Текст книги "Ошибка дракона. Попаданка в теле ненужной невесты (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Глава 8. Я не ваша покорная Элира

Глава 8. Я не ваша покорная Элира

Ночь после закрытого крыла не дала мне отдыха.

Я спала урывками, проваливаясь то в темноту, то в чужие обрывки: белая перчатка на дне витрины, стекло, на котором проступает слово "месяц", женская рука с черным следом на запястье. Иногда мне казалось, что за стеной кто-то идет по коридору, медленно, осторожно, будто боится потревожить не живых, а память камня.

Каждый раз я открывала глаза.

В комнате было тихо.

У камина дремала Тавия, завернувшись в тонкий плед. За дверью стояла охрана. На стене, где мы так и не вернули гобелен, царапины казались темнее в слабом свете ночника.

Невеста не первая. Беги.

Теперь эти слова уже не пугали так, как в первый раз. Страх не исчез. Просто стал понятнее. Его можно было разложить на части: яд, договор, знак отсечения, закрытое крыло, месяц до полного закрепления печати. Страх, у которого есть структура, не становится приятным, но перестает быть бесформенной тенью.

Я лежала, слушала собственное дыхание и пыталась решить, что во всем этом мое.

Тело – не мое.

Имя – не мое.

Брак – точно не мой выбор.

Но боль в запястье была моей. Вопросы были моими. И злость, которая не давала закрыть глаза и послушно ждать, тоже была моей.

Под утро я все же уснула.

А проснулась от голосов за дверью.

Не громких. Сдержанных. Один принадлежал Ильсану. Второй – Дамиану. Его голос я уже узнавала не только слухом, но и кожей: метка отзывалась тихим теплом еще до того, как я успевала разобрать слова.

– ...без моего прямого разрешения, – говорил он. – Ни в библиотеку, ни в закрытые крылья, ни к северному контуру.

Ильсан ответил ниже, я не расслышала.

Дамиан произнес:

– Нет. Даже если она будет права.

Я села.

Тавия тут же проснулась, дернулась и едва не уронила плед.

– Госпожа?

Я приложила палец к губам.

За дверью наступила пауза.

Потом Ильсан сказал:

– Леди услышит.

– Я уже услышала, – сказала я достаточно громко.

Тавия закрыла глаза с таким видом, будто мысленно попрощалась с коротким спокойствием утра.

Дверь открылась.

Дамиан вошел без стука. Не потому что забыл о приличиях. Потому что, видимо, счел, что в разговоре у двери уже обозначил свое присутствие. За его спиной стоял Ильсан, но в комнату не вошел.

Дамиан был одет для дороги или для боя: темный камзол без украшений, высокие сапоги, перчатки в руке, на поясе клинок. Волосы чуть влажные, будто он уже успел выйти во двор под утренний дождь. Лицо спокойное.

Слишком спокойное.

Я знала этот тип спокойствия. Так люди выглядят, когда приняли решение и заранее устали от чужого несогласия.

– Леди Рагнарис, – сказал он.

– Лорд Рагнарис. Вы пришли лично сообщить, что я больше не участвую в расследовании, или предпочитаете сделать вид, что это забота?

Тавия тихо втянула воздух.

Ильсан у двери отвел взгляд в сторону. Пыль в горле, наверное, снова вернулась.

Дамиан не повысил голос.

– Миретта считает, что вам нужен покой.

– Миретта считает, что всем нужен покой, кроме нее самой.

– На этот раз я с ней согласен.

– Удобно соглашаться с лекарем, когда ее мнение совпадает с вашим приказом.

Он прошел к столу и положил на него тонкую папку с темной застежкой. Только потом посмотрел на меня внимательно, не как на больную женщину, а как на человека, который может устроить трудный разговор.

– Садитесь.

– Я уже сижу.

– Не на кровати. За стол.

– Зачем?

– Чтобы разговор не выглядел как приказ больной женщине лежать и молчать.

Я могла бы сказать, что он опоздал, потому что именно так все и выглядело. Но встала. Тело отозвалось слабостью, однако не такой острой, как вчера. Отвары Миретты, будь они неладны, работали.

Тавия шагнула ко мне, но я покачала головой.

– Сама.

До стола я дошла без помощи. Села, положила перевязанную руку на колени и посмотрела на папку.

– Это для меня?

