Текст книги "Эра Мангуста. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Эра Мангуста. Том 10

Глава 1

Суд закончился, а нормально вернуться домой всё равно не получилось.

Не потому, что суд богов закончился плохо. Наоборот, всё прошло почти идеально: меня не развоплотили, в пантеон насильно не затащили, Кречет не успел развязать новую войну, а я получил официальное разрешение оставаться человеком ещё восемьдесят один год.

Почти как отсрочка от армии. Только армия состояла из десятков тысяч богов, а за отказ служить мне могли стереть душу. Теоретически.

Нормальный человек после такого пошёл бы домой пешком. Я попытался воспользоваться порталом.

Он стоял в отдельном переходном корпусе на территории форта – уверенный, проверенный, настроенный на первый уровень изнанки. Мы пользовались им постоянно с тех пор, как Бобров закончил форт. Портал пережил саботаж пропускной системы, смену владельца тонкого места, императорское изъятие и возвращение. И даже один случай, когда Нинг решила проверить, можно ли поджарить его край.

Оказалось, что можно. Но потом Бобров три дня ругался.

Я шагнул в сияющую плёнку и почувствовал знакомый холод. Следом портал выплюнул меня обратно. Прямо на ковёр.

– Ой, – пискнула Либи из моего плеча.

– Очень содержательно, – буркнул я, поднимаясь с ковра и отряхивая колени. – Я тоже примерно так оценил ситуацию.

На другой стороне перехода стояли двое охранников и смотрели на меня с выражением людей, которые только что увидели, как начальник проиграл двери.

Я повторил попытку.

Плёнка дрогнула, пропустила ладонь, облизала запястье и с тихим хлопком схлопнулась. На коже остался тонкий серебряный след. Не ожог. Скорее отметина от чужого недоверия.

– Может, ты цель не указал? – предположила Нинг, свешиваясь с перекладины.

– Цель указана, – отозвался я, потирая запястье. – Первый уровень. Координаты прежние. Пропуск действующий.

– А ты сам прежний? – фыркнула она, качнув ногой.

Я посмотрел на неё.

Нинг сидела на верхней перекладине охранной арки, свесив худенькие ножки. В человеческом облике она казалась слишком тонкой, слишком хрупкой и слишком довольной происходящим. Красное платье после суда она так и не сменила, хотя успела прожечь на подоле маленькую дырку.

– Я сегодня официально смертный, – напомнил я, разглядывая дырку.

– Это не значит, что ты прежний, – парировала она.

Вот за что я не любил разговоры с драконами. Они редко помогали, но почти всегда попадали в неприятную точку.

Я отступил от портала и посмотрел на его внутреннюю структуру. Раньше она была для меня понятной: источник, рамка, закрепляющая руна, направление, защита от случайного выхода в стену или, что хуже, в чужой желудок. Теперь всё выглядело так, будто кто-то бросил на знакомую схему прозрачную тряпку.

Слои пространства перемешались.

Я видел сам портал, его возможные состояния, десятки вариантов того, как он мог меня пропустить, не пропустить, разорваться, перенастроиться или превратиться в бесполезную светящуюся дверь. Причём все варианты существовали одновременно и не мешали друг другу. Они просто лежали в голове ровными рядами.

Раньше я называл это тенями вероятностей. Когда активно использовал прыжки во времени.

Теперь тенями было всё.

У каждого движения охранника имелось несколько продолжений. У пылинки в воздухе – тоже. Даже у моего раздражения существовала целая очередь исходов: от спокойного принятия до желания разобрать портал по камням и заставить его лично объяснить, почему он саботирует владельца.

Я сжал зубы и закрыл способность.

Не получилось.

Тени не исчезли. Они только отодвинулись, как толпа за стеклом.

– Андрей? – окликнул меня один из охранников, делая шаг вперёд.

– Что? – обернулся я.

– Может, позвать печатника? – предложил он, кивая на портал.

– Печатник не нужен, – покачал я головой. – Он не виноват.

– А кто виноват? – поинтересовался охранник, переминаясь с ноги на ногу.

– Пока не знаю, – усмехнулся я. – Но если выясню, виноватому будет неприятно.

Охранник кивнул, будто получил исчерпывающий доклад, и отошёл на шаг.

