Текст книги "Эра Мангуста. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Лидия улыбнулась.

Снова мягко. Снова правильно.

– Вы ошибаетесь.

– Возможно.

– Но вы всё равно хотите оставить меня снаружи.

– Да.

– Тогда вы понимаете, что Дмитрий не подпишет.

– Понимаю.

– А если он уйдёт?

– Значит, уйдёт.

Дмитрий повернулся к Лидии.

– Я не уйду.

Она посмотрела на него.

На мгновение в её лице появилась настоящая усталость. Не сыгранная, не рассчитанная. Ксения тоже её заметила, потому что боль исчезла.

Я запомнил и это.

– Подписываем договор, – решил я. – Лидия остаётся за пределами дома. Дмитрий получает ключ и право собственности после первой проверки. До этого дом считается переданным условно.

– Условно? – Дмитрий нахмурился.

– Ты любишь требовать. Я люблю оставлять страховку.

Сергеевич уже раскладывал бумаги на столе. Взгляд у него был мрачный, но руки двигались быстро.

– Нужно указать, что покупатель принимает на себя все скрытые обязательства объекта, – напомнил он.

– Укажи.

– И что продажа может быть расторгнута при обнаружении незаконной деятельности.

– Особенно это.

Дмитрий подписал первым.

Ксения стояла у двери и следила за каждым движением его руки. Лидия осталась в коридоре. Когда перо коснулось бумаги, у Дмитрия дрогнуло плечо.

Не боль. Не страх.

Словно внутри него кто-то проверил, правильно ли оформлен документ.

Я положил ладонь на край стола и пропустил через дерево тонкую нить благодати. Она ушла в стены, под пол, в старые руны и дальше – к замурованным помещениям. Мангуст давно научил меня строить скрытые контуры наблюдения. Палыч добавил к ним психопортрет. Ковчег – память о каждом входящем. Я соединил всё это в грубую, но рабочую систему.

Благодать тянулась по дереву, как вода по капиллярам, – я чувствовал каждую трещину, каждый гвоздь, каждую закладную балку. Дом не узнает, что за ним наблюдают.

По крайней мере, если у дома нет собственного мнения.

Пока контур замыкался, я почувствовал ответное движение.

Не от Дмитрия.

Не от Лидии.

Из-под пола.

В дальнем конце дома что-то щёлкнуло.

Сергеевич поднял голову.

– Это печать? – поинтересовался он.

– Похоже.

– Ты её трогал?

– Нет.

Ксения медленно повернулась к коридору.

– Дверь в подвал открывается.

Дмитрий выронил перо.

Лидия впервые за всё время потеряла контроль над лицом.

– Нет, – прошептала она.

– Что именно нет? – я посмотрел на неё.

Она не ответила.

Из глубины дома донёсся тяжёлый скрежет камня по камню.

Потом второй.

Скрытый контур наблюдения замкнулся. Дом принял нового владельца, зафиксировал всех присутствующих и открыл дверь, которую не открывали двадцать лет.

Я взял со стола подписанный договор.

– Поздравляю, Дмитрий, – произнёс я. – Ты купил самый дорогой рубль в своей жизни.

Из-под пола потянуло холодом.

А затем снизу кто-то включил свет.

Глава 5

Свет снизу оказался не магическим.

Обычные лампы. Старые, жёлтые и подключённые к системе, которая пережила несколько владельцев, два пожара и, судя по запаху, одного очень недовольного электрика.

– Я ожидал чего-то более страшного, – признался Дмитрий.

– Не переживай, – я посмотрел в раскрытый проём. – Самые дорогие катастрофы обычно начинаются с плохой проводки.

Подземная лестница уходила вниз на два пролёта. Каменные ступени оставались сухими, хотя над ними двадцать лет стоял заброшенный дом, – кто-то явно следил за вентиляцией. По металлическим полосам в стенах бежали тонкие руны. Они не светились, но если приложить ладонь, под пальцами чувствовалось слабое гудение, как от старого трансформатора.

Ксения шла первой.

Она не держала оружие в руках, зато каждый шаг делала так, будто заранее знала, где пол провалится. После предыдущего приступа лицо у неё побледнело, но голос оставался ровным.

– Чужих приказов на лестнице нет, – доложила она. – Есть следы старых команд. Они не активны.

– Это точно хорошо? – поинтересовался Сергеевич, спускавшийся следом.

