Текст книги "Эра Мангуста. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Андрей Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– Я помню, что случилось на свадьбе Комарина, – ответила она, не поднимая головы от списка. – И не хочу, чтобы это повторилось.

– Не повторится.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что враг не дурак. Он не станет повторять очевидную схему.

Аманда посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, которое я уже видел у Ксении.

– Это меня и пугает, – сказала она тихо.

Я не стал спорить. В конце концов, она была права, и мы оба это знали.

Накануне церемонии ко мне пришёл Мангуст. Он появился в сером ничто, как всегда, без предупреждения, и устроился на своём невидимом пьедестале, обернувшись хвостом. Я уже научился делать этот туман прозрачным, но из уважения к нему не стал.

– Завтра ты женишься, – произнёс он.

– Да.

– На четырёх женщинах.

– Да.

– И ты думаешь, что я не буду спорить о старшинстве с Орланом?

– Я надеюсь, что вы оба будете вести себя прилично.

Мангуст оскалился. По-своему, по-мангустиному, но я уже научился понимать эту улыбку.

– Я буду вести себя прилично, – сказал он. – Но если Орлан начнёт, я закончу.

– Пожалуйста, не надо.

– Посмотрим.

Он исчез, оставив меня с чувством, что завтрашний день будет интереснее, чем я планировал. И это было ещё мягко сказано.

Утром я стоял у окна и смотрел на сад, где уже расставляли стулья для гостей. Ко мне подошла Ксения. Она двигалась бесшумно, как всегда, и я заметил её только по отражению в стекле.

– Ты выглядишь так, будто ждёшь удара, – сказала она.

– Жду.

– Почему?

– Потому что завтра никто не нападёт. А это значит, что враг не собирается повторять очевидную схему.

Ксения помолчала, глядя на сад.

– Ты прав, – произнесла она наконец. – Будет хуже.

– Знаю. Поэтому сегодня я просто побуду счастливым.

Она кивнула и отошла, оставив меня одного с закатом. А я стоял и думал о том, что счастье, оказывается, тоже требует смелости. Особенно когда знаешь, что за ним обязательно придёт беда.

Глава 10

Утро началось с того, что Мангуст и Орлан устроили спор о старшинстве. Я узнал об этом от Либи, которая прилетела ко мне с совершенно ошарашенным видом и уселась на подоконник, обернувшись хвостом.

– Они спорят, кто из них главнее, – сообщила она, нервно подёргивая усами. – Уже час.

– Пусть спорят, – отозвался я, застёгивая рубашку. – Главное, чтобы не начали драться.

– Они уже чуть не начали. Орлан сказал, что его род древнее.

– А Мангуст?

– Мангуст сказал, что его род хотя бы не вымер.

Я вздохнул и потянулся за пиджаком. День обещал быть долгим, и это было ещё мягко сказано.

– Передай им, что если они не прекратят, я женюсь без их благословения, – распорядился я, поправляя воротник.

Либи хихикнула, сверкнула тёмно-серебристой шёрсткой и упорхнула в окно, оставив после себя лёгкий запах летней травы. Я проводил её взглядом и подумал, что боги, оказывается, умеют вести себя хуже детей. Впрочем, чего я ожидал? Они и были детьми, просто очень старыми и очень могущественными.

Семён Бобров появился на пороге в половине девятого, с рулоном чертежей под мышкой и видом человека, который не спал трое суток. Под глазами у него залегли тёмные круги, но держался он бодро, как и положено человеку, который только что закончил работу всей своей жизни.

– Купола готовы, – доложил он, разворачивая план прямо на столе, сдвинув в сторону тарелки. – Три резервных контура. Каждый выдержит прямое попадание боевого заклинания минимум седьмого уровня. Плюс основной, который я не считаю, потому что он стоит в три раза дороже.

– Сколько всего? – уточнил я, разглядывая чертёж.

– Четыре. Плюс два запасных, которые я построил на всякий случай.

– Ты построил шесть куполов?

– Семь, если считать тот, что под землёй.

Я поднял на него глаза. Семён выглядел гордым и измотанным одновременно, как человек, который перевыполнил план и теперь не знает, куда девать лишний результат.

– Ты уверен, что этого хватит? – уточнил я.

