Текст книги "Эра Мангуста. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18

Дом признал меня хозяином. И почти сразу попытался убить.

Прозрачный Виктор стоял в дверном проёме, за его спиной переливался серый свет, а пепельные нити тянулись к Дмитрию. Тонкие, почти невидимые, они входили в его плечи, шею и грудь, будто кто-то подключал человека к огромному старому компьютеру без инструкции и с дурным характером.

– Дочь, – повторил Виктор.

Наталья побледнела, но не отступила. Она смотрела на него так, как обычно смотрела на мёртвых, которые пытались притвориться живыми. В её взгляде не было ненависти. Только работа.

– У него нет души в обычном смысле, – произнесла она. – Но есть непрерывный след. Он тянется через несколько тел.

– Замечательно, – пробормотал я. – Семейное древо, только вместо ветвей трупы.

Виктор улыбнулся.

– Ты не понимаешь, что держишь.

– Я держу меч, лист с договором и собственный дом, – усмехнулся я. – Пока всё понятно.

– Дом не твой.

Стены вокруг нас содрогнулись. Металлические рамы одновременно раскрылись, и из серого раствора поднялись пустые оболочки тел. Некоторые были похожи на людей, другие выглядели как неудачная попытка собрать человека из воска и костей. Они не двигались, но все повернули головы к Виктору.

Ксения выругалась и перехватила короткий клинок.

– Андрей, право владения пока не закрепилось полностью, – предупредила она.

– Я заметил, – кивнул я. – Что нужно сделать?

– Принять дом, – ответила Ксения. – Не просто подписью. Личной волей.

– То есть сказать ему, что я главный? – уточнил я.

– Сказать недостаточно, – Ксения покачала головой. – Ты должен заставить его поверить.

– И как это обычно делается? – усмехнулся я. – Ремонт, ипотека, семейная терапия?

– Иди к центральному узлу, – вмешалась Лидия. – Он находится под кругом. Там старый камень рода. Если ты коснёшься его и подтвердишь право, дом станет твоим.

Дмитрий резко согнулся. Пепельные нити натянулись, и его рот открылся сам собой.

– Наталья должна прийти в подземелье, – произнёс он чужим голосом.

– Она уже здесь, – отмахнулся я. – Можешь не повторять объявление.

– Наталья должна войти в круг, – повторил Дмитрий теми же интонациями.

– А ты должен перестать говорить чужими словами, – отрезал я.

Дмитрий дёрнулся. На его лице одновременно проступили две эмоции: ужас и раздражение. Потом раздражение победило.

– Помоги мне, – выдавил он.

– Помогу, – пообещал я. – Но сначала ты сам удержишься на ногах.

Я шагнул к центральному кругу. Между мной и Дмитрием двигались пепельные нити. Их было много, но не бесконечно. Две шли от Виктора, три от стен, ещё несколько уходили в пол. Остальные цеплялись к самому Дмитрию, будто приказ уже пытался вырастить в нём новые корни.

Я включил предвидение.

В первом варианте я делал ещё два шага и терял память о том, зачем пришёл. Во втором Наталья входила в круг и умирала сразу. В третьем Ксения ломала мне руку, чтобы не дать прикоснуться к камню. В четвёртом я добирался до узла, но дом признавал Виктора вместо меня. В пятом я делал то же самое, только предварительно просил разрешения.

Пятый вариант выглядел настолько нелепо, что я выбрал его.

– Дом, – позвал я, остановившись перед серым кругом. – Я Андрей Мангустов. Я не знаю твоего полного имени, кто тебя строил и сколько раз тебя переписывали. Но я знаю одно: твои стены защищали людей, которых ты считал хозяевами, а теперь эти люди превратили тебя в мясорубку.

Пустые оболочки повернули головы.

– Мне не нужен твой статус, – продолжил я. – Мне нужен твой выбор. Если хочешь продолжать охранять приказы мёртвых, можешь попробовать остановить меня. Только учти: я всё равно разберу тебя по камню.

Ксения покосилась на меня. Она явно не ожидала, что переговоры с домом будут выглядеть именно так.

– Ты угрожаешь дому? – уточнила она.

– Я веду переговоры, – пожал я плечами.

– Очень мирные, – усмехнулась Ксения.

– Это потому, что переговорщик я плохой, – вздохнул я.

