Текст книги "Эра Мангуста. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23

Пленного рыцаря пришлось тащить в подвал.

Не потому, что мы хотели устроить ему мрачную камеру. Просто золотой доспех не помещался ни в одну комнату наверху, а после его попытки открыть дверь в воздухе никто не собирался оставлять его рядом с окнами.

Подвал особняка недавно перестроили. Раньше там хранили вино, оружие, документы и несколько вещей, о назначении которых Свинякины предпочитали не спрашивать. Теперь помещение использовали как временный изолятор для людей, магических предметов и родственников, которые слишком быстро начинали вспоминать плохое.

Для рыцаря оно подошло почти идеально.

Мы поставили его в центре круга из четырёх печатей. Гномий меч лежал на каменном столе рядом с Ксенией. Наталья держала ладонь над золотым нагрудником, но не касалась его. Либи зависла под потолком и следила за пепельной нитью, которую удалось свернуть в небольшой узел.

Узел лежал в стеклянной банке.

Банка была обычной. Именно это меня беспокоило.

Если неизвестная связь спокойно помещалась в посуду, купленную в кладовой, значит, либо она была не слишком опасной, либо мы настолько плохо понимали происходящее, что бытовая тара казалась магической защитой.

– Не трогай, – предупредила Либи.

Я уже протянул палец к стеклу.

– Я только посмотреть.

– Твой осмотр обычно включает прикосновение, давление, разбор и фразу «а что будет, если».

– Неправда. Иногда я начинаю с фразы «вроде не должно взорваться».

Ксения запечатала банку ещё одной печатью.

– Сегодня без экспериментов.

– У нас в подвале лежит пленный золотой человек без души, вокруг него горят неизвестные руны, а в банке шевелится канал связи. Ты действительно считаешь, что экспериментами здесь занимаюсь я?

– Да.

– Обидно, когда люди видят тебя насквозь.

Рыцарь стоял неподвижно. После снятия пепельной нити золотые доспехи стали тусклее, но не потемнели. На груди осталась тонкая трещина, через которую пробивался слабый свет.

Внутри по-прежнему не было тела.

Я видел это после того, как Наталья отделила отпечаток личности от канала. За гладкими пластинами находилось пустое пространство, а в центре него плавал золотой узел размером с кулак. Узел не был душой. Наталья сказала, что он скорее напоминал запись, которую заставили ходить.

Дешёвая копия человека, но с очень дорогой бронёй.

– Назови имя, – потребовал Львович.

Он стоял у лестницы, записывая ответы на бумагу. После первого боя он вернулся в привычное состояние служебной собранности. Это было полезно. Если мир рушился, Львович всё равно находил форму, в которую можно было вписать разрушение.

Рыцарь медленно повернул шлем к нему. Свет от печатей скользнул по гладкому металлу, и на миг мне показалось, что я вижу внутри доспеха не пустоту, а очень уставшего человека.

– Имя не имеет значения, – произнёс он ровно, без нажима.

– Для протокола имеет, – возразил Львович, не поднимая глаз от бумаги.

– Протоколы не переживают выжигание мира.

– Значит, будем писать мелко, – следователь пожал плечами, будто ему каждый день приходилось заносить в бланки конец света.

Я посмотрел на Львовича. Он выглядел так, будто всерьёз собирался оформить это дело по всем правилам, включая подшивку и опись.

– Дозорный, – произнёс рыцарь, и в его голосе впервые появилось что-то похожее на отчёт. – Третий контур. Седьмой карантинный отряд.

– Настоящее имя? – уточнил Львович, занеся перо над строкой.

– Удалено при посвящении.

– Кем?

– Мной.

Я хмыкнул. Это был первый раз, когда кто-то на моей памяти вычеркнул себя из собственных документов добровольно и без истерики.

– Сам себя стёр? – переспросил я, разглядывая трещину на его нагруднике.

– Чтобы Орден не мог быть приведён к моему миру через память, – пояснил он. – Имя – это тоже маршрут.

– Значит, память тоже может быть маршрутом? – уточнила Ксения, поднимая голову от печатей.