Я мог попасть в столовую сам. Телепортация желанием работала и здесь, хотя не слишком охотно. Мангуст учил меня: если мир создан для тебя, он обязан уступить. Но мир не обязан делать это бесплатно.

Я сосредоточился, представил малую столовую, кресло возле окна и старый стол, который Сергеевич считал историческим, а я – криво собранным.

Пространство передо мной сжалось.

Внутри тела прошла короткая пустота, будто кто-то вынул из груди один вдох. Я оказался в столовой, врезался бедром в стул и уронил на пол серебряную ложку.

Ложка звякнула.

– Красиво, – хмыкнула Аманда, не поднимая глаз от вязания.

Она сидела у окна с чашкой чая и вязанием. На вид – молодая женщина лет тридцати, на деле – древняя колдунья, пережившая больше империй, чем я успел запомнить названий. Сейчас она смотрела на меня так, будто я был особо вредным котёнком, который снова прыгнул с шкафа.

– Портал меня не пустил, – сообщил я, поднимая ложку с пола.

– А ты его спрашивал? – поинтересовалась она, откладывая спицы.

– Я в него вошёл, – пожал я плечами.

– Это не ответ на мой вопрос, – вздохнула Аманда.

– Бабуля, я только что вернулся с суда богов, – поморщился я. – Можно хотя бы пять минут не устраивать мне экзамен по вежливости?

– Суд богов – это там, где тебя собирались принять в пантеон? – уточнила она, поднимая бровь.

– Да, – подтвердил я.

– А выбрал? – она отложила вязание и подняла на меня глаза.

– Себя, – пожал я плечами.

Аманда отложила вязание.

В её лице не было шутки. Это было хуже, чем если бы она сразу начала ругаться.

– Сядь, Андрей, – велела она, указывая на стул.

Я сел. Нога после столкновения со стулом болела, но не настолько, чтобы это имело значение. Внутри всё ещё шумели чужие вероятности. Я видел десятки вариантов того, как Аманда поднимается, подходит ко мне, проверяет зрачки, просит рассказать подробности суда, вызывает Сергеевича, зовёт Наталью, а потом заставляет меня лечь и молчать.

Я не знал, какой из вариантов произойдёт.

Это раздражало сильнее, чем боль.

– Сколько? – Аманда наклонилась вперёд.

– Восемьдесят один год, – произнёс я.

– Смертным? – уточнила она.

– По документам богов – да, – развёл я руками. – По ощущениям – пока не проверял.

– Проверять не надо, – оборвала она.

– Я и не собирался резать себе горло ради эксперимента, – хмыкнул я. – Всё-таки научный подход имеет границы.

Аманда посмотрела на меня поверх чашки.

– Ты точно ничего не выбрал? – она прищурилась.

– Ничего, – развёл я руками. – Ни нового статуса, ни места в пантеоне, ни красивого кресла на облаке. Кречет объявил меня новым богом, я его поправил. Потом он объявил меня будущим богом через восемьдесят один год. Я снова его поправил, но он уже начал голосование.

– И? – поторопила она.

– И теперь я официально человек, которого боги заранее записали в будущие боги, – ухмыльнулся я. – Очень удобная формулировка. Можно использовать на визитках.

– Не шути, – нахмурилась Аманда.

– Я не шучу, – развёл я руками. – Я анализирую рынок.

Снаружи хлопнула дверь. Кто-то быстро прошёл по коридору. Через секунду в столовую вошёл Сергеевич.

Он двигался без обычной торопливой важности. Просто вошёл, посмотрел на меня и остановился.

Антон Сергеевич был одним из немногих людей, которые не пытались выяснить, стал ли я сильнее. Он обычно спрашивал, что именно я натворил и сколько это будет стоить.

Сейчас он смотрел на меня иначе.

– Ты изменился, – произнёс он, присаживаясь напротив.

– Это уже говорили, – отмахнулся я.

– Я не про силу, – покачал он головой.

– А про что? – насторожился я.

Сергеевич подошёл к столу и сел напротив. Его молодые глаза, не совпадавшие с возрастом лица, сузились.

– Внутри тебя стало больше пустого пространства, – тихо заметил он, глядя мне в лицо.

– Очень точное медицинское заключение, – фыркнул я.

– Я серьёзно, – нахмурился он.

