Текст книги "Эра Мангуста. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Помечены? – переспросил я.

– На них стоят приказы. Спящие. Они не активны, но готовы сработать в любой момент.

– Как у Степана?

– Нет. У Степана приказ уже сработал. У этих – ещё нет. Но они на грани.

Я обвёл взглядом собравшихся. Лица были напряжёнными, но никто не паниковал. И это было хорошо. Паника сейчас была бы худшим из возможных союзников.

– Значит, так, – объявил я. – Наталья и Надежда, вы будете снимать приказы. Наталья отделяет чужую волю, Надежда возвращает людям цельность воспоминаний. Ксения указывает, где именно спрятаны команды. Сергеевич и Аманда – прикрываете. Колян – на связи, если что-то пойдёт не так.

– А ты? – спросила Наталья, поднимая глаза.

– А я буду следить за пепельной нитью, – ответил я. – Если кто-то попытается провернуть то же, что со Степаном, я должен быть готов.

Мы разошлись по местам. Я вышел в сад и остановился, глядя вверх, на пепельную нить. Она всё так же висела в вышине, натянутая и неподвижная, как струна, которую вот-вот тронут.

– Ну что, – пробормотал я себе под нос, – посмотрим, кто кого.

И в этот момент нить дрогнула.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: лёгкое колебание, как будто кто-то на другом конце потянул за неё. А следом из гостевого флигеля донёсся крик.

Я рванул туда, не разбирая дороги. Внутри, у кровати, стояла Наталья, а перед ней на полу корчилась девушка, одна из свидетельниц, та самая, что когда-то давала показания против меня. Её тело выгибалось дугой, а изо рта вырывался хрип.

– Она умирает! – крикнула Наталья. – Приказ сработал!

– Держи её! – рявкнул я, бросаясь к кровати.

Наталья уже действовала. Чёрный туман окутал девушку, и я увидел, как пепельная нить, тянувшаяся к ней, натянулась до предела. Кто-то на том конце пытался вырвать душу, и Наталья удерживала её из последних сил.

– Я не могу долго! – выдохнула она. – Оно сильнее, чем в прошлый раз!

Я схватил пепельную нить не руками, а тем самым новым чутьём, которое позволяло мне видеть потоки. Она обожгла, как раскалённая проволока, но я не отпустил. Я потянул, стараясь разорвать её, и почувствовал, как на том конце кто-то сопротивляется.

– Ксения! – позвал я. – Помоги!

Она уже была рядом. Её ладонь легла на моё плечо, и я почувствовал, как её сила вливается в мою. Вместе мы потянули, и пепельная нить, не выдержав, лопнула с тихим звоном, рассыпавшись серым пеплом.

Девушка обмякла. Наталья, тяжело дыша, опустилась на колени.

– Жива, – прошептала она. – Я успела.

Я помог ей подняться и огляделся. В комнате пахло озоном и чем-то горьким, как после грозы. На полу, там, где рассыпалась пепельная нить, осталось тёмное пятно.

– Это было сильнее, – произнесла Ксения, и в её голосе я услышал то, чего раньше не замечал. – Оно учится.

– Или просто стало ближе, – предположил я.

Мы переглянулись, и я понял, что мы оба думаем об одном. Кто-то на том конце пепельной нити не просто наблюдал. Он действовал. И с каждым разом его удары становились точнее.

– Нужно ускориться, – велел я. – Снять приказы со всех, пока они не сработали.

– Уже работаем, – отозвалась Надежда, появляясь в дверях. – Олеся и Гриша чисты. Осталась одна девушка.

– Ведите её сюда, – распорядился я. – И будьте готовы. Следующий удар может прийтись на любого.

Я снова вышел в сад и посмотрел вверх. Пепельная нить, которую мы разорвали, исчезла, но я знал, что это ненадолго. На её месте уже зарождалась новая, тонкая, едва заметная, но неотвратимая, как рассвет.

– Кто ты? – прошептал я в пустоту. – И чего ты хочешь?