Рыцарь повернул к ней шлем. В подвале стало тише, будто даже артефакты на стенах прислушались.

– Память, взгляд, кровь, имя, долг, привязанность, – перечислил он медленно, отделяя одно слово от другого. – Всё, что связывает одно место с другим, может стать направлением.

– Удобно, – пробормотал я, разглядывая его пустой доспех. – В вашей работе даже любовь выглядит как лазейка в карантине.

– Любовь чаще всего и есть лазейка, – согласился он без всякой иронии.

Наталья подняла голову. Она смотрела на рыцаря так, как смотрят на человека, который говорит правду и сам от неё устал.

– Ты говоришь так, будто давно перестал быть человеком, – произнесла она тихо.

– Я говорю так, будто видел, чем заканчиваются связи, – ответил он.

– А чем заканчивается отсутствие связей? – спросила она, и в её голосе не было вызова, только настоящий интерес.

Рыцарь замолчал. Пепельная нить в банке дёрнулась, будто он хотел что-то добавить, но передумал.

Наталья не стала давить. Она умела разговаривать с мёртвыми и почти мёртвыми, но хуже всего переносила тех, кто ещё мог выбирать. С ними нельзя было просто найти повреждение и зашить его магией.

– Начнём с простого, – предложил я, усаживаясь на край каменного стола. – Пепельная Роза это кто? Религиозный орден, военная служба, клуб людей, которые любят плащи и портят чужие порталы?

– Орден хранителей границы, – ответил рыцарь.

– Какой границы? – уточнил я, хотя уже догадывался, что ответ мне не понравится.

– Между мирами и Системой.

– Система не находится между мирами, – возразил я. – Она соединяет их.

– Именно поэтому она опасна, – произнёс он, и в его голосе не было ни капли сомнения.

Рыцарь говорил медленно, будто каждое слово проходило проверку. Голос звучал без эмоций, но не без усталости. Это была усталость не одного дня. Так говорят люди, которые слишком долго объясняли одно и то же тем, кто не успевал дожить до конца объяснения.

– Система открывает порталы, – продолжил он, и голос его звучал как хорошо заученный доклад. – Она создаёт маршруты, связывает уровни, переносит способности и память. Она не знает, что такое граница. Для неё любой мир является доступным местом.

– А для вас? – спросил я, разглядывая его пустой доспех.

– Для нас мир является живым телом, – ответил рыцарь.

– Неожиданно, – признался я. – Я думал, вы считаете миры складскими помещениями.

– Склад не может заболеть, – возразил он с той же ровной уверенностью.

– Ты удивишься, сколько складов я видел, – усмехнулся я.

Ксения положила ладонь на край каменного стола. Она не вмешивалась в разговор, но слушала так внимательно, что я почти слышал, как она запоминает каждое слово.

– Что Система делает с мирами? – спросила она.

– Сначала наблюдает, – начал рыцарь. – Потом соединяет. Потом переносит. В конце мир перестаёт различать собственные границы.

– Это уже происходит здесь? – спросила Наталья, не отводя взгляда от рыцаря.

Рыцарь повернул шлем ко мне. Внутри гладкого металла не было глаз, но я чувствовал, что он смотрит именно на мою левую руку.

– В вашем мире уже есть след наблюдения, – произнёс он.

– Очень конкретно, – хмыкнул я. – Где?

– В носителе, – ответил рыцарь и снова указал шлемом на меня.

– То есть во мне, – уточнил я, хотя вопрос был риторическим.

– Да, – подтвердил он.

Я посмотрел на золотую точку на рукаве. Она стала ярче, чем у ворот. Не светилась, но ткань вокруг неё казалась чуть более тёмной.

– Сними, – потребовала Ксения, и в её голосе прозвучало столько спокойной решимости, что спорить с ней не хотелось.

– Что? – не понял я.

– Куртку. Сейчас, – повторила она, уже доставая нож.

– Я не думал, что допрос так быстро перейдёт в бытовые требования, – пробормотал я, расстёгивая пуговицы.

