Текст книги "Эра Мангуста. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Нить ударила в меня. На этот раз я не стал её рвать. Подставил ладонь, позволил ей пройти через защиту и увидел чужую команду изнутри. Она была простой: запереть, удержать, не дать уйти. Внутри команды не было ни души, ни памяти. Только направление, усиленное повторением.

Я потянулся не к узлу, а к словам.

– Ты не хозяин, – произнёс я.

– Я – приказ.

– Приказ без того, кто его выполняет, – просто шум.

Наталья поняла первой. Она добавила к моей нити свой чёрный дым, а Надежда накрыла сеть эмоциональным полем. В каждом детском сознании одновременно возникло одно ощущение: приказ больше не принадлежит им.

Главная нить лопнула.

Без взрыва. Без крика. Просто погасла.

Все двадцать два светящихся соединения исчезли, и в подвале стало темно. Где-то наверху один ребёнок засмеялся – коротко, нервно, почти недоверчиво.

– Получилось? – спросил я.

Наталья прислушалась.

– Они свободны. Метки остались, но больше не связаны между собой.

– Снимаем по очереди.

– Да.

Мы работали ещё около часа. Наталья очищала детей от приказов, Надежда удерживала их от паники, Ксения следила за задержанными, а я вместе с Сергеевичем переносил из подвала артефакты и документы. В трёх ящиках нашли списки ещё четырёх приютов и адреса двух складов. Я убрал всё в отдельную сумку.

– Это только один узел, – сказал Сергеевич, просмотрев бумаги.

– Знаю.

– Дальше будет сложнее.

– Знаю.

– Ты всё время отвечаешь «знаю».

– Потому что если начну отвечать честно, – вздохнул я, – придётся лечить меня раньше детей.

К рассвету все дети находились снаружи. Двадцать два маленьких человека сидели под защитным куполом возле машин. Кто-то плакал, кто-то молчал, кто-то впервые за много лет просто смотрел на открытые ворота.

Надежда сидела среди них. Одному мальчику она дала воду, девочке поправила одеяло, а третьему просто позволила держать себя за руку. Ей не нужно было говорить о тепле. Она сама стала для этих детей первым доказательством, что взрослый может касаться не для того, чтобы поставить метку.

– Они не верят, что свободны, – сказала она, когда я подошёл.

– Поверят.

– Не все сразу.

– Значит, подождём.

– Ты хороший человек, Андрей.

– Осторожнее, – усмехнулся я. – Репутация испортится.

Она улыбнулась.

– Не испортится.

Ксения вывела мальчика из здания последним. Он держал её за два пальца и всё время оглядывался на дом. На нём была большая куртка, явно чужая, а на запястье оставалась тёмная полоса от старой метки.

Наталья подошла к нему и присела рядом.

– Как тебя здесь называли?

– Мишей.

– А раньше?

Мальчик нахмурился. Взгляд его ушёл куда-то внутрь.

– Не знаю.

– Вспомнишь позже.

– Меня заберут обратно?

– Нет, – ответил я. – Тебя ждёт мама.

Он посмотрел на меня, будто не понял слово.

– Мама?

– Женщина, которая родила тебя и всё это время пыталась найти.

– Она помнит меня?

– Каждый день.

Мальчик отвернулся. Несколько секунд он молчал, а потом спросил:

– А если я не помню её?

Наталья взяла его за руку.

– Тогда она расскажет, – сказала она. – Ты узнаешь её не потому, что обязан помнить, а потому что захочешь.

Он посмотрел на Наталью и кивнул.

Львович приехал, когда солнце уже поднялось над крышами. Его люди вошли в приют официально, опечатали комнаты и начали оформлять документы. Воспитательницу арестовали. Охранников тоже. Второго воспитателя пришлось отправить к лекарю: после снятия метки он несколько минут не мог вспомнить собственное имя.

Детей временно разместили в безопасном доме под охраной. Досье и списки передали Львовичу. Адреса остальных приютов он убрал во внутренний карман и пообещал начать проверки немедленно.