– Частично.

Он сел напротив. Не во главе стола, не у окна, не так, чтобы давить положением. Напротив. От этого разговор стал еще опаснее: когда власть перестает кричать о себе, она часто звучит убедительнее.

– Вчера ночью люди Ильсана проверили архивы закрытого крыла. Список вещей в комнате прежних невест меняли дважды за последние сутки. Первый раз до вашего приезда. Второй – после того, как вы нашли надпись в башне.

Я выпрямилась.

– Кто?

– Хранитель Марен утверждает, что не входил туда. Его ключ был при нем. Печать на ключе цела.

– Значит, был второй доступ.

– Или доступ через внутренний ход.

– Который знают люди старого совета?

– Возможно.

Он открыл папку и достал схему.

Я узнала часть замка: восточная башня, закрытое крыло, старый переход, зал печати. Черными чернилами были отмечены коридоры, о которых вчера на карте не было ни слова.

– Тайные ходы?

– Служебные. Большую часть закрыли после смерти Иланы.

– Большую часть – это не все.

– Именно.

Он подвинул схему ближе ко мне. Я наклонилась, забыв о злости на несколько секунд. Ходы шли не хаотично. Один соединял закрытое крыло с нижними архивами. Второй уходил к старому крылу, где жили советники до перестройки замка. Третий подходил почти к моей башне, но обрывался на схеме пустым местом.

– Здесь нет окончания, – сказала я.

– Потому что участок обрушился десять лет назад.

– После смерти Иланы?

– До.

Я посмотрела на него.

– Вы уверены?

Дамиан молчал долю секунды.

– По документам – до.

– А фактически?

– Проверим.

– Мы проверим.

– Нет.

Вот оно. Слово, ради которого он пришел.

Короткое. Твердое. Удобное. Слишком знакомое для тела Элиры, которое тут же напряглось, будто ждало не ответа, а наказания.

Я медленно отодвинула схему.

– Значит, все это вы показываете мне зачем? Чтобы я поняла, насколько интересно мне теперь нельзя?

– Чтобы вы понимали, почему я запрещаю вам выходить из башни без крайней необходимости.

– Крайняя необходимость по чьей оценке?

– Моей.

– Конечно.

Он опустил взгляд на мои руки. Не мягко, но внимательно.

– Вчера вы едва не потеряли сознание в закрытом крыле. До этого рисковали собой у северной стены. До этого пришли в себя после яда, брачной печати и чужого ритуала. Ваша метка нестабильна. Ваше положение в замке неясно. Ваши враги пока неизвестны. И после всего этого вы хотите ходить по скрытым коридорам, где кто-то ставит знаки отсечения.

– Я хочу не ждать, пока эти знаки поставят вокруг меня.

– Для этого у меня есть стража, маги и дознаватели.

– Те же маги, которые не заметили знак на стене? Те же мастера, которые чинили северный контур по чужой схеме? Те же архивы, из которых стерли женщину целиком?

Он замолчал.

Я видела, что каждое слово попадает. Не потому что хотела ранить. Потому что это была правда, которую слишком долго обходили.

– Я не обвиняю всех ваших людей, – сказала я тише. – Но кто-то внутри замка уже действует. Этот кто-то знает ваши ходы, ваши печати, ваши архивы. Если вы просто поставите меня под охрану и скажете ждать, он получит время.

– А если я позволю вам ходить рядом, он получит цель.

– Я уже цель.

– Но пока живая.

– До удобного момента.

Дамиан резко встал и прошел к окну. За стеклом висел серый дождь. Капли били в толстое стекло, медленно сползали вниз, и от этого двор за окном казался не настоящим, а размазанным.

Он стоял спиной ко мне. Плечи прямые, руки за спиной, голова чуть опущена. В такой позе он снова выглядел не мужчиной, а главой рода, который привык держать вес камня, людей и решений.

– Вы думаете, я не понимаю? – спросил он.

В его голосе не было холода.

Была усталость.

Я не ответила сразу.

– Тогда почему вы делаете то же, что все до вас?

Он обернулся.

– Что?

Я поднялась. Слишком быстро, в глазах на миг потемнело, но я удержалась за край стола.

– Решаете за меня. Говорите, где мне быть, что знать, куда не ходить, когда молчать, кого слушать. Вы называете это защитой. Мой отец, видимо, называл это долгом семьи. Мириана – благом рода. Советники – порядком. Слова разные, суть одна.