– Андрей, – выдохнула она с таким видом, будто я тянул время нарочно.

Я снял куртку и бросил её на каменный стол. Ксения разрезала ткань вокруг золотой точки. На коже под ней не было раны. Только тонкая линия, уходящая от запястья к локтю.

Она повторяла узор на сером листе и золотой метке на доспехе рыцаря.

Наталья приблизилась и наклонилась над моей рукой. Она не касалась кожи, только водила ладонью на расстоянии, будто читала невидимый текст.

– Это не печать контроля, – произнесла она наконец.

– А что? – переспросил я, разглядывая тонкую линию на коже.

– Якорь, – ответила Наталья, и это короткое слово прозвучало хуже любой угрозы.

– К чему? – уточнил я.

Наталья закрыла глаза и провела пальцами над кожей.

– К нескольким направлениям, – пояснила она. – Не к одному миру.

– Сколько? – спросил я, уже понимая, что точного ответа не будет.

– Не вижу числа, – призналась она.

– Примерно, – настаивал я.

– Больше трёх, – сказала Наталья и сама поморщилась от такой формулировки.

– Это не число, а способ испортить настроение, – проворчал я.

– Больше десяти, – добавила она тише.

В подвале стало тихо.

Львович перестал писать.

– Рыцари пришли за статуэткой, – произнёс я, кивая на каменного комара на столе. – Почему?

Дозорный ответил не сразу. Пепельная нить в банке дёрнулась, будто он собирался с силами для длинного ответа.

– Статуэтка Комариных является старым ключом, – произнёс он.

– К чему? – уточнил я.

– К узлу переходов, – ответил рыцарь.

– КРАБ использовал её для оплаты захвата тонкого места? – спросил я, вспоминая пластину из шкатулки.

– КРАБ не создавал узел, – возразил он. – Он нашёл часть маршрута.

– А Виктор? – не отставал я.

– Человек, которого вы называете Виктором, пытался сделать себя маршрутом, – пояснил Дозорный.

– Он хотел переносить душу между телами, – сказал я, и это была не догадка, а констатация.

– Он хотел перенести себя между границами, – поправил рыцарь. – Тела были только ближайшей оболочкой.

Вспомнился тучный мужчина, которого мы захватили в лаборатории. Тело, не имеющее полноценной души. Записанный слепок, уверенный, что он настоящий. Копии, которые разрушались и всё равно продолжали считать себя Виктором.

Раньше это выглядело как мерзкий эксперимент одного одержимого человека.

Теперь в нём проявлялась другая сторона. Виктор не просто искал бессмертие. Он искал способ обойти границы мира, не спрашивая разрешения.

Получалось, Краб был не вершиной схемы. Он оказался человеком, который умудрился украсть несколько инструментов из чужого ремонта и решил, что теперь владеет зданием.

– Сколько таких узлов? – потребовал я.

– Достаточно.

– Мне не нравится это слово.

– Оно точное.

– Обычно точные слова и не нравятся.

Я взял статуэтку со стола. Каменный комар был холодным, но золотая линия на основании теперь тянулась вверх, к моей руке. Я едва успел отдёрнуть пальцы.

Статуэтка сама повернулась на ладони.

Её крылья указали на стену.

На стене ничего не было. Только старые кирпичи и свежие печати Ксении.

Через секунду между кирпичами появилась тонкая золотая трещина.

– Положи, – приказала Ксения.

Я положил статуэтку на стол.

Трещина не исчезла.

Из неё донёсся звук. Далёкий звон, похожий на удар металла о металл. Потом второй. Потом третий.

Дозорный поднял голову. В его пустом доспехе что-то дёрнулось, будто внутри включился невидимый механизм.

– Они обнаружили метку, – произнёс он.

– Кто? – спросил я, уже догадываясь, что ответ мне не понравится.

– Второй карантинный отряд, – пояснил рыцарь.

– За сколько будут здесь? – уточнил Львович, откладывая перо.

– Если дверь уже открыта, скоро, – ответил Дозорный.

