вещей, одна белая перчатка медленно повернулась. Сама. Пальцами к стеклу.

На запястье перчатки темнело пятно.

Черное, с золотистым краем.

Такое же, как у меня после яда.

– Открыть, – сказал Дамиан.

– Осторожно, – предупредила Орисса. – Здесь не просто память.

Ильсан взял инструмент у Риана и аккуратно снял защитный замок витрины. Стекло поднялось без скрипа. Запах ударил сразу: пыль, старая ткань, горькие травы и тот самый сладковатый след яда.

Миретта шагнула ближе.

– Не трогайте голыми руками.

Она надела перчатки, осторожно подняла белую перчатку из витрины и развернула к свету. Пятно было маленьким, почти незаметным. Если не знать, что искать, его можно было принять за старую плесень.

Риан поднес серебряную пластину.

На ней проступила спираль с чертой.

– Отсечение, – тихо сказала я.

Миретта побледнела.

– Состав похож на ваш. Старый, почти выветрившийся, но основа та же.

Дамиан отпустил мою руку.

Сразу стало холоднее.

Он сделал шаг к витрине, взял письмо с черной печатью, но не открыл. На воске не было герба. Только та же спираль, перечеркнутая тонкой линией.

– Ильсан, кто имел доступ к закрытому крылу за последние сутки?

– По спискам никто.

– Значит, списки лгут.

– Да, ваша светлость.

Орисса смотрела на табличку "Неустановленная" так, будто впервые за много лет видела в библиотеке пустую страницу и не могла простить себе, что не заметила ее раньше.

– Я должна помнить это дело, – сказала она. – Я помню все брачные договоры Рагнарисов за пятьдесят лет. Помню подписи, даты, скандалы, приданое, даже глупые букеты. Но эту женщину не помню.

– Память можно стереть? – спросила я.

Риан ответил:

– У человека – да. У нескольких людей – трудно. У архива и вещей – почти невозможно.

– Почти, – повторила я.

Метка снова заболела.

Я посмотрела на письмо в руках Дамиана.

– Откройте.

– Нет.

– Это связано со мной.

– Именно поэтому нет.

– Лорд Рагнарис.

– Леди Рагнарис, если письмо активирует память, удар пойдет по вам.

– Он уже идет.

И это было правдой. Боль в запястье становилась сильнее, но вместе с ней появлялось ощущение, что за тонкой стеной кто-то говорит. Не словами. Давлением, ритмом, холодом. Как стук из заваленного помещения. Если уйти сейчас, я больше не услышу.

Дамиан понял.

Не знаю как. По лицу, дыханию, метке или тому, что брачная печать связывала нас сильнее, чем мы оба хотели признавать.

– Миретта?

Лекарь подошла ко мне, проверила глаза, коснулась шеи.

– Если быстро. И если она сядет.

– Я могу стоять.

– А я могу уйти и сказать всем, что вы глупая. Садитесь.

В нише не было стула, поэтому Ильсан принес из соседней комнаты маленькую скамью. Я села, хотя это ударило по гордости. Дамиан встал рядом. Не касался, но был так близко, что его рука могла успеть.

Орисса сняла с письма черный воск.

Печать треснула.

Комната изменилась.

Не резко. Сначала просто погасли огни в дальних нишах. Потом воздух стал гуще. Пыль над витриной поднялась, закружилась, складываясь в тонкую фигуру женщины в белом. Лица не было видно. Только руки. Очень худые. Одна рука прижимала к груди письмо, другая держалась за запястье.

На ее коже проступал черный след.

Как у меня.

Я слышала дыхание всех вокруг, но не могла отвести глаз.

Женщина подняла голову.

И вдруг я увидела не зал, а другой коридор. Темный. Тот же закрытый переход, но живой, не пыльный. По нему бежала девушка в белом платье, босая, с распущенными волосами. Она задыхалась. В руке у нее было письмо. За спиной звучали шаги.

– Не к воротам, – прошептала она. – К башне. Если успею к башне, печать услышит.

Голос был слабым, но отчетливым.

Я поняла, что это не мне говорят. Это память повторяет последний путь.

Девушка остановилась у стены, той самой, где сейчас была витрина. Дрожащими пальцами она пыталась открыть письмо, но силы уходили. На запястье чернел яд. Она царапала камень чем-то острым. Спираль. Черта.