Его лицо стало жестче.

– Я не ваш отец.

– Докажите.

Тавия у стены тихо охнула.

Ильсан за дверью не двигался. Я знала, что он слышит. Пусть.

Дамиан медленно подошел к столу.

– Осторожнее.

– С чем? С правдой? Она и так здесь опаснее любого яда.

– Вы говорите о вещах, которых не помните.

– Зато тело помнит. Оно сжимается каждый раз, когда мужчина говорит "нет" так, будто после этого женщине остается только склонить голову. Вы думаете, я не чувствую? Каждый приказ цепляет не меня одну. Элиру тоже. Ту самую, которая умерла, потому что за нее всегда все решали.

Он замер.

Вот теперь я попала не в гнев. В смысл.

– Ее посадили в карету, – продолжила я. – Ей дали настой. Ее заставили стать невестой вместо сестры. Ей, возможно, говорили, что так надо, что семья важнее, что она слабая, что ей лучше молчать. И она умерла. Не только от яда, лорд Рагнарис. От того, что у нее отобрали право сказать "нет".

В комнате стало так тихо, что я услышала, как дождь ударил по стеклу сильнее.

Дамиан смотрел на меня, и впервые за все время в его лице появилась трещина. Не слабость. Не растерянность. Скорее осознание, которое он не хотел принимать, потому что оно требовало от него больше, чем охрана у дверей.

– Вы не Элира, – сказал он тихо.

Мне стало холодно.

Слишком точно.

Слишком близко.

– Я в ее теле.

– Я не об этом.

– Тогда о чем?

Он не отвел взгляда.

– Та Элира, которую описывают документы, слуги и люди Асталь, не говорила бы так.

– Возможно, именно поэтому она мертва.

Слова вышли жестче, чем я хотела. Но я не забрала их. Не могла.

Дамиан отвернулся на секунду, провел ладонью по лицу. Жест был настолько человеческим, почти усталым, что мне захотелось отступить. Но отступать было поздно, да и некуда.

– Я пытаюсь сохранить вам жизнь, – сказал он.

– А я пытаюсь сделать так, чтобы эта жизнь была моей.

Он посмотрел на меня снова.

Теперь между нами не было ни титулов, ни стола, ни папки с картами. Только два человека, связанные магией, ошибкой и чужими смертями.

– Если я позволю вам участвовать, вы не остановитесь, – сказал он.

– Да.

– Даже когда будет опасно.

– Будет опасно в любом случае.

– Даже если я прикажу.

– Особенно если вы прикажете без объяснений.

На этот раз он почти усмехнулся. Горько.

– Вы невозможны.

– Нет. Просто я не ваша покорная Элира.

Фраза ударила по комнате сильнее, чем я ожидала.

Тавия закрыла рот ладонью.

Ильсан за дверью тихо произнес кому-то из стражей отойти дальше. Не знаю, из такта или чтобы меньше свидетелей услышали ссору главы рода с его новой женой.

Дамиан молчал.

Я тоже.

И в этом молчании вдруг вспыхнула метка.

Без предупреждения.

Боль ударила так резко, что я схватилась за запястье и согнулась. Дамиан оказался рядом сразу, но не успел коснуться – золотая молния на его руке вспыхнула через ткань манжеты, и нас обоих словно потянуло в одну сторону.

Не физически.

Внутрь.

Комната исчезла.

Я стояла в другом месте.

Нет, не я. Элира.

Я чувствовала это сразу по телу: слабые колени, мокрые от слез ресницы, пальцы, сжатые так сильно, что ногти впивались в ладони. Вокруг был дом Асталь. Я знала это без объяснений. Светлая комната с высоким окном, запах духов, закрытая дверь, за которой кто-то спорил вполголоса.

На мне было не свадебное платье, а простое утреннее. Волосы распущены. На запястье еще не было черного следа.

Передо мной стояла Мириана.

Я не видела ее раньше, только письмо представляло лицо. Теперь увидела: высокая, светловолосая, красивая так, что любая комната начинала выглядеть сценой для нее. В ее руке был небольшой флакон.

– Не делай такое лицо, Элира, – сказала она мягко. – Тебя не на казнь ведут.

Чужое горло сжалось.

– Ты должна была ехать.