– Дверь не открыта, – возразила Ксения, не отрываясь от рун.

Золотая трещина на стене расширилась, будто в ответ на её слова.

– Теперь открыта, – уточнил я.

Львович поднял жезл и шагнул к лестнице.

– Все наверх, – распорядился он.

– Нет, – произнесла Наталья, и в её голосе не было ни капли сомнения. – Если они входят через эту метку, мы должны остаться здесь.

– Почему? – не понял следователь.

– Потому что иначе они будут искать нас по всему дому, – объяснила она. – А здесь хотя бы есть печати.

– Это аргумент уровня «если пожар, спрячемся в кладовой», – проворчал Львович.

– В кладовой нет четырёх защитных кругов, – парировала Наталья.

– Значит, сегодня у кладовой появился шанс, – вздохнул он и опустил жезл.

Ксения уже переставляла руны на полу. Она двигалась быстро, но без паники. Перед ней была не загадочная угроза, а задача с плохими вводными. Это подходило её характеру.

– Портал не открывается полностью, – сообщила она, вставляя последнюю пластину в гнездо. – Через него пытаются протолкнуть разведывательный контур.

– Как у нас в воротах? – спросил я.

– Нет, – покачала головой Ксения. – Там был отрядный переход. Здесь они пока проверяют, насколько метка связана с тобой.

– И насколько? – уточнил я, хотя ответ уже читался на её лице.

– Достаточно, чтобы найти нас, – ответила она.

– Многообещающе, – проворчал я.

Я подошёл к пленному и встал между ним и стеной, чтобы отрезать ему путь к трещине.

– Если они войдут, ты будешь говорить, – предупредил я.

– Я уже говорил, – ответил рыцарь.

– Нет, – возразил я. – Ты произносил предупреждения. Теперь начнётся содержательная часть.

– Если Орден войдёт, он не будет вести переговоры, – произнёс Дозорный, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на жалость.

– Тогда я буду вести их за всех, – отрезал я.

– Вы не понимаете, что такое карантин, – сказал он.

– Я уже понял, – усмехнулся я. – Вы приходите, никого не слушаете, сжигаете мир и называете это заботой о границах.

Рыцарь остановился. Пепельная нить в банке дёрнулась, будто он хотел возразить, но сдержался.

– Мы не сжигаем миры, – произнёс он наконец.

– А что делаете? – спросил я.

– Обеззараживаем, – ответил Дозорный.

– Это слово ещё хуже, – поморщился я.

– Если в мире обнаружен устойчивый канал Системы, Орден закрывает все выходы, – объяснил он. – Если канал нельзя удалить, мир очищают.

– Очищают чем? – уточнил я.

– Огнём Пепельной Розы, – произнёс рыцарь без всякого выражения.

– То есть сжигаете, – подытожил я.

– Да, – подтвердил он.

– Наконец-то честный ответ, – вздохнул я.

Золотая трещина расширилась до размера ладони. За ней не было комнаты, лестницы или другого места. Только серый свет, в котором плавали пепельные частицы.

Я почувствовал, как золотая линия на руке натянулась.

Не больно. Скорее, как нитка, которую кто-то тянул с другой стороны.

Предвидение шевельнулось само.

Я увидел один вариант: трещина открывается, в подвал входит отряд из десяти рыцарей, статуэтка сгорает, а вместе с ней гаснет портал первого уровня.

Второй: я разрываю метку на руке, и золотой удар проходит через весь дом.

Третий: пленник отключает связь, но его отпечаток личности исчезает.

Четвёртый: мы позволяем двери открыться и пытаемся захватить тех, кто войдёт.

Пятый: мы ничего не делаем, и золотая линия на руке уходит дальше, за пределы мира.

Я отключил способность.

– Что ты увидел? – поинтересовалась Ксения.

– Набор плохих решений.

– Какой из них лучший?

– Пока ни один.

Дозорный поднял руку. Жест был медленный, будто он просил внимания, а не отдавал приказ.

– Удалите статуэтку от носителя, – произнёс он.

– Почему? – спросил я.

– Ключ усиливает канал, – объяснил рыцарь.