– Ты понимаешь, сколько работы ты мне оставил? – спросил он.

– Двадцать два ребёнка, четыре задержанных, один приют и четыре новых адреса, – перечислил я. – По моим меркам это компактная операция.

– По моим – катастрофа.

– Значит, мы хорошо сработались.

Он посмотрел на меня, но спорить не стал.

Мать Миши приехала утром. Она была невысокой, худощавой женщиной с усталым лицом и руками, на которых работа оставила глубокие трещины. Увидев её, я сразу понял: это Марфа. Не по фотографии – по тому, как мальчик, ещё минуту назад державшийся за Наталью, вдруг замер.

Женщина остановилась у ворот. Она не побежала. Наверное, боялась, что если сделает резкое движение, ребёнок исчезнет снова.

– Ваш сын внутри, – сказал я. – Он жив. Мы сняли с него метки.

Марфа прижала ладонь ко рту.

– Он помнит меня?

– Не имя, – ответил я. – Но это можно исправить.

– А если он испугается?

– Тогда вы будете рядом, пока не перестанет.

Она кивнула и вошла.

Миша стоял возле Натальи. Когда Марфа появилась в дверях, он не сказал «мама». Только посмотрел на неё, и в этом взгляде было столько осторожности, будто перед ним стоял незнакомый человек, которому почему-то хотелось верить.

Марфа опустилась на колени.

– Мишенька, – прошептала она.

Мальчик вздрогнул.

– Так меня называли?

– Да, – Марфа сглотнула. – Когда ты был маленьким, ты не любил, чтобы тебя звали Мишей. Говорил, что это имя для взрослого. Ты требовал, чтобы я называла тебя Мишенькой, даже когда злилась.

Он сделал шаг к ней.

– Я не помню.

– Ничего. Я помню за нас обоих.

Мальчик подошёл ещё ближе. Марфа не протягивала руки, оставляя решение ему. Это было правильно. После всего, что с ним сделали, даже объятие должно было стать его выбором.

Он сам бросился к ней.

Марфа прижала его к себе и заплакала. Не громко, без красивых слов. Просто уткнулась лицом в его волосы и повторяла одно и то же:

– Живой. Живой. Живой.

Миша сначала держался напряжённо, потом обмяк и спрятал лицо у неё на плече.

– Ты пела мне песню? – спросил он.

Марфа замерла.

– Про звёзды?

– Про звёзды, – ответила она. – Ты засыпал только под неё.

Она начала тихо напевать. Песня была простой, почти детской. Я не знал слов, но Наталья рядом со мной вдруг закрыла глаза.

– Узнала? – спросил я.

– Не песню, – Наталья покачала головой. – Нить. Она всё это время была в нём.

– Значит, не всё потеряно.

– Нет. Не всё.

Марфа подняла голову и посмотрела на меня.

– Спасибо, ваше сиятельство. Я не знаю, чем отплатить.

– Ничем, – ответил я. – Просто больше не позволяйте никому забрать его.

– Никогда.

Она прижала сына крепче.

– Я думала, он умер. Каждый день думала. А потом продолжала жить, потому что иначе не смогла бы работать. Я не знала, что делать.

– Вы делали то, что могли.

– Я помогла им отравить вас.

– Да.

Марфа вздрогнула.

– Вы не обязаны прощать.

– Не обязан, – согласился я. – Но я понимаю, почему вы это сделали. Это не отменяет того, что произошло. Просто теперь я знаю, на кого должна быть направлена злость.

Она опустила голову.

– На Виктора Орланова.

– На всех, кто участвовал, – поправил я. – Виктор – главный, но не единственный.

Марфа кивнула. Миша держал её за шею и слушал, не понимая всех слов. Ему пока было достаточно, что мать рядом.

После их ухода я вышел в сад. Наталья стояла у яблони и смотрела, как машина исчезает за воротами. На её лице была усталость, но рядом с ней впервые за несколько дней появилась мягкость.

– Ты видел? – спросила она.

– Видел.

– Он почти не помнит её.