– Если этого не хватит, нам понадобится не купол, а новый континент.

Я хмыкнул и похлопал его по плечу. Семён был из тех людей, на которых можно положиться, и я в очередной раз порадовался, что когда-то отдал ему тот чёрный мегакрисп. Окупилось с лихвой.

Сергеевич, появившийся следом, был настроен куда менее оптимистично. Он расставил охрану так, что между гостями и потенциальными убийцами было не меньше трёх рубежей, и теперь лично обходил каждый пост, проверяя, не заснул ли кто на дежурстве.

– Враги могут быть среди гостей, – начал он, когда я догнал его у ворот.

– Могут.

– И среди слуг.

– Могут.

– И среди священников.

– Священников не будет. Аманда сказала, что сама проведёт церемонию.

Сергеевич поморщился, как от зубной боли.

– Это ещё хуже, – проворчал он. – Она будет проверять каждое слово.

– Она и так проверяет каждое слово. Просто теперь официально.

Старик хмыкнул, но спорить не стал. Он знал Аманду не хуже меня, а то и лучше, и прекрасно понимал, что переубедить её невозможно.

Аманда действительно взяла на себя протокол с таким рвением, что я начал подозревать, будто она готовится не к свадьбе, а к военной операции. Она проверяла каждую бумагу, каждый цветок и каждую тарелку, а заодно составила список из сорока семи пунктов, которые могли пойти не так.

– Пункт тридцать восемь: жених сбегает, – прочитал я вслух, заглянув ей через плечо.

– На всякий случай, – отозвалась она, не поднимая головы от бумаг.

– Ты серьёзно?

– Я помню, что случилось на свадьбе Комарина.

– Не повторится.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что враг не дурак. Он не станет повторять очевидную схему.

Аманда посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, которое я уже видел у Ксении.

– Это меня и пугает, – призналась она тихо.

Я не стал спорить. В конце концов, она была права, и мы оба это знали.

Кот Граф объявился ближе к полудню, когда я проверял, как расставлены стулья в саду. Он возник из ниоткуда, как всегда, и уселся прямо посреди дорожки, загородив проход.

– Слышь, жених, – заявил он, облизывая лапу. – У меня требование.

– Какое? – насторожился я.

– Отдельная миска. На церемонии. С моим именем. И не вздумай мне подсунуть какую-нибудь пластмас… пластиковую дрянь, я тебя знаю.

Я уставился на него.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно, – кот зевнул, демонстрируя клыки. – Я не собираюсь жрать из общей посуды, как какой-нибудь дворовый кот. Я, между прочим, семимерный симбионт, а не уличная шваль.

– Ты и есть кот.

– Я – Граф, – поправил он с достоинством. – И я требую уважения. Или ты хочешь, чтобы я на свадьбе начал рассказывать гостям, как ты по утрам выглядишь? Я всё вижу, между прочим, у меня глаза на затылке.

Я вздохнул и потёр переносицу. Спорить с котом, который считает себя богом высшего порядка, было занятием заведомо проигрышным. Хоть это было правдой.

– Хорошо, – сдался я. – Будет тебе миска. С именем.

– И с золотой каёмкой.

– И с золотой каёмкой.

– И полную, – добавил кот, сверкнув глазищами. – А то знаю я вас, людей: нальёте на донышке, а потом удивляетесь, чего кот недовольный ходит.

Кот удовлетворённо кивнул и растворился в воздухе, оставив после себя лёгкое ощущение, что меня только что обвели вокруг пальца. Впрочем, я уже привык.

За час до церемонии пришло письмо от Комарина. Его принёс Пашка, тот самый эрг, который когда-то едва не сожрал нас в Африке, а теперь жил у Михаила и выглядел так, будто всю жизнь только и делал, что разносил приглашения.

– Миша просил передать, что приехать не сможет, – сказал он, протягивая мне конверт. – Дела на севере. Но подарок прислал.

Я вскрыл конверт. Внутри лежала короткая записка и небольшой футляр из тёмного дерева. Записка была написана тем же убористым почерком, что и прошлое письмо.

«Поздравляю, – писал Комарин. – Жениться на четырёх женщинах сразу, это поступок, достойный отдельной легенды. Подарок внутри. Не открывай при гостях, если не хочешь объяснять, откуда у тебя вещь из мира, которого нет на картах».