Ответа не было. Только ветер шумел в кронах деревьев, и где-то вдалеке, на пределе слышимости, дрожала натянутая струна.

Глава 12

Адрес из шкатулки Сорокиных привёл нас к заброшенному санаторию. Не к секретному дворцу, не к красивому подземному городу и даже не к складу с нормальной охраной. Обычный лес, сорок километров до ближайшей дороги, облупившийся корпус с проваленной крышей и борщевик выше человеческого роста. Место выглядело так, будто его бросили пятьдесят лет назад, но потом кто-то продолжал пользоваться им исключительно по ночам.

– Красиво, – пробормотал я, окидывая взглядом облупленные стены. – Курорт для самоубийц. Питание, процедуры, бесплатный вид на собственные похороны.

Ксения не оценила поэзию. Она стояла над картой, разложенной на капоте, и водила пальцем по восточному крылу.

– Если закончил оценивать недвижимость, оцени угрозу, – попросила она, не отрываясь от схемы. – Вход в подвал должен быть под восточным крылом.

– Угроза высокая, ликвидность нулевая, ремонт дороже покупки, – доложил я, загибая пальцы. – Я всё оценил.

Ксения посмотрела на меня с терпением человека, который давно понял: если дать мне говорить, я рано или поздно дойду до полезной мысли. Я и сам в это верил. Вопрос был только в том, успеем ли мы до того, как нас заметят.

Мы ждали разведчиков Сергеевича на опушке. Четверо бывших военных ушли в лес и вернулись через двадцать минут. Один нёс металлическую пластину размером с ладонь, второй со свежей царапиной на рукаве.

– Периметр чистый, – доложил разведчик, протягивая пластину Сергеевичу. – Два сторожевых контура, один непонятный. Следы транспорта старые, но у восточной стены недавно проходили люди. Вход нашли.

– Потери? – Ксения забрала пластину и повертела её в пальцах.

– Один артефакт наблюдения, – боец покосился на меня. – Он не атаковал, только запомнил лицо. Ваше, князь.

– Прекрасно, – вздохнул я. – Я всегда мечтал, чтобы меня запоминали руины.

Ксения передала пластину Сергеевичу, и он поднёс её к свету. На ней горела точка, похожая на зрачок, и я понял, что она фиксирует направление внимания. Если кто-то проверит контур, Краб поймёт, что мы нашли вход.

– Значит, он уже знает, что мы здесь, – Ксения нахмурилась, рассматривая точку.

– Или система ждёт любого, кто на неё посмотрит, – предположил Сергеевич, опуская пластину.

– Разница небольшая, – заметил я, поправляя куртку. – В обоих случаях нас встречают не с шампанским.

Надежда стояла рядом со мной, обхватив себя за локти. Розовые волосы в сумрачном лесу казались почти светящимися. Она смотрела не на стены, а будто сквозь них, и лицо у неё было сосредоточенное, как у человека, который слушает очень тихий звук.

– Я не чувствую людей, – произнесла она.

– Это хорошо, – обрадовался я. – Значит, внутри никого нет.

– Я не чувствую даже следов, – Надежда покачала головой. – Ни страха, ни усталости, ни остаточной злости. Место не пустое. Его выскоблили.

Надежда могла находить эмоциональные отпечатки там, где человек ушёл много часов назад. Если она чувствовала пустоту, значит, кто-то специально закрыл ментальные следы.

– Глушитель, – предположила Ксения, убирая пластину в карман. – Или материал, который не пропускает эмпатию.

– Снаружи? – уточнил я.

– Снаружи я чувствую лес, людей и то, что Сергеевич злится на свой левый ботинок, – Надежда слабо улыбнулась. – Внутри – ничего.

– Ботинок действительно ведёт себя подозрительно, – согласился я.

Надя повернулась ко мне, и улыбка с её лица исчезла.

– Ты нервничаешь.

– Я профилактически шучу.

– Ты нервничаешь.