– Но пошёл к ней.

– Иногда выбора достаточно, чтобы начать память заново.

Я кивнул. В кармане лежали списки остальных приютов. За горизонтом ждала «Колыбель», родовой камень и Виктор, который считал людей расходным материалом. Работа не закончилась. Наоборот, теперь у неё появилось слишком много адресов.

– Мы нашли один узел, – сказала Наталья.

– Да.

– Сколько их ещё?

– Не знаю. Но теперь знаем, где искать.

Она взяла меня за руку.

– Значит, найдём.

– Обязательно.

На пределе зрения дрогнула пепельная нить. Она шла от дальнего края города к северо-востоку, а потом резко уходила вниз, будто проваливалась под землю. Один конец всё ещё связывал нас с Крабом. Второй – с домом Свинякиных и Дмитрием.

Я посмотрел на папку со списками, затем на дорогу, по которой уехала Марфа. Мы вернули ребёнка матери. Это была маленькая победа, но настоящая. Не политическая, не магическая и не та, которую можно записать в отчёт как «объект обезврежен». Просто человек снова оказался рядом с человеком, от которого его отняли.

А потом пепельная нить натянулась сильнее. Виктор напомнил о себе.

– Собираем группу, – сказал я.

Наталья посмотрела на меня.

– В горы?

– Сначала разберёмся с Дмитрием, потом в горы, – ответил я. – Но теперь мы знаем: если «Колыбель» окажется ловушкой, у нас есть ещё четыре двери, которые нужно открыть.

– И дети, которых нужно вернуть.

– Именно.

Я ещё раз взглянул на тёмный силуэт приюта. В нём больше не осталось маленьких пленников, но стены всё равно казались грязными. Некоторые дома нужно не просто очистить. Их надо долго отмывать от чужих приказов.

А Виктор Орланов, судя по всему, уже готовил следующий панцирь.

Глава 16

После встречи Марфы с сыном я ожидал облегчения. Ребёнка нашли. Живого. Метки сняли. Мать приехала, назвала его Мишенькой, спела песню про звёзды, и мальчик сам пошёл к ней, хотя почти ничего не помнил. Казалось бы, поставили галочку, закрыли старый долг и можно вернуться к более привычным проблемам: Виктору Орланову, «Колыбели» и людям, которые считали чужие тела расходным материалом.

Но стоило мне войти в кабинет, как у двери обнаружилась Ксения. Она стояла, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто собиралась не сообщить новость, а сломать мне нос за неправильную реакцию на неё.

– Андрей, тело снова подало сигнал, – произнесла она.

– Какое именно? – начал я и тут же поправился: – Ладно, вопрос идиотский. Тучное тело?

– Оно самое, – Ксения кивнула. – Копия проснулась на несколько секунд, передала команду и снова отключилась.

Внутри неприятно похолодело. Не от страха, а от ощущения, что мы пропустили важный кусок механизма, а теперь этот кусок научился включаться без разрешения.

– Наталья где?

– В комнате содержания, – Ксения шагнула в сторону, пропуская меня. – Лидия с ней. Я не выпускаю их из поля зрения.

– А копия? – уточнил я.

– Всё ещё на столе, – она поморщилась. – Не пытается сбежать, не угрожает охране. Просто повторяет, что Дмитрий должен прийти в подземелье. Три раза одним голосом, потом четырьмя разными.

– Прекрасно, – вздохнул я. – Значит, у нас компьютер с плохой семейной историей и несколькими динамиками.

– Ты сам хотел раскрыть сеть, – сухо напомнила Ксения. – Вот она раскрывается.

Комната содержания находилась под старым крылом имения. Сергеевич оборудовал её после истории с марионетками: стены закрыли свинцовыми пластинами, пол покрыли защитными рунами, а в углах поставили глушители магии. Место выглядело как камера для очень дорогого преступника и одновременно как кабинет человека, который слишком хорошо знал цену чужим ошибкам.

Тучное тело лежало на металлическом столе. За сутки оно заметно изменилось. Кожа стала серой, губы посинели, пальцы провисли, а кольца болтались на руках, словно их надели на чужой труп.