Я положил ладонь на пол.

Под камнем было что-то живое. Не душа и не разум. Скорее, память о множестве приказов, клятв, рождений и смертей. Дом действительно помнил. Помнил, как сюда приходили дети, как мужчины подписывали договоры, как женщин запирали в комнатах, как в подвал спускали тела, а наверх поднимались только нужные сведения.

Память была огромной и мерзкой. Я ощутил запах старого страха, услышал обрывки голосов, почувствовал, как сотни людей пытались стать незаметными в собственном доме.

А потом в памяти появился я. Нет, не я. Мой след. Обрывок сегодняшнего решения. Передача дома. Слова, написанные кровью Дмитрия. Новая подпись.

Дом ждал, что я скажу дальше.

– Я принимаю право владения, – произнёс я. – Но не принимаю старые приказы. Все распоряжения, связанные с принуждением, переносом личности и передачей чужих тел, объявляю недействительными.

Виктор резко повернул голову. В его прозрачном лице мелькнуло что-то похожее на настоящий гнев.

– Ты не можешь! – рявкнул он.

– Могу, – пожал я плечами. – Я теперь собственник. А ты, судя по всему, просроченный арендатор.

Серый круг под ногами вспыхнул. Пепельные нити задрожали. Часть их оборвалась, часть ушла в стены. Пустые оболочки в рамах одновременно опустились обратно в раствор.

Дмитрий упал на колени, а Наталья рванулась к нему. Прозрачная стена между ними исчезла, но одна нить всё ещё держалась у Дмитрия на затылке.

– Наташа, не трогай, – предупредила Лидия. – Это основной канал.

– Я вижу, – отозвалась Наталья.

Она протянула руку, и чёрный дым вошёл в нить. На мгновение зал наполнился криком. Не одним. Там кричали сразу несколько людей, и каждый голос утверждал, что именно он настоящий Виктор.

Я сжал зубы.

– Сколько их там?

– Не знаю, – призналась Наталья. – Больше одиннадцати. Одиннадцать тел, но отпечатков гораздо больше.

– Краб не собирал людей, – произнёс я. – Он собирал резервные копии.

– И каждая копия считает себя душой, – добавила Наталья.

– Видимо, это главный недостаток бессмертия, – усмехнулся я. – Никто не умеет договориться, кто именно будет бессмертным.

Виктор поднял руку. Вокруг его пальцев закрутилась серая спираль.

– Ты думаешь, что изменил правила? – усмехнулся он. – Ты только открыл мне доступ к ядру.

– Ксения, сколько времени? – спросил я, не отрывая взгляда от серой спирали.

– Семь секунд до атаки, – ответила она.

– Сергеевич, слышишь? – крикнул я в мобилет.

Мобилет на поясе запищал. Внутри раздался голос старика:

– Слышу. Что там происходит?

– Дом принят, – доложил я. – Мне нужны контуры Палыча, фортовая защита и руны Ковчега. Все сразу.

– Ты решил построить крепость в подземелье? – удивился Сергеевич.

– Нет, – возразил я. – Я решил построить крепость внутри уже существующей ловушки.

– Андрей, для этого нужно время, – предупредил старик.

– Времени нет, – отрезал я. – Поэтому делаем быстро и некрасиво.

– Палыч предупреждал, что психопортрет нельзя подключать к живой душе напрямую, – напомнил Сергеевич.

– Мы подключим его к приказам, – объяснил я. – Души пусть разбирает Наталья.

– Рунный контур выдержит только один запуск, – сказал старик.

– Значит, не промахивайся, – усмехнулся я.

Сергеевич тяжело вздохнул.

– Ты становишься похож на Мангустова, – проворчал он.

– Я и есть Мангустов, – пожал я плечами.

– Я про другого, – уточнил Сергеевич.

– Тогда тем более надо торопиться, – отрезал я.

В стенах особняка зажглись новые линии. Они пошли от центрального камня к лестнице, рамам и дальним дверям. Дом перестраивался прямо у нас на глазах. Часть коридоров сжалась, другие вытянулись, а под потолком проступили круглые отверстия, похожие на объективы.

Либи выскользнула из моего плеча и зависла в воздухе.

– Сканирую, – сообщила она. – Тридцать два активных ментальных канала. Девять ложных. Четыре ведут наружу.