Я посмотрел на санаторий. Суд богов, Система, два новых измерения, пепельная нить, Краб и отец Натальи, всё это уже не помещалось в нормальный список проблем. А теперь к списку добавилась лаборатория, где людей превращали в детали.

– Ладно, нервничаю, – признался я. – Но состояние рабочее.

Ксения развернула карту на капоте машины и обвела план пальцем.

– Внутри три группы, – начала она. – Я, Андрей и Наталья ищем лабораторию и архив. Надежда, Сергеевич и двое бойцов держат центральный коридор. Остальные контролируют входы и готовят эвакуацию. Никаких одиночных проходов.

Она посмотрела на меня с особым значением.

– Особенно тебя.

– Самостоятельные решения – единственная услуга, которую я ещё оказываю бесплатно, – развёл я руками.

– Тогда я ввожу плату.

– Связь через Либи, – продолжила Ксения, не давая мне ответить.

– Я не ретранслятор, – возмутилась Либи у меня в голове. – Я древнее некоторых богов.

– Древний ретранслятор, – поправил я.

– Оскорбление сразу по двум направлениям.

Вход находился под восточным крылом, за дверью старой котельной. Ксения отодвинула ржавый бак и обнаружила металлическую плиту без магических знаков. Она присела на корточки и достала отмычки.

– Механический замок, – пояснила она, вставляя первую отмычку.

– Почему люди, умеющие выращивать тела, всё ещё пользуются замками? – полюбопытствовал я.

– Хороший замок не подслушивает мысли и не убеждает хозяина открыть дверь, – Ксения повернула отмычку, прислушиваясь к щелчкам.

Через полминуты внутри щёлкнуло. Дверь отъехала в сторону, открывая наклонный коридор. Изнутри пахло сыростью, аптекой и сладковатой гнилью. Новое зрение показало на стенах серые прожилки: они пересекались на потолке и иногда пульсировали, будто по ним шла кровь.

– Это не провода, – насторожилась Наталья, останавливаясь у входа. – Здесь что-то живое.

– Органические проводники, – уточнила Ксения. – Не касайтесь.

– Отличное правило для входа в подземелье: не касаться живых стен, – пробормотал я, разглядывая пульсирующие прожилки.

Либи передала картинку. Впереди двигались четыре источника тепла. Потом один исчез.

– Четыре человека, – сообщил я остальным. – Один только что перестал быть человеком с точки зрения температуры.

– Мог бы сформулировать мягче, – попросила Наталья, поправляя рукав.

– Мог бы, – согласился я. – Но не захотел.

Первая дверь вела в комнату со стеллажами. На полках стояли банки с органами в желтоватой жидкости: сердца, лёгкие, печень, костный мозг. На крышках были номера и пометки о совместимости. Наталья остановилась у ближайшего ряда и прищурилась.

– Здесь удерживали не только органы, – она указала на тонкие тёмные линии, тянувшиеся от некоторых банок к стене. – Видишь нити?

– Следы душ, – понял я.

– Отпечатки, – Наталья покачала головой. – Их оставляли рядом с органами, чтобы потом проверить тело.

– Людей собирали как конструктор.

– Для Виктора человек был набором материалов, – отозвалась Ксения, проходя вдоль стеллажей. – Орган, канал, память. Душу он тоже пытался разделить на части.

На металлическом планшете нашли расписание процедур: «замена сердца», «стабилизация каналов», «память не загружать до проверки реакции». Я перечитал строки и почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение.

– Сначала выращивали тело, – заметил я. – Потом решали, кого в него положить.

Из коридора донёсся стук. Один раз. Второй. Третий, уже ближе. Ксения выключила планшет и показала занять позиции. Я встал сбоку от двери, Наталья скрылась за стеллажом.

В проёме появился мужчина в белом халате. Он шаркал левой ногой и держал скальпель. На груди под кожей вспыхнула пепельная нить, уходившая через потолок.