– Нет.

– Я предпочитаю, когда ты объясняешь подробнее.

– Активная команда опасна тем, что заставляет человека действовать. Старая команда опасна тем, что уже успела это сделать.

– Вот теперь я понимаю, почему ты стала лучшим телохранителем России, – пробормотал я. – У тебя даже плохие новости выглядят как должностная инструкция.

Ксения не улыбнулась.

Внизу лестница заканчивалась у железной двери. На ней не было замка. Только круглая выемка размером с ладонь.

Дмитрий остановился.

– Я не знал, что здесь есть второй этаж.

– Ты забыл, что был в подвале, – напомнил я.

– Это другое.

– Конечно. Один подвал ты забыл, второй не знал. В бухгалтерии памяти у тебя явно работает отдел оптимизации.

Лидия стояла на верхней ступени и смотрела на дверь.

– Открой, – велел я Дмитрию.

– У меня нет ключа.

– Ты наследник.

– Ключа нет.

– Тогда используй право собственности.

Дмитрий положил ладонь в выемку.

Внутри стены щёлкнуло. Металл потемнел, потом побелел, будто по нему прошёл иней. На поверхности проступили буквы.

ВЛАДЕЛЕЦ ПОДТВЕРЖДЁН.

– Система хотя бы не ошибается в формулировках, – заметил я.

– Она ошибается в людях, – прошептала Лидия.

Дверь открылась внутрь.

За ней находилось помещение размером с небольшой архив государственного ведомства. Стеллажи уходили в темноту. Между ними стояли металлические шкафы, ящики, столы с толстыми папками и несколько стеклянных колб, внутри которых засохли чёрные кристаллы.

На дальней стене висела схема.

Не карта дома. Сеть.

От центрального узла расходились десятки линий. Одни заканчивались именами, другие – адресами, третьи – короткими обозначениями: ПИСЬМО, ПОЕЗД, ТАКСИ, ВЕЧЕРИНКА, ИТАЛИЯ.

Я остановился у порога.

– Либи, сканируй воздух. Не трогай бумаги.

– В воздухе порошок подчинения, – доложила она. – Очень слабый. На стенах – ментальные следы. Много.

Ксения вошла на шаг и тут же подняла руку.

– Стоп.

Все остановились.

– Что? – я повернулся к ней.

– Здесь не один архив. Здесь слой приказов поверх слоя приказов. Часть команд в предметах, часть – в памяти, часть – в самих маршрутах.

– Объясни без слов «слой» и «приказ». Мы уже поняли, что ты видишь слои и приказы.

Она посмотрела на схему.

– Человеку не обязательно вставлять команду в голову. Можно изменить его окружение так, чтобы любой выбор вёл к нужному действию.

– Подсунуть нужное письмо, закрыть нужную дверь, дать нужную сумму.

– Да.

– Это уже не ментальная магия. Это управление проектом.

– Плохим проектом, – вставил Сергеевич. – Слишком много исполнителей.

– Зато заказчик не светится, – заметил я.

В архиве имелись столы для работы. Я выбрал ближайший, проверил поверхность благодатью и только потом поставил на него лампу.

На первом листе был список имён.

Шесть строк. Напротив каждой – дата, условный знак и отметка о состоянии.

Олеся – память повреждена.

Марина – команда активна.

Ирина – команда сорвана.

Алексей – погиб.

Вера – тело не найдено.

Наталья – перенос цели.

Я перечитал список дважды.

– Это участники вечеринки? – уточнил я.

– Шесть человек, которых мы нашли после той истории, – подтвердил Сергеевич. – Тогда они выглядели как случайные свидетели. Потом выяснилось, что каждый помнил вечер по-разному.

– Не случайные свидетели, – Ксения провела взглядом по отметкам. – Марионетки.

Дмитрий стоял у стены. На слово он отреагировал слишком резко.

– Вы обвиняете моих людей?

– Это не твои люди, – бросил я. – Это люди, которых использовали.

– Они сами пошли на вечеринку.

– А потом сами забыли, зачем пошли? Сами полезли под чужую команду? Сами начали защищать человека, которого никогда не видели?

Дмитрий замолчал.

Лидия отвернулась к стеллажам.

Я заметил, что она не смотрит на список. Значит, уже знала его содержание или боялась узнать.

На втором листе имелись не имена, а операции.

КУРЬЕР-БОМБА.