– Я тоже, – согласился я. – Просто медицинские заключения обычно звучат менее тревожно.

Аманда молча поставила перед Сергеевичем чашку.

– Я получил два дополнительных измерения от Системы, – признался я, откидываясь на спинку стула. – На суде использовал их. Видел все варианты. Теперь, похоже, они не выключаются полностью.

– Адамантий? – Сергеевич поднял бровь.

– На месте, – подтвердил я.

– Благодать? – он постучал пальцем по столу.

– Чувствую, – отозвался я.

– Предвидение? – прищурился он.

– Моё, – выдохнул я.

Я сказал это быстро. Слишком быстро.

Сергеевич заметил.

– А два новых измерения? – он отставил чашку.

– Подарок Системы, – вздохнул я.

– Подарок от сущности, которая хотела получить координаты миров с макрами, – напомнил он, покачивая чашку в руке.

– Я отказался, – развёл я руками.

– Она всё равно дала тебе возможность видеть больше, чем ты способен переварить, – заметил Сергеевич, помешивая чай.

– Да, – согласился я.

В столовой стало тихо.

Даже Аманда перестала двигать спицами.

Я мог бы сказать, что всё под контролем. Это была бы удобная ложь. В моей жизни удобная ложь обычно стоила кому-то крови, поэтому я старался ею не пользоваться.

– Я научусь, – пообещал я, потирая переносицу. – Вопрос только в сроках и цене.

– Ты уже знаешь цену? – Сергеевич не отрывал взгляда от чашки.

– Пока нет, – вздохнул я.

– Тогда не называй это контролем, – посоветовал он, ставя чашку на стол.

Неприятная фраза. Точная.

Я посмотрел на свои руки. На пальцах не было ни следа суда, ни золотых лучей, ни божественной печати. Кожа оставалась человеческой. Сердце билось неровно после телепортации. Слишком быстро, но без опасности.

Восемьдесят один год.

Я прожил достаточно, чтобы понимать: обещание долгой жизни не равно безопасности. Восемьдесят один год – это не бессмертие. Это восемьдесят один год, за которые можно успеть поссориться с богами, жениться ещё несколько раз, построить пару империй, разрушить одну-две и умереть от случайного кирпича.

Смертность не делала меня слабее.

Она просто возвращала к каждой ошибке цену.

– Девушки знают? – Сергеевич отвёл взгляд к окну.

– Ещё нет, – признался я.

– Они будут рады, – заметил он.

– В первую очередь Наташа скажет, что теперь нельзя рисковать, – перечислил я. – Надя спросит, почему я вообще оказался на суде в таком состоянии. Аива полезет проверять, нет ли у меня новых корней. Анжелика потребует полный отчёт для сената.

– А ты что им скажешь? – Сергеевич подался вперёд.

– Что я остался собой, – пожал я плечами.

Это было почти правдой.

Именно слово «почти» мне не понравилось.

Я закрыл глаза и попытался увидеть ближайшие несколько секунд. Не далёкое будущее, не тысячи веток, а простой бытовой момент: кто первым войдёт в столовую, кто поставит чайник, где окажется чашка.

Раньше такая проверка занимала меньше вдоха.

Теперь передо мной развернулась бесконечная сетка.

Чашка могла остаться на столе. Аманда могла поднять её. Сергеевич мог задеть локтем – и тогда я перехватил бы движение, а мог и не перехватить. В комнату могла войти Наталья, могла войти Надежда, мог появиться охранник. А могло не произойти ничего, если один из нас на секунду раньше повернёт голову.

Каждый вариант был настоящим.

Каждый требовал внимания.

А потом я увидел пустоту.

Она не была чёрной. Чёрное – это тоже цвет, а здесь цвета не существовало. В сетке вероятностей образовался провал, вытянутый, как след от ножа. Вокруг него лежали десятки вариантов, но внутри не было ни одного.

Я попытался приблизиться.

В пустоте возникло имя.

Ксения.

Я открыл глаза.

Стул подо мной скрипнул.

– Что произошло? – Аманда подалась вперёд.

– Ничего, – отмахнулся я.

– Не ври, – прищурилась она.

– Я не вру, – вздохнул я. – Я пока сам не понял.

Сергеевич подался вперёд.

– Что ты увидел? – он понизил голос.