– Стой, – приказал я, выходя из тени. – Положи скальпель.

Мужчина продолжил идти.

– Живая бомба, – процедила Ксения. – Не убивать.

Наталья выпустила чёрный дым. Он обвил мужчину и остановил за шаг до нас. Пепельная нить натянулась, из коридора донёсся металлический звон.

– Приказ глубоко, – выдохнула Наталья, удерживая дым. – Три слоя. Мышцы, дыхание и внешняя связь.

– Ксения, поможешь с внешней.

– Если оборвём резко, тело взорвётся.

– Тогда глушим.

Ксения приложила ладонь к моему запястью. Её сила прижала нить к полу, а я потянулся к ней своим чутьём. Внутри приказа было условие: при разрыве человек должен превратиться в источник удара.

– Мерзко, – прошипел я, разбирая структуру. – Но умно.

– Не хвали врага.

– Я не хвалю, а ставлю диагноз.

Наталья усилила дым и начала вынимать команду. Мужчина дёрнулся, пытаясь ударить себя скальпелем в горло. Я перехватил его руку и прижал к стене.

– Вспомни имя, – попросила Наталья, склонившись к нему. – Как тебя зовут?

– Я… не…

– Ещё раз.

– Степан.

Пепельная связь задрожала. Степан попытался сказать что-то про дверь и процедуру, но слова рассыпались. Наталья вытянула центральный узел, а я удержал внешнюю нить. Ксения прижала её к бетонному полу.

Связь отделилась от тела без взрыва. Степан обмяк, и я опустил его на пол.

– Жив, – сообщила Наталья, проверяя пульс. – Но сильно истощён.

– Забираем наверх.

Сергеевич прислал бойцов, и Степана вынесли к внешней группе. Надежда коснулась его лба и поморщилась.

– Он был санитаром, – произнесла она, отнимая руку. – Думал, что помогает больным. Внутри нет злости, только страх и стыд.

– Значит, живые бомбы не всегда знают, что ими стали, – подытожил я.

– Именно.

Дальше коридор вывел нас в зал с капсулами. За стеклом плавали люди. Некоторые были без сознания, у других под веками двигались глаза. К телам шли трубки с серебристой жидкостью.

– Двенадцать, – пересчитала Ксения, проходя вдоль капсул. – Возраст от двадцати до сорока.

Наталья приложила ладонь к стеклу ближайшей капсулы.

– У некоторых есть души, – тихо произнесла она. – У некоторых сознание вытеснено. Их готовили под копии.

На стене висела таблица. Номер тела, рост, кровь, устойчивость каналов и графа «Согласие». Почти везде стояло «нет». Я посмотрел на эти отметки и почувствовал, как злость становится холодной и деловой.

– Они даже отказ записывали, – процедил я. – Чтобы потом доказать самим себе, что всё было официально.

Наталья выпустила дым к ближайшей капсуле. Мужчина открыл глаза, и все двенадцать тел одновременно дёрнулись. На потолке вспыхнул красный знак.

– Аварийная активация, – сообщила Либи. – Система запускает капсулы.

Ксения бросилась к панели. Там были только гнёзда для ключей.

– Мне десять секунд.

– У тебя пять.

– Тогда не разговаривай.

Я остановил время на короткую долю. Капли серебристой жидкости застыли в воздухе, лампа перестала мерцать, но пепельная лента продолжила ползти по полу. Она не считала себя частью обычного времени. Пришлось перехватить её рукой, пока Наталья перекрывала жидкость в трубке ближайшего человека. Ксения вставила пластину в два гнезда сразу. Панель зашипела, свет погас, двенадцать тел обмякли.

– Они живы? – уточнил я, отпуская нить.

– Пока да, – отозвалась Наталья. – Их нужно вывозить по одному. Система связала капсулы.

– Оставляем группу на месте, – решила Ксения. – Дальше идём мы.

Надежда осталась с людьми в капсулах. Она накрыла помещение эмоциональным полем, чтобы проснувшиеся не разорвали себе каналы.