Наталья стояла у стола. Лидия оставалась за защитной линией, под присмотром двух охранников. Её руки были подняты ладонями вверх, будто она хотела заранее доказать комнате, что ничего не прячет.

– Что он сказал? – спросил я, подходя к столу.

– Что Дмитрий уже идёт, – доложила Наталья. – И что дом его ждёт.

– Это всё? – уточнил я.

– Ещё он назвал себя первым панцирем, – ответила Наталья.

Я посмотрел на тучное тело.

– Но сам говорил, что оно было одиннадцатым, – напомнил я.

– Одиннадцатым телом, – уточнила Наталья. – Не первым панцирем. Для него панцирь не просто оболочка. Это тело, подготовленное для непрерывной души. Остальные были копиями, пробными версиями и хранилищами памяти. Дмитрий должен стать первым панцирем, в который Виктор попытается перейти настоящей душой.

– То есть тучное тело – папка с резервной копией, а Дмитрий – рабочее устройство, – подытожил я.

– Примерно, – кивнула Наталья.

Лидия поморщилась.

– Он говорил иначе, – заметила она. – Для Виктора каждый человек был временным помещением. Копии нужны были, чтобы проверить память, реакцию и устойчивость. Но настоящий перенос он считал возможным только через родственную магию Натальи и тело, которое согласится открыть внутренний контур.

– Согласится? – переспросил я.

– Команда должна получить подтверждение от самого носителя, – Лидия говорила ровно, но пальцы её сжались. – Не полное решение, а хотя бы согласие на один шаг. Поэтому Дмитрию оставили ненависть, обиду и желание вернуть дом. Через них он должен был сам открыть дверь.

Я посмотрел на Наталью. Она слушала молча, но я видел, как она сжимает кулон.

– Значит, вся его ненависть к Андрею Мангустову… – начал я.

– Часть была его собственной, – пояснила Лидия. – Но Краб усиливал её, направлял и связывал с приказами. Он не создавал эмоцию с нуля. Он находил трещину и превращал её в ручку.

– Удобно, – усмехнулся я. – Если человек сопротивляется, можно сказать, что он сам выбрал.

– Именно так Виктор и оправдывал работу, – кивнула Лидия.

Тучное тело дёрнулось. Глаза открылись, но выражение в них менялось слишком быстро: спокойствие, раздражение, испуг, почти детское недоумение. На губах появилось сразу несколько улыбок, и ни одна не подходила этому лицу.

– Дмитрий ждёт, – произнесло тело чужим голосом.

– Где? – спросил я.

– В доме, – ответило тело.

– В каком? – уточнил я.

– В моём, – произнесло оно, и в этом коротком слове было столько собственничества, что мне захотелось помыть руки.

– Твоих домов слишком много, – заметил я. – Уточни, пока мы не начали искать по всей стране.

Тело повернуло голову. Один глаз смотрел на меня, второй будто продолжал смотреть куда-то сквозь стену.

– Старый дом Свинякиных, – произнесло оно. – Подземелье. Круг. Наталья.

Наталья сжала пальцы.

– Ты хочешь, чтобы я пришла? – спросила она.

– Ты должна, – ответило тело.

– Это не ответ, – отрезала Наталья.

– Ты должна открыть переход, – повторило оно.

Я шагнул к защитной линии.

– А если она не придёт? – спросил я.

На лице копии появилась улыбка.

– Тогда Дмитрий приведёт её сам, – произнесло тело.

Ксения прижала ладонь к стене. По свинцовым пластинам прошла серебристая волна.

– Команда снова поднимается, – сообщила она. – Глубокая. Она пытается пройти через внешний канал.

Наталья наклонилась над телом, не касаясь кожи.

– Здесь нет полноценной души, – произнесла она. – Только запись и канал. Но канал стал плотнее, чем вчера.

– Он учится? – спросил я.

– Не он. Сеть.

– Это ещё хуже.