– А если мы уберём его? – уточнил я.

– Орден потеряет точность, – ответил Дозорный.

– И не найдёт нас? – с надеждой спросил я.

– Найдёт, но позже, – сказал он.

– Это первый полезный совет, – кивнул я.

Я взял статуэтку и передал её Наталье.

Золотая линия на руке сразу ослабла.

Трещина в стене стала тоньше.

– Хорошо, – произнесла Ксения, наблюдая за печатями. – Связь идёт через два объекта: Андрей и ключ. Разделяем их, канал теряет форму.

– А если поставить между ними третий объект? – задумался я вслух.

– Что именно? – насторожилась Ксения.

Я посмотрел на пленного рыцаря.

– Его доспех, – ответил я.

– Не советую, – возразила Ксения.

– Почему? – спросил я.

– Доспех уже настроен на канал, – пояснила она. – Он станет проводником.

– Тогда не доспех, – поправился я. – Его отпечаток.

Наталья поняла первой. Она посмотрела на пленного, потом на меня.

– Ты хочешь перенести связку в него, – произнесла она.

– Временно, – подтвердил я.

– Он может распасться, – предупредила Наталья.

– Он уже выглядит как человек, который плохо переносит существование.

– Это не аргумент.

– Зато честное наблюдение.

Дозорный повернул шлем к Наталье.

– Не делайте этого.

– Почему? – уточнила она.

– Если вы втянете канал в мой отпечаток, Орден увидит не только метку, – произнёс Дозорный. – Он увидит вас.

– Они и так видят меня через Андрея? – уточнила Наталья, не отводя взгляда от рыцаря.

– Нет, – покачал он шлемом. – Вы не связаны с каналом.

– А если я войду в него? – спросила она, и я сразу понял, куда она ведёт.

– Станете направлением, – ответил рыцарь.

Наталья подняла на меня глаза.

В её взгляде было то самое выражение, которое появлялось перед решением защищать человека, даже если человек был против.

– Нет, – отрезал я, не давая ей договорить.

– Я ещё ничего не предложила, – возразила она.

– Ты собираешься, – сказал я, и это была не догадка.

– Я могу закрыть канал изнутри, – произнесла Наталья тихо, но твёрдо.

– И стать новым маяком, – закончил я за неё.

– Лучше я, чем весь дом, – ответила она, и в её голосе не было ни капли пафоса.

– Это не выбор, – возразил я.

– Почему? – спросила она, и в её глазах мелькнула настоящая злость.

– Потому что я не буду принимать решение за тебя, а ты не будешь принимать решение за всех остальных, – объяснил я.

Наталья сжала статуэтку в пальцах. Она долго смотрела на меня, будто решала, стоит ли спорить сейчас или потом.

– Ты сейчас очень красиво говоришь, – произнесла она наконец.

– Я стараюсь, – пожал я плечами.

– Ненавижу, когда ты стараешься красиво, – вздохнула Наталья.

Ксения резко подняла голову.

– Трещина расширяется.

В сером свете за стеной мелькнул золотой силуэт.

Не рыцарь. Только часть шлема, рука и длинная пепельная роза, вырезанная на нагруднике.

Потом появились слова.

ОБЪЕКТ ОБНАРУЖЕН.

Следом проступила вторая строка.

ГРОЗДЬ ПОДТВЕРЖДЕНА.

– Что такое гроздь? – переспросил Львович, поднимая голову от бумаги.

Дозорный ответил сразу, будто ждал этого вопроса:

– Группа миров, соединённых одним маршрутом наблюдения.

– Сколько миров в этой группе? – уточнила Ксения.

– Не знаю, – признался рыцарь.

– Примерно? – настаивала она.

– Сколько вы видите в своих вариантах? – ответил он вопросом на вопрос.

– Он не видит вариантов, – возразил я, разглядывая золотую линию на руке. – Он видит связь.

– Тогда связь покажет, – произнесла Ксения, и в её голосе не было ни капли уверенности.

Золотая линия на моей руке ожила.