Я открыл футляр. Внутри, на бархатной подкладке, лежал небольшой кинжал с лезвием, отливающим розовым. Я сразу понял, что это такое, и поспешно захлопнул крышку.

– Он с ума сошёл? – пробормотал я.

– Он сказал, что это на крайний случай, – пожал плечами Пашка. – И что ты поймёшь, когда придёт время.

Я убрал футляр в ящик стола и запер его. Подарок был щедрым, но пользоваться им я не собирался. По крайней мере, не сегодня.

– Передай Мише, что я благодарен, – кивнул я. – И что на его свадьбе я вёл себя приличнее.

Пашка хохотнул, хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял на ногах, и ушёл. А я ещё долго стоял у стола, глядя на запертый ящик и думая о том, что Комарин, как всегда, знает больше, чем говорит.

Церемония началась в полдень.

Гости собрались в саду, где Семён установил главный купол. Он переливался всеми цветами радуги, и я поймал себя на том, что любуюсь им, хотя должен был следить за гостями. Впрочем, следить было за кем: у входа толпились представители едва ли не всех родов, с которыми я имел дело, и каждый норовил подойти и сказать что-нибудь торжественное.

Наталья вошла первой, в белом платье, которое я видел впервые. Оно облегало её фигуру так, что у меня на секунду перехватило дыхание, и я мысленно поблагодарил Аманду за то, что та настояла на закрытом фасоне. Надежда следом, в розовом, под цвет своих волос, и улыбалась так, будто весь этот день принадлежал только ей. Аива в зелёном, с живыми цветами, вплетёнными в волосы, и шла так, будто не касалась земли. Анжелика в серебристом, с короной Великой Матери, которую она надела поверх фаты, и в её походке было столько достоинства, что гости невольно расступались.

Я стоял у алтаря и смотрел, как они идут ко мне. Четыре женщины, каждая из которых выбрала меня добровольно. Наталья как мужчину. Надежда как мужчину, которого любила с детства. Аива как мужчину, которому обязана жизнью. Анжелика как мужчину, который дал её народу будущее.

– Ты невестам рад? – спросила Аманда, вставшая рядом со мной.

– Рад.

– Тогда улыбайся. А то выглядишь так, будто на похороны пришёл.

Я улыбнулся. Получилось, наверное, криво, но Аманда осталась довольна.

Первая неприятность случилась, когда Нинг, которой поручили зажечь ритуальный огонь, вместо этого подожгла декоративную арку. Она горела красиво, но совершенно не вовремя. Пришлось тушить, потом зажигать заново, потом снова тушить, потому что Нинг решила, что второй раз получится лучше.

– Я же просил, – сказал я, когда она пролетала мимо с обиженным видом.

– Ты просил зажечь огонь. Я зажгла.

– Ты подожгла арку.

– Арка тоже огонь.

Спорить с драконицей, когда она права по-своему, было бесполезно. Я махнул рукой, и Нинг улетела, явно довольная собой. Арку, впрочем, потушили быстро, и гости сделали вид, что так и было задумано.

Вторая неприятность случилась, когда Либи едва не не пустила на церемонию императора. Она почувствовала в нём «слишком много чужой воли» и потребовала, чтобы он снял все амулеты.

– Ваше величество, – сказала она, зависнув перед ним, – я должна проверить вас.

Император, надо отдать ему должное, отнёсся к этому с удивительным спокойствием. Он снял с пальца кольцо и протянул его Либи, не сводя с неё внимательного взгляда.

– Ваша мангустиха права, – произнёс он. – В таких делах лучше перестраховаться.

– Это не кольцо, – упрямо повторила Либи. – Это вся ваша воля.

– Вся моя воля – это моя воля. Она не чужая.

Либи задумалась, склонив голову набок, потом кивнула.

– Проходите.

Сергеевич, стоявший рядом, выдохнул с таким облегчением, что я услышал это даже сквозь гул голосов.

– Я думал, она его не пустит, – пробормотал он.

– Я тоже, – признался я. – Но, похоже, у неё есть свои методы.