Голос Элиры был тихим. Почти детским. От этого мне захотелось закричать вместо нее.

Мириана улыбнулась.

– Я никому ничего не должна. Отец все решил.

– Он сказал, что договор...

– Договору нужна дочь Асталь. Ты дочь Асталь. Какая редкая удача: впервые от тебя есть польза.

Элира отступила на шаг.

– Лорд Рагнарис поймет.

– Конечно, поймет. Но уже будет поздно.

Мириана подошла ближе. Не резко. С ласковой уверенностью человека, который знает, что жертва не ударит.

– Выпей. Успокоишься. Не хватало еще, чтобы ты устроила припадок перед дорогой.

– Я не хочу.

– Элира.

В этом одном имени было столько презрения, что тело внутри видения сжалось.

Дверь открылась.

Вошел Бастиан Асталь. Его лицо я узнала сразу, хотя никогда не видела: красивое, усталое, с тонкими чертами и глазами человека, который давно научился жалеть себя сильнее всех остальных.

– Довольно, – сказал он. – Карета ждет.

– Отец, пожалуйста, – прошептала Элира. – Не отправляйте меня.

Он поморщился.

– Не начинай. Ты слышала, что сказала сестра. Род не может рухнуть из-за твоего страха.

– Но я не Мириана.

– Сегодня это не важно.

Мириана протянула флакон.

– Она не пьет.

Бастиан посмотрел на Элиру так, будто та испачкала ему дорогую скатерть.

– Дитя, не вынуждай меня делать это некрасиво.

– Пожалуйста...

Он вздохнул.

– Брен.

За спиной появился мужчина. Крупный, в темной одежде управляющего. Я узнала его по рассказу Тавии еще до того, как Элира дернулась назад.

Брен схватил ее за руки.

Тело задергалось. Слабое. Испуганное. Без сил против взрослого мужчины. Мириана подошла, прижала флакон к губам.

– Тише, сестренка, – сказала она ласково. – Если печать тебя не примет, постарайся хотя бы умереть достойно.

Жидкость хлынула в рот.

Горечь.

Удушье.

Слезы.

Элира захлебнулась, закашлялась, но Брен держал крепко, пока Мириана не заставила ее проглотить все.

И в этот момент я увидела то, чего не успела бы заметить сама Элира.

На руке Мирианы был перстень.

Не Асталь.

Не Рагнарис.

Тонкий золотой обод с черным камнем, внутри которого блеснула спираль с чертой. А когда Мириана повернула кисть, камень на миг изменил знак.

Герб Морвиков.

Не открытый. Спрятанный в камне, который показывал то одно, то другое, если свет падал под углом.

Видение дернулось.

Я услышала голос Бастиана:

– Морвик обещал, что она не дойдет до печати.

Мириана ответила:

– Если дойдет, печать ее убьет. А если не убьет, я напишу ей сама. Она должна помнить, кому обязана.

Горло снова сжалось. Элира уже почти не стояла. Брен подхватил ее, как вещь, которую нужно доставить вовремя.

Мириана наклонилась к самому уху.

– Не позорь нас криками.

Темнота.

Я вернулась в башню с резким вдохом.

Дамиан держал меня за плечи. Не сжимал, но удерживал, потому что я, кажется, почти упала. Тавия плакала у стены, но не подходила. Ильсан стоял в открытой двери, с обнаженным клинком в руке, будто успел ворваться на вспышку магии и еще не понял, с кем сражаться.

Метка на запястье горела. Не как раньше. Теперь боль была горячей, яркой, почти чистой.

Дамиан смотрел мне в лицо.

– Что вы видели?

Я попыталась ответить, но горло не сразу послушалось. В памяти еще стоял вкус настоя. Не мой вкус. Элиры. Но тело помнило так отчетливо, что меня замутило.

– Мириану, – сказала я хрипло. – Бастиана. Управляющего Брена. Они заставили Элиру выпить настой перед дорогой.

Лицо Дамиана стало неподвижным.

– Вы уверены?

Я подняла на него глаза.

– Я была ею.

Он понял. Не все, не до конца. Но достаточно.

– Что еще?

– Мириана знала, что печать должна убить ее или отвергнуть. Бастиан сказал, что Морвик обещал: она не дойдет до печати. А на руке Мирианы был перстень. Сначала знак отсечения. Потом герб Морвиков.