Она пошла от запястья к локтю, затем выше. Кожа не рвалась, но под ней появлялись короткие вспышки. Каждая вспышка сопровождалась ощущением далёкого места.

Лес. Каменная площадь. Белая башня. Пустыня. Город, где здания стояли вверх ногами. Вода под зелёным небом. Мир, похожий на мой, но без людей. Мир, где люди были, но смотрели на небо с одинаковым выражением.

Я видел их не глазами.

Канал использовал меня как карту.

– Андрей, – произнесла Ксения. – Останови это.

– Пытаюсь.

Я схватил золотую линию пальцами.

Пальцы прошли сквозь неё. Нить была не на коже. Она находилась глубже, рядом с памятью, но не принадлежала ей.

Я потянул.

Внутри головы вспыхнула боль. На мгновение я увидел десятки миров одновременно. Между ними шли тонкие золотые маршруты. Некоторые заканчивались. Некоторые разрывались. Один маршрут тянулся через меня к статуэтке, затем к первому уровню, дальше к другим порталам.

Гроздь.

Я понял, почему Орден пришёл за статуэткой. Не для того, чтобы уничтожить её. Она была ключом к точности. Без неё рыцари могли знать, что в мире есть канал. С ней они находили всю цепь связанных дверей.

И цепь начиналась здесь.

– Уберите ключ, – произнёс я сквозь зубы. – Дальше от меня.

Наталья отступила к стене.

Статуэтка в её руке зашевелилась. Каменные крылья раскрылись, и из основания вырвался золотой луч.

Ксения ударила по лучу клинком.

Лезвие прошло через свет и раскололо его на три части. Одна исчезла в потолке, вторая ударила в печать, третья вошла в стену рядом с трещиной.

Золотой силуэт за дверью дёрнулся.

– Сейчас! – крикнула Ксения.

Я не стал думать.

Схватил гномий меч и ударил не по нити, а по каменной стене вокруг трещины.

Гномий клинок вошёл в кирпич без сопротивления. Руны на лезвии вспыхнули. Я провернул рукоять и разорвал не дверь, а место, где дверь пыталась появиться.

Подвал вздрогнул.

Трещина закрылась.

Золотые слова погасли.

Статуэтка перестала двигаться.

Я упал на одно колено. В ушах шумело, ладонь онемела, золотая линия на руке стала серой.

– Получилось? – нетерпеливо уточнил Львович, подходя ближе.

– Если ты спрашиваешь, значит, пока да, – выдохнул я, поднимаясь с колена.

Ксения присела рядом и осмотрела стену. Она провела пальцами по кирпичам, будто проверяла, не осталось ли трещины.

– Канал закрыт, – сообщила она.

– Насколько? – уточнил я.

– Достаточно, чтобы они не вошли сейчас, – ответила Ксения.

– А потом? – не отставал я.

– Потом они найдут другой способ, – пожала она плечами.

Дозорный стоял в центре круга и смотрел на меня. В его пустом доспехе не было глаз, но я чувствовал этот взгляд кожей.

– Теперь они знают не только этот мир, – произнёс он.

– Да, – подтвердил я. – Они знают гроздь.

– Они начнут очистку, – сказал рыцарь.

– Что это значит по-человечески? – уточнил я.

– Сначала закроют ближайшие порталы, – начал объяснять Дозорный. – Потом проверят каждый мир на наличие канала. Затем сожгут те, где канал нельзя удалить.

– И кто решает, можно ли удалить канал? – спросил я, уже понимая ответ.

– Пепельная Роза, – произнёс он.

– Очень удобная система, – усмехнулся я. – Вы сами ставите диагноз, сами выбираете лечение и сами поджигаете пациента.

– Если пациент заражён, лечение не обязано быть приятным, – возразил Дозорный.

– Ты продолжаешь называть мир пациентом.

– Потому что он живой.

– А людей в нём вы тоже считаете частью организма?

– Частью симптомов.

Наталья резко отвернулась.

Я поднялся.

– Ещё раз назовёшь моих людей симптомами, и я проверю, насколько хорошо твой пустой корпус держит гномий меч.