Церемония продолжилась. Аманда читала клятвы, я повторял, невесты повторяли за мной. Мангуст и Орлан, как ни странно, вели себя прилично, правда я то и дело ловил на себе их взгляды, полные взаимного недоверия.

– Они всё ещё спорят? – шепнул я Либи, когда Аманда сделала паузу.

– Уже нет. Они заключили перемирие до конца церемонии.

– А после?

– После – посмотрим.

Я решил не думать об этом. В конце концов, если боги захотят выяснить отношения, они сделают это без моего участия. А мне сейчас было не до них.

Невесты, впрочем, тоже не давали скучать. Надежда, проходя мимо, шепнула, что Аива чуть не расплакалась, когда увидела, как дриады украсили алтарь живыми цветами. Наталья, в свою очередь, сообщила, что Анжелика полчаса спорила с Амандой о том, можно ли надеть корону Великой Матери поверх фаты, и в итоге победила.

– А ты? – повернулся я к Наталье. – Ты как?

– Я счастлива, – ответила она просто. – И немного боюсь.

– Чего?

– Что всё это закончится. Что я проснусь, и окажется, что ничего этого не было.

Я взял её за руку и сжал.

– Это не сон, – пообещал я. – И даже если бы был, я бы не захотел просыпаться.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько доверия, что у меня на секунду сжалось сердце. Я вдруг остро осознал, как много эти женщины поставили на меня, и как мало я имею права их подвести.

Кот Граф, к моему удивлению, вёл себя почти образцово. Он сидел на отведённом ему месте, перед миской с золотой каёмкой, и с таким достоинством поглощал угощение, что гости то и дело косились на него с уважением. Один из них, пожилой граф с бакенбардами, даже подошёл и спросил, не из какого ли знатного рода этот зверь.

– Из очень знатного, – отрезал я, не вдаваясь в подробности.

– Слышь, пузатый, – подал голос Граф, не отрываясь от миски. – Ты на меня не пялься. Я не экспонат. Хочешь спросить – спрашивай, а потом вали, мне ещё жрать и жрать.

Граф-гость поперхнулся, пробормотал что-то о «необычайно развитом тотемном звере» и поспешно отошёл, явно решив, что кот какой-то редкий и опасный тотемный зверь. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.

После клятв, когда гости разбрелись по саду, а слуги принялись разносить вино, ко мне подошёл Сергеевич. Он выглядел усталым, но довольным, как человек, который весь день ждал беды и так её и не дождался.

– Пока тихо, – доложил он, понизив голос. – Но это ничего не значит.

– Знаю, – отозвался я. – Спасибо, что прикрыл.

– Не за что. Ты же знаешь, я не ради тебя.

– Знаю. Ради Аманды.

– И ради неё тоже, – усмехнулся старик. – Но и ради тебя, не обольщайся. Ты мне как сын, хоть и несносный.

Я хлопнул его по плечу, и мы постояли так, глядя, как над садом разгораются первые звёзды. В такие минуты я особенно остро чувствовал, что у меня есть не только жёны, но и семья, та, которую я выбрал сам, а не получил по праву рождения.

Перед самым закатом меня на секунду выдернуло в серое ничто. Мангуст сидел на своём пьедестале, обернувшись хвостом, и выглядел непривычно задумчивым.

– Поздравляю, – произнёс он. – Ты сделал то, на что не решались даже самые смелые из твоих предков.

– Женился на четырёх женщинах?

– Нет. Остался собой.

Я не нашёл, что ответить, и он, кажется, этого и не ждал. Мангуст склонил голову набок, разглядывая меня, как разглядывают что-то редкое и не до конца понятное.

– Орлан доволен, – добавил он. – Хотя и не подаст виду. А я… я горжусь тобой, Андрей. По-настоящему.

– Спасибо, – сказал я, и это слово прозвучало куда весомее, чем я ожидал.

Мангуст кивнул и растворился, а я снова оказался у окна, глядя, как солнце медленно опускается за деревья.

К вечеру, когда гости разошлись, я стоял у окна и смотрел на закат. Ко мне подошла Ксения. Она двигалась бесшумно, как всегда, и я заметил её только по отражению в стекле.

– Ты выглядишь так, будто ждёшь удара, – заметила она.

– Жду.

– Почему?

– Потому что сегодня никто не напал. А это значит, что враг не собирается повторять очевидную схему.