Мы вышли через боковую дверь. Коридор был пуст слишком демонстративно.

– Это плохо, – прошептал я.

– Наконец-то замечаешь закономерность, – отозвалась Ксения.

Из стены выскочил человек в белом халате. Ксения сбила его, но второй нападающий ударил сверху. Я перехватил его руку и впечатал в бетон. В груди вспыхнул красный узел.

– Бомба, – выдохнула Наталья.

На поясе нападающего загорелась металлическая коробка. Наталья направила дым, перенесла узел с груди в коробку, а я сорвал её и бросил под дверь. Взрыв оказался почти бесшумным. Мужчина рухнул, но остался жив.

Ксения скрутила второго.

– Я начинаю скучать по простым противникам, – признался я, отряхивая рукав.

– Они скучают по тебе сильнее, – заметила Либи.

За следующей дверью находился архив. Шкафы, ящики, столы и карта с линиями, уходящими между уровнями миров. В первой папке я увидел досье на шесть марионеток. Состав порошка, даты обработки, условия активации и пометка: «Резервное использование: отвлечение». Людей собирались включать по одному, если основной план провалится.

– Человека можно было заставить напасть на нас только ради того, чтобы мы потратили минуту на его спасение, – сказала Надежда, появившаяся в дверях архива. – Бойцы Сергеевича прикрыли зал капсул, я вернулась.

– Краб любил экономить собственные ресурсы, – Ксения сняла со стены карту. В центре стояло слово «Панцирь». Линии связывали санаторий с изнанками, промежуточными пространствами и несколькими неизвестными точками. – Это сеть переходов. Лаборатория была узлом подготовки.

В дальнем углу щёлкнул замок. Часть стены отошла в сторону, открывая узкий проход. Из него потянуло холодом.

– Кто-то уходит, – заметил я.

– Или заманивает, – напомнила Надя.

Из прохода вышел тучный мужчина в сером костюме. Лицо одутловатое, пальцы в кольцах. Я узнал его по описаниям и отрывкам памяти: тайный заказчик.

– Нашёлся, – кивнул я.

– Нашёлся тот, кого вам разрешили найти, – он усмехнулся.

В его груди вспыхнула пепельная нить. Она уходила вверх, а затем возвращалась несколькими ветвями.

– Не подходи, – предупредила Наталья.

– Я не собирался, – тучный мужчина посмотрел на неё. – Ты привёл её.

Он перевёл взгляд на Наталью.

– Ты знаешь, кем можешь стать?

– Я не стану ничьим инструментом.

– Уже стала. Просто пока не поняла, чью дверь открываешь.

Я встал между ними.

– Ещё одна загадочная фраза, и я начну брать плату за поэзию.

Тучный мужчина поднял руку. Из проходов появились четыре человека в белых халатах. У троих были пустые лица, у четвёртого почти не ощущалась душа. В руках блеснули оружие, жезл и ещё одна коробка.

– Ксения, – предупредил я.

– Вижу.

Бой начался без красивой музыки. Ксения сбила первый ствол, я ушёл от пули и отбросил стрелка к шкафу, Наталья накрыла дымом человека с жезлом. Четвёртый раскрыл коробку, и пепельный свет потянулся к Надежде.

Надя попыталась отступить, но нить коснулась ноги.

– Он использует меня как проводник, – крикнула она.

Я схватил связь рукой. Боль обожгла ладонь, а нить потянула меня к коробке. Ксения разбила её кинжалом. Наталья отделила приказ от Надежды, и последняя охрана рухнула на пол.

Тучный мужчина уже стоял в проходе.

– Стой!

– Перед тобой только панцирь, – усмехнулся он. – Настоящий я уже ушёл.

– Наталья, проверь.

Она подошла, не касаясь мужчины. Чёрный дым остановился у его груди. Лицо Натальи изменилось.

– Здесь нет полноценной души, – произнесла она медленно. – Только запись. Очень плотная запись личности и памяти.