– Угроза не изменит процедуру.

– Нет. Но может изменить твоё настроение.

Дозорный не ответил.

Ксения повернулась ко мне. В её взгляде было то же выражение, с которым она обычно заканчивала спор в свою пользу.

– Мы должны изолировать дом, – произнесла она.

– И портал, – согласился я.

– И тебя, – добавила Ксения.

– Уже было, – усмехнулся я.

– Сейчас серьёзно, – отрезала она.

– Я тоже, – пожал я плечами.

Львович подошёл к столу, где лежала моя куртка. На ткани золотая точка почти погасла, но не исчезла.

– Если отметка останется, они смогут найти вас снова? – спросил он, разглядывая потемневшую ткань.

Дозорный ответил вместо меня. Голос его звучал ровно, но от этого было только хуже.

– Не только его, – произнёс рыцарь.

– Что это значит? – уточнил Львович.

– Через носителя Орден получит направление к каждому миру, который связан с его памятью и ключом, – объяснил Дозорный.

Я посмотрел на статуэтку в руке Натальи.

Комариный камень выглядел маленьким и почти беззащитным. Небольшой артефакт, который можно завернуть в ткань и спрятать в ящик. Но за ним стояла цепочка дверей, а за цепочкой целая гроздь миров.

– Сколько им нужно, чтобы начать очистку? – потребовал я, не отводя взгляда от карты.

– Они уже начали, – ответил Дозорный, и в его голосе не было ни капли торжества.

На поверхности золотого доспеха пленного проступили тонкие серые линии. Они складывались в карту. Сначала появилась одна точка. Потом вторая. Потом ещё несколько десятков. Все они соединялись тонкими нитями и сходились в одном месте.

В нашем мире.

В доме.

Во мне.

Я смотрел на карту и чувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. Не страх. Страх был, конечно. Было бы странно не испугаться, когда группа фанатиков собиралась выжечь неизвестное количество миров из-за твоего взгляда.

Но раздражение оказалось сильнее.

Я только закончил разбираться с КРАБом, Виктором, Дмитрием, Лидией, мёртвыми приказами и проклятым домом. Я хотел хотя бы неделю без людей, которые приходят из других измерений с золотыми мечами и называют уничтожение цивилизаций санитарной процедурой.

– Ладно, – произнёс я, отворачиваясь от карты. – Значит, у нас карантин.

– Карантин – это когда ограничивают распространение инфекции, – заметил Львович, поправляя очки.

– Я знаю, – отмахнулся я.

– А у нас инфекция уже связана с несколькими мирами, – продолжил следователь.

– Тогда карантин будет расширенным, – пожал я плечами.

Ксения скрестила руки на груди. Она смотрела на меня так, будто уже знала, что план ей не понравится.

– Твой план? – спросила она.

– Убрать статуэтку из дома, – начал перечислять я, загибая пальцы. – Закрыть все порталы. Разделить людей, которые соприкасались с ключом. Проверить, не осталось ли других меток. Потом выяснить, как сорвать след, не разрушив мир.

– А пленник? – уточнила Ксения.

– Оставить здесь, – ответил я.

– Он источник риска, – возразила она.

– Он ещё и единственный человек, который знает процедуру, – парировал я.

– Он не человек, – напомнила Ксения.

– Тогда единственный золотой пустой доспех, который знает процедуру, – усмехнулся я.

Дозорный повернул ко мне шлем без прорезей. Внутри не было глаз, но я чувствовал, что он смотрит прямо на меня.

– Вы не сможете остановить Орден, – произнёс он.

– Возможно, – согласился я.

– Он уже движется, – добавил рыцарь.

– Тем более нужно торопиться, – ответил я.

– Вы не понимаете масштаб, – сказал он с той же ровной уверенностью.

– Нет, – возразил я. – Масштаб я как раз понял. Вы считаете, что можете выжечь целую гроздь миров, если один человек стал каналом. А я считаю, что это очень плохой способ решать проблемы.

– Что вы предложите вместо него? – спросил Дозорный, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на интерес.