ПИСЬМО ИНЖЕНЕРУ.

ДЕВУШКИ.

ПОЕЗД.

ТАКСИ.

ИТАЛИЯ.

Под каждым пунктом стояли суммы, исполнители и несколько отметок: «готово», «заменить», «передано», «неудача».

– Курьер-бомба, – произнёс я. – Это тот парень, которого отправили с зарядом в теле?

– Да, – Сергеевич снял очки и протёр стекло рукавом. – Его нашли на третьем уровне. Заряд должен был сработать при приближении к тебе. Курьер ничего не помнил.

– А письмо инженеру?

– Человек получил записку, прочитал её и через час вскрыл себе горло строительным ножом. До этого был здоров, не пил, долгов не имел.

– Девушки?

Ксения сжала губы.

– Слежка и попытка выманить Наталью. Несколько студенток получили одинаковые предложения встретиться с «поклонником». Одна пропала на двое суток.

– Поезд – это отравление Андрея и Нади? – Дмитрий поднял голову.

– Отравление в поезде, – уточнил Сергеевич. – Служанку заставили подсыпать состав в еду. После её смерти ребёнок исчез.

Я почувствовал, как внутри неприятно сжалось.

Ребёнок. Не имя, не пункт в списке, не единица операции. Просто ребёнок, которого чья-то сеть вычеркнула из человеческой жизни.

Шутить не хотелось.

Поэтому я не стал.

– Такси – взрыв машины после академии, – продолжил Сергеевич. – Погиб водитель. Цель ушла.

– Италия? – я ткнул пальцем в лист.

– Часть операции в чужом мире. Доставка людей, ложные документы, попытка продать координаты. До конца не разобрали.

– Здесь всё связано с Крабом? – я ткнул пальцем в схему.

Дмитрий вздрогнул.

Лидия закрыла глаза.

Ксения повернула голову к ней, но боли не почувствовала.

– Не всё, – произнесла она.

– Ты уверена?

– В этих листах есть разные типы команд. У одной линии след старый и прямой. У другой – чужой, рваный. У третьей вообще нет ментального вмешательства.

Сергеевич разложил документы рядом.

– Фокс действовал сам, – заметил он. – Его решения совпадают с частью операций, но следов контроля нет.

– Сорокины тоже, – добавил я. – Они пытались захватить скалу не потому, что кто-то заставлял их быть идиотами. Они справлялись самостоятельно.

– Коррупция на турнире? – уточнил Сергеевич.

– Там тоже хватало собственных желающих заработать.

– Тогда что сделал Краб?

Я посмотрел на схему.

– Он не создавал каждую операцию. Он покупал уже готовые преступления и менял направление. Чужая бомба становилась моей проблемой. Чужое письмо – способом ударить по инженеру. Чужая слежка – охотой на Наталью.

Ксения кивнула.

– Не обязательно контролировать всех. Достаточно заставить чужого преступника выбрать нужную цель.

– Очень экономный подход, – пробормотал Сергеевич. – Минимум расходов, максимум жертв.

– Грязный аутсорсинг, – подытожил я.

Слово повисло между стеллажами и неожиданно отозвалось в дальней стене. Там, где схема казалась нарисованной на штукатурке, проступила узкая вертикальная щель. Из неё выдвинулся плоский лоток с тремя папками.

– Архив реагирует на классификацию, – сказала Ксения.

– Он что, обижается на неточные термины?

– Он уточняет.

Сергеевич надел перчатки и открыл верхнюю папку. Внутри лежали не отчёты, а таблицы: имя, исходная цель, препятствие, новое направление. В каждой строке имелась отдельная графа – «человек считает решение собственным».

– Вот, – он постучал пальцем по бумаге. – Механизм не требовал полной подчинённости. Достаточно было оставить человеку два-три выбора, но все они вели к одному результату.

– Иллюзия свободы, – произнесла Ксения.

– Не иллюзия, – поправил я. – Свобода с заранее расставленными стенами.

Сергеевич перелистнул несколько страниц и нахмурился.

– Здесь минимум четыре почерка.

– Четыре исполнителя?

– Нет. Четыре автора. Но расчёты сделаны одной рукой.

– Значит, был координатор.

– Или шаблон, по которому работали все остальные.

Из нижней папки выпал тонкий медный диск. Он ударился о стол и заговорил чужим голосом – не громко, скорее внутри головы:

– Не заставляйте цель делать то, чего она не выбрала бы сама.