– Ксению, – произнёс я, глядя в пол.

– Кошкину? – Аманда нахмурилась.

– Другую Ксению в нашем мире я не знаю, – развёл я руками.

– Она жива, – Сергеевич отвёл взгляд. – По крайней мере утром была. После истории со Свинякиным и лечения у Подорожникова её состояние стабилизировалось. Она вернулась к работе.

– Я знаю, – подтвердил я.

– Тогда почему ты решил, что с ней что-то не так? – он нахмурился.

Я не ответил сразу.

Как объяснить человеку, что в будущем вокруг него есть тысячи дверей, а возле одного конкретного имени – ни одной? Это звучало как плохой диагноз или хороший повод отправить меня обратно к богам с просьбой пересмотреть решение.

– Я увидел не смерть, – произнёс я наконец, глядя в окно. – Смерть имеет продолжение. Душа уходит, тело остаётся, кто-то плачет, кто-то пытается воскресить, кто-то ищет виновного. Вариантов много.

– А здесь? – тихо спросила Аманда.

– Здесь ничего нет, – признался я.

Аманда медленно положила спицы на стол.

– Может, ты не умеешь смотреть через её защиту, – предположила она.

– Может, – согласился я.

– Может, Кошка закрыла её от тебя, – добавил Сергеевич.

– Тоже может, – согласился я.

– Может, ты устал и видишь то, чего нет, – Аманда вздохнула.

– Это самая полезная версия, – хмыкнул я. – Мне нравится.

Сергеевич не улыбнулся.

– Тебе она не нравится, – заметил он.

– Нет, – признался я. – Но она дешёвая. Поэтому я хочу проверить её первой.

Я встал.

Тело отозвалось слабостью в ногах. Ничего серьёзного, просто короткая потеря равновесия. Но Сергеевич уже поднялся следом, а Аманда потянулась к моей руке.

– Не надо, – остановил я их, выставляя ладонь. – Я не разваливаюсь.

– Ты только что телепортировался через полдома после разговора с богами, – Аманда поймала меня за рукав. – И смотрел в такую силу, что теперь у тебя лицо человека, который забыл, зачем вошёл в комнату.

– Я помню, зачем вошёл, – возразил я.

– Зачем? – она не отпускала рукав.

Я посмотрел на дверь.

– Проверить Ксению, – произнёс я. – Ксения сама приехала?

– Да, – кивнул Сергеевич. – Я её не звал. Охрана доложила, когда машина вошла на территорию.

Я вспомнил, как возник возле стола, уронил ложку и начал говорить. Если ощущение времени уже начало расползаться, это было плохо.

– Что ей нужно? – нахмурился я.

– Не знаю, – Сергеевич пожал плечами. – Она сказала, что хочет поговорить с тобой лично.

– Охрана? – уточнил я.

– Минимальная, – отозвался Сергеевич.

– Кто пустил её на территорию? – поинтересовался я.

Сергеевич посмотрел на меня с лёгким раздражением.

– Я пустил, – признался он.

– Это не ответ, – покачал я головой.

– Андрей, у неё есть служебный допуск к дому, – вздохнул он. – Она спасала Наталью, охраняла Наталью, обнаружила слежку и сама пострадала из-за людей заказчика и несколько раз вытаскивала её из мест, где нормальный человек даже не должен был оказаться. Я не стал проверять её через три печати и двух артефакторов.

– Зря, – коротко бросил я.

– Я уже понял, – проворчал он.

Снаружи раздался гул двигателя.

Я почувствовал Ксению раньше, чем услышал шаги.

Не её саму. Сначала – отсутствие.

Внутри меня открылась знакомая сетка вероятностей, но теперь она была связана с реальным объектом. С воротами, охраной, машиной на подъездной дорожке, человеком за рулём, женщиной на заднем сиденье. Большинство линий светились и пересекались. Ксения могла выйти из машины, остаться внутри, попросить проводить её, приказать водителю развернуться, пойти к дому пешком.

Все варианты были короткими и ясными.

А вокруг неё лежал тот же провал.

Я не мог увидеть, что произойдёт с Ксенией.

Не через защиту. Не из-за дальности. Не потому, что она была сильнее меня.

Её будущее словно кто-то вырезал.

– Она приехала, – произнёс я, поворачиваясь к двери.