Ксения помолчала, глядя на сад, где слуги убирали стулья.

– Ты прав, – произнесла она наконец. – Завтра будет хуже.

– Знаю. Поэтому сегодня я просто побуду счастливым.

Она кивнула и отошла, оставив меня одного с закатом.

Но счастливым я был недолго.

Ночью, когда я уже почти уснул, меня разбудил голосок Либи. Она появилась над кроватью, взъерошенная и встревоженная, и в полумраке её глаза горели двумя тревожными огоньками.

– Андрей, – позвала она, – я чувствую что-то странное.

– Что?

– Нить. Тонкую, пепельную. Она ведёт не к человеку, а сквозь пространство.

Я сел, сон слетел с меня мгновенно. Рядом зашевелилась Наталья, но не проснулась: она спала так крепко, как спят люди, наконец-то переставшие бояться.

– Куда? – спросил я, понизив голос.

– Не знаю. Но она появилась сразу после церемонии.

– И что это значит?

Либи посмотрела на меня серьёзно, и в её взгляде я впервые увидел не любопытство, а настоящий страх.

– Это значит, что кто-то наблюдал за твоей свадьбой, – прошептала она. – И этот кто-то не человек.

Я встал, накинул халат и подошёл к окну. Сад был пуст, только ветер гонял по дорожкам лепестки, оставшиеся после церемонии. Где-то вдалеке, у ворот, мерцал огонёк: это охранник обходил пост, и его фонарь качался в такт шагам. Всё выглядело мирно, почти идиллически, и от этого тревога становилась только острее. Но я чувствовал, не глазами, а тем самым новым чутьём, которое появилось у меня после дара Системы, что где-то там, за пределами видимого, натянулась тонкая струна. Она дрожала, как паутина на ветру, и уходила куда-то вверх, сквозь купол, сквозь небо, сквозь саму ткань мира.

– Я тоже это чувствую, – раздался голос Ксении.

Она стояла в дверях, уже одетая, с кинжалом на поясе. Видимо, не спала вовсе.

– Приказ без носителя, – сказала она, и голос её был ровным, но я слышал в нём напряжение. – Как тогда, в имении. Только сильнее.

– Ты можешь определить, откуда он?

Ксения покачала головой.

– Нет. Он не от человека. И не от бога. Он… – она запнулась, подбирая слово. – Он как будто смотрит.

Мы переглянулись, и я понял, что она чувствует то же, что и я. Свадьба закончилась, но что-то началось. Что-то, к чему никто из нас не был готов.

– Завтра, – пообещал я. – Завтра разберёмся.

Ксения кивнула и вышла, а я ещё долго стоял у окна, глядя в темноту и чувствуя, как где-то на пределе восприятия дрожит та самая пепельная нить. Она не нападала. Она просто была. И от этого было страшнее всего.

Глава 11

Утром после свадьбы я впервые увидел их по-настоящему.

Раньше потоки любви и благодати были для меня чем-то вроде тёплого ветра: я чувствовал их кожей, но не мог разглядеть. Теперь, после клятв, всё изменилось. Стоило мне выйти в сад, как мир расчертили тонкие светящиеся линии. Они тянулись отовсюду: от дома, где спали мои жёны, от казармы, где дежурила охрана, от деревни, где люди начинали свой день. Каждая нить пульсировала в такт чьему-то сердцу, и я вдруг понял, что могу отличить их друг от друга, как отличают голоса близких людей.

Линия Натальи была тёмно-синей, почти чёрной, но не мрачной, скорее глубокой, как ночное небо перед рассветом. Линия Надежды отливала розовым, и в ней было столько тепла, что я невольно улыбнулся. Аива светилась зелёным, живым и трепещущим, как молодая листва. Анжелика серебристым, холодным снаружи и горячим внутри, как металл, который долго держали в ладони.

Я стоял посреди этого переплетения и чувствовал себя так, будто впервые увидел карту собственной жизни. Вот нить Аманды, тёплая, янтарная, уходящая к кухне, где она наверняка уже командовала завтраком. Вот нить Сергеевича, серая, но не тусклая, а стальная, надёжная. Вот нить Коляна, простая, коричневая, как земля, на которой он вырос.