Ильсан тихо выругался.

Тавия закрыла лицо ладонями.

Дамиан не двигался. Но золотой свет в его глазах стал таким ярким, что комната вокруг будто потемнела.

– Морвик дал им яд, – сказал он.

– Или тот, кто пользуется именем Морвика.

– Севериан.

– Возможно. Но перстень был у Мирианы. И Бастиан знал достаточно, чтобы не быть обманутым слепо.

Я заставила себя выпрямиться. Дамиан не убрал рук сразу, и на секунду между нами осталось слишком много близости для разговора о смерти. Я отступила первой.

– Теперь вы понимаете, почему я не могу сидеть здесь тихо?

Он смотрел на меня иначе.

Не мягко. Нет.

Но в его взгляде исчезла часть прежнего сомнения. Осторожность осталась, недоверие к невозможному тоже, но теперь он видел не только странную женщину в теле Элиры. Он видел свидетельницу.

И, кажется, наконец увидел саму Элиру. Ту, которую заставили выпить яд.

– Я понимаю, – сказал он.

– Тогда?

Он помолчал.

– Тогда вы участвуете в расследовании. Но на моих условиях.

Я устало усмехнулась.

– Вы просто не можете без условий.

– Не могу. Потому что хочу, чтобы вы дожили до результата.

Эта фраза прозвучала без нажима, почти тихо.

И от нее стало сложнее спорить.

– Какие условия? – спросила я.

– Вы не ходите одна. Никогда. Не скрываете вспышки метки. Не открываете письма без проверки. Не входите в закрытые места первой. Если видение повторится, вы сразу говорите, что видите, а не ждете, пока потеряете сознание.

– А вы?

– Что я?

– Вы тоже на условиях. Иначе это снова приказ, только в более красивой обертке.

Ильсан за дверью очень внимательно посмотрел в пол.

Дамиан чуть приподнял бровь.

– Назовите.

– Вы не скрываете от меня сведения, которые касаются Элиры, яда, договора и печати. Не отправляете меня в башню каждый раз, когда правда становится неприятной. Не решаете за меня, что мне можно знать о моей же жизни.

– О вашей жизни, – повторил он.

Слова прозвучали не как вопрос. Скорее как отметка на карте.

– Да. Моей. Даже если она началась в чужом теле.

Он долго смотрел на меня.

Потом кивнул.

– Принято.

Я не сразу поверила.

– Так просто?

– Вы ожидали длинной битвы?

– Честно? Да.

– Я умею признавать работающие доводы.

– Редкое качество для мужчины с замком.

– Не злоупотребляйте.

В другой ситуации это могло бы прозвучать почти легко. Но рядом все еще стоял вкус яда из видения, слезы Тавии и злость Дамиана, которую он держал внутри так крепко, что от этого становилось страшнее.

Ильсан убрал клинок.

– Ваша светлость, прикажете взять Морвика?

– Нет.

Я резко посмотрела на Дамиана.

– Нет?

– Если Севериан причастен, он ждет ошибки. Мы не дадим ему понять, что видели. Сначала перстень. Потом связь с Бастианом. Потом флакон, письмо, договор и человек, который менял архивы.

– А Мириана?

– Ее найдут.

В этом было что-то такое, что я почти пожалела Мириану. Почти.

Дамиан повернулся к Ильсану.

– Курьера Асталь допросить повторно. Управляющего Брена внести в список на задержание. Но тихо. Дом Асталь пока не трогаем открыто. Морвика пригласить сегодня на совет по северной стене. Пусть думает, что мы заняты контуром.

– Да, ваша светлость.

Ильсан ушел.

Тавия осталась у стены, бледная, с красными глазами. Я подошла к ней, хотя ноги все еще были слабые.

– Ты видела? – спросила я.

Она покачала головой.

– Только свет. И как вы... как будто перестали быть здесь.

– Я видела Элиру.

Тавия заплакала уже беззвучно.

– Она очень боялась?

Я не хотела отвечать. Но Тавия заслужила правду.

– Да.

Девушка прижала ладони к губам.

– Я должна была...

– Нет. Не начинай. Ты была служанкой, одна против дома, где даже дочь не могла сказать нет. Ты уже сделала больше, чем многие.