– Знаю, – Сергеевич тоже поднялся. – Охрана доложила.

– Нет, – покачал я головой. – Она уже у входа.

Аманда поднялась.

– Андрей, не делай резких движений, – предупредила она.

– Я редко делаю резкие движения без причины, – усмехнулся я.

– Ты умеешь создавать причины прямо в процессе движения, – парировала она.

В дверь постучали.

Один раз.

Коротко, без сомнений.

Я подошёл к ней, но не открыл сразу. За деревом стояла Ксения Кошкина – лучший телохранитель России. Её уже похищали, ломали чужой магией и возвращали в строй раньше, чем она успевала восстановиться.

– Андрей, – произнесла Ксения за дверью. – Открой. Мне нужно с тобой поговорить.

– Либи, поверхностный скан, – распорядился я, не повышая голоса. – Без проникновения.

– Уже, – тихо отозвалась она с моего плеча.

Сергеевич встал сбоку от двери. Аманда отступила за край защитной руны, не выпуская из рук чашку. Скан ничего опасного не показал: тело Ксении, её обычные каналы, сильное напряжение. Именно это мне и не понравилось.

Я положил ладонь на замок.

Внутри головы шли сотни возможных продолжений.

В одном Ксения входила и сразу начинала доклад.

В другом падала от боли.

В третьем за её спиной появлялся невидимый приказ.

В четвёртом она улыбалась, говорила, что всё в порядке, и через несколько часов убивала человека, которого никогда не хотела убивать.

В пятом – самом спокойном – она просто входила, садилась за стол и просила чаю.

Но ни в одном варианте я не видел, чем всё закончится.

Я открыл дверь.

Ксения стояла на пороге одна. Без оружия в руках, хотя оружие наверняка было. Без улыбки, хотя раньше она иногда улыбалась даже перед боем. Её взгляд сразу прошёл по моему лицу, плечам, рукам, пространству за спиной и остановился на Аманде.

Профессиональная проверка.

Только слишком медленная.

– Ты вернулся, – произнесла она, не двигаясь с места.

– Да, – подтвердил я.

– Суд прошёл? – поинтересовалась она.

– Формально – успешно, – отозвался я.

– А неформально? – прищурилась она.

Я посторонился, пропуская её в столовую.

– Неформально я получил восемьдесят один год, чтобы понять, что именно со мной сделали, – признался я.

Ксения переступила порог.

Охрана пропустила её без вопросов. Дом – тоже.

Она остановилась на середине комнаты и впервые за всё время нахмурилась.

Я увидел её тень.

Вернее, не увидел.

Пустота вокруг Ксении стала глубже, плотнее и ближе. Она не напоминала смерть. Не походила на обычную защиту. Расчёт обрывался так, будто кто-то вырезал из будущего несколько решений.

Это была только гипотеза. Но рядом с Ксенией явно находилась опасность – возможно, смертельная. Где именно она пряталась: в ней самой, в доме или в ком-то из тех, кто стоял рядом, – я пока не знал.

Глава 2

Ксения не села.

Она вообще не любила садиться в помещении, которое ещё не проверила. Даже если помещение принадлежало людям, которых она сама охраняла. Особенно если эти люди только что вернулись с суда богов и выглядели так, будто часть души оставили в гардеробе пантеона.

– Ты смотришь на меня как на подозрительный шкаф, – заметил я, закрывая дверь.

– Шкафы обычно не приходят из пантеона с дополнительными измерениями, – Ксения прошла к окну, не поворачиваясь ко мне. – И не пытаются войти в портал, который их выплёвывает.

– Про портал уже доложили?

– Охрана умеет пользоваться ртом. Иногда даже по назначению.

Сергеевич хмыкнул из-за стола. Аманда подняла чашку и сделала вид, что пьёт чай, хотя чай давно остыл. Нинг снаружи не появилась. Наверное, подслушивала через стену. Для дракона это считалось умеренным проявлением воспитанности.

Ксения остановилась у окна и положила ладонь на раму.

Движение было обычным. Почти.

Она перенесла вес на левую ногу, проверила отражение в стекле, скользнула взглядом по саду и только потом посмотрела на меня. Тело работало точно. Слишком точно. Так двигался человек, который каждое утро проверяет, не украли ли у него одну из костей.