Копия Виктора дёрнулась. Из-под кожи на груди проступили серые линии. Я увидел, как тонкая пепельная нить уходит вверх, затем раздваивается и тянется к северо-востоку.

– Она ведёт к Дмитрию, – определил я.

– И к дому, – добавила Лидия. – Я чувствую печати.

– Можешь понять, что именно активирует приказ?

– Дом должен признать Дмитрия наследником, – Лидия закрыла глаза. – После этого он откроет внутренний контур. Если Виктор войдёт в него, Наталья должна будет отделить душу от тела и провести её через круг.

– А что будет с Натальей?

Лидия опустила глаза.

– В схеме написано: «Источник перехода расходуется после завершения операции».

– Они даже смерть оформляли как бухгалтерскую строку, – пробормотал я.

Копия Виктора закашлялась. Звука почти не было, но стены комнаты на секунду стали прозрачными. Я увидел Дмитрия. Он стоял перед металлической дверью, под ногами темнел круг из пластин, а на ладонях выступали серые линии. Рот двигался, но слов я не слышал.

Потом картинка исчезла.

– Он уже в доме, – выдохнула Наталья.

– Нет, – возразила Ксения. – Это не настоящее зрение. Команда передала отпечаток вероятного действия.

– Уверена?

– Нет, – Ксения покачала головой. – Но в последнее время это лучший уровень уверенности, который у нас есть.

Я закрыл глаза и потянулся к двум дополнительным измерениям Системы. Вероятности развернулись мутной сеткой. В одной Дмитрий открывал дверь. В другой Наталья входила в круг. В третьей я успевал разорвать связь, но вместе с ней исчезала часть Натальиной души. В четвёртой появлялся молодой прозрачный Виктор с десятками пепельных нитей за спиной.

В конце всех вариантов стояла белая вспышка.

Я оборвал видение. Голова загудела, к горлу подступила пустота.

– Что ты увидел? – спросила Ксения.

– Дом. Подземелье. И очень плохой выбор.

– Их там несколько.

– Поэтому нам нужен третий.

– Какой?

– Тот, в котором никто не умирает.

– Ты опять пытаешься договориться с математикой?

– Я застройщик, – усмехнулся я, потирая виски. – Я привык считать варианты до тех пор, пока один из них не начинает приносить прибыль.

Тело Виктора резко выгнулось. Ксения ударила ладонью по защитному контуру, Наталья выпустила дым, а Лидия отступила на шаг.

– Не трогай канал, – предупредила Ксения. – Если копия передаст приказ, он ударит по Дмитрию.

– Я не трогаю, – возразила Наталья. – Он сам выходит.

Из горла тела вырвался чужой голос:

– Дочь.

Наталья замерла.

– Я не твоя дочь, если ты используешь это слово как приказ.

– Ты моя кровь.

– Кровь не даёт права на душу.

Я посмотрел на копию.

– Хорошая формулировка. Запиши, если у тебя ещё осталось место в архиве.

– Ты боишься, – произнёс Виктор.

– Все вокруг сегодня решили это сообщить.

– Ты боишься, что не успеешь.

– Это уже ближе к правде.

– Ты боишься, что она выберет меня.

Я почувствовал, как Наталья посмотрела на меня, но не повернул головы.

– Даже если выберет, это будет её решение. Не твоё.

– Ты говоришь так, будто способен отпустить.

– Нет, – покачал я головой. – Я говорю так, будто понимаю, что иначе превращусь в ещё одного Виктора.

Наталья подняла ладонь. Чёрный дым прошёл через защиту и сомкнулся вокруг пепельной нити.

– Он не должен говорить с нами через тело, – произнесла она.

– Осторожно, – предупредила Ксения.

– Я не рву связь. Я закрываю рот.

Наталья сжала пальцы. Серые линии под кожей погасли. Копия замолчала и снова обмякла на столе.

– Теперь он отключён, – сообщила она. – До следующего сигнала.

– Значит, следующего сигнала мы ждать не будем.

Я повернулся к Ксении.

– Собирай группу.

– Кого берём?