Тавия всхлипнула и кивнула, но я видела: вина так просто не уйдет. Я знала это чувство. Оно любит селиться там, где человек выжил рядом с тем, кто не смог.

Дамиан стоял у стола, молча наблюдая за нами.

Когда Тавия вышла за водой, он сказал:

– Вы говорите с ней так, будто знаете, что значит выжить вместо другого.

Я замерла.

Слишком близко.

Опять.

– Возможно, каждый, кто проснулся после того, как должен был умереть, знает это немного лучше остальных.

Он не ответил.

Я повернулась к нему.

– Я хочу увидеть место из видения. Комнату в доме Асталь, где ей дали настой.

– Не сейчас.

Я уже открыла рот, но он поднял руку.

– Не потому, что запрещаю. Потому что до дома Асталь нужно добраться, а это политический шаг. Если я войду туда с обыском сегодня, Морвик поймет, что мы нашли прямую связь.

– Значит, мы ждем?

– Мы готовим удар так, чтобы он попал в цель.

– А пока Севериан ходит по вашему замку.

– Под присмотром.

– Он слишком умен, чтобы не заметить.

– Пусть заметит то, что я хочу ему показать.

Мне не нравилось ждать. Не нравилась игра. Не нравилось, что человек, причастный к смерти Элиры, возможно, спокойно пьет чай где-то в этом же замке.

Но я понимала логику.

Ненавидела, но понимала.

– Хорошо, – сказала я. – Что мне делать?

– Завтракать.

Я моргнула.

– Что?

– Вы снова не ели. После видения Миретта потребует еду и отвар. Потом Орисса придет с материалами о брачной печати. Во второй половине дня вы и я просмотрим список старого совета и связи с Морвиками.

– То есть я участвую?

– Да.

– Но сначала завтрак?

– Да.

Я посмотрела на него с подозрением.

– Это способ запереть меня за столом?

– Это способ не дать вам упасть лицом в список подозреваемых.

Я хотела ответить, но вдруг усталость накрыла так резко, что пришлось опереться о стол. Дамиан шагнул ближе, но остановился, давая мне самой удержаться.

Правильно сделал.

Я оценила.

– Ладно, – сказала я. – Завтрак.

– Разумное решение.

– Не привыкайте. Я могу передумать и снова стать невозможной.

На этот раз его усмешка была заметнее.

– Леди Рагнарис, я уже не рассчитываю на другое.

Он ушел через несколько минут, оставив за собой список новых распоряжений, усиленную охрану и странное ощущение, что после нашей ссоры воздух в комнате не стал хуже.

Наоборот.

Что-то изменилось.

Не доверие. До доверия было далеко.

Но теперь мое участие больше не было случайным допуском из милости. Я отвоевала право быть в этой истории не телом, которое охраняют, а человеком, который задает вопросы.

Когда Тавия вернулась с завтраком, я села за стол сама.

Хлеб был свежий. Сыр мягкий. Вода проверена Ильсаном. Отвар, конечно, мерзкий. Миретта в этом вопросе была постоянна.

Я ела и смотрела на схему тайных ходов, которую Дамиан оставил мне под стеклянным прессом. Не всю. Копию участка между башней и закрытым крылом. Но это уже было больше, чем вчера.

Тавия стояла рядом и украдкой поглядывала на меня.

– Госпожа?

– Да?

– Когда вы сказали, что вы не покорная Элира... вы не хотели обидеть ее?

Я отложила хлеб.

Вопрос был важный. И болезненный.

– Нет. Я хотела сказать, что она не должна была быть покорной. Никто не должен. Но ее так долго заставляли, что у нее, возможно, не осталось сил сопротивляться.

Тавия кивнула.

– Она однажды сказала мне, что если человек всю жизнь говорит тихо, это не значит, что ему нечего сказать.

Я почувствовала, как в горле стало тесно.

Вот она. Настоящая Элира. Не только жертва. Не только тихая младшая дочь. Девушка, внутри которой все-таки были слова, просто мир не дал им выйти вовремя.

– Тогда мы скажем за нее, – произнесла я.

Тавия посмотрела на меня.

– Кому?

Я перевела взгляд на карту, где тайный ход обрывался у моей башни.

– Сначала тем, кто решил, что она умрет молча.

Метка на запястье вспыхнула тихо, почти без боли.

И на этот раз мне показалось, что это не предупреждение.

Это было согласие.