– Наружу куда? – уточнил я.

– В старую систему наблюдения, – Либи мигнула. – Похожие сигналы были в архиве КРАБа.

– Значит, он пришёл не один, – подытожил я.

– Он никогда не приходит один, – возразила Либи. – Он приходит всеми своими версиями.

Ксения шагнула к стене и приложила к ней ладонь.

– Я вижу команды, – предупредила она. – Дом переписывает их. Но Виктор пытается провести новые через людей за периметром.

– Через кого? – спросил я.

– Пока не понимаю, – Ксения нахмурилась. – Охрана, возможно, часть слуг, двое людей Львовича. Есть команда не замечать происходящее и открыть ворота, если появится носитель с пепельной меткой.

– Передай Львовичу, – велел я.

– Уже, – отозвалась она.

Из мобилета донёсся голос следователя:

– Передал приказ группе. Мы никого не впустим. Но у нас возникла другая проблема.

– Какая? – уточнил я.

– Один из охранников забыл, как его зовут, – сообщил Львович.

– Это нормально? – усмехнулся я.

– Для сегодняшнего вечера уже почти да, – вздохнул он.

Я посмотрел на Виктора. Он стоял спокойно, и это спокойствие мне не нравилось. Если человек атакует, ты хотя бы понимаешь, что он делает. Если он улыбается в комнате с пустыми телами, всё гораздо хуже.

– Что ты планируешь? – поинтересовался я.

– Пережить тебя, – усмехнулся Виктор. – Остальное приложится.

Серая спираль в его руке рванулась к стенам. Дом задрожал. Верхний этаж будто провалился, а из потолка посыпался камень.

Ксения толкнула меня в сторону, и там, где я стоял, раскрылась чёрная щель. Из неё вылетели металлические пластины. Они не ударили по телу. Они ударили по мысли.

Я забыл, как зовут Наталью.

Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы внутри стало холоднее, чем после любой раны.

– Андрей! – крикнула Наталья.

Я повернулся к ней и увидел рыжие волосы, веснушки, чёрный дым на пальцах. Имя вернулось.

– Наталья, – произнёс я вслух, и имя встало на место.

– Хорошо, – кивнула она.

– Ты меня помнишь? – спросил я.

– К сожалению, слишком хорошо, – усмехнулась Наталья.

– Отлично, – выдохнул я. – Значит, система ещё работает.

Наталья улыбнулась, но улыбка получилась нервной.

– Больше не шути так, – попросила она.

– Не обещаю, – покачал я головой.

Психопортрет Палыча включился первым. Над центральным кругом возникла тонкая сетка, похожая на рентгеновский снимок. Она не просвечивала тела. Она просвечивала мотивацию. На Дмитрии проступили три слоя: собственная воля, глубокий приказ и остаточная привычка подчиняться приказу.

На Лидии один грубый шов, десятки следов вины и маленькая, почти незаметная область самостоятельного решения.

На Викторе сетка разошлась.

Вместо одного психопортрета перед нами появилось множество наложенных друг на друга лиц. Одно смеялось, второе плакало, третье выглядело спокойным, четвёртое было старым, пятое детским. Все они принадлежали одному человеку и одновременно никому.

– Палыч говорил, что психопортрет считывает мотивы, – заметил я.

– Он не рассчитан на такое количество слоёв, – пояснила Ксения. – Система перегружается.

– Тогда пусть считает быстрее.

– Очень технический подход.

– Я застройщик, – пожал я плечами. – Если проект не выдерживает нагрузку, его либо усиливают, либо сносят.

Серый свет вокруг Виктора стал плотнее.

– Ты считаешь, что можешь разобрать меня по слоям? – прищурился он.

– Нет, – покачал я головой. – Но могу разобрать твою систему. Ты сам говорил, что душа не нужна, если есть память. Значит, память у тебя должна где-то храниться.

Я посмотрел на ряды металлических рам.

– Ты не переносишь себя целиком. Ты собираешься из фрагментов. Тело даёт ощущения, мозг даёт реакцию, память подгружается из внешнего хранилища. А душа служит ключом к непрерывности.

– Ты ничего не понимаешь.

– Возможно, – согласился я. – Но ты уже три раза возразил именно на это место.

Виктор замолчал.

Либи завертелась в воздухе.