После истории с Дмитрием Богомоловым Ксению лечили у Подорожникова. Лечили долго, дорого и с таким количеством защитных печатей, что даже Либи жаловалась на тесноту в лечебном крыле. Ксения вышла оттуда живой, ходячей и способной сломать руку взрослому мужчине одной рукой.

Но прежней она не стала.

Я это видел ещё до её первой боли.

– Садись, – предложил я.

– Нет.

– Чай?

– Нет.

– Коньяк?

– Если ты сейчас начнёшь лечить душевную травму алкоголем, я сломаю тебе пальцы.

– Какой конкретный план. Сразу видно – профессионал.

– Я не за этим приехала.

Ксения говорила ровно, но держала правую руку возле пояса. Там не было оружия. По крайней мере обычного. Я слишком давно жил рядом с магами, чтобы считать пустые ножны доказательством безопасности.

– Тогда за чем? – поинтересовался я.

Она посмотрела на Аманду, потом на Сергеевича.

– Нам нужно поговорить без них.

– Аманда знает обо мне больше, чем я сам, – возразил я. – А Сергеевич умеет считать стоимость любой катастрофы. Оба полезны.

– Именно поэтому я и хочу, чтобы они вышли.

Аманда медленно поставила чашку на блюдце.

– Девочка, если ты собираешься сообщить ему, что он идиот, можешь сделать это при мне, – проворчала она. – Я подтвержу.

– Я не собираюсь сообщать ему ничего нового, – Ксения не улыбнулась.

От этого стало неприятнее.

Сергеевич поднялся, заправляя полы длинного тёмного сюртука.

– Пойдём, Аманда, – предложил он. – Если они начнут ломать друг другу пальцы, Андрей хотя бы не сможет подписывать документы.

– Он и целыми руками подписывает их так, будто это чужие документы, – буркнула Аманда, направляясь к двери.

Я проводил их взглядом.

– Я всё слышу.

– В этом и была цель, – бросила Аманда через плечо.

Дверь закрылась.

Ксения подождала ещё несколько секунд. Не две и не три. Она дождалась, когда шаги удалятся, когда Сергеевич остановит охрану у поворота коридора и когда Либи перестанет шевелиться на моём плече.

– Либи, – окликнул я.

– Я ничего не слушаю, – немедленно отозвалась мангустиха.

– У тебя хвост торчит из-за шторы.

– Это не хвост. Это декоративная кисточка.

– Очень волосатая кисточка.

Кисточка исчезла.

Ксения тяжело выдохнула.

– Я не доверяю собственной магии, – призналась она.

Я перестал улыбаться.

Это была не та фраза, которую Ксения произносила ради красивого вступления. Она вообще редко произносила что-либо ради красивого вступления. Если телохранитель начинает разговор с недоверием к собственной магии, это примерно как если строитель сообщает, что не уверен в существовании пола.

– Почему? – я отошёл от двери и прислонился к столу.

– Потому что она срабатывает раньше меня.

– Магия всегда срабатывала раньше сознательного решения. В этом и смысл защитных рефлексов.

– Нет, – Ксения покачала головой. – Раньше я чувствовала угрозу. Сейчас я чувствую приказ.

В комнате стало тихо.

За окном охранник прошёл по дорожке, остановился у клумбы и посмотрел на дом. Его лицо было спокойным. Обычным. Я вдруг поймал себя на том, что вижу сразу несколько вариантов, в которых он продолжает идти, возвращается к воротам, достаёт оружие или падает на колени.

Пришлось моргнуть, чтобы не утонуть в этих вариантах.

– Рассказывай по порядку, – потребовал я.

Ксения посмотрела на меня с раздражением.

– Ты даже сейчас пытаешься превратить разговор в расследование.

– Я могу превратить его в ужин, но ты отказалась от чая.

– После лечения я стала чувствовать чужие ментальные следы.

– У всех магов они есть.

– Я знаю. Раньше я чувствовала человека, который пытался залезть в голову. Теперь чувствую то, что он оставил после себя. Не мысль. Не воспоминание. Приказ.

Она отошла от окна.

На лице Ксении не было страха. Страх у неё вообще выглядел иначе – как более точная проверка дверей и более короткие реплики. Сейчас там была злость. На себя. На магию. На любого, кто мог объяснить происходящее слишком быстро.