– Ну чо, узрел, да? – раздался у меня в голове голос кота Графа. – Красота, аж бле… блестит, я хотел сказать.

Он возник рядом, бесшумно, как всегда, и уселся на дорожку, обернувшись хвостом. Его собственной нити я не видел: то ли потому, что он был слишком высокого порядка, то ли потому, что не хотел её показывать.

– Ты давно это видишь? – поинтересовался я.

– Всегда, – ответил он, облизывая лапу. – Просто ты дорос только сейчас. Поздравляю, кстати. А то ходил, как слепой котёнок, тыкался мордой в чужие нити. Жалкое зрелище, я тебе скажу.

– А что за пепельная нить?

Кот замер, не донеся лапу до морды, и медленно повернул ко мне голову.

– Ты её видишь?

– Вижу. Она висит над имением и уходит сквозь пространство.

Граф долго молчал, и в его глазах, обычно насмешливых, мелькнуло что-то серьёзное.

– Это плохо, – выдавил он наконец. – Очень плохо. Хуже некуда, если чо, лошара. Я любя, не парься.

– Ты знаешь, что это?

– Догадываюсь. Но пока не скажу. Мне нужно проверить.

– Кот, – начал я, – если ты что-то знаешь…

– Я сказал: мне нужно проверить, – перебил он, и в его голосе не было обычной лени. – Не дави, а то лопнешь. Когда буду уверен – расскажу. Если захочешь, конечно.

Он поднялся, потянулся и, прежде чем раствориться, бросил через плечо:

– И не трогай её. Пока. Просто наблюдай. И не лезь, куда не просят, убогий. Я и так за тобой прибираю, как за котёнком.

Я остался один, глядя на пепельную нить, которая дрожала в вышине, как натянутая струна. Наблюдать. Легко сказать.

И среди всего этого она.

Пепельная нить.

Я заметил её не сразу. Она была тонкой, почти невидимой, и не пульсировала, как остальные. Она просто висела в воздухе, натянутая, как струна, и уходила куда-то вверх, сквозь купол, сквозь небо, сквозь саму ткань мира. Я проследил за ней взглядом и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Ты тоже это видишь? – послышался голос Ксении.

Она стояла в нескольких шагах, у входа в сад, и смотрела туда же, куда и я. Её лицо было спокойным, но я слишком хорошо её знал, чтобы не заметить напряжения в уголках губ.

– Вижу, – ответил я. – Пепельная нить. Та самая, что появилась ночью.

– Она не исчезла, – заметила Ксения, подходя ближе. – Стала отчётливее.

– Ты чувствуешь её?

Она помолчала, прислушиваясь к себе.

– Как приказ, – произнесла она наконец. – Только без носителя. Как будто кто-то отдал команду, но того, кто её отдал, здесь нет.

Я кивнул. Это было точное описание того, что чувствовал я сам. Нить не угрожала, не давила, не пыталась проникнуть в сознание. Она просто была, и от этого становилось только тревожнее.

– Нужно выяснить, откуда она, – решил я.

– Сначала завтрак, – возразила Ксения. – Ты вчера женился. Дай себе хотя бы одно спокойное утро.

Я хотел возразить, но промолчал. В конце концов, она была права. И потом, я слишком хорошо знал: если беда придёт, она не спросит, позавтракал ли я.

Завтрак прошёл почти мирно. Почти, потому что Нинг, как всегда, умудрилась подпалить край скатерти, а Либи весь завтрак косилась на окно, будто ждала, что оттуда кто-то влетит. Мои жёны сидели за столом, и я ловил себя на том, что то и дело поглядываю на них, проверяя, как тянутся их нити. Все четыре были на месте, яркие и ровные, и это немного успокаивало.

– Ты сегодня рассеянный, – заметила Надежда, подкладывая мне на тарелку кусок пирога. – Что-то случилось?

– Ничего, – ответил я. – Просто привыкаю к новому зрению.

– К какому зрению? – насторожилась Наталья.

Я коротко объяснил. Не всё, конечно, только то, что теперь вижу потоки любви и благодати. Про пепельную нить я решил пока промолчать. Не хотелось пугать их раньше времени.

– Это дар, – задумчиво произнесла Аива, откладывая прибор. – У моего народа есть похожее. Мы чувствуем связь между живыми существами, но не видим её так ясно.