Потом обернулась.

Я не увидела преследователя.

Только руку в темной перчатке и перстень с маленьким гербом.

Не Морвик.

Другой знак.

Крыло и молния.

Рагнарис.

Память оборвалась.

Я вернулась в зал с таким резким вдохом, будто вынырнула из ледяной воды.

Дамиан держал меня за плечи.

– Леди Рагнарис.

Я моргнула.

– Я здесь.

– Что вы видели?

Говорить было трудно. В горле пересохло, метка горела, в ушах еще звучали чужие шаги.

– Женщину. Она бежала по этому крылу. Ее отравили. Она пыталась добраться до башни, чтобы печать услышала.

Орисса стояла очень прямо.

– Имя?

– Не знаю. Лица почти не видела. Но она оставила знак. Тот же. И у преследователя был перстень.

– Морвик? – спросил Ильсан.

Я медленно покачала головой.

Дамиан не двигался.

Он уже понял.

– Какой перстень? – спросил он.

Мне не хотелось говорить. Потому что это меняло все. Потому что до сих пор было удобно думать: Астали, Морвики, внешние враги, старые договоры. Но память показала другой знак.

– Крыло и молния, – сказала я. – Ваш родовой знак.

Риан прошептал что-то бессвязное.

Миретта закрыла глаза.

Ильсан побледнел.

А Дамиан стоял рядом со мной так неподвижно, будто его самого на мгновение превратили в камень Грозового Клинка.

– Это невозможно, – сказал Риан.

Я устало посмотрела на него.

– Мастер Риан, когда в следующий раз вам захочется сказать это слово, вспомните вчерашнюю арку.

Он замолчал.

Орисса подошла к витрине и взяла табличку с надписью "Неустановленная". Провела пальцем по нижнему краю. Там, под слоем пыли, был выбит крошечный номер архива.

– Дело спрятали не Морвики, – сказала она.

Дамиан повернул к ней голову.

– Вы уверены?

– Морвики подделывают гладко. Здесь работал кто-то, кто имел доступ к внутренним архивам Рагнарисов.

– Кто? – спросила я.

Орисса посмотрела на него, потом на меня.

– Старый совет.

Эти слова легли тяжелее обвинения.

Старый совет. Люди, которые управляли родом до Дамиана или рядом с ним. Те, кто мог решать, что лучше спрятать смерть, чем признать трещину в доме. Те, кто мог закрыть комнату и заставить всех забыть женщину без имени.

Дамиан медленно разжал пальцы. Я только сейчас заметила, что его рука сжата так сильно, что костяшки побелели.

– Почему я не знал? – спросил он.

Вопрос был не ко мне.

И не совсем к Ориссе.

Но ответила она:

– Потому что тебя учили командовать границей, а не сомневаться в старших. Потому что после смерти отца старый совет еще пять лет держал архивы у себя. Потому что каждый раз, когда ты требовал открыть дела невест, тебе показывали то, что уже было вычищено.

Он молчал.

В этом молчании не было оправдания. Только медленно поднимающаяся ярость, такая холодная, что мне стало не по себе.

– Значит, в моем доме убивали женщин, – сказал он наконец. – И кто-то из моих людей это скрывал.

– Или скрывает до сих пор, – добавил Ильсан.

Дамиан повернулся к нему.

Капитан не опустил глаз.

– Свежая царапина на двери, ваша светлость. Кто-то был здесь не десять лет назад. Кто-то пришел сейчас.

– Зачем? – спросила я.

Ответ пришел не сразу.

Я смотрела на витрину, на перчатку с ядом, на письмо, которое Орисса теперь держала раскрытым. В письме не было текста. Лист оказался пустым. Не потому что на нем ничего не написали. Потому что слова стерли.

И все же память проснулась.

– Они хотели стереть след до того, как мы увидим, – сказала я. – После вчерашней надписи в моей башне.

– Или завершить знак отсечения, – сказал Риан тихо. – Если закрытое крыло часть схемы, активация здесь могла быть следующим шагом.

Метка на моем запястье дернулась.

Дамиан заметил.

– Уходим.

На этот раз я не спорила. Я уже получила главное: перчатка, память, родовой знак, старый совет, свежий след. Больше тело могло не выдержать.