– Сколько раз? – уточнил я.

– За последние три дня – пять.

– Люди?

– Четверо. Один предмет.

– Предмет тоже получил приказ?

– Нет. Предмет был рядом с человеком. Я почувствовала след на нём и решила, что ошиблась.

– Что это был за предмет?

– Амулет от лжи.

Я поморщился.

– Отлично. Магический детектор лжи с чужой волей внутри. Именно этого не хватало нашей системе безопасности.

– Ты шутишь, когда нервничаешь?

– Я шучу, когда не знаю, кого бить. Это помогает отложить необязательное убийство.

– Тогда отложи.

Ксения сделала шаг к двери.

В ту же секунду снаружи раздался звук падающего металла. Кто-то выронил поднос или оружие. Через секунду последовал короткий смазанный мат.

Ксения согнулась.

Не от неожиданности. От боли.

Она резко прижала ладонь к левому боку, второй рукой ухватилась за край стола и втянула воздух сквозь зубы. Лицо побелело. Глаза оставались открытыми, но в них исчезло всё, кроме расчёта расстояния до ближайшего выхода.

Я оказался рядом раньше, чем успел подумать.

– Не трогай, – процедила она.

– Я ещё не трогал.

– Поэтому и предупреждаю.

За дверью прошли шаги. Один человек. Тяжёлый, но не торопливый. Остановился у входа.

Ксения зажмурилась.

– Кто там? – рявкнула она.

– Старший караула Мирон Савельев, – доложил мужчина за дверью. – Поднос разбил. Виноват.

– Входи, – велел я.

Ксения открыла глаза и резко повернула голову.

– Не надо.

– Он уже у двери.

– Именно.

– Мирон, стой на месте, – распорядился я. – Либи, поверхностный скан.

– Сканирую, – тихо отозвалась мангустиха.

За дверью наступила пауза.

– Граф, разрешите войти? – Мирон не двинулся с места.

– Нет. Сначала положи оружие на пол и подними руки.

– Слушаюсь.

Металл тихо звякнул о камень. Затем послышалось шуршание ткани.

Ксения снова согнулась.

На этот раз я увидел, как у неё дрогнули пальцы. Не так, как у человека, которому больно. Скорее так, будто боль шла по заранее проложенной дорожке и каждый раз находила одно и то же место.

– Он ничего не сделал, – выдохнула она.

– Тогда почему тебя ломает?

– Потому что он подошёл.

– Это не объяснение.

– Для тебя – нет.

Я посмотрел на дверь.

– Мирон, оставайся снаружи. Не двигайся.

– Есть, – глухо отозвался он.

Ксения медленно выпрямилась. Цвет лица возвращался, но дыхание оставалось сбитым.

– Пять случаев, – напомнил я. – Каждый раз боль появлялась, когда человек приближался?

– Нет. В двух случаях они проходили мимо. В одном человек вообще лежал без сознания.

– А сейчас?

– Сейчас я чувствую приказ сильнее.

– Какой?

Ксения закрыла глаза.

Я впервые увидел, как она боится ответа.

– Не знаю, – прошептала она. – Он не оформлен словами.

– Приказ без слов?

– Слова есть. Но не мои.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

– «Не защищать».

Я не сразу понял.

Слишком короткая команда. Слишком универсальная. Не защищать кого? Не защищать когда? Не защищать кого-то конкретного или вообще отказаться от работы? Плохой приказ. А плохие приказы обычно опаснее хороших: у них больше места для самодеятельности.

– Кого не защищать? – уточнил я.

– Тебя.

Внутри головы разом раскрылись сотни вариантов. В большинстве из них я делал шаг назад. В некоторых смеялся. В одном требовал открыть дверь и начинал допрос. В другом убивал Мирона прямо через дерево, хотя не видел его лица.

Я выбрал ни один.

– Мирон, назови ближайший приказ, который ты получал сегодня, – распорядился я.

– В семь утра проверить северные ворота, – доложил он из-за двери.

– Кто отдал?

– Сергеевич.

– Что ещё?

– В девять сменить пост у западной стены. В десять принять груз с кухни. В одиннадцать доложить о состоянии охраны.

– А приказ «не защищать меня»?

По ту сторону двери стало тихо.