Я посмотрел на карту, на серые линии, на статуэтку, на золотую точку под разрезанной тканью.

– Найти, кто смотрит через меня, – ответил я. – Убрать его. Вернуть мирам их двери. А потом заставить Пепельную Розу объяснить, почему она решила, что имеет право сжигать чужие дома.

– Если не найдёте? – уточнил рыцарь.

– Тогда будем делать вид, что нашли, пока не придумаем что-нибудь лучше, – усмехнулся я.

Ксения поморщилась. Она явно не считала это планом, но спорить не стала.

– Вот это уже похоже на твой настоящий план, – заметила она.

– Спасибо за доверие, – кивнул я.

Сверху донёсся гул.

Не звук удара, скорее далёкое движение огромного механизма. Все печати в подвале одновременно мигнули. На секунду золотая карта на доспехе пленного стала ярче.

В одной из точек появился красный огонь.

Дозорный произнёс тихо, почти без выражения:

– Первый мир очищен.

Наталья сжала статуэтку так, что побелели пальцы.

– Что ты сказал? – переспросила она.

– Один из связанных миров больше не отвечает, – ответил рыцарь.

– Они уже уничтожили его? – спросила Наталья, и в её голосе дрогнула надежда на отрицательный ответ.

– Не обязательно, – покачал он шлемом. – Возможно, закрыли все выходы.

– А если нет? – не отступала она.

Дозорный перевёл взгляд на карту. Он смотрел на красную точку долго, будто ждал, что она снова загорится.

– Тогда там больше некому отвечать, – произнёс он наконец.

Я посмотрел на красную точку. Она гасла медленно, будто мир не исчезал сразу, а постепенно терял право быть частью сети.

Впервые за всё время мне стало по-настоящему холодно.

КРАБ хотел использовать людей.

Виктор хотел украсть тела.

Пепельная Роза была готова уничтожить миры, чтобы никто не смог ими воспользоваться.

Три разных способа превратить живое в расходный материал.

Я поднял голову и обвёл взглядом подвал. Пора было заканчивать разговоры.

– Ксения, запирай дом, – распорядился я.

– Уже, – отозвалась она, не отрываясь от печатей.

– Наталья, статуэтку никому не отдавай, – продолжил я.

– Не собиралась, – ответила Наталья, прижимая камень к груди.

– Львович, выведи людей из внешнего кольца и не говори им, что происходит, – велел я.

– Что мне говорить? – уточнил следователь, уже набирая кого-то по артефакту.

– Что начались учения по золочёным людям, – ответил я.

– Я думал, эта версия уже не работает, – поморщился Львович.

– Тогда скажи, что это проверка пожарной безопасности, – предложил я.

– При золотых рыцарях? – переспросил он с таким видом, будто я предложил ему соврать про дождь в пустыне.

– У нас теперь очень современная безопасность.

Ксения перевела взгляд на меня.

– А ты?

Я взял гномий меч со стола, где он лежал рядом с Ксенией.

Золотая метка на руке снова едва заметно засветилась. Вдали, за закрытыми дверями и чужими мирами, кто-то проводил линию к следующей точке.

– Я пойду навстречу карантину, – заявил я. – Пока он не дошёл до тех, кто не имеет к этому никакого отношения.

Дозорный поднял голову.

– Вы не сможете сражаться с процедурой.

– Я и не собираюсь. Процедуры обычно держатся на людях.

– А если людей нет?

– Тогда найду того, кто написал инструкцию.

На золотом доспехе появилась новая строка.

ПРОВЕРКА ГРОЗДИ НАЧАТА.

Я прочитал её и усмехнулся без радости.

Враг не собирался нападать на дом.

Он собирался проверить миры один за другим, найти заражённую связь и выжечь всё, что покажется опасным.

Это была не война.

Война хотя бы предполагает, что противник считает тебя человеком.

А у Пепельной Розы была другая классификация.

Для них я был каналом. Дом был очагом. Миры вокруг нас были заражённой гроздью.

И санитарная процедура уже началась.