Дмитрий вздрогнул. Лидия закрыла глаза.

Голос продолжил:

– Выбор должен остаться. Иначе после переноса оболочка сопротивляется.

Диск замолчал.

Несколько секунд никто не двигался.

– Что это было? – спросил Сергеевич.

– Инструкция, – ответила Ксения. – Записанная на остаточном носителе.

– Оболочка, – повторил я. – Так они называли человека?

Дмитрий смотрел на медный диск.

– Так называли тело, – сказал он.

Лидия резко повернулась к нему.

– Ты не должен был это помнить.

– Я устал забывать то, что мне нужно знать.

Я взял диск щипцами и положил в защитный футляр.

– Вы оба были здесь? – спросил я.

Лидия не ответила.

Дмитрий посмотрел на неё, потом на записи.

– Я приходил один раз. Отец сказал, что мне нужно увидеть, как работает наследство.

– И что ты увидел?

– Как человек подписывает бумагу, а потом забывает, зачем пришёл. Как женщина выходит из комнаты и улыбается, хотя только что просила её не убивать. Как отец говорит, что всё это необходимо.

Дмитрий стиснул челюсть.

Лидия провела пальцами по краю стола, не касаясь документов.

– Я носила конверты, – произнесла она. – Не читала. Мне говорили, что внутри распоряжения по охране.

– А теперь?

– Теперь я понимаю, что охраняла не людей. Охраняла последовательность.

Ксения вздрогнула. Боль прошла по её лицу короткой тенью.

– Что ты сделала? – спросил я.

– Ничего.

– Тогда почему боль?

– Она вспомнила, – сказала Ксения. – Не событие. Смысл.

Лидия впервые посмотрела на неё без улыбки.

– Если я вспомню всё, Дмитрий умрёт.

– Это приказ?

– Это предупреждение.

– Разница?

– Приказ требует действия. Предупреждение оставляет вину тому, кто решил поверить.

Архив не просто хранил прошлое. Он распределял ответственность так, чтобы каждый участник мог сказать: «Я не знал».

– Тогда будем проверять медленно, – решил я. – Нам не нужна вся правда сразу. Нам нужна следующая дверь.

На дальнем столе стояли семь закрытых коробов. Шесть – с одинаковыми печатями, ровными, будто их ставили по линейке. Седьмой был пуст, и именно он притягивал взгляд.

Я подошёл к нему, не касаясь крышки.

– Что там хранилось?

Либи зависла над замком.

– Запись вытащили. След свежий, но не сегодняшний.

– Куда ушла?

– В другой предмет.

– В какой?

Либи провела лапкой по внутренней стороне крышки. Зелёная сетка на мгновение дрогнула.

– Кровный ключ. Доступ к счёту или хранилищу.

– Чьему?

– Сорокиных.

Сергеевич поднял голову.

– У Сорокиных есть шкатулка.

– Та самая, которая лежала в сейфе и которую никто не смог открыть? – уточнил я.

– Её считали ловушкой. После конфискации дворца шкатулка осталась в опечатанном хранилище. Мы не трогали её без приказа императора.

– Почему?

– Потому что первый артефактор, который попытался снять крышку, неделю разговаривал только с мебелью.

– И что отвечала мебель?

– Судя по отчёту, она была не согласна с методикой вскрытия.

Я посмотрел на короб.

– Значит, у Краба был доступ к деньгам Сорокиных?

– Не обязательно, – возразил Сергеевич. – Ключ мог быть использован для перевода средств, а владельцы ничего не знали.

– В таком случае шкатулка не ловушка. Она пароль.

Ксения прошла к стене и остановилась под схемой.

– Здесь есть ещё одна линия.

Она провела пальцем в воздухе, не касаясь поверхности. Одна из рун вспыхнула серым.

От центрального узла линия уходила к обозначению ДОМ. Потом раздваивалась: ДМИТРИЙ и НАТАЛЬЯ.

В комнате стало холоднее. Не от магии – просто в подвале не топили, а мы стояли неподвижно слишком долго. Или от магии. С этим местом я бы не стал делать ставки.

– Почему Наталья? – выдохнул Дмитрий.

– Потому что кто-то следил за ней задолго до последней операции, – пояснила Ксения. – Здесь не просто цель. Здесь указание на перенос.