– А ты видишь что-нибудь странное? – спросил я.

Аива покачала головой.

– Нет. Всё как обычно. Только… – она запнулась. – Только одна нить кажется мне чужой.

Мы переглянулись. Я не стал уточнять, какую именно: и так было понятно.

После завтрака я отправился в кабинет, чтобы разобрать бумаги, накопившиеся за время подготовки к свадьбе. Но сосредоточиться не получалось. Пепельная нить маячила на краю восприятия, как заноза, которую невозможно вытащить. Я то и дело ловил себя на том, что смотрю в окно, пытаясь понять, куда она ведёт.

Звонок раздался около полудня.

– Господин, – голос Коляна в трубке был напряжённым, – у нас беда.

– Что случилось?

– Степан. Тот самый, с вечеринки. Он… он умер.

Я вскочил, опрокинув стул.

– Как умер? Где?

– В гостевом флигеле. Только что. Лекарь уже там, но говорит, что поздно.

Я выругался сквозь зубы и выбежал из кабинета. Степан был одним из шести гостей, в которых когда-то попал порошок контроля. После того как влияние нейтрализовали, он остался в имении: отчасти ради собственной безопасности, отчасти потому, что ему некуда было идти. И вот теперь он мёртв.

В гостевом флигеле уже собрались люди. Лекарь, пожилой маг жизни, стоял у кровати и беспомощно разводил руками. На кровати, вытянувшись, лежал Степан, молодой парень с бледным лицом и заострившимся носом. Он выглядел так, будто просто уснул, но я слишком хорошо знал, как выглядит смерть, чтобы обмануться.

– Что произошло? – спросил я, подходя к лекарю.

– Не могу понять, – ответил тот, и в его голосе слышалась растерянность. – Никаких ран, никаких следов магии. Просто… остановилось сердце. И душа ушла.

– Ушла? – переспросил я.

– Да. Я чувствую, что тела больше нет в теле. Оно пусто.

Я посмотрел на Степана. Его нить, та самая, коричневая, простая, оборвалась. Я видел это так же ясно, как видел бы перерезанную верёвку. Но что-то было не так. На месте оборванной нити остался какой-то след, тонкий и пепельный, как та самая нить, что висела над имением.

– Позовите Наталью, – распорядился я. – Немедленно.

Наталья пришла через несколько минут. Она была бледна, но собранна, и в её глазах я увидел ту особую решимость, которая появлялась у неё только в самые тяжёлые моменты.

– Ты хочешь, чтобы я его воскресила? – уточнила она, глядя на тело.

– Да. Но будь осторожна. Здесь что-то не так.

Она кивнула и подошла к кровати. Её ладони окутались чёрным туманом, который медленно пополз к телу, обволакивая его. Я стоял рядом, готовый вмешаться в любую секунду, и следил за нитями.

И тут я увидел это.

Когда чёрный туман коснулся тела, на месте оборванной нити Степана вспыхнула другая нить. Пепельная. Она потянулась откуда-то извне, сквозь пространство, и попыталась вплестись в тело, занять место ушедшей души.

– Наталья, стой! – крикнул я.

Но она уже почувствовала. Её лицо исказилось, и чёрный туман вокруг ладоней вспыхнул ярче.

– Здесь что-то чужое, – прошептала она. – Оно пытается войти.

– Не пускай его.

– Я знаю.

Она закрыла глаза и сосредоточилась. Я видел, как её собственная нить, тёмно-синяя, напряглась, как натянутая тетива. Чёрный туман вокруг её рук сгустился, и в нём проступили очертания чего-то, что не было ни душой, ни телом. Это была копия. Точная, идеальная, но всё же копия, как отражение в зеркале, которое пытается выйти наружу.

– Оно не настоящее, – выдохнула Наталья. – Это слепок. Чужая личность, записанная поверх.

– Ты можешь отделить её?

– Попробую.

Минуты тянулись бесконечно. Я стоял, не смея пошевелиться, и смотрел, как Наталья борется с чужой копией. Её лицо побледнело ещё сильнее, на лбу выступила испарина, но она не отступала. Чёрный туман вокруг её рук то сжимался, то расширялся, и в нём, как в кипящей воде, метались обрывки чужой воли.