– Нашла хранилище, – доложила она. – Под фундаментом. Канал уходит на север.

– Север куда?

– За пределы поместья. Дальше вижу только пепельный след.

Краб действительно устроил сеть. Дом был узлом, Виктор носителем, а где-то дальше хранилась основная связка памяти. Если выдернуть её, все копии развалятся. Если не выдернуть, он будет возвращаться снова и снова.

– Наташа, можешь отделить душу от памяти?

– Могу попытаться.

– Что значит «попытаться»?

– Значит, я могу отделить то, что считаю душой, от того, что выглядит как запись, – Наталья встретила мой взгляд. – Но если Виктор прав и его непрерывность держится на связке, я могу разрушить обе части.

– Тогда не трогай основную связку.

– А что трогать?

– Доступ.

Я повернулся к серым стенам.

– Дом, перепиши все активные каналы, – распорядился я. – Психопортретом проверяй мотив. Фортовой защитой блокируй перенос. Руны Ковчега связывай выходы. Наблюдательный контур показывай мне всё, что проходит через стены.

Дом не ответил словами. Он ответил движением. Стены разом закрылись металлическими пластинами. На полу проступили руны, старые, угловатые и злые. Они напоминали не письменность, а набор требований, составленный человеком, который ненавидит исключения.

Виктор рванулся вперёд.

На этот раз он двигался быстро. Прозрачное тело проскользнуло через серый круг и направилось к Дмитрию. Наталья выпустила чёрный дым, но Виктор прошёл сквозь него. Ксения ударила клинком, лезвие разрезало пустоту.

Я попытался остановить время.

Мир замер на одну долю секунды. Виктор тоже замер, но пепельные нити продолжили тянуться. Они шли между мгновениями, как черви под кожей реальности.

Я успел сделать шаг и врезаться в Виктора плечом. От удара меня отбросило к стене. Боли не было. Было ощущение, что через меня провели ледяной провод.

– Андрей! – закричала Наталья.

– Живой.

– Он прошёл через тебя.

– Я заметил, – проворчал я, поднимаясь. – Очень невежливый человек.

Виктор уже стоял рядом с Дмитрием. Его прозрачные пальцы вошли в грудь молодого барона.

Дмитрий закричал.

– Не трогай его! – рявкнула Лидия.

Она бросилась вперёд, но невидимая команда ударила по ней. Лидия остановилась, схватилась за горло и начала медленно поднимать руку к собственному виску.

– Ксения, Лидию!

Ксения рванулась к ней. Мысли в комнате столкнулись, как машины на перекрёстке без светофора. Команда заставляла Лидию открыть внутренний контур, Ксения пыталась его закрыть, психопортрет Палыча фиксировал оба воздействия.

Я увидел третий слой. Не приказ. Не защита. Привычка.

Лидия годами помогала Виктору, потому что верила: если не поможет она, станет хуже. Эта мысль была её собственной. И именно она удерживала остальные команды на месте.

– Лидия! – крикнул я. – Ты не обязана спасать всех от последствий их решений!

Она посмотрела на меня.

– Но если я не буду…

– Тогда кто-нибудь другой тоже не будет, – отрезал я. – Мир не развалится. Он просто станет честнее.

– Ты ничего не знаешь о мире.

– Знаю достаточно, – вздохнул я. – Я сам всю жизнь спасаю людей, которые потом пытаются меня убить. Иногда полезно дать им один раз обжечься самостоятельно.

Лидия замерла.

Потом сама опустила руку.

Команда на ней лопнула. Психопортрет Палыча вспыхнул так ярко, что на несколько секунд все закрыли глаза. Лидия упала на колени, а Ксения схватила её за плечи.

– Держись, – проворчала она. – Сейчас будет неприятно.

– Уже.

– Значит, ты готова.

Виктор тем временем почти вошёл в Дмитрия. Его прозрачное тело растворялось в сером свете, а лицо молодого барона менялось: сначала вытянулось, затем стало старше, потом вернулось обратно.

Надежда держала его за плечи и говорила быстро, тихо, не давая сбиться на чужой ритм.

– Ты – Дмитрий Богомолов. Ты любил отца, хотя он тебя не признал. Ты хотел дом, потому что тебе было некуда вернуться. Это твоё. Остальное – не твоё.