– Какой перенос? – Дмитрий повернулся к Лидии.

Она смотрела на руну.

Лицо оставалось спокойным, но пальцы больше не касались ногтя. Они сжались в кулак.

– Не знаю, – произнесла Лидия.

– Ты знаешь, – бросил Дмитрий.

– Я знаю только, что Наталью нельзя было убивать.

– Почему?

– Потому что она была нужна живой.

Ксения резко согнулась.

Боль пришла не к Дмитрию и не к Лидии. Она прошла через весь архив, как невидимая волна. Лампы мигнули. На схеме загорелись сразу несколько линий.

– Назад, – распорядился я.

Все отступили от стены.

– Команда активировалась? – Сергеевич прижал папку к груди.

– Нет. Архив отреагировал на формулировку.

– Это ещё хуже.

– Согласен.

На столе сам собой открылся толстый журнал. Страницы перелистывались, останавливаясь на нужных местах, будто кто-то невидимый искал закладку. Я увидел даты, суммы, фамилии и короткие инструкции.

Наталья. Не повреждать душу.

Я перевёл взгляд на Ксению. Она молчала.

Дмитрий. Подготовить панцирь.

Дмитрий побледнел, но не двинулся.

Лидия. Удерживать цель.

Лидия смотрела в пол.

Дом. Вернуть владельцу.

Я прочитал последнюю строку дважды.

Панцирь.

Слово выглядело чужим среди бухгалтерских записей и адресов. Но именно оно объясняло слишком многое: сменные тела, исчезнувшие люди, команды, которые не заставляли убивать, а только убирали чужую защиту.

Дмитрий увидел запись и попятился.

– Что такое панцирь? – я перевёл взгляд на Дмитрия.

– Не знаю.

– Врёшь.

– Я не знаю!

Он ударил кулаком по столу. Журнал не шелохнулся.

Лидия закрыла ему рот ладонью.

Ксения мгновенно подняла голову.

Боль ударила её, но она устояла.

– Убери руку, – велела она Лидии.

Лидия подчинилась.

– Почему ты его остановила? – я смотрел на неё.

– Потому что он собирался сказать слово, которое нельзя произносить здесь.

– Какое?

Она посмотрела на открытую страницу.

– «Тело».

В журнале зажглась новая строка.

ПЕРЕНОС НЕ ЗАВЕРШЁН. ПОДГОТОВИТЬ ЗАПАСНОЙ ВАРИАНТ.

Под ней стояла дата, поставленная через три дня.

Будущая дата.

Я наклонился ближе, но не коснулся бумаги.

– Архив записывает приказы заранее? – прошептал Сергеевич.

– Или кто-то всё ещё продолжает работу, – предположил я.

Словно в подтверждение, в дальнем конце помещения щёлкнул замок.

Один из шкафов медленно открылся.

Внутри лежал только конверт.

На нём не было имени отправителя. Только короткая надпись:

ЛИДИИ. НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО ПЕРЕДАЧИ ДМИТРИЯ.

Лидия побледнела так, что даже Дмитрий перестал дышать.

Ксения встала между ними, не спрашивая разрешения.

Я поднял руку, остановив всех.

– Не трогать, – распорядился я. – Либи, запечатай шкаф. Сергеевич, перепиши журнал. Ксения, оставайся рядом с Дмитрием. Лидия…

– Что? – она подняла глаза.

– Ты сейчас впервые за весь день выглядишь так, будто действительно боишься.

Она не стала отрицать.

– Потому что теперь я понимаю, что не всё удержала.

Конверт внутри шкафа тихо шевельнулся.

Не от ветра – в подвале не было сквозняков.

Бумага сама собой развернулась, и на внутренней стороне появилась новая строка:

ШКАТУЛКА СОРОКИНЫХ.

Я посмотрел на Сергеевича.

– Завтра едем за ней.

– А сегодня?

Из-под пола донёсся глухой удар.

Дом словно ответил на решение.

– Сегодня закрываем архив, – произнёс я. – И никому не позволяем выполнить приказ, которого он ещё не получил.

Глава 6

На следующий день мы поехали за шкатулкой Сорокиных.

Я не любил ездить за предметами, которые уже успели свести с ума артефактора, пережили конфискацию и были упомянуты в архиве людей, готовивших запасной панцирь для чужой души.

Но у каждого бизнеса есть обязательные расходы.