– Тебя, Наталью, Надежду, Лидию, – перечислил я. – Сергеевич ставит внешний периметр, Львович ведёт официальную часть. Аманда остаётся с резервом.

Из коридора донёсся недовольный голос:

– Я всё слышу и не согласна с формулировкой «остаётся».

Аманда вошла с чашкой чая. Она посмотрела на тело, на Лидию, на Наталью и только потом вручила кружку мне.

– Выпей.

– Мы едем спасать человека от переселения души.

– Тем более, – Аманда поджала губы. – Души переселяются быстро, а давление у меня скачет медленно, но неприятно.

Я сделал глоток и обжёг язык.

– Почему чай всегда должен быть таким горячим?

– Чтобы ты помнил: не всякая боль является магической атакой.

Ксения уже отдавала распоряжения по мобилету. Сергеевич потребовал список входов, Львович перекрыл дороги вокруг старого имения под видом проверки документов, а Надежда пришла через несколько минут, ещё застёгивая куртку.

– Что с Дмитрием? – спросила она.

– Команда активировалась, – подтвердила Наталья. – Он идёт к дому.

– Один?

– Один, – подтвердил я. – Крабу удобнее, когда человек считает одиночество самостоятельным выбором.

Надежда посмотрела на меня.

– Ты опять собираешься идти первым.

– Это не собираюсь. Это уже случилось в плане.

– Тогда я перепишу план.

– Каким образом?

– Встану рядом и не дам тебе сделать вид, будто ты единственный, кто способен думать.

– Местами ты жестокая.

– Зато полезная.

Лидия подняла руки, показывая, что готова к проверке.

– Я пойду с вами, – заявила она. – Я знаю внутреннюю структуру приказа и могу распознать узлы.

Ксения подошла к ней.

– Если почувствуешь желание открыть не ту дверь или убить кого-нибудь, сообщишь.

– Сообщу.

– Если не сможешь сообщить, остановишься.

– Постараюсь.

– Мне не нужно «постараюсь».

Лидия посмотрела ей в глаза.

– Остановлюсь.

– Вот теперь лучше.

Сергеевич вошёл в комнату и разложил на столе карту.

– Внешний периметр будет в двух кварталах, – начал он. – Броневик у северной дороги, люди Львовича перекроют подъезды. Внутри дома три известных входа и один, который не отмечен на старых схемах.

– Идём через неизвестный, – решил я.

– Почему?

– Потому что очевидный вход наверняка заминирован, а неизвестный хотя бы не успел нас разочаровать.

– Андрей, – нахмурился Сергеевич, – это не критерий безопасности.

– Зато критерий любопытства.

Львович посмотрел на карту и постучал пальцем по центральному проходу.

– Если Дмитрий уже внутри, он может открыть защиту для Краба.

– Поэтому мы не позволим ему дойти до круга в одиночку.

– А если он попросит не спасать его?

Ответить я не успел. В моём сознании вспыхнула чужая картинка. Дмитрий стоял перед старой дверью, а за его спиной серый свет складывался в человеческий силуэт.

– Андрей, – прошептал он. – Не спасай меня ценой Натальи.

Видение исчезло.

Наталья побледнела.

– Ты тоже это видел?

– Да.

– Он просит оставить его.

– Или пытается предупредить, – я покачал головой. – Или заманивает.

– И как понять разницу?

– На месте.

– Это ужасный план.

– Зато конкретный.

Она помолчала, потом взяла меня за руку.

– Если я пойму, что должна войти в круг, ты не станешь запирать меня снаружи?

Я не ответил сразу.

– Я буду рядом, – пообещал я. – Сначала спрошу, зачем ты это делаешь. Потом помогу пережить последствия.

– А если решу неправильно?

– Тогда будем разбираться с неправильным решением вместе.

Ксения покосилась на нас.

– Вы закончили принимать личные клятвы посреди операции?

– Почти.

– Заканчивайте, – Ксения разложила на столе четыре металлические пластины. На каждой проступали линии, похожие на схему нервов. – Я предпочитаю спасать людей до того, как они начнут красиво жертвовать собой.