Наконец, с тихим хлопком, пепельная нить лопнула. Копия, так и не успевшая войти в тело, рассыпалась серым пеплом, который медленно осел на пол и растаял. Наталья пошатнулась, и я подхватил её, не дав упасть.

– Получилось, – прошептала она. – Я отделила её.

– Ты молодец, – проговорил я, прижимая её к себе. – Ты справилась.

Она слабо улыбнулась, но в её глазах читалось не радость, а страх.

– Андрей, – произнесла она, – это была не просто копия. Это был перенос личности. Кто-то хотел занять его тело.

Я посмотрел на Степана. Он по-прежнему лежал на кровати, бледный и неподвижный, но теперь его нить снова была на месте, тонкая, дрожащая, но живая. Наталья вернула его душу, отогнав чужую.

– Он будет жить? – спросил я.

– Да, – ответила Наталья. – Но он слаб. Ему нужен покой.

Я кивнул лекарю, и тот принялся хлопотать над Степаном. А я вывел Наталью из флигеля, на свежий воздух, и усадил на скамью в саду.

– Расскажи, – попросил я. – Что именно ты видела?

Она долго молчала, собираясь с мыслями.

– Когда я начала воскрешение, – заговорила она наконец, – я почувствовала, что душа Степана не просто ушла. Её вытолкнули. Кто-то оборвал его нить и попытался вставить на её место другую. Не душу, а… слепок. Записанную личность.

– Как у Краба, – подытожил я.

Наталья подняла на меня глаза.

– Ты думаешь, это он?

– Не знаю. Но это его почерк. Управление волей, перенос личности, сменные тела. Всё сходится.

Я замолчал, глядя на пепельную нить, которая всё ещё висела над имением. Теперь я понимал, что она значит. Это был не просто наблюдатель. Это был канал. Через него кто-то пытался протащить чужую личность в тело мёртвого человека.

– КРАБ работал не только с управлением волей, – произнёс я. – Он работал с переносом личности. И теперь мы это знаем наверняка.

Наталья сжала мою руку.

– Что будем делать?

– Для начала защитим остальных, – ответил я. – Тех, кто был на той вечеринке. Если Краб охотится на них, мы должны быть готовы.

Я поднялся и оглядел сад. Потоки любви и благодати всё так же тянулись отовсюду, яркие и живые. Но теперь я видел и другое: среди них, едва заметные, прятались тонкие пепельные нити. Они не были такими явными, как та, что висела над имением, но они были. И каждая из них вела к кому-то из тех, кто когда-то попал под контроль.

– Их больше, чем одна, – произнёс я. – И они уже здесь.

Ксения, появившаяся рядом, кивнула.

– Я чувствую то же самое, – подтвердила она. – Приказы без носителей. Они разбросаны по всему имению.

Мы переглянулись, и я понял, что спокойное утро закончилось. Начиналась охота. И на этот раз охотились не на меня, а на тех, кого я поклялся защищать.

Я собрал всех в малой гостиной. Аманда, Сергеевич, Ксения, Наталья, Надежда, Аива, Анжелика, Колян и лекарь, все, кто был в имении и кому я доверял. Я коротко изложил то, что мы узнали: Степан умер, его душу вытолкнули, а на её место попытались вставить чужую личность. Наталья отогнала копию, но это не значит, что угроза миновала.

– Таких нитей несколько, – закончил я. – Они разбросаны по имению. И каждая ведёт к кому-то из тех, кто был на той вечеринке.

– К шести марионеткам, – тихо сказала Надежда, и её голос дрогнул. – К тем, в кого попал порошок.

– Да. Степан был одним из них. Остальные пятеро всё ещё здесь.

– Или уже нет, – мрачно заметил Сергеевич. – Мы не знаем, сколько их осталось.

– Поэтому нужно действовать быстро, – продолжил я. – Ксения, ты чувствуешь эти нити лучше всех. Сможешь определить, к кому они ведут?

Ксения закрыла глаза и сосредоточилась. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем она заговорила.

– Пятеро, – произнесла она. – Олеся, две свидетельницы, молодой человек по имени Гриша и ещё одна девушка. Все они в имении. И все… – она запнулась. – Все они помечены.