Иногда это налоги. Иногда – поездка к шкатулке, которую нельзя открывать.

Особняк Сорокиных стоял на окраине города. После конфискации он выглядел приличнее, чем дом Свинякиных, но только потому, что Сорокины тратили деньги на фасад, а не на безопасность. Окна сияли чистыми стёклами. Дорожки были выметены. На воротах висела новая печать императорской службы.

Лидия не вышла из машины. Она опустила стекло, когда я проходил мимо, и протянула мне сложенный листок.

– Это не из архива, – сказала она.

– Тогда почему ты отдаёшь его мне на территории Сорокиных?

– Потому что за воротами бумага начинает помнить того, кто её держит.

Я развернул листок. На нём имелась только схема особняка: кабинет, сейф и узкий коридор, которого не было на плане первого этажа.

– Откуда у тебя это?

– Из памяти Дмитрия.

– Он сам её отдал?

– Нет. Я сняла копию, пока он спал.

– И ты считаешь это хорошим способом завоевать доверие?

– Я не пытаюсь завоевать твоё доверие. Я пытаюсь не дать тебе войти в комнату, которую Сорокины построили для тех, кто думает, что контролирует риск.

Ксения остановилась рядом с машиной.

– Ты знаешь, что внутри?

Лидия посмотрела на неё через стекло.

– Нет. Но знаю, чего хотел Лев. Он искал предмет, который можно передать без передачи владельца.

– Кровный ключ, – догадался я.

– Возможно. Ещё он говорил о тонком месте. Не о скале как о территории, а о месте, где один мир соприкасается с другим. Сорокины хотели не удержать его. Они хотели открыть проход и продать право на первый шаг.

Дмитрий, стоявший у ворот, резко обернулся.

– Не говори о моём отце так, будто знала его.

– Я знала его приказы, – ответила Лидия. – Иногда этого достаточно, чтобы понять человека.

Ксения положила ладонь на крышу машины. Боль не пришла, но её взгляд стал жёстче.

– Оставайся здесь, – сказала она Лидии. – Если почувствуешь, что тебя зовут, не отвечай.

– А если позовут голосом Дмитрия?

– Особенно не отвечай.

Лидия кивнула и закрыла окно.

Я спрятал листок во внутренний карман. Бумага была холодной, словно её хранили не в кабинете, а в снегу.

Внутри всё ещё пахло дорогим деревом, пылью и чужой жадностью.

– Почему мы не можем просто забрать шкатулку и уехать? – поинтересовался Дмитрий, переступая порог.

– Потому что предмет защищён, – пояснил Сергеевич. – И потому что прошлый артефактор после контакта с ним разговаривал с мебелью.

– Это был один человек.

– Один человек – уже статистика, – заметил я.

Ксения оглядела холл.

– Здесь нет активных приказов.

– А старых?

– Старых много. Но они принадлежат дому, а не людям.

– В доме Сорокиных даже мебель имела политическую позицию, – пробормотал я.

Лидия осталась в машине. После архива Ксения настояла, чтобы её не подпускали к предметам и старым печатям. Дмитрий спорил десять минут, потом сдался, когда Ксения описала три варианта, в которых Лидия открывает сейф, теряет сознание и случайно выпускает в дом ментальную волну.

Я не знал, были ли эти варианты реальными или Ксения просто устала от его возражений.

Но спор закончился.

Сейф находился в бывшем кабинете Льва Сорокина. Нинг когда-то охраняла его, пока не получила свободу, и до сих пор считала это место личной территорией. Поэтому перед входом она потребовала отдельную плату: три сладких криспа и право поджечь портрет Изи.

Сергеевич отказал в обоих пунктах.

Нинг обиделась и вылетела в окно.

– Она вернётся, – уверил меня Дмитрий.

– Откуда такая уверенность?

– Она всегда возвращается, когда начинается интересное.

– Значит, сейчас было недостаточно интересно.

Сейф стоял за картиной с изображением семейной охоты. На полотне Лев Сорокин целился в оленя, Изя держал бокал, а остальные родственники изображали людей, которые не знали, что охота уже закончилась.

Сергеевич снял картину и вызвал двух артефакторов из императорской службы. Один был сухим стариком с золотыми очками, второй – молодой женщиной с четырьмя защитными кольцами на каждой руке.