Но у самой двери я остановилась.

Не знаю почему. Не головой, не логикой. Просто почувствовала, что что-то осталось.

Я обернулась к витрине безымянной невесты.

На стекле, которое мы подняли, проступила тонкая линия пара. Словно кто-то провел пальцем изнутри.

Буква.

Потом вторая.

Я шагнула обратно, но Дамиан удержал меня за локоть.

– Не ближе.

Я всмотрелась.

На стекле медленно проявилось слово.

Не имя.

Предупреждение.

"Месяц".

Больше ничего.

Только это.

Месяц.

Орисса побледнела.

– Что значит месяц? – спросила я.

Дамиан ответил не сразу.

Ответил Риан, почти шепотом:

– Полное закрепление брачной печати длится месяц. Если знак отсечения завершить до этого срока, связь можно разорвать и забрать неусвоенный дар.

Я посмотрела на свою метку.

На золотую молнию, которая уже стала частью моей кожи.

– Значит, у них есть месяц, чтобы меня убить?

Никто не ответил.

Именно это молчание оказалось ответом.

Дамиан развернулся к Ильсану.

– Закрыть крыло. Поставить мою печать и твоих людей. Всех хранителей старого совета поднять по спискам. Живых – ко мне. Мертвых – их архивы. Морвикам ни слова, пока я не разрешу.

– Да, ваша светлость.

– Риан, карту в малый кабинет. Все свежие отклики отмечать каждые два часа.

– Да.

– Миретта, леди Рагнарис в башню.

– С радостью. Наконец кто-то сказал разумное.

Я хотела возразить, но Дамиан наклонился ко мне ближе. Не интимно. Не мягко. Так, чтобы его слова услышала только я.

– Сейчас вы идете отдыхать не потому, что я решил за вас. А потому, что если вы упадете, они получат ровно то, чего хотят.

Это было честно.

И слишком точно.

– Хорошо, – сказала я.

Он отпустил мой локоть, но сразу подал руку.

Я приняла ее.

По дороге обратно мы почти не говорили. Миретта ворчала вполголоса о пациентах, которые считают себя архивными ключами. Риан нес карту так осторожно, будто она могла взорваться. Ильсан уже раздавал приказы на ходу. Орисса молчала, но лицо у нее было таким, что старому совету, где бы ни были его остатки, стоило начать бояться.

У двери моей башни Дамиан остановился.

– Я пришлю Ориссу вечером. Она расскажет вам о полном месяце печати.

– А вы?

– У меня люди, которым нужно задать вопросы.

– Вы будете их допрашивать?

– Нет.

Я посмотрела на него.

Он встретил мой взгляд спокойно.

– Сначала я дам им возможность сказать правду добровольно.

– А если не скажут?

В его глазах появилось золото.

– Тогда они вспомнят, почему Рагнарисов называют драконами не только за крылья.

Я не знала, должно ли это меня успокоить.

Не успокоило.

Но, возможно, впервые за все время мне стало страшно не из-за него, а за тех, кто слишком долго думал, что этот дракон ничего не видит.

Когда дверь башни закрылась, Тавия бросилась ко мне с таким лицом, будто уже успела похоронить меня трижды.

– Госпожа!

– Я жива.

– Это не всегда означает, что все хорошо.

– Ты слишком быстро учишься.

Она помогла мне сесть у камина, подала воду, но руки у нее дрожали.

– Что там было?

Я посмотрела на снятый гобелен, на надпись на стене, на знак под ней.

Невеста не первая. Беги.

Теперь я знала: предупреждение было не просто страхом. Это был след системы, которая работала годами. И если слово на стекле не лгало, у меня был месяц до того, как чужой план попробует завершиться.

– Там были невесты, – сказала я. – И одна из них все еще пытается говорить.

Тавия побледнела.

Я закрыла глаза на секунду, собираясь с силами.

Когда открыла, взгляд сам упал на мое запястье. Золотая молния под повязкой светилась слабее, но ровно. Словно ждала.

Месяц.

Тридцать дней, чтобы понять, кто убивал женщин в этом замке.

Тридцать дней, чтобы не дать отрезать меня от тела, дара и, возможно, жизни.

Тридцать дней рядом с драконом, который только сегодня узнал, что его дом хранил не просто тайны.

Его дом хранил мертвых невест.