– Не слушай её, – прошипел Виктор. – Она тоже тебя использует.

– Я его не использую, – отрезала Надежда. – Я держу его на поверхности.

Наталья подняла обе руки.

– Андрей, мне нужен доступ к кругу!

– Дом, открой проход.

Перед ней развернулась дверь. Но Виктор тоже увидел её.

– Нет! – впервые в его голосе появился страх.

Наталья шагнула в круг и ударила чёрным дымом прямо в соединение между Виктором и Дмитрием. Не в душу. Не в память. В связь.

Серый свет взорвался.

Дмитрий отлетел к стене. Надежда успела подхватить его и удержать голову, чтобы он не ударился о металлическую раму. Виктора вырвало из его тела, но вместе с ним оторвался длинный пепельный жгут. Жгут уходил в потолок, потом в стены, потом дальше, за пределы дома.

Либи заверещала:

– Основной канал открыт!

– Закрывай!

– Не успею!

– Тогда найди слабое место!

– Оно в тебе!

Я не успел даже удивиться. Пепельный жгут рванулся ко мне. Он вошёл в грудь и на секунду связал меня с сетью.

Перед глазами возникли десятки тел. Одиннадцать панцирей, десятки лабораторий, архивы, приказы, счета, письма, люди, которых использовали как детали. Я увидел Краба не человеком, а маршрутом. Он нигде не стоял полностью. Он проходил через тех, кого считал своими инструментами.

И среди маршрутов мелькнуло что-то ещё. Белая точка. Не память. Не приказ. Не душа. Взгляд.

Он посмотрел на меня из-за всех слоёв, и я почувствовал знакомое присутствие. То самое, которое пару минут назад стояло в дверях и называло Наталью дочерью.

– Андрей, – произнесла Наталья. – Выходи из сети!

Я потянулся к жгуту не силой, а желанием. Дом был мой. Сеть находилась в доме. Значит, хотя бы часть её тоже была моей.

Я захлопнул все двери. Не физические. Сразу все. Двери комнат, каналов, воспоминаний, запасных выходов и старых приказов. Дом сжался, руны вспыхнули, фортовая защита сомкнулась вокруг центрального ядра.

Виктор заорал.

Часть пепельных нитей оборвалась. Серый свет рассыпался по полу, превращаясь в мелкую пыль. За пределами дома что-то взорвалось: сначала далеко, потом ближе. По стенам прошла волна, и несколько комнат наверху просто исчезли.

Краб вырывал управление вместе с кусками особняка.

– Он режет сеть! – крикнула Ксения.

– Пусть режет, – махнул я рукой. – Главное, чтобы не нас.

– Он забрал наружный контур!

– Какой?

– Наблюдение, часть ментальной защиты и доступ к двум порталам.

– Порталы не здесь.

– Теперь здесь.

В дальней стене открылась круглая чёрная дыра. За ней виднелась другая комната, потом лес, потом белая пелена. Пространство складывалось в тоннель.

Виктор уже не выглядел человеком. От него осталась вытянутая фигура, собранная из серого света и обрывков лиц.

– Ты не победил, – прохрипел он. – Ты просто отрезал часть меня.

– А ты думал, я сегодня пришёл на экскурсию?

– Дмитрий всё равно мой.

Дмитрий, лежавший у стены, поднял голову.

– Нет, – выдавил он.

Голос был слабым, но своим.

Виктор повернулся к нему.

– Ты ничего не решаешь.

– Я уже решил.

Дмитрий посмотрел на меня.

– Андрей, дом твой.

– Пока да.

– Верни его мне.

Я не ожидал этой просьбы.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Ты понимаешь, что если дом вернётся к тебе, ты снова станешь ключом?

– Я понимаю, что хочу, чтобы мой выбор был настоящим, – Дмитрий встретил мой взгляд. – Не его. Не твой. Мой.

Виктор дёрнулся к нему, но руны остановили движение.

Я посмотрел на Дмитрия, потом на дом. Многоуровневая ловушка уже работала. Психопортрет отделял чужие команды. Фортовая защита блокировала перенос. Рунный контур связывал выходы. Наблюдение показывало каждый канал. Но ловушка держалась на моём праве владения.

Если я передам дом Дмитрию, система станет слабее. Зато выбор будет его.

– Хорошо, – согласился я. – Но с условиями.