– Мы работаем только по протоколу, – предупредил старик, разворачивая металлический футляр. – Никаких самовольных прикосновений, капель крови, попыток вскрыть замок желанием и разговоров с мебелью.

– А если мебель сама начнёт разговор? – уточнил я.

– Не отвечать.

– Наконец-то понятная инструкция.

Молодая артефакторша закрепила на стенах четыре серебряные нити. Они образовали квадрат вокруг сейфа и дрожали даже в неподвижном воздухе.

– Что измеряете? – спросил я.

– Не силу ловушки. Её адресата.

– У ловушки есть адрес?

– У любой хорошей ловушки есть. Иначе она убивает всех подряд, а это уже не защита, а дурной характер.

Старик провёл медным стержнем над замком. На конце стержня вспыхнули три точки: одна синяя, две чёрные.

– Синяя – текущая печать, – объяснил он. – Чёрные – старые попытки вскрытия.

– Сколько их было?

– Две.

– В отчёте сказано, что артефактор был один.

– Второй не был артефактором.

– Кто?

Старик посмотрел на Дмитрия.

Тот побледнел.

– Я не трогал шкатулку, – сказал он.

– Вы трогали сейф, – уточнил старик. – Четыре года назад. После этого у вас начались провалы памяти.

Дмитрий шагнул к нему.

– Вы знали?

– В отчёте указано.

– Почему мне не сказали?

– Потому что вы не были владельцем хранилища. И потому что ваш отец приказал считать инцидент бытовым.

– Бытовым? – Дмитрий рассмеялся, но смех вышел сухим. – Я неделю не узнавал собственную комнату.

– Именно поэтому мы не будем повторять эксперимент.

Артефакторша положила на стол стеклянную чашу с серым песком. Песок потянулся тонкими дорожками к сейфу, образуя карту невидимых линий.

– Сейчас откроется только внешняя оболочка, – сказала она. – Если внутри есть отложенная команда, она может выбрать ближайшего подходящего человека.

– Кто считается подходящим?

– Тот, кто связан с предметом кровью, приказом или намерением.

Все посмотрели на Дмитрия.

Он отвёл глаза.

– В таком случае подходящих здесь слишком много.

– Поэтому никто не должен произносить имена, – предупредил старик. – Особенно имя человека, которому предмет предназначен.

– А если предмет уже знает имя?

– Тогда нам остаётся надеяться, что он умеет ждать.

– Прекрасная служба, – заметил я. – В вашей методичке есть раздел про оптимизм?

– На последней странице. Там написано: «Не рассчитывать».

Артефакторы сняли внешние печати. Сейф открылся без сопротивления.

Внутри лежали документы, несколько амулетов, два пустых кошелька и маленькая деревянная шкатулка.

Она была размером с книгу. Чёрное дерево, серебряные полосы по краям, замок без отверстия для ключа. На крышке не имелось герба Сорокиных. Только тонкая выемка, похожая на отпечаток большого пальца.

Либи вылетела из моего плеча и зависла над шкатулкой.

– Предмет записан в памяти, – сообщила она. – Я видела его раньше.

– Где?

– В сейфе. Когда мы впервые обыскивали дворец.

– Ты тогда не сказала, что помнишь его.

– Ты не спрашивал.

– Я не спрашивал, что ты помнишь каждый предмет.

– Значит, нужно было сформулировать точнее.

Мангустиха была права. Это раздражало.

– Что ты знаешь о шкатулке? – поинтересовался я.

Либи коснулась воздуха над замком.

– Она не принадлежит Сорокиным. Они получили её вместе с деньгами и инструкцией захватить тонкое место. Лев думал, что это родовой артефакт. Изя считал, что внутри спрятаны драгоценности.

– Оба ошиблись.

– Лев ошибся меньше. Он не открывал.

– Почему?

– После первого сканирования у него начались головные боли. После второго он приказал спрятать шкатулку и забыть о ней.

– Приказ самому себе?

– Возможно. Или кто-то вложил его в память.

Ксения приблизилась к сейфу, но остановилась на расстоянии двух шагов.

– Внутри нет чужой воли, – произнесла она. – Есть след владельца и условие доступа.

– Какое?

– Кровь.

Сергеевич нахмурился.

– Кровь Льва Сорокина?

– Нет. Кровь того, кто получил ключ.

– Это одно и то же, – возразил старик-артефактор.

– Не обязательно, – Ксения покачала головой. – Предмет знает, кто должен открыть механизм. Владелец денег и владелец ключа могут отличаться.