– Такого приказа не было, – отозвался Мирон.

Ксения вздрогнула.

– Был, – прошептала она.

– Либи?

– Поверхность чистая, – мангустиха говорила уже без шуток. – В активных мыслях нет команды. В памяти… странный участок.

– Какой? – нахмурился я.

– Словно там есть запись, которую человек не слышал.

– Это невозможно, – возразил Мирон из коридора.

– В моей жизни это слабый аргумент, – буркнул я.

Я подошёл к двери, но остановился в двух шагах. Ксения следила за мной. Её магия не сработала. Боль не усилилась. Значит, расстояние тоже имело значение. Или команда касалась не Мирона. Или Либи ошиблась.

Три версии. И все неприятные.

– Мирон, ты когда-нибудь видел меня до сегодняшнего дня? – поинтересовался я.

– Да, граф. На дежурстве и при строительстве форта.

– Лично разговаривал?

– Два раза.

– Что я приказал тебе в первый раз?

– Не пускать в дом никого без проверки.

– А во второй?

– Передать вам доклад о смене охраны.

– Ты выполнял эти распоряжения?

– Да.

– А если бы получил приказ не защищать меня?

– Я бы сообщил начальству и отказался.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Ксения посмотрела на дверь, потом на меня.

– Он так думает, – произнесла она. – Поэтому команда и спрятана.

– В смысле?

– Она не заставляет его повиноваться. Она ждёт момента, когда он решит, что сам этого хочет.

У меня внутри стало холодно.

Это уже не выглядело как обычная ментальная закладка. Приказ, который заставляет человека сделать что-то против воли, можно найти по сопротивлению. А приказ, который маскируется под собственную мысль, приходится искать по результату.

И если он не сработал, это ещё не значит, что его нет.

– Мирон, ты сейчас хочешь войти? – задал я новый вопрос.

– Нет, граф.

– Почему?

– Потому что вы приказали ждать снаружи.

Ксения побледнела снова.

Я почувствовал, как пространство вокруг неё изменилось. Не произошло ничего заметного: пол не треснул, свечи не погасли. Но её тело резко напряглось, будто кто-то дёрнул за невидимую нить.

– Что? – окликнул я её.

– Он хочет войти.

– Он только что сказал обратное.

– Он сам этого не знает.

– Ксения, не лезь глубже.

– Я не лезу.

Она подняла голову.

– Я просто слышу.

Я повернулся к двери.

– Мирон, не входи. Ответь: ты хочешь войти в комнату?

– Нет, – ровно отозвался он.

– А теперь ответь не словами, а первым движением.

Снаружи скрипнула половица.

Мирон сделал шаг.

Ксения согнулась от боли, но не издала ни звука. Я метнулся к двери и распахнул её. Старший караула стоял в коридоре с поднятыми руками. На полу лежал короткий меч. Лицо его было растерянным.

– Я не собирался входить, – произнёс он, глядя на собственную ногу.

– Но вошёл, – заметил я.

– Да.

– Почему?

Мирон открыл рот и замолчал.

– Я услышал… – начал он.

– Что?

– Ничего.

Ксения вышла за мою спину, держась рукой за стену. Она уже не была белой. Теперь лицо стало серым.

– Там, – прошептала она, показывая на Мирона. – Слева. В памяти.

– Что именно?

Ксения шагнула ближе.

Мирон попятился. Его рука дёрнулась к пустым ножнам, но он остановил движение.

Боль ударила Ксению так резко, что она упала бы, если бы я не подхватил её за плечо. На этот раз она не стала спорить. Просто сжала зубы и посмотрела на Мирона.

– Стой, – потребовала она.

Мирон застыл.

– Ты сейчас вспоминаешь приказ, которого не получал, – продолжила Ксения, выговаривая слова по одному. – Не защищать Андрея Мангустова. При появлении угрозы открыть внутренний проход. Не сообщать никому.

Мирон моргнул.

– Я этого не помню.

– Именно.

Либи спрыгнула с моего плеча и повисла в воздухе. Вокруг её тела возникла тонкая зелёная сетка. Она осторожно провела лапкой возле виска Мирона, не касаясь кожи.

– Там есть чужой контур, – подтвердила она. – Не активный. Похож на запись в памяти, которую вставили без события.