Она подняла первую пластину.

– Первая задача – не войти в круг, – уточнила она. – Первая задача – не дать дому признать приказ хозяином. Если контур уже активировался, мы не ломаем его силой. Наталья работает с душой, Надежда удерживает Дмитрия в собственной эмоциональной памяти, Лидия ищет места, где команда меняет смысл. Андрей не трогает время, пока я не скажу.

– Последний пункт звучит как личная обида.

– Это статистика, – Ксения подняла бровь. – В прошлый раз ты попытался остановить время, а нити продолжили двигаться между мгновениями. Здесь может быть тот же механизм.

– Значит, время не начальник.

– В этом доме вообще никто не должен быть начальником, – проворчала Ксения. – Даже ты.

– Я согласен. Но если дом начнёт убивать людей, я временно отменю демократию.

Наталья посмотрела на схему.

– Если Виктор войдёт в Дмитрия, я не стану сразу отделять душу, – проговорила она. – Сначала проверю, где заканчивается тело и начинается перенос. Резкое вмешательство может разорвать обе связи.

– А если он начнёт переходить?

– Тогда придётся выбирать между скоростью и сохранностью, – Наталья встретила мой взгляд. – И я не обещаю, что выберу так, как тебе понравится.

– Мне вообще редко нравится правильный выбор.

Надежда провела пальцем по одной из пластин.

– Я постараюсь удержать Дмитрия не страхом, а собственными воспоминаниями, – продолжила она. – Если Краб использует ненависть как ручку, мы найдём в нём то, что не связано с приказом.

– Дом, отец, Лидия, – перечислил я. – Что-нибудь ещё?

– Его привычка спорить, – вспомнила Лидия. – Он всегда хотел доказать, что способен сам принять решение.

– Отлично, – усмехнулся я. – Значит, будем спасать его при помощи раздражения.

– Это твой основной метод, – заметила Ксения.

– И, как видишь, я всё ещё жив.

Сергеевич забрал пластины, проверил замки и убрал их в футляр. Львович сообщил, что внешний периметр готов, а Аманда настояла на втором термосе.

– Теперь можно ехать, – распорядилась Ксения.

Машины стояли у ворот. Впереди транспорт Львовича, следом броневик Сергеевича и две машины сопровождения. Я сел рядом с Натальей. Ксения устроилась напротив, проверяя ножи, амулеты и металлические пластины. Лидия заняла место у двери, между двумя охранниками.

– Я могу показать вход, – предложила она. – Но после активации приказа всё могло измениться.

– Узнаешь на месте.

– А если приказ заставит меня открыть не ту дверь?

– Ксения остановит тебя.

– А если он заставит меня убить Ксению?

Ксения не подняла головы.

– Тогда я сломаю тебе руку раньше, чем ты успеешь поднять её.

Лидия кивнула. Кажется, это было первое обещание за последние недели, которое её действительно успокоило.

Машины тронулись. За окном темнела дорога, а внутри меня пепельная нить натягивалась всё сильнее. Она вела к Дмитрию, к дому Свинякиных, к Наталье и к человеку, который решил, что чужое тело можно оформить как собственность.

– Андрей, – прошептала Наталья.

– Что?

– Он снова проснулся.

– Виктор?

– Нет. Дмитрий.

Впереди показались чёрные стены поместья. В окнах не горел свет, но из-под земли пробивалось бледное серое сияние. Машина остановилась у ворот.

Я вышел первым. Ветер пах мокрой землёй и гарью. За стеной что-то тяжело ударило, и ворота сами распахнулись.

– Он нас ждёт, – заметила Ксения.

– Нет, – отрезал я. – Он ждёт Наталью.

Из глубины двора донёсся голос Дмитрия. Он звучал глухо, будто проходил через несколько стен:

– Андрей, не входи.

Я посмотрел на Наталью, потом на серое сияние под домом.

– Поздно, – сказал я. – Мы уже пришли.

И мы вошли в дом.