Я посмотрел на шкатулку.

– Значит, Сорокины держали чужой пароль.

– Или были частью чужой операции, – добавил Сергеевич.

Артефактор в золотых очках медленно раскрыл футляр.

– Мы не будем проверять кровь экспериментально. Предмет может запустить защиту при попытке подмены.

– А если использовать настоящую кровь Льва? – поинтересовался я.

Старик сразу покачал головой.

– В хранилищах службы её нет.

– У Либи есть память.

Все посмотрели на мангустиху.

– В памяти есть образ Льва, – подтвердила она. – Образ крови тоже. Когда он порезал палец о край сейфа.

– Сколько времени прошло?

– Четыре года, два месяца и шесть дней.

– Срок хранения?

– Для памяти – неважно.

– Для крови – важно, – буркнул Сергеевич.

Я посмотрел на шкатулку.

Материализация простых вещей была для меня привычной. Еда, вода, коньяк, бумага. Создать сложный артефакт нельзя было без цены. Создать живую душу – тем более. Но копия крови не была человеком. Это был состав, сохранённый в воспоминании и возвращённый в материю на короткое время.

Теоретически.

На практике теория уже не раз пыталась убить меня.

– Я создам копию, – решил я.

Артефактор резко закрыл футляр.

– Нет.

– Спасибо за мнение.

– Это не мнение. Это запрет.

– Вы не мой бог.

– Но я специалист.

– Специалисты обычно предлагают цену, а не просто запрещают.

Старик поджал губы.

– Цена может оказаться вашей жизнью.

– Её сегодня в расписании и так мало.

Ксения посмотрела на меня.

– Ты уверен?

– Нет.

– Хорошо, что хотя бы это признаёшь.

– Уверенность появилась бы после первого успешного результата. До него это была бы самоуверенность.

– А сейчас?

– Сейчас это управляемый риск.

– Нет, – Ксения покачала головой. – Сейчас это риск, который ты назвал управляемым.

Неприятно точное замечание.

Я попросил всех выйти из кабинета. Артефакторы спорили, Сергеевич ругался на нарушение протокола, Дмитрий требовал оставить его рядом, но Ксения сама вывела их в коридор.

– Я останусь у двери, – предупредила она.

– Если почувствуешь приказ, отходи.

– Если почувствую приказ, я сообщу.

– И отходи.

– Андрей.

– Что?

– Не пытайся доказать, что прав, если предмет начнёт убивать.

– Я обычно доказываю это после того, как предмет перестаёт убивать.

– Именно поэтому я и остаюсь.

Дверь закрылась.

Я положил ладонь на стол рядом со шкатулкой и вызвал воспоминание Либи. Перед глазами возник кабинет прошлого: Лев Сорокин, толстый, потный, злой, режет палец о металлический край сейфа. Капля крови падает на дерево. Лев ругается, Изя смеётся, Либи сканирует всё вокруг.

Память была не записью. В ней сохранились запах, температура, положение света и неприятное ощущение чужой жадности.

Я вытащил из видения только каплю.

Материя собралась над моей ладонью.

Сначала появилась прозрачная плёнка. Потом красный цвет. Потом запах железа.

Капля упала на выемку в крышке.

Шкатулка не открылась.

Она вздрогнула.

В комнате погас свет.

Я не стал ждать второго сигнала и шагнул назад, одновременно открывая короткий телепорт в соседнее пустое помещение. Переход ударил по груди. Внутри стало пусто, будто из тела вынули не вдох, а кусок силы – и на мгновение я перестал чувствовать собственные пальцы.

Я оказался за стеной.

Ксения уже стояла в коридоре, держась за рукоять невидимого оружия.

– Все назад! – рявкнула она.

Из кабинета донёсся сухой щелчок. Потом – шорох множества металлических игл, похожий на дождь по жестяной крыше. И тишина, в которой было слышно, как Сергеевич перестал дышать.

– Что произошло? – Сергеевич прижал Дмитрия к стене.

– Ловушка ждёт цель, – произнесла Ксения. – В комнате никого нет.

Старик-артефактор побледнел.

– Она должна была сработать на того, кто открыл замок.

– Я не открыл.

– Вы подали кровь.

– А потом вышел.

– Защита не может принять пустую комнату.

– Значит, сегодня у неё плохой день.