– Я Виктор Орланов, – произнёс мужчина.

Наталья побледнела.

– Ты мой отец?

– Да.

Виктор смотрел на неё почти ласково, и от этого было страшнее, чем от угрозы.

– Я помню, как ты держала меня за палец.

– Я тебя не помню.

– Это не значит, что этого не было.

– Где моя мать?

Виктор улыбнулся.

– Ты выросла.

– Не уходи от ответа.

– Она дала тебе жизнь. Я дал тебе возможность стать больше, чем она.

– Ты дал мне приказ и охоту, – проговорила Наталья. – А теперь называешь это подарком.

Я шагнул вперёд.

– Где настоящее тело?

– Ты всё узнаешь.

– Это не ответ.

– Это всё, что ты получишь от копии.

Пепельная нить в его груди начала гаснуть. Наталья бросилась к нему, но тело уже обмякало.

– Он отключается, – констатировала она.

– Вывозим.

– Он не живой.

– Тогда поговорим с тем, что осталось, – я кивнул на обмякшее тело. – Запись тоже может хранить пароли.

Ксения посмотрела в проход.

– Настоящий Виктор ушёл.

Я включил зрение. След нити распадался на десятки вариантов: вниз, в стену, в серое пространство, которого не должно было быть внутри санатория. Два дополнительных измерения Системы вспыхнули, превращая путь в мутную сетку.

– Мои новые способности снова устроили лотерею, – вздохнул я. – Все билеты выигрышные, но призы в основном ужасные.

– Куда ведёт след? – поинтересовалась Наталья.

– Не знаю.

Ксения удивлённо подняла бровь.

– Наконец-то честный ответ.

Сергеевич вошёл в архив с носилками.

– Это он?

– Копия, – пояснила Наталья.

Бойцы вынесли тучное тело. Из зала капсул донёсся сигнал: один человек начал приходить в себя. Надежда вернулась туда и оставалась рядом с проснувшимися, пока медицинская группа не забрала остальных.

Мы покинули санаторий уже затемно. Лес по-прежнему молчал, но теперь тишина казалась не пустой, а настороженной. На столе в машине лежали карта миров, досье марионеток и список других узлов.

Наталья сидела рядом с телом Виктора. Она смотрела на него спокойно, но пальцы время от времени сжимались, будто пытались удержать невидимую нить.

– Он назвал меня дочерью, – произнесла она.

Я не стал шутить.

– Память не делает человека отцом, – произнёс я тихо. – Кровь тоже не делает его семьёй.

– Я знаю. Но теперь мне нужно понять, зачем ему я.

– Поймём. Сначала выясним, сколько копий существует и почему он готовил именно Дмитрия.

Либи вмешалась в мои мысли:

– Пепельная нить изменила направление.

– Куда?

– Одна часть осталась возле тела. Другая ушла к человеку, которого ты называешь Дмитрием.

У меня внутри стало холодно.

– Уверена?

– Нет, – Либи вздохнула. – Я древнее, а не всезнающее.

Я посмотрел на карту. В центре подземной схемы, рядом с линией «Панцирь», проступила новая отметка. Она совпадала с направлением к старому дому Свинякиных.

Санаторий мы нашли. Архив тоже. Спасли людей и не дали лаборатории превратить ещё одну группу в оружие. По всем нормальным правилам это считалось бы победой. Только рядом со мной лежал человек без души, а где-то далеко другой человек уже шёл к Дмитрию Богомолову.

Победа получалась оптовой: чем больше её набираешь, тем страшнее итоговый счёт.

– Едем домой, – распорядился я. – Завтра начнём допрос.

Наталья подняла голову.

– А потом?

Я посмотрел на неё и ответил честно:

– Потом найдём того, кто считает тебя ключом.

В темноте над санаторием дрогнула пепельная нить. Она уходила сквозь лес, расстояние и, кажется, сами уровни мира. И вела она не к лаборатории. Она вела к следующему панцирю.