– Какими?

– Дом принимает тебя как владельца, но все старые приказы остаются заблокированными, – перечислил я. – Ты не открываешь подземелье без Ксении. Не снимаешь контуры. Не пускаешь Виктора. И если попытаешься вернуть систему Крабу, я отберу дом обратно вместе с твоей головой.

Дмитрий кивнул.

– Согласен.

– Ты даже не прочитал договор.

– Я знаю, что ты не оставишь лазейку.

– Вот это зря, – усмехнулся я. – Я строитель. Лазейки я оставляю всегда. Просто обычно для себя.

Я поднял лист, на котором уже стояла подпись Дмитрия. Повернул его другой стороной и написал короткое дополнение. Потом прижал ладонь к бумаге.

– Передаю право владения Дмитрию Богомолову, – произнёс я. – Исключая право на принуждение, перенос личности и передачу тела третьему лицу.

Дом затих.

Дмитрий положил руку рядом с моей.

– Принимаю.

Серый свет ударил в потолок. На этот раз он не рванулся наружу, а разошёлся по стенам. Дом будто выдохнул. Старые портреты наверху упали на пол, металлические рамы закрылись, а рунный контур окончательно сомкнулся вокруг подземелья.

Виктор оказался внутри круга.

– Нет, – прошипел он.

– Да, – подтвердил я. – Теперь это не мой дом.

Краб посмотрел на Дмитрия.

– Ты не способен удержать его.

– Зато способен не отдавать тебе.

– Ты слабый.

– Возможно.

Дмитрий поднялся, держась за стену.

– Но это моя слабость. Не твоя.

Психопортрет Палыча вспыхнул последний раз. С его поверхности исчезли чужие лица Виктора. Осталась одна точка, чёрная и неподвижная.

Наталья шагнула к ней и сжала пальцы. Чёрный дым поглотил точку. Прозрачная фигура Виктора рассыпалась. Но не исчезла полностью. Одна пепельная нить вырвалась из круга, ударила в чёрный тоннель и протащила туда серый свет.

Ксения метнула клинок. Он пролетел через тоннель и зацепил нить, но та разорвалась на две части. Одна исчезла. Вторая ушла в белую пелену.

– Он бежит, – констатировала Ксения.

– Вижу.

Я бросился к тоннелю, но дом закрыл проход. В последний момент я успел увидеть чужое лицо. Не молодого Виктора. Не тучного. Не старика. Лицо было пустым, почти без черт.

– Краб, – произнёс я.

Серый свет исчез.

Подземелье погрузилось в темноту. Где-то наверху продолжали рушиться комнаты, а внизу медленно гасли руны.

Ксения подошла ко мне.

– Ты понимаешь, что он вырвал часть сети?

– Да.

– И часть управления домом.

– Да.

– И ушёл.

– Это я тоже понял.

– Тогда почему ты улыбаешься?

Я посмотрел на Дмитрия. Он стоял у центрального круга, бледный, избитый и безумно уставший. Но впервые за долгое время его лицо принадлежало ему самому.

– Потому что он ушёл без главного.

– Без чего?

Я поднял с пола металлический ключ. Тот самый, который лежал рядом с кругом и всё это время был покрыт пепельными знаками. Ключ дрожал в моей ладони.

– Без права решать за Дмитрия.

Из темноты донёсся тихий голос Лидии:

– Не радуйся слишком рано.

Я повернулся к ней. Она стояла возле стены, держась за плечо Ксении. На лице у неё не осталось ни приказов, ни чужой воли. Только усталость и страх.

– Почему?

Лидия посмотрела на погасший тоннель.

– Краб забрал не только сеть, – предупредила она. – Он забрал список всех мест, где хранятся его деньги.

Я опустил взгляд на металлический ключ. На его поверхности проступило одиннадцать маленьких насечек.

– Тогда завтра, – пообещал я, – начнём с денег.

Дмитрий тихо рассмеялся. Смех вышел сухим и почти болезненным.

– Ты даже после всего думаешь о деньгах?

– Нет, – усмехнулся я. – Я думаю о том, что деньги обычно думают о себе слишком много.

Дом вокруг нас снова вздрогнул. Где-то далеко, за пределами особняка, Краб открыл новый канал. И на этот раз след исчез раньше, чем я успел его увидеть.